А. Командор
Тайная сторона

Тайная сторона

Анастасия Командор

1. Таинственный незнакомец 

За покрытым разводами окном поезда “Ласточка” показался знаменитый смоленский собор. Возведенный на самом высоком холме, он гордо возвышался над всем городом. По-летнему теплые лучи заката касались его белых с бирюзовым стен, купола-луковки блестели золотом. На соседнем крутом холме над крышами домов поднималась круглая угловая башня крепостной стены из красного кирпича – еще одна знаменитость.

Кроме крепости и соборов в Смоленске смотреть особенно не на что – Слава помнила это еще с того раза, когда несколько лет назад приезжала сюда навестить дедушку.

Сколько же ей было – десять? – когда она в последний раз видела его? Дед звонил иногда, звал на выходные или праздники, но у Славы вечно находились неотложные дела. В другой раз, обещала она. Но кто же знал, что поводом для поездки в итоге станет его смерть.

Недавно Славе позвонила соседка деда, чтобы сообщить печальные новости. Как оказалось, дедушка оставил той запасные ключи от квартиры и записку с номером телефона внучки всего пару недель назад. Странное совпадение, которому Слава не придала особого значения. Куда больше ее заботили сейчас похороны и вопросы с наследством.

Девушка тяжело вздохнула, убрала за ухо выбившуюся прядь коротких, до плеч, серебристых волос и откинула голову на спинку кресла. Поезд дрожал и слегка покачивался, неминуемо приближаясь к конечной станции, а за окном город спрятался за глухим забором из бетонных плит, разрисованных граффити, и облупленными стенами промышленных зданий.

Смоленск ничуть не изменился за тринадцать лет. Нагоняющие тоску разруха и серость, прикрытые обильной зеленью, соседствовали с удивительно красивыми памятниками архитектуры и удивительно уродливыми современными фасадами. Что ж, Слава не собиралась задерживаться здесь надолго, только уладить дела с наследством. А потом – кто знает – вернется в съемную московскую студию, вложится в ипотеку или купит какую-нибудь дачу на вырученные деньги. В любом случае, несмотря на то, что собственного жилья у нее не было, она собиралась подыскать себе местечко для жизни получше пыльного городка, застрявшего в прошлом веке.

Пассажиры, как обычно, повскакивали с мест еще за десять минут до прибытия и теперь толпились в узком проходе между креслами, задевая своими сумками сидящих рядом людей. Видно, им не терпелось встретиться с семьями, разойтись по домам после утомительной дороги, или, может, кого-то уже ждало такси на переполненной стоянке. Славу же никто не ждал, она никуда не торопилась, да и вообще, кажется, чем ближе подступал момент приезда в пустую дедушкину квартиру, тем меньше ей туда хотелось.

За пару минут до остановки она вызвала такси, пропустила вперед всех, кто спешил поскорее покинуть вагон, закинула на плечо тяжелый рюкзак и ступила на перрон. Смоленский вокзал встретил характерным запахом креозота и пылью, что теплый летний ветерок поднимал с уложенных асфальтом дорожек. Здание примостилось между двумя перронами, выполненное в неоклассическом стиле, как и многие другие вокзалы, на которых приходилось бывать Славе. Его украшали колонны и башенки, а бирюзовая с белым штукатурка на стенах выглядела вполне новой. Перед входом на крохотном зеленом пятачке торчали несколько елок и туй вокруг древней чаши фонтана, сейчас не работающей. Под ногами валялись бычки и раскатанные ботинками жвачки, голуби искали среди мусора хлебные крошки, десятки людей толкались вдоль поезда в обе стороны, выискивая в толпе знакомые лица.

На парковке уже ждало такси – серая девятка. Слава устроилась на заднем сиденьи и понадеялась, что водитель не из болтливых. За сто пятьдесят рублей и десять минут она добралась из одного района города в другой, основательно отбив мягкое место на вездесущих выбоинах и трамвайных рельсах, с каждым мгновением все сильнее жалея, что вообще решилась на эту поездку.

Дедушкин многоквартирный дом стоял на довольно тихой улице на самом краю парка Реадовка. Двор с облупленной ржавой каруселью и остатками песочницы в центре освещал одинокий фонарь – все остальные оказались разбиты. Благо, солнце только-только скрылось за крышами ближайших домов и все еще бросало в просветы между постройками тепло-золотые лучи, давая возможность во всех подробностях рассмотреть обшарпанные стены, перекошенные скамейки и заплеванные подъезды.

Слава дернула ручку двери на себя. Домофон, похоже, сломали сразу же после установки, так что дверь поддалась без особых усилий, но с оглушительным скрипом, спугнувшим стайку воробьев с пышного куста сирени. Тут же в нос шибануло ароматами канализации и сырости из подвала, а чтобы добраться до жилья в целости, пришлось подсветить стертые деревянные ступени тусклым телефонным фонариком.

Квартира находилась на втором этаже старого двухэтажного дома. Лампочки на площадках оказались выкручены, стены расписаны разноцветными каракулями, которые даже при всем желании Слава никак не могла сложить в осмысленные слова. Единственное окно на лестничной клетке было покрыто внушительным слоем пыли и лишь слегка обозначалось посреди утопающей в темноте стены.

В детстве Слава то ли не замечала всего этого, то ли попросту не обращала внимания. Она хорошо помнила, как бегала по этим темным лестницам с соседскими мальчишками, как лепила куличики в песке для посыпки улиц, который и песочницей-то не был, и как дед катал ее на скрипучей карусели, провернуть которую даже в те времена стоило огромных усилий.

Теперь же и двор, и подъезд казались чужими, неприветливыми, а от густой тьмы вокруг невольно вставали дыбом волосы на затылке.

В каком-то напряжении Слава позвонила в дверь. Спустя неприлично долгое время с той стороны донеслось приглушенное шарканье и настороженный старушечий голос:

– Кто?

– Здрасьте, теть Тоня. Это Слава Белова. Я за ключами.

Щелкнул замок, скрипнула первая дверь. По шороху и некоторому промедлению со стороны соседки Слава поняла, что та пытается разглядеть ее через глазок. Однако увидеть она могла разве что темный силуэт на темном фоне, и, будь девушка на ее месте, такого зрелища она бы наверняка испугалась.

Раздался еще один щелчок, и дверь наконец распахнулась, излив на площадку желтый свет.

– А, Слава, ты что ли? Боже мой, да тебя не узнать! Давно же ты деда не навещала, помню тебя еще вот такой. – Соседка изобразила рукой рост маленького ребенка. – А оно вон как вышло, с дедом-то…

Удивительно, но сама тетя Тоня за это время почти не изменилась: невысокая женщина с дряблой кожей, вторым подбородком и короткой стрижкой, она по-прежнему носила крупные очки на маленьком носу, халат в цветочек и рваные тапочки. От нее пахло лекарствами и домашней едой, но сильнее всего чувствовался едкий кошачий дух.

– Ага, – проговорила Слава, чтобы не казаться совсем уж невежливой, потому что понятия не имела, что ответить соседке. Разговаривать вообще не хотелось, ни с пожилой женщиной, которую она едва знала, ни с кем бы то ни было еще.

– А мы иногда с ним беседовали, с Виктором Ивановичем-то, – печально улыбнулась тетя Тоня. В прихожей за ее спиной показалась одна из кошек и поглядела на Славу, дергая хвостом. – На чай с пирожками заходил, а то ведь дети разъехались, совсем навещать перестали, все работа, работа. Вот иногда торт приготовить хочется, а угостить-то некого кроме соседей. Мне одной так тоскливо бывает, а как Виктор Иванович придет, то про зверушек расскажет что-нибудь эдакое из практики своей, то про литературу, то про театр, уже и не так тяжело на душе. Про тебя рассказывал много. Помню, гордился очень, что ты по его стопам в ветеринарию пошла и что в приют для животных устроилась. Дело-то хорошее, важное. А то тваринки и сказать не могут, если у них заболит что-то, и не узнаешь, пока совсем худо не станет. Ой, что-то Мурка моя в последнее время совсем вялая стала, может, съела что, а может от старости. Ей-то, дай бог памяти, лет пятнадцать уже. Может, зайдешь как-нибудь, Слава, посмотришь кошечку? А я тебе пирожков наготовлю, а то вон какая худенькая.

– Зайду, теть Тоня, – вежливо пообещала она, хотя уже несколько лет как забросила и учебу, и работу.

Она помнила, как дед обрадовался, как поздравлял ее, когда Слава поступила на первый курс, и как тихо вздохнул в трубку, когда она сообщила, что нашла себе занятие получше. Может, он был разочарован, так же как ее мать и отец, но в отличие от них не сказал этого вслух. А Слава не жалела. Это ее жизнь, и она не собиралась оправдывать чужие ожидания.

– Горе-то какое, все никак поверить не могу, – покачала головой соседка, не обращая никакого внимания на молчаливость Славы. – Ведь он не старый даже был, здоровье – ого-го, и вдруг такое… Жалко Виктора Ивановича, очень жалко. Золотой был человек, вежливый, интеллигентный. Всегда помогал, о чем ни попроси. То полку прикрутить, то сумки с продуктами донести, а то новый холодильник мне с каким-то молодым человеком на второй этаж поднимали. Всегда кошек во дворе подкармливал, а моих сколько раз лечил – и ни копейки не брал! Ой, как без него-то…

Женщина всхлипнула и вновь сокрушенно покачала головой. Видно было, что слова эти – не простая вежливость, и что смерть искренне ее опечалила.

Слава вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком. Она ни слезинки не проронила с того момента, как узнала о смерти дедушки. Глаза уже вот-вот готовы были наполнится влагой, как тетя Тоня вдруг совсем другим тоном добавила:

– Ты, Слава, будь осторожна. Хоть я про Виктора Ивановича ничего дурного и не могу сказать, но все же к нему в последнее время часто какие-то странные люди захаживали, маргиналы какие-то. Уж не знаю, что там у них за дела такие…

Слезы отступили, не успев даже показаться, а грусть в душе стремительно вытеснило раздражение. Напридумывает себе черт знает что от скуки, а потом весь подъезд станет за спиной шептаться. В надежде оборвать угнетающий разговор, Слава холодно бросила:

– Ясно. Ладно, теть Тоня, так что там с ключами?

– А, сейчас, сейчас.

Женщина скрылась в узком коридоре своей желтой, пропахшей кошками квартиры, и через несколько мгновений появилась вновь. Связка ключей опустилась в протянутую ладонь, и прежде, чем соседка успела сказать еще что-нибудь, Слава бросила:

– Спасибо, – и отвернулась.

Тихий вздох раздался за спиной, дверь скрипнула и закрылась, лишив площадку хоть какого-то освещения. Пришлось искать замочную скважину на ощупь.

Два оборота ключа – и сердце наполнилось болезненной тоской. Стоило только переступить порог, нахлынули детские воспоминания о беззаботных временах, о дедушке, который еще был жив.

Слава нащупала выключатель, захлопнула за собой дверь и замерла на несколько секунд, не решаясь пройти дальше. Грудь словно сдавило что-то, стало тяжело дышать. Ужасно захотелось увидеть его снова, обнять, сказать, что не забыла о нем, что по-прежнему любит, попросить прощения, что так долго не приезжала, ссылаясь на совершенно неважные дела. Но не могла. Теперь уже никогда не сможет.

В квартире ничего не изменилось за эти тринадцать лет. Слава помнила ее именно такой: деревянные полы с рыжей потертой краской, темно-коричневая лакированная мебель, обои в синий цветочек, укрытые старыми покрывалами кресло и диван. Дед всегда поддерживал безукоризненную чистоту, во всем соблюдал порядок. Его куртки висели на стене сбоку, каждая на отдельном крючке, ботинки стояли ровным рядком в обувнице, а на тумбе под зеркалом не было ничего лишнего, только домашний телефон с трубкой, которые уже мало где увидишь, и записная книжка.

