Владимир Кузнецов
Захват Кабула. Как начинался Афган

Владимир Кузнецов

Посвящается десантникам 103-й гвардейской

воздушно-десантной дивизии

в рамках исторической операции «Байкал-79».

Захват Кабула

(как начинался Афган)

«В книге «Захват Кабула» рассказывается о событиях декабря 1979 года в Кабуле и о роли десантников 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии в исторической операции «Байкал-79».

Непосредственный участник этих событий заместитель командира парашютно-десантного взвода Владимир Николаевич Кузнецов вспоминает о прохождении службы в Воздушно-десантных войсках и начальном этапе Афганской войны.

Стремясь к исторической точности, автор также публикует воспоминания однополчан и проводит анализ исторической литературы на эту тему».

ISBN 978-5-91283-866-0

Содержание

Пролог……………………………………………………….

Часть первая

На службу в «войска дяди Васи»

ДОСААФ…………………………………………………….

Гайжюнайская учебка……………………………………….

Прощай, учебка ………………………………………………

Полтинник……………………………………………………

Первый парад…………………………………………………

Комендант полка ……………………………………………….

Начальник столовой прапорщик Ерастов …………………….

Сержант Омельченко……………………………………………

ЧП на прыжках……………………………………………………

Стрельба в боксе боевых машин…………………………………

Съёмки в полку………………………………………………….

С парада на войну……………………………………………….

Ташкент – Энгельс……………………………………………….

Курс – Афганистан……………………………………………….

На аэродроме………………………………………………………

Часть вторая

Захват Кабула

Операция «Байкал-79» ………………………………………….

Нейтрализация Якуба………………………………………….

Узел связи ………………………………………………………

Охрана посольства СССР и пленных………………………….

Вынос убитых………………………………………………….

Сборный отряд ко дворцу. Танки…………………………….

Боестолкновение с мусульманским батальоном…………….

Бабрак Кармаль…………………………………………………

Марксист-ленинист…………………………………………….

Зачистка Дар-уль-Амана……………………………………….

Мерседес Амина…………………………………………………

Офицерам Генерального штаба – построиться!........................

Кабул. 30 декабря 1979года…………………………………….

Уходим………………………………………………………….

Подписки о неразглашении……………………………………

«Банда капитана Фроландина» …………………………………

Новый, 1980 год………………………………………………….

Именной указатель…………………………………………….

Литература……………………………………………………….

Пролог

45 лет назад советские войска осуществили уникальную военную акцию, которая сочетала в себе элементы воздушно-десантной, специальной и войсковой операций.

В декабре 1979-го года 103-я гвардейская воздушно-десантная дивизия десантировалась посадочным способом на аэродромах Кабула и Баграма и приступила к выполнению задач в рамках операции «Байкал-79». Операции, о которой, как ни странно, практически никто и не знает. Более 30 лет все средства массовой информации рассказывают об операции «Шторм-333», о штурме дворца и о подвигах мусульманского батальона с группами КГБ.

Полковник Е. В. Чернышев вспоминает: «Сейчас в каждый юбилейный год штурм дворца преподносится как героические действия спецназа, как блестяще выполненный план. Возможно, со временем его будут приравнивать к штурму Измаила или Берлина. На других объектах тоже прошли ожесточённые бои. Десантники и советники, действовавшие на других объектах Кабула, проявили себя не хуже спецназовцев, овладевавших дворцом, и достойны упоминания в печати, радио и на телевидении. Они, безусловно, заслуживают наград. Почему же идет однобокое освещение событий? Особенно обидно за войсковых советников, которые были беззащитны, находясь в частях, как правило, далеко от Кабула. С ними расправлялись свои же подсоветные, переходившие на сторону душманов. Они попадали в плен к мятежникам и подвергались пыткам. В этих условиях они находились постоянно, в отличие от спецназовцев, выполнивших разовое задание.

С каждым новым юбилейным годом всё выше дается оценка действиям спецназовцев при штурме дворца и замалчиваются действия подразделений ВДВ, сороковой армии и советников. Это несправедливо, ибо они заслуживают за свои действия весьма высокой оценки». (Чернышев Е. В. Дневник. Афганистан, декабрь 1979 – январь 1980.)

Итог – обыватели и даже ветераны Афганистана, принимавшие участие в боевых действиях после нас, не могут поверить, что всё было иначе. Что штурм дворца являлся частью спецоперации «Байкал-79» по свержению Амина и замене его на Бабрака Кармаля. Этой части операции было присвоено название «Агат», а «Шторм-333» – это сигнал «К боевым действиям приступил».

Планом операции «Байкал-79» предусматривался захват дворца Тадж-Бек, Генерального штаба, Центрального армейского корпуса, дворца Дар-уль-Аман, службы разведки и контрразведки, штаба ВВС, Министерства внутренних дел (Царандой), тюрьмы для политзаключённых Пули-Чархи, радиовещательного и телевизионного центров и ряда других объектов.

Все действия подразделений воздушно-десантных войск, групп Комитета государственной безопасности и Главного разведывательного управления начались одновременно в 19:30 27 декабря 1979 года по единому сигналу «Шторм-333». В эфир по закрытой связи его передал генерал-лейтенант Николай Никитич Гуськов (заместитель командующего ВДВ СССР). В это же время группа «Зенит» произвела подрыв коммуникационного колодца в Кабуле.

Одним из руководителей операции «Байкал-79» был генерал-лейтенант Вадим Алексеевич Кирпиченко, который в декабре 1979 года занимал должность заместителя начальника Первого главного управления (внешняя разведка СССР). Вадим Алексеевич в своих мемуарах «Разведка: лица и личности» одну главу посвятил событиям в Афганистане, где подробно описывает происходившее в те дни в Кабуле.

В. А. Кирпиченко: «К сожалению, в общественном мнении прочно устоялось такое видение прошлого, когда всё происходившее вокруг дворца Х. Амина заслонило собой другие, не менее важные события этой широкомасштабной драматической постановки. Поэтому взятие под советский контроль афганского генерального штаба, управления центрального армейского корпуса, кабульского радио и телецентра, штаба ВВС и ПВО, здания министерства внутренних дел ДРА и ряда других государственных объектов превратилось как бы в события второго плана. Соответственно и участники этих «частных операций» со временем стали восприниматься в качестве действующих лиц второго плана или второстепенных действующих лиц.

Но так ли это было на самом деле? Если попытаться коротко ответить на этот вопрос, то следует сказать, что дело обстояло не совсем так. Точнее, совсем не так… Несколько слов об объектах «второго плана».

В спецоперации такого масштаба, что проходила в Кабуле в декабре теперь уже далёкого 1979 года, мелочей не было. Все ставившиеся в ходе её задачи были взаимосвязаны и направлены на достижение общей цели. И в этой связи можно утверждать, что, если бы бойцами «Зенита» не были осуществлены диверсии на линиях кабульской связи, то вряд ли стало бы возможным осуществление государственного переворота в ДРА и штурма дворца Х. Амина, по большому счёту, «малой кровью». Если бы не было «нейтрализовано» руководство генерального штаба вооружённых сил ДРА, то вряд ли бы вне событий остались части и соединения афганской армии, в том числе и кабульского гарнизона. Если бы не удалось взять под контроль центральные офисы министерства внутренних дел ДРА, а также службы государственной безопасности (КАМ), вряд ли бы удалось в основном «вывести из игры» афганские силы правопорядка и госбезопасности. И так далее…». (Кирпиченко В. А. Разведка: лица и личности.)

