Женева Ли
Ужасно богатый вампир

Geneva Lee

Filthy rich Vampires

© Соловьева Е., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Эта книга посвящается Луизе,

которой пришлось ждать целую вечность, пока я ее напишу.

Глава 1. Джулиан

– Какой сейчас год? – поинтересовался я, прикрывая глаза рукой. Дневной свет лился в комнату сквозь окна, мешая мне что-либо разглядеть.

Тем не менее было ясно следующее:

Конец света не наступил.

Но, несмотря на это, я не спал.

И кто-то посмел открыть жалюзи.

Только одна живая душа знала, где я храню пульт от них, – это была единственная душа, которой я мог доверять. И она знала, что будить меня не только глупо, но и опасно, ведь однажды кое-кто уже огреб по полной за столь безрассудный поступок.

И все же она открыла жалюзи.

Если Селия, моя личная помощница, решилась потревожить мой сон, значит, на то была веская причина. По крайней мере, ей же лучше, если такая причина найдется.

Селия бесшумно переместилась по комнате. Жалюзи поднялись, открывая окна в пол, и комнату залило светом. Свет отражался от потолка, создавая впечатление, будто он танцует в ритме океанских волн, которые можно было разглядеть за окном. В комнате царили тишина и умиротворение, нарушаемые шумом прибоя.

Я находился здесь совершенно один, и мне это нравилось. Люди меня не тревожили – кроме, возможно, Селии. К слову, она не только разбудила меня, но и старалась держаться от кровати подальше. Она знала, что лучше не находиться рядом с вампиром, который несколько десятилетий не пробовал горячую пищу.

– Селия, я не собираюсь кусаться, – заверил я.

Девушка фыркнула, сохраняя дистанцию.

– Я уже слышала подобное раньше, поэтому, пожалуй, подожду, когда буду уверена, что вы и правда стали джентльменом, – заявила она.

– Это может занять какое-то время, – парировал я, поморщившись и потирая затылок. В тот момент я был не в лучшем расположении духа, особенно после столь грубого пробуждения.

– Уверена, что так и есть, – сказала она и принялась раскладывать что-то на серебряном подносе.

У меня в груди зарождалось раздражение, переходящие в рык, и я сжал зубы, чтобы сдержаться.

– Почему я не сплю? – раздраженно поинтересовался я. – И какой сейчас год, черт возьми?

– Я не намерена с вами разговаривать, пока вы не перестанете брюзжать, – ответила она, не отрываясь от своего занятия. Ее серебристо-белые волосы ниспадали на одно плечо, закрывая лицо. Однако я расслышал в ее голосе усмешку, которую девушка безуспешно пыталась скрыть. Мне было приятно, что хоть кому-то в этой ситуации весело.

Я решил попробовать быть чуть вежливее:

– Подскажи, пожалуйста, какой сейчас год?

Она повернулась ко мне с милой улыбкой и ответила:

– Сейчас две тысячи двадцать третий год, сэр.

Я знал, что ее улыбке верить нельзя. Селия могла вырвать сердце из груди здорового мужчины, не испортив маникюр. Видел, как она это делала, и не раз.

– Господи, я надеялся прожить здесь еще несколько десятилетий, – заявил я.

Она поджала губы, ее улыбка померкла, но она ничего не ответила. Просто пожала изящными плечами, как будто в этом не было ничего необычного. Я изучал ее с мгновение, силясь понять, что произошло, пока я пребывал в объятиях Морфея. Но она выглядела точно так же, как и пару десятков лет назад. Шрам, который тянулся вдоль одной стороны ее лица, – след от удара бывшего возлюбленного, оставленный много лет назад. Она скрывала его, когда была смертной, но теперь, став вампиром, перестала прятать и носит с гордостью. Она видела в этом шраме доказательство того, что выжила, и предупреждение для тех, кто мог попытаться причинить ей боль в будущем.

Одна из причин, по которой я ей доверял, – она не пыталась скрыть свое прошлое или то, кем являлась. Она принимала себя такой, какая есть.

Но сейчас она что-то от меня скрывала. Я это чувствовал, и это что-то не предвещало ничего хорошего.