Пахло чем-то родным и знакомым: немного старым деревом, немного книгами. Пахло домом.

Помявшись немного в прихожей, Слава скинула кроссовки и зашла в проходной зал, через который можно было попасть в крохотную спальню. Сбросила на пол тяжелый рюкзак и осмотрелась. Тусклая улыбка сама собой возникла на сжатых губах, когда Слава заметила на полке перед книгами фотографию в деревянной рамке. Они были здесь все вместе: родители, еще молодые и любящие друг друга, дедушка в очках и пиджаке, с аккуратной стрижкой, которая так ему шла, и улыбчивая маленькая девочка с прорехой на месте передних зубов. Сейчас никто не узнал бы в хмурой молчаливой девушке с короткими волосами и скверным характером ту добродушную, открытую девчушку. Даже она сама.

Интересно, узнал бы ее дедушка, появись она на его пороге? Был бы разочарован ее выбором профессии или стилем жизни, понял бы ее взгляды и убеждения? Славе хотелось верить, что понял бы, ведь раньше всегда понимал. Но теперь уже нет смысла думать об этом.

Она поставила на место фотографию, провела пальцами по книжным полкам и обнаружила на них тонкий слой пыли, словно их протирали всего пару дней назад, заглянула в сервант, где за стеклом хранился праздничный хрусталь. Нахлынула ностальгия по семейным посиделкам, когда папа с дедом раскладывали в центре комнаты стол, разливали компот по хрустальным бокалам, а в центре ставили глубокие тарелки с оливье и отварной картошкой. Это казалось чем-то незыблемым, неизменным. Казалось, так будет всегда. Но со временем не осталось ничего: ни дружной семьи, ни праздников, ни даже дедушки. Только воспоминания.

Все как-то резко осложнилось с разводом родителей. У обоих появились новые семьи, ни в одной из которых Славе не было места. Постоянные попытки получить хоть немного внимания и подростковая склонность к протестам и излишнему драматизму в конце концов окончательно испортили ее отношения и с отчимом, и с матерью. Так что в шестнадцать она без каких-либо сожалений вырвалась в другой город и практически оборвала все связи с родственниками, которым в любом случае не было до нее никакого дела. Только дед, с которым она не виделась много лет, по-прежнему звонил ей куда чаще, чем родители.

Даже сейчас, когда смерть вроде бы должна была собрать родственников вместе в последнем прощании с любимым человеком, мать заявила, что чужая семья давно ее не касается, а отец не смог приехать из-за границы, погрязнув в каких-то своих проблемах. Что ж, Славу это не особенно удивило. Ничего другого от них она и не ожидала. Наверно, не ожидал и дед, потому и оставил именно ее номер соседке.

Слава хотела было пойти на кухню, чтобы поставить чайник и немного отвлечься от грустных мыслей, как вдруг настойчивый стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Тут же припомнилось предостережение соседки, но Слава быстро отмахнулась от этих глупостей. Должно быть, тетя Тоня и стучит, забыв сказать о чем-нибудь еще.

Не успела девушка сделать и пары шагов, стук повторился уже громче. Вряд ли соседка стала бы так отчаянно колотить в дверь, просто чтобы попросить щепотку соли или пару картофелин для супа. А глазка в двери как назло не было.

– Да иду я, боже… – проворчала Слава себе под нос, повернула защелку и распахнула дверь с твердым намерением высказать соседке все, что она думает о ее сплетнях, соболезнованиях и просьбах.

Однако за порогом стояла не пожилая женщина в потрепанном халате, а молодой человек с легкой щетиной, выбритыми висками и длинными, свисающими на глаза темными прядями. С первого взгляда привлекали внимание его удивительно желтые глаза. Таких ярких Славе видеть не доводилось, и потому появилась мысль, что парень носит линзы. Помимо интересного цвета глаз, у него были слегка крючковатый нос с горбинкой и тоннели в ушах. Он опирался о дверной косяк снаружи с таким видом, словно пробежал до этого пару километров и сейчас впервые остановился передохнуть, а на лице его удивления отразилось ничуть не меньше, чем на лице Славы.

– Ты кто? – спросил парень, справившись с замешательством.

Вместо ответа Слава в тон ему бросила:

– А кто ты?

Незнакомец оглядел ее, потом кинул взгляд за ее плечо, в коридор, видимо, ожидая увидеть там кого-то другого.

– Виктор Иванович здесь? Мне нужно…

– Он умер.

После этих слов установилась тишина. Незнакомец замолк на полуслове, глаза его округлились, лицо приобрело такое беспомощное, потерянное выражение, какого, кажется, не было и у самой Славы, когда соседка сообщила ей ту же новость. Парень вдруг побледнел, пошатнулся. Показалось, тот готов вот-вот потерять сознание, и неожиданно для себя самой Слава тут же шагнула вперед, чтобы придержать за плечи. Кем был для него дедушка, раз он столь болезненно воспринял весть о его смерти?.. Когда же незнакомец, который был выше ее примерно на голову и раза в полтора крупнее, облокотился на Славу всем своим немалым весом, она едва сумела удержать равновесие и не повалиться вместе с ним на пол.

Ну и денек! Обниматься с первым встречным ей еще не приходилось. Она обхватила ладонями его плечи с намерением оттолкнуть, но так и застыла. Позади него на деревянных досках площадки в свете желтоватой лампочки из прихожей блестели темно-красные пятна. Потом Слава уловила в воздухе металлические нотки, очень хорошо ей знакомые.

– У тебя кровь? – растерянно спросила Слава практически в самое его ухо, хотя, разумеется, ответ ей не требовался. – Давай, заходи. Сейчас вызову скорую.

– Не надо скорую! – тут же запротестовал парень и попытался отодвинуться от нее.

Слава же крепко стиснула его куртку в кулаках, не давая уйти. Собственная реакция стала неожиданностью для нее же самой. Возможно, разумнее было бы просто позволить ему разбираться со своими проблемами самостоятельно. Однако что-то вдруг проснулось внутри, подозрительно похожее на желание помочь. Если она сейчас закроет перед ним дверь, будет потом мучиться угрызениями совести, хоть и недолго.

– Не дури. Куда ты собрался? Пошли, хоть посмотрю, что там.

Она подставила ему плечо и попыталась приобнять за спину, но незнакомец зашипел от боли. Он шагнул в квартиру, и Слава наконец смогла закрыть дверь. Подхватила его под руку, придерживая при этом за грудь, чтобы тот не завалился вперед. Минута слабости незнакомца, кажется, миновала, и он вполне уверенно и почти не шатаясь заковылял по узкому коридору, свободной рукой опираясь о стену. Слава попыталась было завернуть его в зал, но он упорно двинулся в другую сторону.

– В ванную. Иначе ковер испачкаю.

Такая забота парня о чужом имуществе, когда сам едва на ногах стоит, и позабавила Славу, и одновременно удивила. Совершенно не к месту у нее вырвался короткий нервный смешок.

Распахнув дверь и щелкнув выключателем, она помогла ему доковылять до ванны и опуститься на ее край. Отодвинула в сторону порыжевшую от времени клеенчатую шторку. Парень в это время с кряхтением скинул ветровку, открывая растерянному взору Славы окровавленную футболку, исполосованную четырьмя глубокими порезами. Незнакомец попытался ее снять, потянул вверх, но видно было по молчаливой гримасе на его лице, что двигать рукам ему сейчас не слишком приятно. Поборов накатившее оцепенение, Слава схватила ножницы, разрезала футболку и бросила ее к ветровке в ванную. На бежевой эмали с разводами ржавчины остались алые капли.

Парень схватился за край раковины, поднял желтые глаза на Славу и прежде, чем та успела раскрыть рот, проговорил:

– Не надо скорую. Я им не доверяю. У меня и полиса нет. Сможешь сделать что-то?

– Я? Я даже не ветеринар, как дедушка. А это…

Слава сглотнула подступающий к горлу ком и качнула головой. От плеча до пояса спину парня пересекали неровные раны, похожие на следы когтей какого-то огромного животного. Тут и там на бледной коже виднелись старые и новые синяки и несколько грубых шрамов, свидетельствующие, что не впервые таинственный незнакомец попадает в подобную переделку.

– Что, все плохо? – тускло улыбнулся он.

– Ну, одной перекисью не обойдется.

– Зашить сможешь?

– Зашить? – ахнула Слава. – Нет уж, давай лучше…

– Никаких врачей! – отчаянно рявкнул парень, заставив Славу вздрогнуть. Потом уже чуть мягче, но по-прежнему непоколебимо добавил: – Если вызовешь службу, я уйду отсюда быстрее, чем они приедут, свалюсь в какой-нибудь подворотне и помру. Виктор Иванович же твой дед? Не поверю, что он не научил тебя хоть чему-нибудь.

– Ага, зашивать игрушечных зверушек.

– Это почти то же самое. Я бы и сам справился, но на спине не удобно.

Она с изумлением покачала головой.

– Ты или отчаянный, или дурак.

– Всего понемногу. Давай уже, пока вся кровь не вытекла.

Слава обреченно вздохнула и, понимая, насколько эта затея рискованная и сомнительная, все-таки согласилась. В конце концов до третьего курса ветеринарной академии она дотянула и даже успела поработать в приюте для животных, пока не уверилась окончательно, что подобная работа не только тяжелая морально и физически, но еще и мало оплачиваемая.

– Ладно. Сейчас поищу аптечку.

– Она в зале в шкафу на нижней полке, – подсказал незнакомец, который, видимо, уже не раз бывал в квартире деда, как и не раз обращался к тому за помощью.

Быстро отыскав аптечку, Слава разложила ее на крышке унитаза. В аккуратном чемоданчике было все необходимое: хирургические иглы в индивидуальных упаковках, марлевые тампоны, бинты и даже местный анестетик.

Пульс Славы участился, она по-прежнему не была уверена, что зашивать раны без подготовки хорошая идея, но вместе с тем казалось, что это не так уж и сложно, учитывая наличие минимального опыта и множества часов наблюдений за операциями. В приюте вечно не хватало рук, и ее буквально после первой же недели поставили ассистировать в операционной. На тот момент в этом виделась отличная возможность получить практические навыки гораздо раньше, чем если бы она устроилась ассистентом в клинику.

Пока она мыла руки, поглядывая искоса на бледное, покрытое испариной лицо парня, уверенности поубавилось. Она исчезла вовсе, когда Слава обработала раны перекисью, заставив незнакомца дернуться и шумно втянуть воздух. Хотя при более тщательном осмотре раны оказались не такими уж глубокими, но все же выглядели страшновато. Немало вопросов вызывало, как он вообще умудрился их получить. Неудачно сходил за грибами в дикие места? Разругался с подружкой с убийственным маникюром?

Слава изо всех сил постаралась подавить нервный смешок. В стрессовых ситуациях у нее почему-то частенько возникало неуместное желание пошутить.

Руки начали слегка подрагивать, но она все же взяла шприц и анестетик. Подумала, а нужен ли он вообще. Парень выглядел крепким, раны не настолько глубокими, чтобы вызывать немедленное желание помереть от боли, хотя больно ему, несомненно, было. Решила, что хуже от этого точно не станет. Застыла за плечом незнакомца, пытаясь понять, чего ей сейчас хочется больше: попробовать свои силы или сбежать. Зачем вообще она ввязывается в подобную сомнительную авантюру? Похоже, здравый смысл вконец оставил ее.