Почему я обращаюсь к воспоминаниям генерала Кирпиченко и к дневникам полковника Чернышева? Сам я вспоминаю и рассказываю о действиях своего подразделения как сержант, как заместитель командира парашютно-десантного взвода. Как непосредственный участник тех событий я могу рассказать о действиях своего батальона, роты, взвода. А об общей картине тайной операции, о событиях государственного масштаба должен говорить человек, который возглавлял эти процессы. И лучше Вадима Алексеевича Кирпиченко никто не даст оценку декабрьским событиям 1979 года в Кабуле. Не только потому, что он был одним из руководителей операции, но прежде всего потому, что он беспристрастен в своих суждениях, он не имеет отношения ни к одной из команд активных участников событий – ни к воздушно-десантным войскам, ни к группам «Зенит» и «Гром», ни к подразделениям главного разведывательного управления.

А дневниковые записи полковника Чернышева в хронологическом порядке зафиксировали декабрьские события 1979 года в Кабуле. Полковник Евгений Владимирович Чернышев – старший офицер Главного управления боевой подготовки Сухопутных Войск. В декабре 1979 года был командирован в Афганистан в непосредственное подчинение Главного военного советника на период проведения там оперативных мероприятий. С 19-го по 27-е декабря включительно – оперативный дежурный на пункте управления оперативной группы Генерального штаба СССР в Афганистане.

Е. В. Чернышев: «Дневник составлялся для себя на основе черновых записей, сделанных в рабочих тетрадях оперативного дежурного, одним из которых я некоторое время являлся, записей в блокнотах, личного участия в описываемых событиях и общения со многими действующими лицами. Все названные в дневнике фамилии и имена настоящие». (Чернышев Е. В. Дневник. Афганистан, декабрь 1979 – январь 1980.)

Прошло почти полвека, и пора бы восстановить справедливость в отношении событий далёкого 1979 года. 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии в этой операции предстояло стать основной ударной силой, за что дивизия была удостоена высшей награды СССР – ордена Ленина.

Каждому подразделению, каждому батальону 27 декабря 1979 года была поставлена своя задача. Задачей нашего 3-го батальона 350-го гв. парашютно-десантного полка являлся захват Генерального штаба Афганистана и нейтрализация его начальника, Якуба – выпускника Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища.

7-я рота «работала» внутри здания. 8-я и 9-я перекрывали пути возможного подхода подкрепления. Особая важность этой задачи заключалась в том, что Якуб обладал всей полнотой военной власти в стране, совмещая пост начальника Генерального штаба с должностью министра обороны. Вооружённые силы Афганистана находились в его полном подчинении. Якуб мог поднять 30-тысячный Кабульский гарнизон и организовать сопротивление советским войскам. Провести операцию по нейтрализации начальника Генштаба Афганистана предполагалось во время его встречи с командиром 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии генерал-майором Иваном Фёдоровичем Рябченко, на которой они должны были решить вопрос о размещении частей дивизии.

Действовать батальону предстояло совместно с группой КГБ «Зенит», которая была представлена Якубу как охрана комдива.

Предполагалось, что, услышав взрыв, бойцы группы должны открыть огонь по охране Генштаба и уничтожить узел связи на первом этаже. В это время подходит наша рота и совместно мы производим захват здания. Так должно было быть по плану. Но получилось несколько иначе. Закончить выполнение поставленных группе «Зенит» задач пришлось десантникам 3-го батальона «полтинника» – 350 гвардейского парашютно-десантного полка. Об этом я позже расскажу более подробно.

Так откуда же появилось название «Шторм-333»?

Это один из сигналов, которые использовались в операции «Байкал-79».

«Шторм-333» – к боевым действиям приступил.

«Зарево-555» – вышел к объекту.

«Ураган» – задачу выполнил.

«Буря-777» – веду бой.

«Штиль-888» – задачу выполняю.

«Тишина-999» – сопротивление не оказывают.

В 90-е годы сотрудники групп КГБ начали активно писать мемуары на афганскую тему. Они выступали на телевидении, давали интервью, снимали фильмы о тех событиях, которые они обозначили как штурм дворца Амина и операция «Шторм-333», представив себя супергероями. И оставив за скобками всех остальных участников этой грандиозной операции. Так эта ошибочная информация и укоренилась в сознании обывателей и военнослужащих, незнакомых с этой темой.

Е. В. Чернышев: «В 90-х годах декабрьские события в Кабуле освещались узко, однобоко. Возобладали публикации, посвященные героическим действиям спецназовцев, захвативших дворец Амина и убивших его и его близких. С каждым годом их действия превозносились все выше и выше. Были незаслуженно забыты и подразделения десантников, и военные советники. Эта несправедливость вытекала из слабой осведомленности печатных органов и скромности десантников и советников. В обществе складывалось неверное, искаженное представление об их роли и заслугах.

На фоне государственного переворота штурм дворца был важным событием, но далеко не единственным и не самым объемным по количеству участников и понесенным жертвам». (Чернышев Е. В. Дневник. Афганистан, декабрь 1979 – январь 1980.)

Генерал Кирпиченко в своих мемуарах даёт оценку воспоминаниям сотрудников КГБ об операции «Байкал-79»:

«После смены власти в Кабуле 27 декабря 1979 года всем участникам этой операции было рекомендовано все забыть, а документы оперативного характера уничтожить. Ликвидировал и я свои служебные записи, где не только по дням и часам, но и по минутам было расписано, как развивались события в Афганистане в декабре 1979 года. Прошли годы, сменилась власть, и те начальники, которые призывали к молчанию, начали писать на афганскую тему мемуары, выступать на телевидении, давать интервью. Причем в авангарде рассказчиков о событиях в Афганистане почему-то оказались именно бывшие сотрудники КГБ, а отнюдь не армейские генералы. То ли представители КГБ устали от своей прежней тотальной секретности, и им захотелось выйти из «зоны молчания», то ли в армии присяга оказалась покрепче. Не знаю». (Кирпиченко В. А. Разведка: лица и личности.)

Один из сотрудников группы «Зенит», с которой наша рота совместно работала в Генштабе в декабре 1979-го, сказал мне года три назад: «Та группа, что отработала по дворцу, всю славу приписала себе. Большой вопрос, какая задача была важнее в ту ночь – дворец или Генеральный штаб? Дворец был окружён. Связь отрезана. Что мог сделать Амин? Противопоставить нашим войскам ему было нечего. А если бы Якуб поднял гарнизон? Мало бы не показалось, и крови пролили бы очень много. Но об этом почему-то молчат. И нескончаемые рассказы о дворце».