Я попытался сесть и едва не выдернул капельницу из руки. Посмотрев на красную струйку, бегущую по трубке, я тяжело вздохнул. Это было весьма заботливо с ее стороны, но в то же время служило еще одним подтверждением того, что меня вырвали из сна. Я аккуратно снял капельницу с кровью, прислонился к бамбуковой спинке кровати и стал ждать окончания переливания. Оно должно было притупить чувство голода, а возможно, и уменьшить мою раздражительность из-за сложившейся ситуации.

Только вот мне казалось это сомнительной затеей.

Теперь, полностью проснувшись, я обратил свое внимание на бирюзовые воды, плещущиеся за окном. Не то чтобы это был настоящий дом. Моя частная резиденция занимала целый остров недалеко от Ки-Уэста, но технически находилась в международных водах. Таким образом, в отличие от Ки-Уэста, мой остров находился вне досягаемости какого-либо правительства. Это был осознанный выбор, и вместе с тем я давал четко понять всем моим знакомым:

«Оставьте меня, черт вас дери, в покое».

Я превратил остров в свое убежище. Построил свою опочивальню таким образом, чтобы она выступала над водой – три стены, окруженные лишь бескрайней синевой океана. Остальная часть острова была размером с полноценный курорт, и специальная группа вампиров и людей – все с моего согласия – жила большую часть года здесь на трехстах акрах. Они покидали это место только на период сезона ураганов.

Здесь царила атмосфера расслабленности и роскоши, которой, как я думал, должен наслаждаться, пока могу. У Селии, должно быть, была чертовски веская причина разбудить меня.

– Что-нибудь произошло, пока я спал? – спросил я как можно более непринужденно, в надежде, что она наконец-то поделится со мной чем-нибудь стоящим.

Селия прочистила горло.

– Довольно много событий. Я подготовила для вас досье на последних четырех президентов и глав различных государств, а также принесла сегодняшнюю утреннюю газету.

Должно быть, она решила, что я больше не хочу наброситься на нее, поэтому поставила серебряный поднос с бумагами рядом со мной на кровать. Затем повернулась, чтобы проверить, поступает ли кровь мне в вену.

– Пакет почти пуст. Может, принести еще один? – предложила она.

Я покачал головой. Чем старше я становился, тем меньше крови мне нужно было после пробуждения.

Взяв Wall Street Journal, я пробежал глазами заголовки. С каждой новой новостью у меня портилось настроение. Я быстро переключился на досье, информация в котором вгоняла меня в настоящую депрессию.

– Как этого придурка вообще избрали? – удивился я и перевернул страницу: – Или вот этого?

Я бросил газету на кровать. Восьмидесятые годы были тяжелым временем: перебор с прическами с начесом, перебор с нарядами с подплечниками и явный перебор с сильнодействующими наркотиками. Мои братья и сестры, как и многие другие вампиры, были довольны подобным раскладом. Но мне нужна была передышка от вечеринок, от моей семьи и от всего остального.

Я не шутил, когда просил Селию не будить меня до тех пор, пока не наступит апокалипсис или пока мои кости не истлеют. И мне не совсем ясно, почему она решила обратное.

Я выпростал руки – уже без иглы от капельницы – из-под одеяла и закинул их за голову. Я сплю без одежды, поэтому теперь мне было видно, что живительные капли крови, очевидно, сделали свое дело. Я провел рукой по животу. Мышцы были твердыми, рельефными и мощными, как и раньше, когда я решил уйти на покой. Согнув пальцы на ногах, понял, что мои квадрицепсы и икры тоже восстановили былой вид. Не было и намека на то, что я проспал около четырех десятилетий. Разве что у меня случалась длительная эрекция из-за снов.

Мне снилось, что я преследую женщину. Однако мне так и не удалось ее догнать. Это был единственный сон, который я запомнил. И вот уже на протяжении десятилетий меня не покидало стойкое ощущение, что у меня в буквальном смысле распухли яйца. Это чувство сопровождалось болезненной эрекцией, которая раздражала и причиняла дискомфорт.

Если Селия и заметила мою реакцию, то никак не прокомментировала. В этом смысле она была умна. Еще один плюс в ее пользу.

– Итак, о моем нежелательном пробуждении… – протянул я, нацепив свою самую очаровательную улыбку. Из-за того, что я долго ею не пользовался, улыбка у меня вышла кривой.

– Твоя мать пожелала видеть тебя дома, – сказала Селия, не глядя на меня и демонстративно не замечая моего кислого выражения лица. – Я организовала самолет, но мне нужно…

Не успела она закончить фразу и объяснить, что нужно матери от ее старшего сына, как дверь в комнату распахнулась. На пороге, злобно ухмыляясь, стояла знакомая фигура.