Да, пожалуй, это был бы интересный опыт.

– Ты точно уверен?

– Точно, точно.

Слава стиснула зубы, почувствовала, как сердце колотится в груди, едва не пробивая ребра, и сделала первый маленький укол. Парень не дернулся и не закричал, да и вообще никак не выразил, что ему больно. Это немного приободрило, и Слава быстро насколько могла ввела анестетик вокруг раны. Потом отыскала иглодержатель и взялась за иглу.

Руки дрожали, внутри все заледенело от страха сделать что-то не так, а незнакомец дышал часто и шумно, сжимая кулаки, но терпел и не двигался. За это Слава была ему благодарна, хоть и не стала бы говорить подобное вслух.

Напряжение ничуть не схлынуло и руки все так же тряслись время от времени, но Слава чувствовала себя все более уверенно. На покрасневшей коже появился один не слишком аккуратный, но вполне приемлемый шов, затем еще один и еще.

Наконец она сделала последний стежок, обрезала хирургическую нить и выпустила иглодержатель из онемевших пальцев. Вместе с иглой он тихо звякнул о дно раковины, а девушка навалилась на край, не в силах поверить, что все получилось. Слегка ошалело взглянула на незнакомца – проверить, жив ли тот вообще. Он выдавил слабую улыбку.

– Совсем не больно. Ты молодец.

– Ага. Будешь мне должен как минимум один обед и подробный рассказ о том, что вообще происходит, – съязвила Слава.

– Знал бы, что здесь такие расценки, пошел бы к другому лекарю.

Подобие улыбки на его бледных губах быстро потухло, он опустил голову, видимо, вспомнив о дедушке. Слава помрачнела тоже. Быстро смыла кровь с рук под струей холодной воды, ополоснула лицо, а после принялась тщательно обрабатывать швы перекисью, стирая попутно кровавые потеки с кожи. Когда с этим было покончено, она закрыла швы повязкой, отметив про себя, что подтянутое тело парня с рельефными мышцами и выступающими на руках венами выглядит вполне неплохо. Мысль эта быстро рассеялась под натиском вопросов и переживаний, что вновь нашли себе место в ее голове.

Проводив незнакомца до дивана, Слава устало опустилась в кресло напротив. Появилась возможность рассмотреть гостя чуть более внимательно. Тот, положив локти на подушку, тоже разглядывал Славу. В зале на несколько секунд повисла напряженная тишина, в которой каждый из них пытался решить, что делать дальше.

2. Иглы, зеркала и секреты

– Так ты, значит, Мирослава, девочка с фотографии? – нарушил молчание парень.

Он лежал на животе, опустив щеку на скрещенные перед собой руки. Старенький дедушкин диван оказался маловат ему, и парню пришлось свесить ноги с края. Вечная проблема высоких людей, которая обошла Славу стороной с ее ростом чуть выше среднего.

– Просто Слава, – отозвалась она, едва не скривившись от звучания полного имени, которое обрело небывалую популярность в последнее время и потому невероятно ее раздражало. – А ты?

– Януш.

– Что за имя? Немецкое?

– Польское. Родители переехали в Смоленск… много лет назад.

Волнение из-за недавней операции и пережитого потрясения потихоньку проходило, и теперь никто из них не понимал, как себя вести. Незванный гость вел себя настороженно, словно присматривался. Размышлял, стоит ли ей доверять. Слава не винила его. Понимала.

Она с большим подозрением, хоть и без страха, относилась к незнакомым людям, не торопилась переводить их в разряд знакомых, да и в принципе общение не было ее коньком. Окружающие частенько видели в ее манере высокомерие и грубость, хотя она всего лишь пыталась быть честной с самой собой и всеми остальными. Если кто-то не нравился ей, она не стеснялась об этом заявить. А уж то, что в последнее время людей, которые нравились ей, становилось все меньше и меньше, своей проблемой она не считала.

Пауза затянулась, и когда стало понятно, что Януш не собирается рассказывать семейную историю и что он не из тех, кто с легкостью идет на контакт, Слава протянула:

– Ясно.

Что еще тут скажешь?

– Виктор Иванович много о тебе рассказывал, – заметил Януш.

– Правда? И что же? Кто ты вообще такой?

Этот вопрос давно крутился в голове, но только теперь появилась возможность уделить ему внимания чуть больше. Поспешное решение впустить незнакомца в квартиру внезапно начало беспокоить.

Полнейшее безумство. Никто в здравом уме не стал бы делать того, что сделала Слава, а на вопрос “почему” она и самой себе не смогла бы дать четкого ответа.

– Я понимаю, как все это выглядит, и мне жаль. Но я не знал о его смерти. А кроме него мне больше не к кому было идти.

Слава поджала губы и прищурилась. Интересно, как давно дедушка переключился с лечения животных на помощь людям? Возникло предположение, что он связался то ли с какой-то бандой, то ли с непонятной организацией. Хотя, может, парень был единичным случаем, каким-то давним знакомым. Слава не удивилась бы, что это так. Вполне в характере деда – помогать всем, кто просит помощи.

Удивительно, что, сидя с незнакомцем в одной комнате, она не чувствовала страха, хотя ситуация вполне располагала. Должно быть, сказывались ее старые связи с компаниями людей, которых в обществе принято называть “плохими”. Теперь же они остались в далеком прошлом вместе с юношеским духом бунтарства.

– Мы с Виктором Ивановичем знакомы много лет, – снова заговорил Януш. – Он был хорошим человеком и я многим ему обязан. Мне не хочется доставлять тебе беспокойство, и, если позволишь, я немного приду в себя, а потом уйду отсюда.

– Ладно. А как вы познакомились?

– Он иногда заходил в наш детдом. Помогал чем мог. – Печальная улыбка появилась на его губах. – Научил меня играть в шахматы.

В голове словно щелкнуло, всплыли обрывки телефонных разговоров с дедом. Слава изумленно приподняла брови.

– А, теперь я вспомнила. Он что-то рассказывал о тебе.

– Правда?

Она пожала плечами.

– Я не вслушивалась.

Его улыбка сразу потухла. Возможно, он хотел услышать что-то другое, возможно, ему важно было знать, как дед отзывался о нем. Но что Слава могла сказать? Едва ли она придавала значение рассказам о незнакомом человеке, и чаще всего они быстро вылетали из головы.

Однако теперь у нее стало чуть меньше причин для недоверия. Возникла даже какая-то благодарность к Янушу, который оставался рядом с дедушкой в те моменты, когда не могла она. И вина, потому что ее рядом не было.

Парень бросил хмурый взгляд на трельяж, что стоял у окна напротив дивана. В трехстворчатом зеркале отражался почти весь зал.

– Надо бы закрыть.

– Серьезно?

– Да, так будет спокойнее.

Слава скептически изогнула бровь, однако спорить не стала. Суеверия суевериями, но иногда сознание играет с людьми злые шутки в моменты сильного душевного потрясения. Наткнуться на зеркало ночью и в полусне увидеть там покойника она не горела желанием, так что закрыла створки трельяжа, а зеркало в коридоре занавесила простыней. После этого вновь опустилась в жесткое кресло напротив дивана, получив от Януша благодарный кивок.

– И часто ты приходил к деду вместо того, чтобы пойти в нормальную больницу?

– Довольно часто. Он многим из нас помогал.

– А вы – это кто?

Януш прищурился, поерзал немного и осторожно спросил:

– Виктор Иванович не рассказывал тебе?

– О чем именно? – сухо проговорила Слава, изогнув бровь. Пришло в голову недавнее предостережение соседки. Хотя, может, он имел в виду всего лишь детдомовских детей. – О связях с нелегалами, смоленских бандах, сектах? Я уже и не знаю, о чем думать.

– Раз не рассказывал, то, видно, у него были причины. Значит, и я не должен говорить.

– Ой, да брось! Я только что уйму времени зашивала твою спину! Что хоть произошло?

Януш задержал изучающий взгляд на сердитом лице Славы. Его молчание красноречиво говорило о том, что правды от него можно не ждать. В конце концов он вздохнул:

– Можешь считать это дворовыми разборками.

– Класс. – Слава с разочарованием скривила губы, скрестила на груди руки и холодно бросила: – Уберешься отсюда как только полегчает.

– Как грубо.

Он и бровью не повел, тогда как Славе все сложнее удавалось сдерживать свое раздражение. Она ненавидела пребывать в неведении, ненавидела ситуации, в которых ничего не может контролировать, но больше всего ненавидела ложь. Узнать, что дед скрывал от нее что-то, было не слишком приятно, так еще и этот парень подливал масло в огонь ее праведного гнева, скрывающего запрятанную глубоко обиду.

– По-моему, грубо воспользоваться моей помощью, а потом отказать в помощи мне. Я просто хочу понять, что происходило в жизни дедушки в последнее время. А ты, очевидно, знаешь о нем больше, чем родная внучка.

– Кто, по-твоему, в этом виноват?

Его слова вызвали в душе горечь. Слава всплеснула руками.

– Ладно! Разумеется, во всем виновата Слава. Пойду поставлю чайник.

Она резко поднялась с кресла и сделала несколько шагов к выходу из зала, желая в этот момент только остаться в одиночестве, но Януш окликнул ее, заставив остановиться в проходе:

– Погоди! – С трудом он приподнялся и сел, чтобы видеть ее. В голосе появилась некоторая мягкость и намек на раскаяние. – Ну ладно тебе, извини. Я правда не могу рассказать. Может быть, Виктор Иванович хотел защитить тебя, и я не собираюсь его подводить, раскрывая чужие секреты.

Он замолчал в ожидании реакции Славы. Та молчала тоже, но и уходить не спешила. Искоса глядела на него, раздумывая, не слишком ли она резка и почему так запросто выходит из себя. Должно быть, так она переживала утрату: злясь на себя и на весь мир.

Януш смотрел на нее без осуждения. Понимал, а, значит, и сам пережил нечто подобное. Помолчав, он тихо спросил:

– Как он умер?

– Сердечный приступ.

– Уже похоронили?

– Нет. Я как раз приехала, чтобы этим заняться.

– Мы могли бы помочь. Собрать немного денег или что-то еще в благодарность за все, что он для нас сделал.

Слава задумалась, прежде чем ответить. Она плохо знала город, не имела понятия, что делать, куда идти, а от одной мысли о куче документов, которые придется оформлять, и куче инстанций, которые придется посетить, начинала болеть голова. По хорошему, не следовало отказываться от помощи, но привычка решать все в одиночку пока что брала верх.

Она решила немного отложить принятие решения. Протянула уже без прежнего раздражения в голосе:

– Опять эти загадочные “мы”.

– Его друзья, – с неподдельной грустью ответил Януш. – Он был хорошим человеком, и для меня он – почти как второй отец. Я сочувствую тебе, Слава.

Он глядел ей прямо в глаза, разделяя с ней ее горе. Она поджала губы и потупилась. Не могла вынести этого сочувствия, потому что казалось, еще немного – и потянет всплакнуть.

– Ага, – пробормотала она, вновь повернувшись к дверному проему и узкому коридору за ним, провела пальцами по старому деревянному наличнику. – Так ты чай… Ай.

Палец наткнулся на что-то острое, Слава тут же отдернула руку и оглядела ее. На коже не осталось ни заноз, ни крови.

– Что там? – встревожился Януш, но Слава его проигнорировала.

Она пригляделась к проему. Тусклый, едва заметный блеск металла привлек внимание. Прямо за краем наличника в обои была воткнута игла, только самое ушко ее торчало на поверхности. Сложно было заметить ее, если не приглядываться специально. Слава подцепила ногтями иглу, вытащила и продемонстрировала Янушу.

– Игла.