На это я ответил, что о десантниках и вовсе стараются не вспоминать. А уж если и есть небольшие упоминания, как в одной из книг, написанной кем-то из бывших бойцов групп КГБ, то доверять им нельзя. В той книге говорится, что Витебская дивизия прибыла в Кабул 1 января 1980 года. Получается, что в декабре 1979-го нас и вовсе не было в Афганистане.

«Необходимо отстаивать правду!» – был мне ответ от полковника группы «Зенит». Отстаиваем…

P.S. Не могу не согласиться с полковником в вопросе о важности задач 27 декабря 1979 года. По какому сценарию стали бы развиваться события, если бы не был нейтрализован Якуб, если бы он успел отдать приказ войскам на сопротивление вошедшей в Афганистан группировке советских войск? Это не Амин, роль которого была минимальной, поскольку он не имел рычагов воздействия на армию… В этом и заключается важность операции по захвату Генерального штаба и создания условий для успешного завершения всей операции в Кабуле.

Часть первая.

На службу в «войска дяди Васи»

ДОСААФ.

О том, что служить мне предстоит в Воздушно-десантных войсках, я знал.

При постановке на воинский учёт меня с моим одноклассником и односельчанином Игорем Соковым приписали к ВДВ.

В то время вышло несколько художественных фильмов, которые романтизировали службу в Воздушно-десантных войсках. Фильмы снимались по заказу и под непосредственным контролем командующего ВДВ СССР Героя Советского Союза Василия Филипповича Маргелова, уделявшего большое внимание тому, что в современном мире называют пиаром.

После выхода на экраны боевика «В зоне особого внимания» тысячи школьников СССР захотели стать десантниками, а конкурс в Рязанское училище ВДВ вырос до двадцати человек на место. Чего и добивался легендарный «дядя Вася».

Обязательным условием для службы в десантных войсках для советского призывника являлась подготовка в ДОСААФ по специальности «парашютист».

Готовили призывников мастера спорта, за плечами которых было по несколько тысяч прыжков. На курсах будущие десантники проходили теоретическую подготовку и совершали по три прыжка с парашютом с самолёта Ан-2.

Призывники Ленинского района Московской области, к коим мы и относились, направлялись в аэроклуб посёлка Протвино в Серпуховский район МО.

Место красивейшее: девственная природа, воздух хвойным запахом пропитан…

В посёлке находился Институт физики высоких энергий (ИФВЭ), и строился самый большой в мире адронный коллайдер. В связи с этим соблюдался определённый режим секретности. Была категорически запрещена фотосъёмка в воздухе. Нас предупредили сразу же – никаких фотоаппаратов, никакой съёмки во время совершения прыжков с парашютом.

Группа сборная, общей численностью человек двадцать, из разных деревень и посёлков Ленинского района. Из города Видное – Коля Галкин и Лёшка Алексеев. Мы с Игорем Соковым из деревни Передельцы. Кто-то из Развилки, из Молоково, Расторгуево.

Инструкторами оказались два опытных спортсмена-парашютиста лет сорока. Поскольку мы были семнадцатилетними, то нам они казались какими-то старыми дедами. Обращались мы к ним по отчеству – Михалыч и Сергеич.

Один из этих инструкторов, Сергеич, был чемпионом мира по парашютному спорту в командном первенстве. Как-то, во время перерыва между занятиями, он рассказал нам, что его друг принимал участие в легендарной и одновременно трагической выброске парашютистов на пик Ленина в 1968 году, во время которой погиб. В 60-х годах конструкторам была поставлена задача – создать парашют, который смогли бы использовать космонавты в случае приземления спускаемого аппарата в горах. Идеальным местом для испытаний новой парашютной техники оказался Памир. В этом эксперименте и принимал участие товарищ одного из наших тренеров. В 2018 году во Владимирской области был установлен памятник десантированию на пик Ленина.

С нами, пацанами, инструкторы занимались и общались как с собственными детьми. Отличные были мужики, влюблённые в небо. Они рассказывали, что парашютный спорт стал их образом жизни. По молодости им часто приходилось выезжать на сборы и соревнования. А поскольку все где-то работали, то брали отпуск за свой счёт, а это означало отсутствие зарплаты, безденежье. Парашютизм – не шахматные турниры, здесь не заработаешь. Итогом зачастую был не налаженный быт и отсутствие семей.

Подготовили они нас идеально. За две недели провели с группой теоретическую, наземную подготовку, отработали на стапелях, на тренажёрах. Обучили укладке парашюта на всех этапах.

Во время занятий, а затем и прыжков с парашютом, ни у кого из нашей команды не было никаких, даже малейших травм. Никаких ЧП за весь период обучения. Это говорит об уровне подготовки, о правильной укладке парашюта и об организации прыжков.

Огромная благодарность им за то, что дали нам путёвку в небо!

Гайжюнайская учебка.

В армию я был призван 5 мая 1978 года.

Из областного сборного пункта в городе Железнодорожном эшелон отправился в Литву, в знаменитую Гайжюнайскую учебку – 44-ю учебную дивизию ВДВ.

Я стал курсантом 226-го учебного парашютно-десантного полка 3-й роты первого батальона. На армейском жаргоне таких как мы называли «курок».

Нашим комбатом был гвардии капитан Павел Сергеевич Грачёв, ставший впоследствии командующим ВДВ, а затем и министром обороны осколка той империи, которой когда-то присягал.

Через несколько недель после нашего прибытия в полк капитан Грачёв уехал на учёбу в академию, а на его место был назначен гвардии старший лейтенант Рыбкин. Это дало повод для шуток курсантам – попали в зоопарк: комбаты Грачёв, Рыбкин, начштаба Галкин.

Батальон готовил сержантов по специальности «Командир боевой машины воздушно-десантных войск» и «Командир отделения». Капитан Артёмов, выпускник факультета специальной разведки Рязанского училища ВДВ, командовал ротой. Командира взвода не было. Его обязанности исполнял старший сержант Сергей Савин из Ворошиловграда. Месяца через два из Тульской дивизии прибыл лейтенант Кочубей. Он и возглавил наш второй взвод.

44-я учебная дивизия была известна как кузница кадров ВДВ. Обучение было очень напряжённым, но и продуктивным. От подъёма до отбоя шли плановые занятия по общефизической, тактической, огневой, воздушно-десантной, военно-медицинской подготовке, оружию массового поражения. Кроме этого, парашютисты-десантники изучали связь, укладку парашюта и вождение БМД (Боевой машины десанта), в том числе ночное. И, конечно же, прыжки с парашютом.

Еженедельно проходили учебные стрельбы на полигоне. Стрельба велась из пистолетов Марголина и Макарова, автоматов и пулемётов Калашникова, гранатомёта РПГ-16, орудия «Гром 2А28» и спаренного с ним пулемёта, РПГ-18 «Муха». Также курсанты метали боевые гранаты Ф-1. И это далеко не полный список занятий.

Большое значение уделялось и физическому развитию. В ВДВ культ спорта был всегда. В учебном полку особой «популярностью» пользовались бег и отжимания. За любую провинность – упор лёжа принять!

Если же виновата вся рота, то бег до седьмого пота.