Мой брат Себастьян. Хотя мы и не были родными братьями, нас связывали узы крови. Когда я еще был на стадии зародыша, наши родители обратили его, использовав свою кровь. Из-за этого мы были далеки друг от друга не только по характеру, но и физически. Я унаследовал мускулистое телосложение от нашего отца, который происходил из древнего рода воинов, а Себастьян был худощавым и жилистым. Когда я видел его в последний раз, у него были обесцвеченные волосы, стоящие торчком. В то время он увлекался панк-роком и любил все, что было популярно в восьмидесятых. Людьми, склонными вести разгульный образ жизни, было легко манипулировать, а вампирам, которые, как оказалось, не меньше растительных наркотиков любят полученную химическим путем отраву, было трудно устоять перед соблазном.

Надо сказать, никто не любил наркотики и людей так, как любил их Себастьян.

За прошедшие годы его волосы отросли и стали природного светлого оттенка. Он отказался от серьги и собачьего ошейника, которые были его фирменным стилем в те времена, но сохранил мотоциклетную куртку, которую теперь носил поверх черной футболки и свободных джинсов Levi’s.

Все это я увидел в ту же секунду, как дверь распахнулась. Себастьян, возможно, и выглядел иначе, но его дерзость никуда не делась. Это было заметно по полуобнаженной девушке, опасно вжимавшейся в его тело.

– Доброе утро, брат, – весело поприветствовал меня Себастьян. – Я привел для тебя блондиночку.

Девушка подмигнула мне. Ее оценивающий взгляд скользнул по моему телу и остановился на области паха, словно ракета с тепловым наведением. Ее рот округлился, а глаза расширились, когда она уставилась на эрекцию.

– Я ценю то, что ты подумал обо мне, – сухо ответил я и накрыл колени простыней, закрывая девушке обзор моего стояка. – Но я не голоден.

– Что-то сомнительно, братец, – сказал он.

Я не стал отвечать. Когда я просыпался после долгого сна и видел Себастьяна в своем доме или кого-то из моих братьев или сестер, если уж на то пошло, это никогда не предвещало ничего хорошего.

– Похоже, ты решился на переливание, – заявил брат, уголки его губ опустились, когда Селия прошла мимо него с пакетом для переливания крови. – Но, судя по тому, как твой дружок оттопыривает одеяло, блондиночка может пригодиться и для других целей.

– В этом нет необходимости.

С таким же успехом я мог бы разговаривать с кирпичной стеной, потому что Себастьян уже нашептывал что-то на ухо девушке.

– Скажи ему, как сильно ты любишь ездить верхом, – попросил он.

– Я люблю ездить верхом, – мечтательно произнесла девушка. – Может, прокатишь меня прямо сейчас?

– Видишь? Ее тело этого желает, – сказал Себастьян и неторопливо вошел в комнату. Он не спешил, в отличие от большинства вампиров его возраста, которые считали свою скорость преимуществом. Нет, мой брат в совершенстве овладел искусством не торопиться. Когда он наконец добрался до кровати, таща за собой блондинку, то подтолкнул ее в мою сторону.

Девушка опустилась на четвереньки и поползла ко мне. Я поднял руку.

– Как бы ни был мил твой приветственный подарок, мой дорогой брат, но Селия только что хотела рассказать, почему она так бесцеремонно меня разбудила.

– Позволь мне поделиться хорошей новостью, – обратился Себастьян к Селии, и та кивнула в знак согласия. Однако, в то время как улыбка Себастьяна не сходила с лица, губы Селии были сжаты в тонкую линию.

Все, что забавляло моего брата и беспокоило Селию, скорее вызывало у меня раздражение.

– Свяжусь с аэродромом, чтобы убедиться, что все готово, – произнесла она и поспешила к выходу.

Я никогда не видел свою помощницу такой замкнутой. Она знала, что самолет готов доставить меня в любую частную резиденцию, которую в настоящее время занимала моя мать, как только я отдам приказ. Если только семья не разорилась за время моего сна, то фамилия Руссо по-прежнему открывает двери и помогает быстро решать бюрократические вопросы. У нашей семьи было более пятидесяти объектов по всему миру – результат портфолио недвижимости, насчитывающего уже несколько столетий. Мы нанимали частных пилотов, владели несколькими самолетами и могли купить все, что захотим, просто щелкнув пальцами. Так что Селии не нужно было связываться с аэродромом. Она держалась на почтительном расстоянии от нас двоих, поскольку брат собирался явно меня ошарашить.