– Нехорошо, – нахмурился парень. – Это значит…

– Разумеется, я знаю, что это значит – я же смотрю телевизор. Кто-то пытался навести порчу. Только не говори, что веришь в эти глупости.

– Это не глупости. Дай сюда. Ее надо раскалить и закопать на перекрестке.

– Серьезно? – скривилась Слава, но все-таки вложила иглу в протянутую ладонь Януша.

Парень внимательно оглядел иглу, повертел головой в поисках подходящего места и положил ее в итоге на стол, завернув в какой-то старый купон из тех, что лежали здесь же на аккуратной стопке книг. Вновь вернувшись на диван, он с мрачной серьезностью заметил:

– Даже если ты считаешь, что подклад не несет никакого воздействия, это все равно означает, что кто-то желал зла Виктору Ивановичу.

Слава на это лишь пожала плечами.

– Видимо, так.

– Нужно узнать, кто это и почему. Может, его смерть вовсе не была случайной.

– Нет уж, – отрезала Слава, сложив руки на груди. – Дед умер от старости, а порча и прочее – как минимум неправдоподобно. Я не собираюсь задерживаться здесь дольше необходимого. Улажу дела, разберусь с похоронами, выставлю квартиру на продажу – и прощай, Смоленск.

Януш вскинул на нее изумленный и даже немного печальный взгляд.

– Ты собираешься продавать квартиру?

– Я ведь только что сказала.

Парень тяжело вздохнул, так, будто ему и правда было какое-то дело до чужой квартиры в старом доме, тихо произнес:

– Что ж… Твое право, – и положил голову на подушку.

Крохотная кухня тоже ничуть не изменилась. Она вмещала в себя старенький холодильник, белый раскладной стол и белые же шкафчики, которые от времени посерели, пожелтели и кое-где расклеились. Холодильник нещадно дребезжал и гудел во время работы, а когда выключался, его трясло так, что внутри слышался звон стеклянных банок. Неподъемная газовая плита с духовкой занимала центральное место, и на ней сиротливо стоял закопченный чайник на пару чашек.

Порядок чувствовался во всем, и это каждый раз поражало Славу. На ее-то съемной квартире такая чистота возникала не чаще раза в месяц во время уборки и держалась обычно не дольше пары часов.

По коже пробежал легкий холодок, заставив поежиться. Форточка оказалась открытой, ночной воздух шевелил полупрозрачный тюль и приносил снаружи редкие звуки проезжающих машин и пьяную ругань соседей. Привстав на носочки, Слава закрыла окно, задержалась немного взглядом на черноте за стеклом, но не увидела ничего, кроме своего искаженного отражения.

Все же история с иглой оставила неприятный осадок в душе, и против воли появилась навязчивая тревога. Назвать это страхом было бы серьезным преувеличением, но теперь квартира не казалась такой же уютной, как раньше.

Наверно, любой дом, где совсем недавно побывала смерть, внушает подсознательную тревогу, и находиться внутри некомфортно из-за той внезапной, окончательной пустоты, что остается на месте любимого человека.

Вдруг остро захотелось вернуться в свою крохотную студию за МКАДом и продолжить привычное размеренное существование без всех этих странных незнакомцев, внезапных операций, подкладов и тайн.

С тяжелым вздохом Слава набрала в чайник воды и поставила на газ. Улыбка на миг появилась на губах, когда она отыскала среди чашек свою любимую.

Дедушка не признавал чай в пакетиках, так что его пришлось заваривать отдельно. Вспомнились долгие чаепития по утрам с обязательным чтением бесплатной газеты – старая привычка деда. Как он добавлял в ее чай несколько ложек сахара и дольку апельсина. Слава вечно воротила нос от всего, что не похоже на какао, но почему-то любила сладкий чай деда. Как он готовил ей на завтрак блинчики с домашним вареньем – клубничным, – которое делал специально для нее.

Никто больше не умел готовить такие же вкусные блинчики и заваривать такой же вкусный чай.

Прошло немало времени, и когда Слава наконец зашла в зал с двумя чашками черного чая в руках, незваный гость уже тихонько посапывал. Он лежал на животе, положив под щеку подушку. Болезненная бледность начала понемногу сходить с его лица, на бинтах проступили бурые пятна, но не так уж много.

Оставалось только подивиться его невероятной способности так запросто засыпать. Сама же Слава ни за что не смогла бы уснуть в подобной ситуации даже несмотря на усталость: напряжение и тревога прогоняли любые намеки на сон.

Девушка поставила чашки на раскладной стол, помедлив немного, достала чистый пододеяльник и укрыла им Януша. Хоть парень и показался вполне нормальным на первый взгляд (если не считать отказа от квалифицированной медицинской помощи), он все же оставался незнакомцем. Идея, что придется ночевать с ним в одной квартире, не приводила в восторг, но ничего поделать Слава не могла. Не выгонять же его в ночь со свежими швами.

Она зажгла торшер с тряпичным абажуром, стоящий в углу рядом с диваном, погасила остальной свет и застыла в дверях дедушкиной спальни. Запах старых вещей и лакированного дерева смешался с воспоминаниями.

У дальней стены стояла кровать, а ближе к проходу шкаф с неизменными пиджаками и рубашками и письменный стол. Мягкий свет единственной лампочки придавал окружающему желтоватый оттенок и поблескивал на поверхности темно-коричневой мебели. На столе ровной стопкой лежали книги и тетради для записей, а прямо по центру сложенный в несколько раз лист, подозрительно похожий на записку.

Сердце тут же ускорилось от волнения. Не зная, чего ожидать, Слава подошла к столу и развернула бумагу.

“Слава, в последнее время я чувствую себя неважно, и это наводит на определенные мысли. Если предчувствие меня не обманывает, то ты прочтешь это, когда я буду уже на том свете. Прошу тебя, не печалься и не ищи виновных, даже если очень захочется возложить на кого-то вину. Я прожил достаточно хорошую жизнь, чтобы уйти с миром и без сожалений.

Дарственная на твое имя в столе, распорядись квартирой как тебе угодно. Единственная просьба: пусть мое тело кремируют, а не похоронят в земле. Для меня это важно, надеюсь, ты поймешь.

Любящий и никогда не забывающий о тебе дедушка”.

Ком горечи подступил к горлу и защипало глаза, когда Слава положила записку на место. Чувство вины обрушилось на нее тяжелым грузом, который стал теперь еще больше. Сожаление, что не приехала раньше, что редко отвечала на его звонки и еще реже звонила сама, что постоянно выбирала незначительные дела, откладывая все дальше и дальше то, что действительно важно. Сожаление, что всегда думала лишь о себе и не хотела понимать, что иногда даже простой разговор может значить для человека очень многое. Столько лет он был одинок: семья распалась и разъехалась по миру, старых друзей не осталось, а о бабушке, которая оставила его уже очень давно, вообще не принято было говорить. Чувствовал ли он обиду? Ощущал ли себя никому не нужным, брошенным своими же, когда всю жизнь только ради них и старался?

Тринадцать долгих лет превратились в никогда. Как же так вышло?..

Сердце сжималось от скорби, ужасной несправедливости и оттого, что уже ничего нельзя изменить, а глаза готовы были наполниться слезами, но Слава заставила себя их проглотить. Они все равно ничем не помогут, не облегчат горе. Придется просто пережить его, принять, смириться с чувством вины, которое теперь останется с ней навечно.

Она постояла так еще немного, в раздумьях глядя на безукоризненно заправленную кровать. Видимо, это произошло не здесь, но все равно мысль о том, чтобы лечь спать там же, где совсем недавно спал ныне покойный дедушка, вызывала отчаянный протест. Это казалось куда более некомфортным, чем посидеть немного в одной комнате с чужаком, который навещал деда куда чаще, чем родная внучка.

С тяжелым вздохом и тоской на сердце Слава подхватила чашки с остывшим чаем и отправилась на кухню. В несколько глотков выпила чай, показавшийся совершенно безвкусным. Несмотря на то, что в последний раз она наспех перекусила круассаном и кофе еще днем в Москве неподалеку от Белорусского вокзала, есть не хотелось. Потому оставалось только принять душ и надеяться, что сон как-нибудь придет сам после такого длинного и насыщенного событиями дня.

Сначала пришлось отмывать ванную и коридор от капель крови, уже успевших подсохнуть на мелком кафеле и деревянных досках пола. Потом Слава долго крутила вентили в попытках настроить воду, но та как назло текла из душевой лейки то слишком холодная, то слишком горячая. В конце концов пришлось смириться с провальностью затеи и немного постоять под терпимо холодной водой.

Слава сменила дерзкий кроп-топ на безразмерную футболку, на ногах оставила широкие черные джоггеры и, завернувшись в чистый пододеяльник из дедушкиного шкафа, устроилась в кресле.

Густую темноту комнаты разбавлял тусклый свет из окна. Серебристый месяц висел над крышами домов и верхушками деревьев в небе, подсвеченном никогда не затухающими огнями города. Этот свет тянулся к центру зала, наискось лежал на ковре, перечеркнутый прямыми линиями оконных рам, ажурный из-за прикрывающего проем тюля. Тикали настенные часы и слышалось тихое размеренное дыхание Януша.

В любое другое время Слава чувствовала бы себя неловко, сидя напротив незнакомого парня, спящего в ее квартире. Но сейчас все, о чем она могла думать, это записка дедушки, а все, что могла чувствовать, это вина. Не стоило даже и надеяться, что этой ночью ей удастся поспать.

Она сидела, прижав ноги к груди, следила за движением пятна света по ковру и за тенями на потолке. Раз за разом прокручивала в голове воспоминания, среди которых первыми как назло приходили на ум не слишком приятные, те, в которых она вела себя грубо или безразлично, и о которых жалела сейчас, хоть и понимала, что все это бессмысленно. Вспоминала до тех пор, пока мысли не сделались вязкими, неразличимыми, словно сплошной тревожный ком.

Немало времени прошло, прежде чем Слава погрузилась в зыбкую полудрему. Сквозь сон ей казалось, что она сидит на том же самом месте, видит ту же самую квартиру, но что-то в ней изменилось. Стало вдруг холодно, а в воздухе появился странный запах, напоминающий то ли слизь на стенах подвала, то ли сырую землю. Необъяснимое беспокойство объяло ее, и Слава попыталась проснуться, так как понимала, что спит.

Она часто заморгала, пелена полудремы сошла с глаз, и очертания в комнате приобрели четкость. Побаливала поясница из-за неудобной позы, деревянная ручка кресла впивалась в бок – все это совершенно точно не было сном. Однако беспокойство и запах сырости никуда не делись. Слава попыталась подняться, чтобы включить свет и рассеять остатки кошмара, но к своему ужасу поняла, что не может пошевелиться.

Тень в дальнем углу вдруг увеличилась, растеклась по стенам и полу, словно нечто живое. Центр ее сделался неестественно темным даже для ночного времени. Появилось стойкое ощущение, что оттуда, из самой глубины этой тьмы, кто-то наблюдает.

Холодные мурашки пробежали по позвоночнику, дыхание участилось и сердце бешено заколотилось в груди, готовое вот-вот остановиться. Изо всех сил Слава попыталась дернуться, закричать, но тело оцепенело и не слушалось, из горла не вылетело ни звука и даже рта не удалось раскрыть. Все, что она могла, неподвижно и беспомощно глядеть в темный угол круглыми от страха глазами и надеяться, что это просто сон.