Ровно в 6 часов подъём. Утро начиналось с зарядки. Вначале был кросс: каждый день мы пробегали по дороге за территорией парка, преодолевая трёхкилометровую дистанцию.

Это была не просто дорога. Это была знаменитая еб@н гора – место, знакомое всем курсантам Гайжюнайской школы. Не гора, а испытательный полигон!

Трасса начиналась со спуска по асфальтовой дороге, а затем сразу же следовал подъём, на первый взгляд, небольшой. Но это только на первый взгляд. Рота бежала вниз, затем на подъём, после чего мы сразу же поворачивали и снова спускались. Такие повторы чередовались один за другим. Иногда, чтобы разнообразить тренировку, сержанты меняли нам бег на ходьбу гусиным шагом. Такой тренинг на горе вносил необходимое разнообразие в нашу утреннюю пробежку. Несмотря на его сложность, мы прекрасно осознавали, что это была необходимая часть подготовки, которая помогала нам стать сильнее и выносливее.

После этого рота бежала на спортивный городок, где выполнялись различные комплексы гимнастических упражнений: подтягивания, подъёмы переворотом, выход силой на турниках, отжимания на брусьях, качание пресса на скамейках. Отводилось время и на отработку приёмов боевого самбо. Учились защищаться от удара ножом сверху и снизу, снимать часового, а также обезоруживать нападающего с пистолетом или другими видами оружия.

На перекладине мы делали необычные подтягивания. Сержанты использовали особый счёт: раз – все подтянулись, два – опустились. Ещё было полтора – это когда висишь на руках, согнутых под углом девяносто градусов. Отжимания на брусьях проходили аналогично. Качание пресса на скамейке было таким же «удовольствием»: отделение из десяти человек садилось на скамейку, обнимали друг друга за плечи, и на счёт «раз» вся шеренга откидывалась назад. Мы висели в такой позиции до тех пор, пока не поступала команда «два». Поскольку каждый из нас имел разный уровень физической подготовки, кто-то мог и упасть. Тем, кто сильнее, приходилось держаться самим и удерживать доходяг. Но таких было немного. В основном призывники того времени обладали великолепной физической подготовкой: подтягивались по 15–20 раз, подъём переворотом делали совершенно спокойно. Многие имели разряды по различным видам спорта. В армию, тем более в ВДВ, приходили исключительно спортивные ребята.

Однако спустя несколько недель занятий мы заметили, что на перекладинах и брусьях заниматься стало трудно. Подтягиваться уже было не так легко, как раньше. В нас закралось подозрение, что сержанты просто-напросто измываются над нами таким подходом к спорту.

Однажды командир роты капитан Артёмов услышал эти разговоры. Вечером на построении он решил объяснить нам принципы тренировки курсантов воздушно-десантных войск. Спрашивает:

– Вы, наверное, думаете, что командиры отделений над вами попросту издеваются, выжимают из вас все силы? Однако это не так. Все тренировки направлены на развитие выносливости. Не силы богатырской или мышц. Именно высокой выносливости.

Позднее тем курсантам, которым пришлось выполнять боевые задачи в Афганистане, стало понятно, насколько важна выносливость. Им приходилось совершать долгие пешие переходы в горах в условиях кислородной недостаточности, в полной экипировке, которая могла весить до 30 килограммов и больше, да ещё и с дополнительным весом в виде взрывчатки или боеприпасов для миномёта. В таких ситуациях требуются не качки́, а верблюды, способные не только продолжать действовать даже при большом физическом напряжении, но и быстро восстанавливаться, когда наступило утомление.

Благодаря интенсивной физической активности бойцы становились похожими на гончих псов – худощавыми и мускулистыми. В нашем взводе был курсант Витя Коломойцев, родом из Ворошиловграда. Работал он в пожарной части своего города. График его работы – сутки через трое – способствовал сытости и полудрёме, как он сам признавался. Если нет пожаров, то на работе спишь, а дома отдыхаешь. Внешне Витя напоминал Винни-Пуха: он был плотный и полноватый. После того, как нас распределили в войска, обоим выпало служить в одном батальоне 350-го полка Витебской дивизии.

И вот к концу учебного периода Коломойцев претерпел невероятные изменения. Он превратился в истинного спортсмена с прекрасно развитой мускулатурой и минимальным объемом жирового слоя. У него даже появились выделенные кубики пресса. Невероятная трансформация всего за полгода интенсивных тренировок!

Все передвижения в учебке тоже были, как правило, бегом. Бегом из казармы! Бегом в казарму! Бегом на стрельбище! Бегом со стрельбища! Бегом на спортгородок! Бегом со спортгородка! Бегом! Бегом, бегом… Бешеные темпы. Особенно трудно было добираться до стрельбища – несколько километров по песку. Ноги утопали в мягком грунте. Чтобы двигаться, приходилось задействовать бо́льшую силу, чем при беге по асфальту. При этом всё, что было необходимо для занятий, мы несли с собой. Точнее, на себе. На наших плечах лежали пулеметы Калашникова – танковые ПКТ весом в 10,5 килограммов. Гладкоствольное орудие – пусковую установку «Гром 2А28» весом 115 кг – переносили четыре курсанта.

Кроме этого, с собой у нас были наглядные пособия и макеты. Машинами доставлялись только боеприпасы. Для этих задач выделялись мощные «Уралы», в которые курсанты загружали ящики с патронами, гранатами, выстрелами для орудия «Гром» и гранатомётов. Машины уезжали, а мы догоняли их бегом.

Но случались и непредвиденные ситуации, когда вся колёсная техника оказывалась задействованной, к примеру, в подшефном колхозе. И что же, «курки» отдыхали? Нет. Взваливали все эти ящики на себя и выдвигались пешком вдоль железной дороги. Всего-то 12 километров по этому маршруту. Помимо дополнительного груза на нас была ещё и своя обязательная экипировка: автомат, пулемёт или гранатомёт, противогаз, рюкзак РД-54, набитый под завязку, фляжка с водой, штык-нож на ремне.

Шли цепочкой вдоль железной дороги. Литовские машинисты, видя нас, выглядывали из своего электровоза и забавлялись, делая руками движения, словно птица крыльями машет. Веселились…

Однажды стрельбы прошли неудачно. Оценка: неудовлетворительно. Ближе к полуночи пришли машины. Можно загружать в них пустые ящики, макеты и т. д. Но отстрелялись-то плохо. Конечно, кто-то получил и хорошую оценку, но в армии действует принцип воспитания через коллектив. Командир роты капитан Артёмов приказал отправить технику назад, пустые ящики взвалить на плечи, и бегом в расположение полка, но уже по другому маршруту – через лес, мимо сосен.

Периодически звучали команды: «Вспышка слева!», «Вспышка справа!». Рота падала то в одну сторону, то в другую, и всё это с ящиками. Хорошо хоть пустыми на этот раз.