Видимо, новости были ужасными.

– Чего хочет мама? – спросил я Себастьяна, как только Селия ушла. Светловолосая девушка улеглась в изножье кровати и быстро заснула, напоминая домашнюю кошку. Я предположил, что брат напичкал ее изрядной порцией вампирского яда, прежде чем привести сюда. Она явно была в эйфории.

– Всегда сразу к делу, – ответил Себастьян, опускаясь в плетеное кресло у окна. – И тебе совсем неинтересно, чем я занимаюсь?

– Наркотиками и женщинами, полагаю. Возможно, кем-то еще.

Аппетит всегда побуждал Себастьяна к новым экспериментам, в том числе и на любовном фронте.

– Какое-то время у меня была музыкальная группа, – задумчиво произнес Себастьян, склонив голову. – В основном из-за женщин и наркотиков. С другой стороны, в девяностые у каждого была своя группа. Все повторилось, как в шестидесятые.

– Мне жаль, что я этого не застал, – выпалил я. На самом деле я ни о чем не сожалел. Бессмертие не одарило Себастьяна музыкальным талантом. Благодаря его одержимости этим видом искусства я имел неудовольствие прослушать пару неудачных симфоний и одну по-настоящему ужасную оперу. Для него панк-рок был обычным явлением, поскольку он в основном включал в себя громкие крики.

– О, и они стали большими. – Он бросил мне маленький черный прямоугольный предмет.

Я поймал его правой рукой и на секунду задумался. Когда я перевернул его, на экране отобразилось время и аккуратные ряды маленьких значков.

– Что это? – спросил я.

– Телефон, – пояснил он.

– Телефон? – переспросил я и покачал головой. – И это венец творения человеческой мысли?

– Нет, это еще и камера, – продолжил Себастьян, развалившись в кресле. – Да, и еще интернет. Погоди-ка, черт, он вообще был до того, как ты уснул?

Должно быть, настал час показательных выступлений. Я уронил телефон на кровать. Устройство казалось технически сложным, но я не думал, что с ним будет так уж сложно разобраться. Позже я получу от Селии более объективный отчет о главных политических, технологических и культурных событиях за последнее время, по крайней мере, о тех из них, которых нет в досье. А пока мне нужно было направить эго Себастьяна в правильное русло.

– Так почему ты здесь? – поинтересовался я.

Его губы изогнулись в хитрой улыбке.

– Мама хочет… «наверстать упущенное».

– Лучше бы мне было не просыпаться, поскольку мамочка в очередной раз решила развести сантименты. Ничем хорошим ее приступы сентиментальности обычно не заканчивались. В последний раз, когда весь клан Руссо был в сборе в одном городе, мы привлекли внимание местных жителей. К тому времени, как мы это поняли, было уже слишком поздно.

– О нет, на этот раз ты приглашен официально. – Его улыбка стала еще шире, обнажив ослепительно белые зубы. – Даю наводочку. С последней вашей с ней встречи прошло примерно полвека.

Я снова поднял трубку телефона и посмотрел на экран. Под временем стояла дата. Я застонал, прочитав «октябрь». Пятьдесят лет. Октябрь. Все это складывалось в единую картину. Я не знал, почему думал, что смогу этого избежать. Ничто не могло это остановить.

Я заснул, думая, что человечество забьет последний гвоздь в крышку гроба Земли во время моего отсутствия. Тогда оно с головокружительной скоростью приближалось к полному разрушению. Я больше не мог на это смотреть. Но теперь, когда оказался здесь, наполовину живой, перед лицом надвигающейся угрозы сезона вампирских тусовок, я пожалел, что человечество не искоренено. Армагеддон был бы куда веселее.

– Черт, – простонал я. – Просто проткни меня колом. Я оставлю тебе записку, в которой будет написано: «Я просил брата о смерти лично».

– Не унывай, братишка, – сказал он, и в его глазах сверкнул озорной огонек, отчего мне стало еще страшнее. – В этом году это особенное время. Возрождаются древние обряды. Понимаешь, к чему я клоню?