Медленно, мучительно медленно тьма собралась в силуэт с неясными очертаниями. Фигура отделилась от сгустка теней, бесшумно скользнула вдоль стены. Лунный свет выхватил на пару мгновений длинные спутанные волосы, спадающие на лицо, тонкие руки и крючковатые пальцы, словно вылепленные из мрака. За занавесью прядей блеснули глаза. Они глядели прямо на Славу, белесые, нечеловеческие. От этого взгляда стыла кровь, сердце грохотало в ушах, в глотке застрял безмолвный крик. Слава задышала коротко и часто, почувствовала, как кожа ее покрывается холодным потом. Все ее мысли захватил оцепеняющий страх, и даже если бы тело не было приковано к месту, она все равно не смогла бы пошевелиться.

Темная фигура все приближалась, перетекая из одной тени в другую. Слава не видела ее ног и не слышала шагов, замечала только покачивание прядей и блеск устрашающих глаз. Фигура пересекла зал и остановилась напротив, так близко, что Слава чувствовала исходящий от нее холод и запахи сырости и разложения, что стали теперь во много раз ярче. Костлявые руки медленно потянулись к ее горлу, темное лицо, на котором ничего, кроме глаз, нельзя было рассмотреть, приблизилось к ее лицу. Кончики волос коснулись кожи Славы, вызвав ледяные мурашки. Грудь словно что-то сдавило, девушка не могла вдохнуть, в уголках распахнутых до боли глаз собралась влага.

Длинные узловатые пальцы зависли над ее шеей. Слава не видела ничего, кроме этой расплывчатой, дрожащей тьмы, принявшей некое подобие человека, не чувствовала ничего, кроме леденящего ужаса. Казалось, сердце ее не выдержит и остановится. Казалось, это будет лучшим исходом.

Кончики пальцев впились в кожу, холодные и склизкие, словно прикосновение мертвеца. Слава зажмурилась и приготовилась уже к неизбежному, как вдруг в закрытые веки резко ударил свет. Ощущение пальцев на шее мигом исчезло, тело охватила дрожь. Сбросив с себя остатки оцепенения, Слава вскочила с места и кинулась в сторону, чуть не запутавшись в своем пододеяльнике, задела раскладной стол и едва не уронила книги. Дыхание стало судорожным и хриплым, словно она долгое время провела под водой. Яркий свет резал глаза, но она быстро смахнула с них влагу и ошалело огляделась в поисках темной фигуры, уверенная, что та еще здесь.

Однако в зале был только Януш. Рука его все еще висела над выключателем торшера, стоящего рядом с диваном, а на лице сохранился испуг. Он глядел на Славу такими же круглыми глазами, какими она глядела на него.

– Что это, мать его, было? – севшим голосом прохрипела она, по-прежнему не решаясь отлипнуть от стола. Казалось, стоит ей потерять опору, как ноги подведут, и она просто рухнет на пол.

Януш откинул в сторону пододеяльник и приблизился к Славе. Потрясение на его лице быстро сменилось беспокойством. Он протянул было руку, но тут же опустил ее, словно никак не мог понять, что делать.

– Ты как? В порядке?

– В порядке? Да я только что чуть инфаркт не схлопотала и едва не навалила кирпичей! Боже! Что… – Слава отдышалась немного, провела по лицу все еще немного подрагивающими ладонями и уже чуть спокойнее уточнила: – Ты ведь тоже это видел? Я не сумасшедшая?

Януш медленно кивнул. Хмурая морщинка залегла между его бровей, когда он украдкой оглядел комнату и включил дополнительный свет.

– Видел. Не уверен, но думаю, это змора.

– Чего?

– Ночной кошмар. Злобный дух, который вызывает сонный паралич, душит по ночам человека и вытягивает из него силы, пока не вытянет все до последнего.

Это звучало невероятно, немыслимо, просто фантастически. Всего лишь день назад Слава рассмеялась бы ему в лицо и покрутила пальцем у виска. Но вот нечто, что можно было представить только в легендах, на страницах книг или в фильмах ужасов, оказалось прямо здесь, реальнее некуда, и Слава совершенно не понимала, что с этим делать.

Мысли все еще путались, их занимали попытки переварить пережитое недавно потрясение, и сложно было на чем-то сосредоточиться, но Слава попыталась сложить два и два.

– Ты что, уже видел нечто подобное?

– Нет, только слышал истории.

Януш тем временем подобрал с пола отброшенный Славой пододеяльник и заботливо накинул его девушке на плечи, заметив, как та изредка подрагивает. Потом потянулся к ее волосам, чтобы осмотреть скрытую под ними часть шеи – не осталось ли там следов, – но Слава отшатнулась. Растерянно покачала головой.

– Как бы мне хотелось сказать, что ты несешь бред, но я же только что видела собственными глазами… это, чем бы оно ни было. – Она коснулась ладонью шеи, с усилием потерла ее. Казалось, Слава еще чувствует скользкие ледяные пальцы на своей коже, а одно воспоминание о свесившихся ей на грудь волосах заставило вздрогнуть. – И что это значит? Теперь злой дух будет меня преследовать, или он связан только с этой квартирой?

– Скорее всего, змора появилась здесь в результате наложенного проклятия, и должен быть способ избавиться от нее. К сожалению, я мало что знаю о злых духах. Но я знаю того, кто может помочь.

– И кто же этот человек – экстрасенс, ведьма?

– Оставь свой скепсис, Слава, – совершенно серьезно и с таким тоном, будто существование духов и прочих странных существ для него обыденность, проговорил Януш. – Ты же только что видела нечисть. Не значит ли это, что те, кто эту нечисть заклинает, тоже вполне реальны?

Пришлось признать правоту парня, как и тот факт, что мир в один момент стал вдруг опасным и непредсказуемым местом.

– Да, пожалуй. Ну а ты откуда обо всем этом знаешь?

Он отвел хмурый взгляд.

– Не хотелось бы тебя обманывать, так что я просто промолчу, ладно?

– Снова тайны. Плевать. Я не хочу во все это лезть. Я просто хочу никогда больше не видеть ничего подобного, разобраться с этой чертовой квартирой, с погребением деда и уехать отсюда.

Слава решительно прошла мимо него на кухню, по пути включив все лампочки в квартире, достала из ящика самый большой нож и вернулась в зал.

3. Плохие знаки и хорошие 

Заснуть у нее так и не вышло. Слава просидела всю ночь с ножом в руке, бездумно пялясь в телевизор, где крутили искаженные рябью аналогового сигнала классические боевички. Пришлось включить его, так как довольно скоро стало понятно, что никто не расположен к праздной беседе после пережитого недавно. Януш сидел на другом краю дивана, укутавшись в пододеяльник, – лето только начиналось, и в квартире было еще не слишком жарко.

Если бы не молчаливая компания Януша, Слава скорее всего пережила бы эту ночь куда тяжелее. А может и вовсе не пережила. Теперь осознание, что она чем-то ему обязана, неприятно засело внутри, являя собой доказательство собственной беспомощности и слабости.

Ближе к утру из мыслей ее выдернуло тихое сопение. Повернувшись, она с удивлением обнаружила, что Януш умудрился задремать, положив подушку на подлокотник дивана. Умению заснуть в любой ситуации можно было только позавидовать.

Когда круглые пластиковые часы на стене показали половину восьмого, Слава разбудила парня, аккуратно похлопав по плечу. Городской морг работал с восьми, и ей хотелось поскорее со всем разобраться, чтобы уже к вечеру найти в Смоленске какую-нибудь гостиницу и в спокойствии провести остаток дня. Ночевать в квартире деда снова никакого желания не было.

– Я подвезу тебя в морг, – не предложил, а, скорее, просто обозначил план Януш. – Потом поедем к знакомому шепнику. Возможно, он знает что-то про змору.

– Кому?

– Это кто-то вроде волхва или травника.

– А, ну теперь-то гораздо понятнее, – съязвила Слава, однако расспросы решила оставить: какой смысл разбираться кто есть кто, если единственное желание – держаться от всего этого подальше. – Идем в ванную.

Януш изумленно вскинул брови, открыл было рот, но потом захлопнул, сумев промычать лишь невнятное:

– Хм?

– Надо швы обработать, – угрюмо пояснила Слава.

Вручив парню чистые бинты, ножницы и усадив его на край ванны, она размотала старые повязки. Те пропитались кровью и сукровицей, ссохлись за ночь, и пришлось размачивать их хлоргексидином. Свежие корочки с ран все равно оторвались вместе с бинтами. Это должно было ощущаться довольно болезненно, примерно как если бы отрывали не корочки, а кожу, однако Януш не издал ни звука, лишь пару раз дернулся – скорее всего, непроизвольно.

Слава обработала грубые швы, ни один из которых даже не разошелся, обильно смазала сверху ранозаживляющей мазью и наложила свежие повязки. Несколько старых шрамов и свежих синяков можно было разглядеть на жилистых руках парня, его спине и боках, а на костяшках пальцев – ссадины.

– Не в первый раз приходишь сюда латать раны?

– Ага. Вот этот – работа Виктора Ивановича, и эти вот. – Януш указал сначала на длинный шрам на боку, потом на полосы на предплечье, похожие чем-то на те, что Слава только что зашивала сама. Потом он тихо усмехнулся. – Нос мне вправлял пару раз. Вряд ли этому учат в ветеринарном институте.

– Если что, я тебе с носом помочь не смогу.

Будь Слава в хорошем настроении, непременно послушала бы истории славных побед и поражений в уличных драках, если бы парень, конечно, не задумал держать их в секрете. Однако состояние ее после бессонной ночи и встречи с потусторонним оставляло желать лучшего, а мысли занимала в основном предстоящая кремация, так что она молча закончила перевязку и молча же собрала необходимые вещи и документы, намереваясь больше сюда не возвращаться.

Разодранная в клочья футболка Януша валялась в углу вместе с окровавленной курткой. Славе пришлось одолжить ему одну из своих оверсайз унисекс футболок и, поразмыслив немного, она решила, что этого вполне достаточно в качестве благодарности за своевременное включение света.

Стоило только выйти из квартиры, Слава тут же почувствовала себя лучше, и даже как будто стало легче дышать. Скрипучая дверь, обитая рыжими деревянными рейками, захлопнулась, ключ дважды повернулся в расшатанном замке. Хотелось надеяться, что все самое странное осталось запертым за этой дверью.

***

В морге было довольно темно, пахло затхлостью и моющими средствами. Одна из ламп на потолке раздражающе мигала с характерным треском, кидая то чуть больше, то чуть меньше белого света на растрескавшуюся штукатурку стен и бетонные квадраты на местах недостающих плиток на полу. За стойкой сидел работник морга, видимо, санитар, который уже успел сходить в прозекторскую и вернуться. Это был полноватый мужчина в очках, его редкие зачесанные назад волосы едва прикрывали лысину, лоб поблескивал от пота.

Всего пару минут назад он представился, но эта информация тут же вылетела у Славы из головы как не представляющая интереса. Нервно постукивая пальцами по стойке, она следила, как санитар листает журнал, просматривает что-то на мониторе и хмурится.

Для начала ей следовало получить медицинскую справку о смерти – и та была только первой в списке документов, о которых Слава имела лишь смутное представление. Прежде чем получить тело, придется найти ритуальную службу, собрать остальные справки и уже вместе со всем этим вновь вернуться сюда.

Из груди вырвался тяжелый вздох. День обещал быть долгим, а припухшие глаза уже слипались несмотря на гигантский стакан кофе, который Януш купил ей в обмен на футболку в киоске по дороге.

– М-м, странно… – протянул санитар, и внутри все моментально сжалось от нехорошего предчувствия. – Запись о поступлении тела есть, а самого тела нет.

– В смысле? – упавшим голосом выдохнула Слава. Сердце похолодело, а мозг отказывался воспринимать смысл этих слов. Она перевела потрясенный взгляд на стоящего рядом не менее потрясенного Януша и обратно.