Затем последовала команда «Газы!» Надели противогазы и побежали, считая сосны лбом, поскольку ничего не видно: ночь, да ещё и в лесу. Возвратились в расположение полка далеко за полночь. Быстрая предварительная чистка оружия, после чего автоматы и пулемёты сдавались в ружейный парк. Около трёх часов ночи отбой, а в шесть, как и положено, подъём! Форма одежды № 1! И бегом на спортивный городок.

Так до предела был загружен каждый день. Если это не стрельбище, то тактические занятия либо строевая, физическая или воздушно-десантная подготовка. Спать ложились по команде «Отбой». Голова даже не успевала коснуться подушки, а ты уже спишь. И вдруг неожиданно, как гром среди ясного неба, команда: «Рота! Подъём!». Как подъём? Что случилось? Тревога? А, оказывается, не тревога, а время уже 6 утра, то есть, ночь пролетела как мгновение.

Недостаток сна в учебке – это обычное дело. А можно было остаться и вовсе без сна, к примеру, после тактических занятий.

Курсанты первоначально обучались способам передвижения на поле боя, а это перебежки и переползания по грязи и песку. После таких манёвров внешний вид «курков» оставлял желать лучшего. Лейтенант Кочубей ставил задачу: наутро все должны быть чистыми и постиранными. А стирка в учебке производилась только после отбоя, то есть, впереди бессонная ночь, так как все одновременно устроить эту «прачечную» не могут – не хватит места в умывальнике. Поэтому борьба за чистоту осуществлялась группами в разное время. Одни – в час ночи, другие – в два, третьи – в три, а кто-то – и в четыре утра, за два часа до подъёма. Перед отбоем каждый из нас говорил дневальному, когда его разбудить.

Не знаю, как сейчас, а тогда мы стирали сапожными щётками. Технология была очень простой: нужно было намочить свою форму в раковине, положить её на табуретку или даже на пол, хорошенько намылить куском хозяйственного мыла, затем щёткой ожесточённо потереть х/б, а после прополоскать в том же умывальнике. Отжать как следует в одиночку не получалось, поэтому мы цепляли один край х/б к водопроводному крану и начинали выкручивать. Форма была очень хорошего качества и не рвалась от подобных процедур. После армии я иногда по привычке стирал таким образом джинсы.

Сушить постиранное обмундирование было очень просто: кладёшь его на свой матрас, сверху накрываешь простыней и ложишься спать на мокрую ткань. К утру обмундирование уже частично высыхало, и даже все складки на форме разглаживались, будто утюгом прошли. И с утра гвардии лейтенант Кочубей видел свой взвод постиранным и готовым к дальнейшим занятиям.

За несколько дней до 2 августа появилась информация, что в полк на день ВДВ прибывает командующий – Герой Советского Союза генерал армии Василий Филиппович Маргелов. В полку всё пришло в движение: всё красилось, мылось, убиралось, чистилось, приводилось в порядок. Нашей роте достался спортгородок. Старшина роты прапорщик Сухомлинов поставил задачу – вырвать с корнем все жёлтые цветочки, поскольку дед не переносил этого цвета.

2 августа 1978 года на плацу 226-го учебного парашютно-десантного полка для встречи командующего ВДВ СССР была построена вся учебная дивизия. Заслушав доклад от комдива гвардии полковника Аганяна, Василий Филиппович поздоровался с личным составом в своей манере: «Гвардейцы десантники! Здравствуйте!»

 После этого подразделения выполнили прохождение торжественным маршем с песней. В том числе прозвучала и любимая песня Василия Филипповича Маргелова «Варяг». Командующий наблюдал за своими бойцами, стоя на трибуне 226-го полка, украшенной кинескопами «Шилялис».

Это была первая и, к сожалению, последняя встреча с легендарным «дядей Васей». Через два месяца после нашего выпуска Василия Филипповича на посту командующего сменил Дмитрий Семёнович Сухоруков.

Наш призыв оказался последним «маргеловским» выпуском курсантов Гайжюнайской учебки.

Прощай учебка

В октябре 1978 года заканчивалась подготовка в учебном полку. Курсанты сдавали экзамены и получали свидетельства об окончании учебной части. Экзамены принимали офицеры, которые прибыли из тех полков и дивизий, в которые курсанты и распределялись в дальнейшем. Нашу группу экзаменовали отцы-командиры из 350-го парашютно-десантного полка.

Вся курсантская рота уже была распределена, хотя сами мы пока не знали, куда именно. Наконец было объявлено об отправке первой группы новоиспечённых сержантов в линейные войска. Это была Витебская дивизия. В эту группу входил и я со своими старыми друзьями по аэроклубу.

Всех, кто был направлен в 103-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию к новому месту службы, увозил один воинский эшелон. В Витебске выгрузились ребята, которые направлялись в 317-й полк. Среди оставшихся были мои земляки из города Видное: Коля Галкин и Лёшка Алексеев, мы были в одном взводе в учебке. А также Саня Фомин и Михаил Табаков из третьего взвода, с которыми мне предстояло встретиться 29 февраля 1980 года в Афганской провинции Кунар вблизи Пакистанской границы. В Витебске мы с ними попрощались, а сами поехали дальше. Отправились в Боровуху – в 350-й и 357-й полки.

Полтинник

350-й гвардейский парашютно-десантный полк, в котором мне предстояло проходить службу следующие полтора года, в военной среде именовался «Полтинник».

За образцовое выполнение боевых задач в боях с немецко-фашистскими захватчиками полк в мае 1945 года был награждён орденом Суворова III степени.

В 1974 году в полку был продолжен эксперимент «Кентавр» —проект командующего ВДВ СССР генерала армии Василия Филипповича Маргелова. Эксперимент заключался в десантировании людей внутри боевых машин. В нём приняли участие солдаты срочной службы А. В. Жагуло и В. Н. Лопухов, которые десантировались 15 августа 1974 года. Инструктировал новых космонавтов ВДВ первый «кентавр» Александр Васильевич Маргелов.

Дважды – в 1975 и 1978 годах – по итогам учений полк награждался Вымпелом Министра обороны СССР за мужество и воинскую доблесть.

Из полка вышли два командующих воздушно-десантными войсками России: действующий командир полка Георгий Иванович Шпак (1996–2003 гг.) и командир 7-й парашютно-десантной роты Валерий Евгеньевич Евтухович (2007–2009 гг.)

Командование полка осенью 1978 года:

Командир полка гвардии подполковник Георгий Иванович Шпак.

Начальник штаба полка гвардии майор Соседов. Перед Афганистаном его сменил гвардии майор Иванов (погиб весной 1980 года).

Замкомандира полка гвардии майор Фёдор Иванович Сердечный. Перед Афганистаном получил звание подполковника.

Замкомандира полка по ВДС гвардии майор Резник.

Замполит полка гвардии майор Ефанов.

Зампотех полка гвардии капитан Обухов.

Начальник разведки полка гвардии майор Симуков.

Командир первого батальона гвардии капитан Станкевич. Перед Афганистаном был понижен в должности и направлен в третий батальон заместителем.

Комбат второго батальона гвардии майор Кротик.

Комбат третьего батальона гвардии майор Виталий Забабурин. Перед Афганистаном его сменил гвардии капитан Анатолий Николаевич Фроландин – «Фрол», как называли своего комбата десантники подразделения.

По прибытии в 350-й полк нас, вчерашних курсантов, сразу в штат не зачислили – разместили в казарме 9-й роты. Такой своеобразный карантин у нас получился. Командиром нашей «учебной» роты был назначен гвардии старший лейтенант Валерий Гайдукевич, командир первой роты полка. Сейчас он генерал Республики Беларусь. Его замом стал разведчик гвардии лейтенант Иван Прохор. Как заместитель, он и проводил бо́льшую часть времени с нами, занимаясь нашим обучением.

Хотя это было не столько обучение, сколько проверка знаний, полученных в учебном полку. Было понятно, что через несколько дней всех распределят по подразделениям, в которых и будут проходить дальнейшую службу вчерашние курсанты. Поэтому занятия – это немного тактики, строевой подготовки и поочерёдные суточные наряды по роте.

Подошла и моя очередь – первый наряд в качестве дежурного. В учебном полку мы являлись курсантами, поэтому в нарядах были только дневальными. Но сейчас те, кому было присвоено звание сержанта, назначались дежурными. В качестве дневальных со мной заступили два бойца: механик-водитель и наводчик-оператор.

И такой забавный случай произошел наутро. Лейтенант Прохор пришёл в качестве ответственного офицера примерно за полчаса до подъёма. Его задача – проконтролировать распорядок дня с утра и прибыть с ротой на построение полка к 8:00 на плац.

Я, как дежурный, выхожу в коридор его встречать и докладываю: «Товарищ лейтенант! За время моего дежурства происшествий не произошло. Дежурный по роте курсант…» – и осёкся на полуслове. Что я говорю? Я ведь не курсант уже.

Прохор засмеялся. Возможно, вспомнил самого себя в таком же качестве. Подает руку для рукопожатия. Спрашивает: «Как дела? Всё нормально?» Отвечаю: «Да, всё в порядке. Роту поднять?» Он опять смеётся: «Да подожди ты. До подъёма ещё полчаса. Пусть поспят ребята».

Позже именно Прохор рекомендовал меня в роту к своему другу Валерию Евгеньевичу Евтуховичу. Ранее они вместе служили в разведке полка. Евтухович попросил своего товарища присмотреться к пополнению и подобрать сержанта в его подразделение. Так я оказался в 7-й парашютно-десантной роте третьего батальона 350 гвардейского парашютно-десантного полка.

Евтухович сразу же распределил всех вновь прибывших по взводам и боевым машинам. Я стал командиром 272-й учебно-боевой машины. Весь экипаж – это вчерашние курсанты. Механик-водитель Серёга Бойков из Волоколамска, наводчик-оператор Володя Красавин из Дубны. Все мы только что пришли из учебки.

272-я БМД – это первый взвод 7-й роты. Командир взвода гвардии лейтенант Александр Сергеевич Куиш. Окончил Киевское Суворовское училище, затем Рязанское училище ВДВ и уже третий год в войсках. Офицер грамотный и очень уверенный в себе, военный до мозга костей.

Я командир второго отделения. Командир третьего – Сергей Бугаев из Омска, год службы. Командир первого отделения и одновременно «замок» – гуцул Лёха Дубровский, отслуживший полтора года. Был занят тем, что всё свободное время качался, наращивая мышечную массу. Всю работу по взводу сразу же перекинул на молодого сержанта, то есть, на меня. Поэтому с работой замкомандира взвода я познакомился сразу же по прибытии в роту.

Половина бойцов взвода – «деды». Да какие! Многие переведены на перевоспитание в роту из других подразделений за неуставные отношения. Первое время было сложно. Но в течение месяца, быть может, чуть больше, мне удалось найти со всеми общий язык. Считаю, что общение с дембелями на начальном этапе сержантской службы, несмотря на все проблемы, дало хороший опыт, пошло мне на пользу и закалило характер.

Наша 272-я учебно-боевая машина отличалась от остальных тем, что постоянно была задействована. Другие БМД стояли на консервации в боксах. А учебные периодически выезжали то с одной, то с другой ротой полка на стрельбы, на учения, на вождение. После этого необходимо было заниматься её обслуживанием: приводить в порядок, в рабочее состояние.

Механик-водитель Сергей Бойков был из тех, про кого говорят, что он родился водителем. Боевая машина десанта содержалась им в таком техническом состоянии, что была не хуже тех, которые стояли на консервации.

Серёга рано ушёл из жизни – онкология. На похоронах его друг Володя Титов, ветеран Афганистана, инструктор парашютно-десантной подготовки, рассказал мне такую историю.

В 2008 году с инспекционной поездкой в аэроклуб приехал Командующий ВДВ России генерал-лейтенант В. Е. Евтухович. Тот самый Евтухович, который много лет назад был нашим с Серёгой командиром роты. Володя говорит: «После обсуждения всех вопросов с генералом, я ему сказал, что здесь находится механик-водитель из его роты. И показываю на Бойкова». Командующий спрашивает: «Какая машина?» Сергей отвечает: «272-я». Евтухович несколько секунд смотрит в глаза и затем вопросительно произносит: «Серёга?» Володя говорит: «У меня челюсть отвисла. 30 лет спустя командующий ВДВ помнит солдата из своей роты!»

Первый парад

В октябре 1978 года сводный батальон полка находился в Минске, где шла подготовка к параду в честь Великой Октябрьской социалистической революции. Мы, новоиспечённые сержанты, механики-водители и наводчики-операторы принять участие в нём не смогли, поскольку не были распределены по ротам.

Но в конце декабря 1978 года руководство республики решило отметить как государственный праздник 60-летие образования Белорусской ССР и провести парад в столице Советской Белоруссии. В полку сформировали парадную «коробку», в которую вошла вся седьмая рота. Командиром парадного расчёта назначен наш комбат гвардии майор Виталий Забабурин.

В это время установились сильные морозы. Традиционные парадные китель, тельняшка и берет под такую погоду не подходили. Форма, предоставленная нам, оказалась весьма необычной. На каждом из нас было стандартное хлопчатобумажное обмундирование, далее «десантура» – куртка с меховым воротником. Поверх всего этого надевался прыжковый комбинезон и сапоги. А головной убор – это чёрный авиационный кожаный шлем с мягкой подкладкой. На руках кожаные краги. Форма очень похожа на ту, в которой шли маршем десантники Красной Армии на параде в Киеве 1 мая 1941 года. Только они были в летней форме, а у нас – зимняя.

Перед отправкой батальона на парад комдив 103-й ВДД гвардии полковник Иван Федорович Рябченко провёл строевой смотр. Парадный расчёт построился напротив штаба. Через КПП заехала «Волга» командира дивизии.

Из неё вышли двое: полковник Рябченко и высокий плечистый десантник, его сопровождающий. Спрашиваю у сержанта Дубровского: «Кто это? Комдив-то понятно, а кто с ним?» Гуцул отвечает: «Начальник физподготовки и спорта дивизии старший лейтенант Лаговский». На фоне такого богатыря командир дивизии как-то не производил впечатления. Невысокого роста, полненький.