– Нет его у нас. – Мужчина развел руками и захлопнул пухлый журнал. Озадаченность явно читалась на его лице, однако он мигом принялся искать правдоподобные объяснения. – Вы уверены, что никто больше не мог забрать покойного? Другие родственники?

– Вы издеваетесь? Конечно, уверена. Да и разве у вас не было бы записи на этот счет?

– Ну, э… – Санитар сделал вид, будто его резко заинтересовали какие-то документы, и принялся щелкать компьютерной мышью. – Вы только не волнуйтесь, мы во всем обязательно разберемся…

Слава огляделась в поисках неизвестно чего. Если бы в этот момент в приемную вышел другой работник, она накинулась бы с вопросами на него, но в помещении по-прежнему было удручающе пусто и тихо. Зато в углах она заметила камеры наблюдения.

– Не мог же он просто пропасть? Посмотрите по камерам.

– Камеры? – Санитар оторвался от монитора, кинул быстрый взгляд на потолок, а потом взглянул на Славу, наморщив лоб. – Да это муляж. Никому здесь ничего не нужно. Знаете что? – Он порылся в куче хлама за стойкой и протянул Славе ручку и стикер для заметок. – Оставьте свой номер, и как что прояснится, мы сразу с вами свяжемся.

Слава скрипнула зубами, едва удержавшись, чтобы не начать скандал прямо сейчас, яростно выдернула ручку и накарябала на листочке номер с именем. Потом развернулась на пятках и стремительно направилась к выходу. Услышала, как Януш вежливо просит санитара разобраться в ситуации, не доводя до полицейского расследования и огласки, а потом так же вежливо прощается.

По пути к машине – старенькой серебристой “Ладе” с подгнившими порогами и парой вмятин – Слава со злостью пнула уличную мусорку, которую заменяло ведро из-под шпатлевки, и уселась на переднее пассажирское сиденье. Она была расстроена, напугана – еще бы! – и невероятно сердита. После сегодняшней ночи пропажа тела дедушки казалась зловещим знаком. Слава не знала что и думать. В голове вертелось множество предположений одно хуже другого, и она была готова поверить в каждое, пусть даже самое неправдоподобное. Проделки злых духов? Какие-то черные магические ритуалы? Или, может, дед и сам был злым духом, нечистью, или кем там еще?

От всех этих переживаний, от недосыпа и ощущения полнейший беспомощности хотелось плакать или биться головой о стену, но Слава лишь скрестила на груди руки и уставилась перед собой, на пыльную обочину сквозь мутное, покрытое подсохшей грязью стекло.

Януш сел в машину и молча взглянул на нее. Должно быть, пытался придумать что-нибудь утешительное, но Слава не нуждалась в утешении. Она просто хотела, чтобы все это поскорее закончилось.

– Этот город меня доконает. Что теперь делать? Писать заявление?

Януш устало потер переносицу, размышляя, потом медленно произнес, пытаясь убедить то ли ее, то ли себя самого:

– Подожди немного, несколько дней. Я поспрашиваю своих, они помогут с поисками. Если в этом деле замешаны какие-то сторонние силы, полиция все равно ничего не добьется. Но, может, мы напрасно переживаем, и Виктора Ивановича просто перевезли не в то отделение. Это же Смоленск.

– Ага, – устало вздохнула Слава.

– Мы найдем его.

– Ага.

Несколько секунд прошли в неловком молчании. Мимо изредка проезжали машины, поднимая с дороги облака пыли; галки, что во множестве усеивали ветви тополей по обочинам, с гвалтом перемахивали с одного дерева на другое, словно играли в догонялки.

Януш откашлялся, нарушая тишину.

– Уже думала насчет похорон? Многие захотят прийти.

– Он оставил записку, в которой попросил кремировать тело.

Парень удивленно поморгал, явно не ожидая услышать такого.

– Да, это… хороший вариант. А что еще в той записке? Получается, он знал заранее о том, что произойдет? О своей смерти. У него были поводы опасаться чего-то конкретного?

– Нет, там ничего особого. Написал, что плохо себя чувствовал в последнее время – вот и все.

Слава дернула плечами, по-прежнему глядя перед собой. Праздно болтать у нее не было ни малейшего желания – в общем-то, как и всегда. Злость и негодование все еще кипели внутри, и особенно злило, что все происходящее выше ее понимания.

Еще прошлым вечером, когда она прочла записку дедушки, его прощальные слова вызвали лишь грусть и чувство вины, но теперь, если взять во внимание то жуткое существо и странное исчезновение тела, сам факт наличия записки внушал некоторую тревогу. Вопросы Януша были отражением ее собственных мыслей, но пока они оставались лишь смутными бездоказательными ничем не подтвержденными предположениями, рассматривать их всерьез она не хотела.

– Хм-м… – хмуро протянул парень и повернул ключ в замке зажигания. – Ладно, разберемся со всем по очереди, а сейчас поедем к тому человеку, о котором я говорил.

– Поехали, – со вздохом кивнула Слава. – А потом было бы неплохо найти гостиницу. Может, ты знаешь какую-нибудь приличную? Не хочу снова возвращаться в эту квартиру.

– Если шепник подскажет, как избавиться от зморы и очистить квартиру от порчи, она станет снова безопасной.

– Боже, у меня уже голова кругом от всех этих твоих…

Парень послал ей короткую усмешку, после чего плавно выехал с обочины, полностью сосредоточившись на дороге. Он старался сидеть прямо и не облокачиваться на спину – должно быть, швы адски болели, но он не обмолвился об этом ни словом и даже не попросил таблетку обезболивающего. Украдкой взглянув на него, Слава не в первый раз задумалась, кто он вообще такой. Кроме того, что он дедушкин знакомый – хороший знакомый, видимо, – Януш так ничего и не рассказал. Не то чтобы Слава спрашивала, но все же. Судя по многочисленным старым и новым следам побоев, он частенько влезал в драки да и в целом выглядел слегка неформально с черными тоннелями в ушах, бритыми висками и свисающими на глаза прядями. Для полноты образа не хватало разве что подвески с пентаграммой и черного лака на ногтях. И хотя парень не использовал дворовый жаргон или что там обычно принято у уличных банд, слова соседки казались теперь не лишенными смысла. Ведь была же у него причина не обращаться в скорую. Условка? Слава совершенно не удивилась бы этому.

И как, интересно, интеллигентного и всегда правильного деда угораздило очутиться в такой компании?..

Голова отяжелела от недосыпа и глаза закрывались сами собой. Слава не собиралась противиться накатившей сонливости: сейчас она по какой-то причине чувствовала себя в большей безопасности, чем в квартире деда. До центра города оставалось еще минут пятнадцать под монотонное гудение двигателя, и единственное, что могло помешать задремать, – это многочисленные выбоины, на которых приходилось подпрыгивать несмотря на довольно аккуратное вождение Януша.

Не успела Слава отправиться в долгожданное забытье, как за лобовым стеклом мелькнула быстрая черная тень – и в следующий миг раздался глухой удар. Слава машинально зажмурилась и вжалась в кресло, сердце пустилось вскачь, Януш резко затормозил, заставив дернуться вперед. Вместе они ошалело уставились на лобовое стекло, по которому на капот скатилась черная тушка оглушенной галки. Птица, однако, скоро пришла в себя и криво взмахнула в сторону, потеряв только парочку перьев.

Несколько секунд молчания спустя Януш и Слава переглянулись. Выражение шока на их лицах постепенно преобразилось в простое изумление.

В любой другой день Слава посчитала бы это внезапное столкновение с черной птицей не слишком приятной, но вполне обычной случайностью. Однако в свете последних событий это виделось каким-то дурным предзнаменованием или, может, частью проклятия, преследующего ее семью.

– Все нормально? – поинтересовался Януш прежде чем двинуться дальше.

– Ага.

Когда первое потрясение схлынуло, мысли насчет проклятия показались Славе глупыми. Нет, это всего лишь странное совпадение, и никакого другого объяснения здесь быть не может. Дурные птицы частенько врезаются в стекла. Так что же, каждый такой случай теперь считать происками злых сил?

У Славы вырвался нервный смешок. Со всей этой чертовщиной свихнуться недолго.

– Боже…

Януш поддержал ее точно таким же нервным смешком.

– Ну и ну. У меня такое впервые. Думал, это только в фильмах бывает, знаешь…

Вдруг новая птица влетела в стекло, вынудив вздрогнуть и пережить резкое торможение повторно. Удар в этот раз получился гораздо сильнее даже несмотря на низкую скорость машины. Черная птица распласталась в центре с раскинутыми в стороны крыльями, потом медленно съехала на капот, а по стеклу разошлись трещины.

– Твою мать…

Позади засигналил недовольный водитель, но никто не обратил на него внимания.

Тушка со свернутой шеей неподвижно лежала лапками кверху, только блестящие перья шевелились в потоках ветра, а ее черные глаза-бусинки глядели прямо на Славу.

К горлу подступила тошнота, сердце вновь заколотилось от испуга, а мысли о проклятии показались как никогда правдоподобными. В каком-то оцепенении Слава следила, как Януш выходит из машины, цепляет птицу за лапку и кидает ее в тусклую от пыли траву на обочине. Она видела черную тушку из своего окна, и все казалось, что та вот-вот дернется, оживет и вновь кинется на машину.

Но трупик так и остался лежать без движения, однако со всех сторон послышались хриплые крики птиц, которые очень быстро переросли в грай. Януш вернулся в машину как раз к тому моменту, как в небе за растрескавшимся стеклом показались десятки птиц. Они беспорядочно метались над дорогой и вокруг, словно рой растревоженных пчел, создавая какую-то невероятною какофонию, ужасающую своими масштабами.

– Что, блин… что это с ними? – пробормотал Януш, хмуро приглядываясь к обезумевшей стае.

Его голос словно бы щелчком вывел Славу из ступора, та мотнула головой и громче, чем следовало, проговорила:

– Все, хватит с меня! Поехали на вокзал. Как это все… К черту, я убираюсь из Смоленска, а вы тут сами как-нибудь с этими птицами, с этими призраками и всем остальным.

Она уставилась перед собой, на мечущихся вокруг машины черных птиц, едва не закрывающих солнце, а страх внутри смешался со злостью. Все это было выше ее понимания и далеко выходило за рамки того, что она могла стерпеть и с чем могла смириться.

Несколько секунд спустя, когда машина так и не сдвинулась с места, Слава перевела хмурый взгляд на Януша. Он так же хмуро глядел на нее.

– Но как же твой дедушка? Ты вот так все и оставишь, не разузнав, где он и что с ним, без погребения, без ничего?

– Да, поехали уже.

– Просто так все бросишь?

– Да что мне бросать? – Она всплеснула руками, а голос против воли едва не поднялся до крика. – У меня здесь ничего нет! Даже тела деда нет! Это уж слишком.

– Ты не можешь…

– Так ты отвезешь меня, или вызвать такси? Или что, станешь держать меня здесь силой?

Укор во взгляде Януша не мог повлиять на ее решение. Плевать, что он или кто-то еще подумает. Оставлять заботы о погребении городской ритуальной службе было не слишком приятно и совсем не по-семейному, но что она могла? Страх за собственную жизнь сейчас говорил гораздо громче долга.

– Ладно. Поехали, – угрюмо бросил он, и машина, наконец, сдвинулась с места.

Птицы, что в любой момент могли кинуться на стекла, всей стаей проводили их несколько десятков метров, пока Януш ехал на самой низкой скорости. Постепенно их число поредело, они больше не метались как обезумевшие, пока вовсе не остались позади. Это казалось неким намеком, странным знаком, который лишь укрепил Славу в ее решении уехать из Смоленска. Раз уж сама природа велит ей убираться, кто она такая, чтобы спорить с ней?

Януш угрюмо молчал всю дорогу. Слава тоже молчала, скользя пустым взглядом по мелькающим в окне постройкам. Вывески магазинов и кафе сменяли друг друга, двухэтажки и пятиэтажки чередовались с частными домами в окружении зелени, а дорога то ныряла резко вниз, то уводила вверх, с одного холма на другой.

Скоро за спиной остались Успенский собор и мост через реку Днепр, а также сохранившийся кусок крепостной стены с Днепровскими воротами. Руки Славы, сжимающие ремень безопасности, все еще слегка подрагивали, а в голове крутилась только одна мысль: хоть бы поскорее убраться.

Может быть, чувство вины за то, что сбежала и оставила все как есть, придет чуть позже, но сейчас она не могла думать ни о чем кроме того, что ей страшно. Впервые в жизни – настолько. Она вообще не думала, что способна ощущать нечто подобное, такое оцепенение, такую беспомощность и полнейшую растерянность. Все, что с ней произошло за последний день, прямо-таки кричало об опасности. А значит, чтобы этой опасности избежать, надо уехать отсюда как можно скорее.

Со всем прочим она разберется позже.

Слава едва сумела дождаться остановки машины на вечно переполненной стоянке перед вокзалом, схватила рюкзак и потянулась уже было к ручке, как Януш окликнул ее:

– Погоди. Прости за все это. Я прекрасно понимаю, почему ты хочешь уехать. Да я бы и сам уехал, если бы мог. Просто запиши мой номер на всякий случай. Я постараюсь разобраться с… ну, этим, и если что сообщу.

– Ладно, – выдохнула Слава, старательно избегая встречаться с ним взглядом. Паника прошла, и теперь ей было неловко за свою слишком бурную реакцию. – Спасибо.

Сохранив номер телефона Януша, без лишних слов она вышла из машины и поспешила к вокзалу.

То ли Славе улыбнулась, наконец, удача, то ли это очередной добрый знак, посланный судьбой, высшими силами или кем бы то ни было еще, но она как раз успела на ближайшую “Ласточку”, и не пришлось просиживать на вокзале лишние несколько часов. В вагоне оказалось не так много народу. Ей повезло повторно, когда обнаружилось, что соседние кресла пустуют, и никто не помешает ей устроиться поудобнее. Успокоенная тем, что возвращается домой к обыденности и безопасности, к нормальной жизни без всех этих духов и бешеных птиц, уличных банд и пропавших покойников, Слава положила голову на рюкзак и закрыла глаза.

Мерный шелест поезда, легкое покачивание и неразличимые голоса пассажиров скоро растворились в подступившей дреме вместе с мыслями и тревогами. Так хорошо. Слава проспала бы всю дорогу, если бы не кондиционеры, из-за которых в какой-то момент стало слишком холодно.

С диким нежеланием Слава разлепила веки, чтобы достать себе кофту из рюкзака, но вдруг поняла, что не может шевельнуться.

4. Страхи и совы

Януш проводил взглядом быстро удаляющуюся фигурку девушки с огромным рюкзаком на плече и тяжело вздохнул. Больная спина тут же дала о себе знать, отзываясь острой резью едва ли не на каждое движение, но к подобному привыкаешь и учишься не обращать внимания. Со временем, конечно.

Плохая идея – отпускать Славу вот так, не разобравшись до конца в ситуации. Следовало поговорить с шепником и защититься от следующих появлений зморы, ведь Януш толком не знал ничего о ней и не был уверен, привязывается ли злой дух к месту или к человеку. Что если к человеку? Возможно, Славе по-прежнему грозит опасность.

Почему это вообще должно его волновать? Он не имел определенного ответа на этот вопрос. Но казалось как минимум неправильным оставлять в беде человека, который совершенно ничего не знает о тайной стороне и точно не сможет самостоятельно себя защитить. К тому же Слава – внучка Виктора Ивановича, не последнего человека в его жизни.

За долгие годы знакомства Виктор Иванович стал для Януша кем-то вроде старшего друга. Странная случайность свела их – его, мальчика из детдома, без семьи и друзей, которого бросили родители по причинам, так и оставшимся для него загадкой, – и старика, которого тоже все покинули. Виктор Иванович подобрал его, как одну из тех бездомных кошек из подвала, которых вечно подкармливал. Он никогда не отказывал в помощи и не требовал ничего взамен. Пускал переночевать, когда было некуда идти, и без лишних вопросов обрабатывал очередную рану, только печально качал головой. Что говорить, у Януша даже был свой ящик с одеждой в его квартире на случай непредвиденных ситуаций, которых в жизни происходило немало. Он постеснялся сообщать об этом ящике Славе, потому что считал, что та поймет все неправильно, а может и вообще подумает, что Януш имеет виды на квартиру деда и втирался к тому в доверие в надежде, что он перепишет завещание.

Нет, Януш уважал старика слишком сильно, чтобы после его вызывающей некоторые подозрения смерти оставить его внучку в беде. Пусть для нее он оставался чужаком, но она для него – не такая уж чужая. Виктор Иванович любил ее и любил рассказывать о ее успехах, так что Януш не по своей воле знал достаточно много. Надо будет позвонить ей чуть позже, хотя бы убедиться, что она в порядке.

Вообще, все это – змора и птицы – точно не было простой случайностью. Казалось, кому-то очень не хотелось, чтобы Слава была здесь, и кто-то очень постарался напугать ее. Иначе как объяснить, что птицы успокоились, стоило ей принять решение уехать? Уже появились догадки, кто способен на подобное, но пока не было ответа – зачем.

А уж исчезновение тела и вовсе из ряда вон выходящая ситуация. Следовало сообщить обо всем совету – хотя бы для порядка – и надеяться, что они уделят этому чуть больше внимания, чем пропажам людей. Двое пропали за последнее время, а совет и пальцем о палец не ударил, списав все на побег. Но никто не сбегает из сообщества просто так, без причины, не поставив в известность ни друзей, ни глав.

Столько странных событий за столь короткое время не могли быть совпадением. Слишком поспешно заикаться о чьем-то плане и уж тем более заговоре, но все же…

С мрачной решительностью во что бы то ни стало разобраться в смерти Виктора Ивановича и всем остальном, Януш проследил из окна машины, как Слава садится на поезд, и наконец покинул парковку.

***

Страх нахлынул вместе с воспоминаниями о сегодняшней ночи. Глаза принялись лихорадочно метаться по всему обозримому пространству, выискивая темный силуэт. В нос ударил запах сырой земли. Не осталось никаких сомнений, что злобный дух – змора – увязался за ней.

Шум голосов стих, Слава не видела со своего места других людей, и ей начало казаться, что она в вагоне одна. Змору она тоже не видела, но с каждой секундой болезненного ожидания становилось только хуже и хуже, когда понимаешь, что воплощенный ночной кошмар где-то рядом, прячется, наблюдает, по какой-то причине оттягивая неизбежное, словно наслаждается твоей беспомощностью и застывшим в глазах ужасом.

Сердце грохотало где-то в желудке, в ушах звенело, кожа покрылась ледяными мурашками. Слава напрягала все силы, чтобы сбросить с себя оцепенение, вскочить, сделать хоть что-нибудь, но ничего, совсем ничего не могла.

Скоро мертвячие пальцы вновь сомкнутся на ее шее, спутанные грязные волосы вновь противно защекочут кожу, но теперь нет рядом Януша, чтобы прогнать призрака. Да и как прогнать того, кто на этот раз даже света солнечного не побоялся?

Тут вдруг раздался грохот, и поезд накрыла тень проносящегося рядом состава, погрузив вагон в неестественную темноту.

Что-то появилось впереди за спинкой кресла – или, может, оно было там всегда. Слава перестала дышать. Сбоку показались узловатые пальцы, темные, словно вымазанные в чем-то. Они вцепились в спинку, а Слава уставилась на них в ожидании, почти даже в предвкушении – в таком, когда уже ни на что не надеешься, а просто хочешь, чтобы все это поскорее закончилось. Так долго она смотрела на эту руку, что не сразу почувствовала чье-то пробирающее до костей внимание. Перевела взгляд – и вздрогнула, уткнувшись в белесый, затянутый пеленой смерти глаз. Змора наблюдала за ней в щель между спинками кресел, как любопытный ребенок, который не может усидеть на месте.

Крик вновь застрял в горле, обретя форму лишь в мыслях. Казалось, кричит все ее сознание, каждая клеточка, но никто этого не слышит.

И вдруг…

– Наш поезд прибывает на станцию “Ярцево”, – объявил бодрый мужской голос, и с ним вместе в голову ворвались звуки шагов и голоса пассажиров, а в окно снова ударил яркий солнечный свет.

Слава дернулась, вытягивая себя из лап ледяного оцепенения – змора позволила ей это, – тоненько пискнула, схватила рюкзак и опрометью кинулась из вагона. Стоящие на станции люди шарахнулись от нее, с укором поглядели вслед, но ей было плевать. Она не понимала, что делает, и лишь одно-единственное желание оказаться как можно дальше от призрачной твари горело внутри и гнало ее вперед.

На перроне стояли люди, летнее солнце припекало в самый разгар дневной жары, а где-то неподалеку чирикали воробьи. Зморы пока не было рядом. Без сил Слава опустилась на скамейку, трясущимися руками достала смартфон и набрала номер.

– Да? – откликнулся знакомый голос.

В горле застрял ком, и Слава не могла вымолвить ни слова, как ни старалась. Просто прижимала смартфон к уху и тряслась.

– Слава, это ты? Что-то случилось?

Глаза вдруг наполнились слезами, из горла вылетел всхлип, а миг спустя она уже рыдала. Словно что-то прорвало плотину ее самоконтроля, и теперь все эти накопленные страхи, тревоги, непонимание, горе выплескивались наружу бурным потоком.

– Она… она… – попыталась хоть что-то сказать между всхлипами Слава, но выходил лишь прерывистый бессвязный лепет.

– Слава, ну… не плачь… – Голос выдавал беспокойство пополам с неловкостью. – Что произошло? Где ты?

– В Яр… Ярцево…

– На станции?

– Угу.

– Жди там, я приеду. Хорошо? Подожди немного.

Слава в последний раз всхлипнула в трубку и отключилась. Почему она позвонила Янушу и что собирается делать дальше, она не знала. И только потом, спустя время, мысли потихоньку принялись собираться в кучу. Сердце все еще сильно колотилось в грудной клетке, руки по-прежнему изредка дрожали, но тихие всхлипы становились все реже, да и слезы перестали градом катиться по щекам, вызывая недоуменные взгляды прохожих.

Итак, змора явно преследует ее, а значит, с квартирой это – проклятие или что бы там ни было – скорее всего не связано. Значит, куда бы ни пошла Слава, призрак последует за ней.

Похоже, единственный способ избавиться от него – вернуться в Смоленск и вместе с Янушем сходить к тому, кто что-то об этом знает.

Слава откинулась на спинку скамейки, подставила лицо летнему солнцу – и неестественный, потусторонний холод, сковавший ее тело, начал постепенно отступать.

Уже через сорок минут она сидела в машине Януша. Упорно молчала, ощущая себя до того неловко, что идея поехать вместе с ним перестала казаться такой уж хорошей. Распускать сопли перед незнакомцами она не привыкла, как и не привыкла полагаться на них. Но ситуация не оставила ей выбора: придется доверить Янушу если не жизнь, то точно сохранность психологического здоровья, ведь сейчас нервы ее находились на пределе.