Мог ли я представить в тот момент, что с этими людьми – с комдивом и с Лаговским – через год окажусь в одном «окопе» – в Генеральном штабе Афганистана.

Рябченко парадная форма понравилась. Но он уточнил у командира полка Георгия Ивановича Шпака, не сможем ли мы надеть тельняшки под комбинезоны? Оставить ворот расстегнутым так, чтобы тельники было видно на груди. Комполка комдива уверил, что тельняшку стандартного размера на меховую куртку надеть невозможно. Рябченко сказал: «Жаль, хорошо бы как-то обозначить принадлежность к воздушно-десантным войскам». Но согласился с готовым вариантом.

В такой форме батальон и отправился в Минск на плац Рогачёвской дивизии готовиться к параду. Здесь проходили подготовку все подразделения, которые принимали участие в мероприятии.

В зимней форме нам было очень комфортно, а вот остальному войску пришлось туго. Пехота, танкисты и артиллеристы мёрзли в шинелях и шапках – это было заметно во время нескольких совместных ночных и дневных тренировок.

30 декабря 1978 года под музыку из песни «Малая земля» расчёты десантников торжественным маршем прошли вдоль центральной трибуны и убыли на железнодорожный вокзал. В зале ожидания разместились среди гражданских лиц и стали смотреть телевизор – в записи транслировался парад. А нам к этому времени уже сообщили, что командование Белорусским военным округом прохождение десантников оценило на «отлично».

Комендант полка

Заместителем командира 7-й парашютно-десантной роты был гвардии старший лейтенант Николай Францевич Каплуцевич. В полку за глаза его называли Капа. По возрасту он был старше командира полка. Солдаты и сержанты срочной службы предполагали, что замкомроты не своё дело выбрал, если сумел подняться всего лишь на одну ступеньку выше взводного. Оказалось, что это не так. Лет пять назад Сергей Дружинин, бывший замполит роты, рассказал мне о Каплуцевиче. Оказалось, у того очень хорошо пошла служба после училища – взводный, замкомроты, командир роты, помощник начальника штаба полка в звании капитана. Наверное, вскоре он смог бы уже стать и начальником штаба. Но в какой-то момент спьяну Каплуцевич потерял секретные штабные документы. Итог – на две ступеньки вниз по служебной лестнице и потеря одной звёздочки, из капитана он стал старшим лейтенантом. После этого Каплуцевич утратил интерес к службе, понимая, что должность замкомроты – это теперь его потолок, и даже в роте появлялся лишь иногда, ожидая выхода в запас.

Командир полка Георгий Иванович Шпак попытался исправить эту ситуацию, найти занятие для старого солдата и назначил Каплуцевича комендантом полка. В его обязанности входило поддержание воинской дисциплины военнослужащими: строгое соблюдение правил ношения воинской формы и порядка передвижения по территории полка – строем в составе подразделения, либо бегом, если это одиночный солдат. Новый комендант рьяно взялся за дело. Он устраивал засады, неожиданно появляясь из-за угла казармы, и покрикивал в мегафон на шагающих не строем бойцов: «Бегом! Бегом!» Иногда его можно было увидеть на плацу полка, где он проводил строевую подготовку под барабан с каким-либо нарушителем воинской дисциплины. Периодически комендант проводил проверку на нарушения в форме одежды и наличие неуставных вещей – свитеров, меховых безрукавок, тренировочных костюмов вместо нательного белья, шерстяных носков и т. д. Всё это Капа изымал и складывал в своём укромном уголке каптёрки 7-й роты. Казалось, что жизнь его налаживается. Но вновь погорел Николай Францевич. Каким-то образом командиру полка стало известно, что назначенный им комендант попросту обирает солдат. Подполковник Шпак совершил визит в каптёрку 7-й роты и обнаружил тайный склад Каплуцевича. Все офицеры и солдаты роты наблюдали такую картину: Капа стоит по стойке смирно в коридоре, а из каптёрки в его сторону летят свитера, спортивные костюмы, вязаные шерстяные носки, шапки… По итогам ревизии должность коменданта полка была упразднена.

Лето 1979 года. Стоим на аэродроме в ожидании посадки в самолёты – впереди десантирование и два дня учений «Неман-79». Каплуцевич, стоящий справа от меня, поворачивается и говорит: «Неинтересно стало прыгать – техника современная, парашюты отличные, даже разбиться невозможно. То ли дело раньше: вылезаешь на крыло самолёта, съезжаешь по нему на заднице… Романтика!» И, засовывая бутылку водки за пазуху, продолжает: «Как только ноги мои коснутся земли, служба в ВДВ заканчивается!» Вскоре после учений Каплуцевич вышел в отставку.

Начальник столовой гвардии прапорщик Ерастов

После Нового года рота заступила в наряд по полку. Половина роты в караул, половина – в наряд по столовой. Меня назначили помдежем – помощником дежурного по столовой. Дежурным заступил наш старшина роты прапорщик Адамцевич, два месяца назад прибывший из Гайжюная, где окончил школу прапорщиков.

И вдруг кто-то из стариков мне говорит с такой нехорошей интонацией – ну, готовься! Намёк на какие-то неприятности на дежурстве. Спрашиваю, а что плохого в наряде по столовой? Сейчас зима, а там тепло, сытно. Как в армии говорят – подальше от начальства, поближе к кухне. А мне в ответ – это ты не знаком с прапорщиком Ерастовым.

Прапорщик Ерастов – это начальник столовой, фронтовик, имеет боевые награды. Нужно сказать, что из полковой столовой он сумел создать что-то похожее на кафе, нежели на обычный солдатский общепит. Новая фаянсовая посуда – большие тарелки для первого блюда, маленькие для второго (в большинстве воинских частей в пользовании были алюминиевые миски), хорошие шторы на окнах, равномерное мягкое освещение по всему залу и, конечно, идеальная чистота.

Столовая была двухэтажной. На первом этаже малый зал, на втором —основной, обеды в котором устраивались даже для высшего командного состава Советской Армии: министра обороны СССР маршала Советского Союза Андрея Антоновича Гречко, начальника Главного политического управления Алексея Алексеевича Епишева и командующего ВДВ СССР Василия Филипповича Маргелова.

И вот, в 20:00 мы заступили на дежурство. Ночь прошла, а наутро на первом этаже послышался голос Ерастова. Стоявший рядом со мной старшина роты прапорщик Адамцевич, услышав его, неожиданно исчез. Поднимаясь по лестнице, начальник столовой скомандовал: «Помдеж, ко мне!» Я подошёл и представился. Ерастов с ходу мне выговорил то, что уже успел заметить – какие-то недочёты, недоработки, и скомандовал дальше: «За мной!» Направляемся в помещение, где стоит посудомоечная машина. Я был уверен, что там всё чисто, свежо, блестит, ведь только что всё помыли, привели в порядок. Заходим. Ерастов достает из кармана чистый платок, наматывает его на указательный палец и залезает рукой внутрь посудомойки, в самый дальний угол. Вытаскивает руку и, ничего не говоря, демонстрирует мне жир на платке. Я не знаю, что и сказать. Ведь внешне везде чистота, не к чему придраться! Как мне казалось.

Опять следует команда: «За мной!» Выходим в зал. Тут он замечает, что ряды столов «гуляют», а в армии всё должно быть по линеечке. Первому попавшемуся на глаза рабочему по залу вопрос: «Почему столы не выровнены, товарищ солдат?» Тот отвечает: «Товарищ прапорщик! Стропы нет». Он хотел продолжить, что сейчас сбегаем в казарму, принесем стропу, натянем… Но не успел. Ерастов сразу же в ответ: «Нет стропы —равняйте х..м! Свой короткий – займите у помдежа». И спрашивает меня: «А полы почему такие сальные?» Я говорю: «Товарищ прапорщик! До приёма пищи полчаса остаётся. Как только полк освободит помещение, всё отмоем с содой и мылом». Ерастов: «Не успеваете? Сейчас мой помощник вам подсобит». И спускается по лестнице на первый этаж. Думаю, какой помощник? Никаких замов у него нет, он один здесь всем процессом руководит.

Через несколько минут Ерастов уже шагал вверх по лестнице, а на плече у него лежал большой моток резинового шланга. Он разматывал его, сбрасывая кольцами с плеча. Начальник столовой поднялся на второй этаж, держа в руках брандспойт, и крикнул вниз кому-то: «Открывай». То есть, на первом этаже он присоединил шланг к водопроводному крану, внизу его открыли, и вода начинала хлестать, заливая пол. Все, кто в зале, бросились за вёдрами, тряпками, швабрами и прочими подручными средствами. Началась быстрая уборка, а начальник столовой спокойно уходит вниз, крикнув предварительно: «Выключай!» Таким было моё знакомство с легендарным прапорщиком Ерастовым.

Впоследствии, при возвращении из Афганистана в Союз, сержантам-дембелям 3-го батальона «полтинника» четыре дня пришлось жить в одной из казарм 345-го отдельного парашютно-десантного полка в Фергане. Дожидаясь самолёта, который захватит нас в Витебск, мы один единственный раз сходили на обед и были удивлены увиденным. Столовая 345-го полка была каким-то мрачным, унылым, тёмным помещением. Мы сразу вспомнили прапорщика Ерастова и поняли, что гонял-то он нас правильно. Ему удалось создать какой-то домашний уют и комфорт в обычной армейской столовке.

Поскольку вспомнилась Фергана, то нужно сказать, что попутного самолёта до Витебска мы так и не дождались. С нами летел в отпуск замполит 9-й роты нашего полка лейтенант Гринь. Он ежедневно интересовался наличием свободных бортов и постоянно получал ответ, что все самолёты летят с грузом 200, свободных бортов нет. На третий день Гринь пришёл с аэродрома и говорит: «Разговаривал с диспетчером прапорщиком, и тот заявил, что наш вылет зависит только от него. Самолётов, на самом деле, много, отправить он может нас хоть сегодня. Но нужно ему заплатить. Оплата любая, но вообще-то, его мечта – японские часы. Что будем делать? – спрашивает Гринь, – Какие предложения?» Предложение поступило одно – набить морду диспетчеру.

Улететь не удалось. Тогда командование 345-го полка доложило в штаб ВДВ о том, что у них застряли дембеля из 350-го полка и демонстрируют разгильдяйство: днём валяются в казарме, спят, вечером в город уходят. На следующий день самолёт за нами прислал начальник штаба воздушно-десантных войск СССР генерал-лейтенант Павленко.

Сержант Омельченко

Весной 1979 года из Гайжюнайской учебки пришло пополнение: командиры отделений, механики-водители и наводчики-операторы. Сержанты дембеля уволились, поэтому в каждый взвод командир роты В. Е. Евтухович назначил по одному новому командиру отделения. К нам в первый взвод пришёл Николай Сакович, во второй – Виктор Омельченко, в третий – Горбачёв.

Солдатский коллектив разбит на призывы, общение происходит, как правило, только со своими, с тем, с кем пришёл на службу. Но с Виктором Омельченко мы тесно подружились, несмотря на разницу в призывах. Поскольку Витька командиром отделения был молодым, то он интересовался деталями и тонкостями службы. Я объяснял, с чем он может столкнуться и как не создавать проблемы на пустом месте, которых в армейском коллективе хоть отбавляй.

В один из дней рота заступила в наряд по полку. Наш взвод пошёл в караул: взводный – начальник караула, я назначаюсь помощником начкара. Второму взводу достаётся наряд в столовую. Дежурным по столовой заступает старшина роты прапорщик Адамцевич, помдежем – младший сержант Омельченко.

Я рассказал Витьке, какие трудности могут возникнуть при приёме и сдаче дежурства, на что обращает внимание начальник столовой прапорщик Ерастов, когда проводит осмотр и т. д.

Сутки прошли быстро. Возвращаемся из караула, и ко мне подходит Омельченко – радостный, просто сияет: «Слушай, а я ведь сегодня от Ерастова благодарность получил». Спрашиваю: «Каким же образом удалось отличиться?» Витька: «Конечно, он меня «наткнул» разок, и замечания были, но в целом он очень доволен остался. – и объясняет, – всё было как обычно: навели чистоту, всё помыли и прочее. Но ты же мне про посудомойку сказал. Так я заставил посудомойщика залезть внутрь машины и промыть, прочистить там все углы до блеска. Приходит прапорщик Ерастов, достаёт платок, лезет рукой в дальний угол посудомойки. Мазнул там, достал платок и застыл от удивления – чисто!»

Мы с Омельченко посмеялись, я ему сказал, что, оказывается, всё так просто, но никому в голову раньше не приходило залезть в машину и промыть её изнутри! По окончании наряда начальник столовой попросил командира 7-й роты поощрить помощника дежурного. Понравилась служба молодого сержанта старому фронтовику.

Витька Омельченко погибнет 14 апреля 1980 года в ущелье Чоукай недалеко от Пакистанской границы.

ЧП на прыжках

При подготовке к учениям «Неман-79» произошло событие, удивившее весь личный состав батальона. Во время совершения прыжков с парашютом в купол к рядовому Иванову, пулемётчику из второго взвода нашей роты, влетел молодой десантник из 8-й роты. Купол погас, боец из 8-й роты в нём запутался как в коконе, и повис. Иванов не растерялся, сумел раскрыть запасной парашют. Приземлились. Иванов – на ноги, а запутавшийся в куполе молодой боец так в нём и оставался.

Когда наш пулемётчик распутал его, раскрутил из этого кокона, боец из «восьмёрки», скорее всего, был в шоковом состоянии. Он озирался по сторонам и, улыбаясь, сказал: «Как-то очень быстро мы долетели». Позже все спрашивали Иванова: что ты ему в морду не дал? Иванов отвечал: «Да я и сам, честно говоря, в непонятном состоянии находился». Весь батальон был уверен, что обоим будет объявлена благодарность, а Иванова, быть может, и в отпуск отправят. Но на построении батальона замкомбата по воздушно-десантной службе майор Глюта устроил разнос.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.