Вот так всю сознательную жизнь строишь из себя сильную личность, которая решает все проблемы самостоятельно, которая не проронит ни слезинки из-за известия о смерти родственника, которая бесстрашно кидается зашивать раны незнакомцу. Но в один момент, когда следовало бы быть сильной больше всего, приходит осознание собственной беспомощности, осознание, что ты больше не контролируешь свою жизнь. Оно приходит и рушит все, что с таким трудом выстраивалось годами, оставляя голую истину.

Она трусиха. Трусиха и совсем не такая сильная, какой сама себе хотела казаться. Горько было это признавать.

– Прости за ту мини-истерику, – все-таки пробормотала Слава после того, как несколько минут периодически поглядывала в сторону Януша, собираясь с духом. Удивительно, как иногда сложно произнести нечто настолько простое.

Он послал ей быструю улыбку.

– Ничего. Я понимаю. Главное, что тебе уже легче.

– Да. Спасибо, что забрал меня.

“Спасибо” – еще одно слишком сложное слово.

– Не стоит. Это я сглупил. Следовало разузнать побольше о зморе и о том, почему она явилась, прежде чем отпускать тебя в Москву.

– Если девушка чего-то хочет, ее ничто не остановит. Даже здравый смысл, – усмехнулась Слава, но Януш оказался слишком поглощен мрачными мыслями, чтобы поддержать эту слабую попытку разрядить обстановку.

– В любом случае, хорошо, что ты не успела уехать, ведь там тебе пришлось бы остаться с духом один на один, хотя сама ситуация, разумеется, – ничего хорошего. А еще в Москве полно шарлатанов, которые только притворяются сведущими. Впрочем, их везде полно.

Слышать беспокойство и даже заботу в голосе незнакомца было довольно необычно. Сама Слава, поменяйся они вдруг местами, вряд ли поехала бы в соседний город успокаивать человека, с которым знакома меньше суток. В чужие проблемы она обычно предпочитала не лезть. И потому ей ужасно хотелось узнать, что заставило Януша поступить столь благородно и не оставить девушку в беде даже после того, как она часом ранее сама отказалась от помощи. Возможно, раз дед был его хорошим знакомым, он чувствовал себя обязанным позаботиться о его родственнице?

Но об этом она спрашивать не стала. Куда больше в данный момент ее интересовала собственная судьба.

– Тот человек, как его, он правда поможет? Кто он вообще?

– Шепник много знает о сторонних сущностях и умеет их заговаривать. Может словом снять порчу или излечить недуг.

– А откуда ты его знаешь?

– Ну, м-м…

Януш нахмурился и замолчал. Он не отрывал взгляда от пыльной дороги с редкими машинами и лесопосадками по краям. Потрескавшееся лобовое стекло молчаливо напоминало о недавнем событии, которому Слава даже не пыталась найти логическое объяснение. Однако теперь, когда страх немного унялся, и когда стало понятно, что даже побег в другой город не поможет избежать странностей, ей хотелось знать, что все-таки случилось.

Пауза затянулась, и когда стало понятно, что Януш не собирается отвечать на ее вопрос или попросту не может подобрать слов, Слава заговорила вновь:

– Я пойму, если это какая-то секретная информация, недоступная простым смертным: клуб экстрасенсов или, может, филиал масонского ордена, тайно управляющий городом. Честно, даже и не знаю, может ли что-то удивить меня больше, чем существование демонов.

– Змора не демон.

– Да неважно. Но хотелось бы иметь хоть малейшее представление о том, что происходит и во что я собираюсь вляпаться, если мы будем искать тело деда.

– А ты собираешься его искать? – с сомнением уточнил Януш, так что было непонятно, рад он этому или не очень.

Слава прекрасно понимала, как все это выглядит со стороны: за последние пару часов она меняла свои решения несколько раз, и вполне законно предположить, что следующая из ряда вон ситуация заставит ее вновь пойти на попятную. Оставалось надеяться, что, подготовившись к потрясениям, она сможет их перенести более спокойно.

– Ты мне скажи. Если замешаны, хм, злые силы, магия или типа того, вряд ли я хоть что-то смогу сделать.

Януш вновь в задумчивости нахмурился и промолчал. Тогда в ход пошел последний аргумент:

– А еще хотелось бы узнать о смерти дедушки. Если кто-то действительно желал ему зла, и у него получилось… Сначала я не верила, что подобное вообще возможно, но теперь это кажется все более правдоподобным.

Очередная пауза завершилась длинным вздохом.

– Наверно, ты права. Ты и так столкнулась с нашим миром, и нет смысла дальше держать тебя в неведении.

– Нашим? То есть…

– Миром нечисти. Я тоже один из них.

Сердце забилась чаще, но не в страхе, а, скорее, в предвкушении.

– Как это? Я же видела кровь.

– Не все из нас мертвы. Разве что внутри.

Он мрачно усмехнулся и замолчал. Когда продолжения не последовало, Слава нетерпеливо поторопила:

– Так, что за драматическая пауза? Ждешь, что я с криками выпрыгну из машины, или мне вытягивать из тебя по фразе за раз?

– Да тебе не угодишь.

– А то.

Януш окинул ее быстрым взглядом и нервно заерзал на месте.

– Мне, знаешь ли, прежде не приходилось рассказывать человеку о том, кто я. Это слегка сбивает с толку. Ладно. Надеюсь, ты и правда не станешь прыгать из машины на ходу. М-м… Тех, кто умеет обращаться в животных или птиц по собственному желанию, здесь называют “двуобличник”. Я, например, могу обратиться в сову.

Звучало это невероятно. Даже несмотря на все пережитое, Слава не могла сходу поверить его словам и с некоторым скепсисом хмыкнула:

– Оборотень, значит? Круто.

– Нет, не очень. Это полезно только если нет машины.

– Шутишь?

– Пытаюсь. Ну, есть еще те, кто принимает облик волка, медведя или рыси. Это, мне кажется, чуть более полезно. Лезть в драку с медведем мало кто решится.

– Значит, те шрамы…

– Ага. Но кроме двуобличников есть и другая нечисть: мавки, ночницы, домовые и так далее. Все, кто смог когда-то ужиться с людьми и влиться в общество. И есть еще те, кто не является нечистью, но тесно с ней связан. Ведьмы, например.

Януш рассказывал это с таким серьезным видом, что все сложнее и сложнее становилось сомневаться в его словах несмотря на то, что каждая фраза звучала все более фантастично. Это следовало хорошенько переварить.

Слава ненадолго задумалась, пытаясь представить себе новую картину мира, в котором персонажи сказок и мифов соседствуют с обычными людьми, которые даже не подозревают об их существовании, как вдруг ее посетила невероятная догадка.

– А как с этим всем связан мой дедушка? Неужели, он тоже…

– Нет, он был простым человеком, – тут же успокоил ее Януш. – Но это и правда интересный вопрос. Он был в курсе, скажем так, тайной стороны Смоленска еще до моего рождения, но никогда не говорил о том, как узнал о нашем мире. Я слышал только, что Виктора Ивановича привел кто-то из наших. Хотя обычно мы не раскрываем своей истинной природы простым людям. Это вроде как один из наших главных законов.

– Любопытно. Получается, ты только что нарушил закон?

Парень угрюмо хмыкнул.

– Кто-то именно так и скажет. Еще один повод для ненависти, но меня здесь и так недолюбливают, так что плевать. Хотя на самом деле закон нарушил тот, кто прислал змору. А если выяснится, что этот кто-то еще и повинен в смерти человека, начнется настоящий скандал. Наши это так не оставят, поверь.

– Хм-м. Ну, теперь хотя бы понятно, почему ты обращался за помощью к ветеринару.

– Очень смешно.

Слава провела ладонями по лицу. В сон больше не клонило, но голова по-прежнему раскалывалась от недосыпа, к которому она не привыкла в своем свободном графике, от новой информации и от навязчивого ощущения нереальности происходящего.

Как? Как поверить во что-то подобное, если за свои двадцать три года она не смогла поверить ни в гомеопатию, ни в НЛО, ни даже в Господа?

– Честно, все это сильно смахивает на бред. Я надеюсь, что ты не решил таким образом подшутить надо мной, которая ничего в этом не понимает.

Януш взглянул на нее как-то странно, потом вдруг сбавил скорость и съехал с трассы на пустую проселочную дорогу, уходящую куда-то через заброшенное поле. По бокам тянулась полоса елей, а впереди никого, только по трассе проносились мимо редкие автомобили на большой скорости.

Машина остановилась, Януш отстегнул ремень безопасности, вынул тоннели из ушей и зачем-то открыл окно со своей стороны, а в голове Славы пронеслась в этот момент отчаянная и нехорошая мысль, что он просто заговаривал ей зубы ради каких-то своих интересов.

Однако не успела она по-настоящему испугаться, как Януш вдруг стал меняться так быстро, что глазам не удавалось ничего различить. В один миг он исчез, а на его месте среди вороха одежды и бурых бинтов появилась настоящая живая сова. Птица встряхнула пестро-коричневыми крыльями и повернула голову в сторону Славы. Ее круглые желтые глаза были точь-в-точь как у Януша.

От изумления у Славы едва не отвисла челюсть, а глаза, должно быть, сделались такими же круглыми, как и у птицы. Помимо воли вырвалось тихое:

– Охренеть…

Несколько мгновений она рассматривала сову и пыталась понять, чувствует ли восторг, растерянность или все вместе; рада она или все-таки не рада тому, что слова Януша оказались правдой.

Потом он расправил крылья, вылетел в открытое окно и скрылся из виду, а всего через миг он вновь обернулся человеком. Настороженно поглядел на нее с другой стороны окна, наполовину скрытый дверцей машины, и потянулся к оставшимся на сиденье вещам.

Когда дар речи вернулся к ней, Слава нервно усмехнулась.

– Вопрос снят. Это было круто.

5. Шепник и богородская трава 

В парке в тени деревьев стояла приятная прохлада. Сквозь сочно-зеленое кружево листьев проглядывало безоблачное небо. По уложенным камнями тропинкам гуляли люди, их голоса, смешиваясь со щебетом птиц и плеском воды в фонтане, создавали фоновый шум, такой привычный и потому успокаивающий. С задворок кафе летели манящие запахи шашлыков и кофе, а где-то на заднем плане раздавались тихие композиции Глинки.

Слава сидела за столом на летней веранде и присматривалась к прохожим из чистого любопытства, сможет ли распознать в ком-то из них нечисть. Они выглядели совершенно обычно: молодежь болтала без умолку и слишком громко, словно кроме них здесь никого нет, люди постарше сидели на скамейках и грелись на солнце, детишки беззаботно бегали вокруг фонтана, звонко хохоча, когда ветер приносил в их сторону мелкие брызги. Все как и везде. Очевидно, раз за столько лет о нечисти так и не расползались слухи, скрываться она умела.

Януш отвлек Славу от мыслей, поставив на стол два стакана кофе и три тарелки, на одной из которых оказались привычные драники, а на двух других нечто, напоминающее то ли сырники с зеленью, то ли крупные клецки. Прежде чем заняться насущными вопросами и двинуться на встречу с шепником, они решили перекусить, ведь было уже за полдень, и кроме утреннего капучино в рот не попало ни крошки.

– Что это? – спросила Слава и, не дожидаясь ответа, воткнула вилку в одну из клецок. В животе предательски заурчало.

– Лапуны. Решил, раз уж ты в Смоленске, стоит попробовать местную кухню. Здесь их готовят из творога и манки, а мама когда-то делала на муке, но мне все равно нравится. – Парень улыбнулся. – Напоминает детство. Эти с творогом и картошкой, тоже попробуй.

Януш придвинул к ней обе тарелки, сам подцепил кусочек и щедро макнул в сметану.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.