Теперь я осознал, почему мой брат так самодовольно улыбался. Обряды не просто сезон светских раутов, как у других вампиров. Нет, не для семьи Руссо. И не для меня. Эти древние обряды меняли все. Если вампиры устраивали сезон светских раутов каждые полвека, чтобы продемонстрировать богатство и силу, которые они накопили с прошлого сезона, то Обряды были больше похожи на архаичные брачные ритуалы. Обычно они проводились раз в несколько столетий. Во время этих ритуалов вампиры ужинали с фамильярами – потомками некогда могущественных ведьм. Обе группы посещали такие мероприятия в поисках партнеров, которые помогли бы им создать новых чистокровных вампиров, способствовать заключению союзов и потешить и без того раздутое самолюбие. К двадцатому веку это вышло из моды. По крайней мере, я так думал. Но, похоже, пока я спал, что-то изменилось. И, как самый старший из ныне живущих Руссо, я был первым, кому полагалось поучаствовать в этом фарсе.

– Только вот не надо так пыжиться, – предупредил я его. – Когда-нибудь настанет и твой черед.

– Думаю, у меня есть в запасе пара сотен лет, если ты все не испортишь, – парировал он.

Я проигнорировал колкость, но проигнорировать приглашение нашей матери было невозможно. Мы оба это знали.

– Руссо выполняют свой долг, – напомнил я ему, потянувшись к блондинке и желая отвлечься.

– Все равно лучше ты, чем я. Не буду мешать, – ответил Себастьян и направился к открытой двери. – Постарайся не истощить ее. Я обещал, что она не умрет.

Стоя на пороге, он бросил «увидимся дома» и закрыл за собой дверь. Блондинка забралась ко мне на колени. Она уже полностью проснулась. Я не знал, укушу я ее или займусь с ней любовью. Судя по тому, как она вытянула шею, девушка готова ко всему. Она была прехорошенькой, но ее красота казалась ненастоящей. Был в ней какой-то перебор. Возможно, Себастьян все еще стремился к излишествам, характерным для восьмидесятых годов, или думал, что это поможет ему преодолеть временной разрыв между тем временем, когда он лег спать, и текущим годом. В любом случае меня это не забоитило. Девушка была не против, а ее кровь была теплой.

Я едва успел осознать, что она делает, как блондинка со стоном оседлала мой член. У меня были другие проблемы, о которых стоило беспокоиться, и даже симпатичной блондинки было недостаточно, чтобы отвлечь меня от них.

Они возобновили проведение Обрядов. А это означало, что приближающийся сезон выхода в свет был бы гораздо неприятнее утомительных вечеринок и конкурсов на лучший танец. И на то были определенные причины. Последний раз подобные Обряды проводились по меньшей мере двести лет назад. Тогда наша старшая сестра была жива, и на нее легла обязанность посещать балы, оргии и другие развлечения, которые элита вампирского общества устраивала ради сватовства. И вот теперь настала моя очередь.

Я, Джулиан Руссо, должен буду жениться.

Глава 2. Тея

Когда-нибудь, быть может, завтра я не опоздаю.

Но сегодня явно не мой день.

Когда я вбежала через черный ход театра Хербста, солнце уже село. Я так торопилась, что случайно задела футляром от виолончели тележку с едой.

– Ой! – пискнула я и остановилась, чтобы проверить, не испортила ли что-нибудь. К счастью, шоколадные пирожные все еще выглядели идеально.

Из-за трехъярусного блюда с выпечкой на меня смотрела пара знакомых карих глаз. Я услышала вздох.

– Прости, Бен! – Я одарила кондитера извиняющейся улыбкой.

– Опаздываешь? – спросил он, благополучно толкая тележку мимо меня.

– Думаю, мы оба опаздываем, – заметила я. Большая часть Зеленого зала уже должна быть готова к приему гостей.

Бен покачал головой, и его губы изогнулись в улыбке.

– Я знаю, что нельзя оставлять шоколад без присмотра рядом с людьми твоей профессии, – заявил он.

– Справедливо, – согласилась я. Почти каждый, кто достаточно долго работал в сфере организации мероприятий, в совершенстве овладел искусством похищать подносы с едой и переставлять их, чтобы скрыть улики.

Ни один шоколадный пирог в этой компании не был в полной безопасности.

Большинство людей, которые работали в театре, были связаны с кейтеринговой компанией, обслуживающей Военный мемориал и Центр исполнительских искусств Сан-Франциско.

В комплексе проходили выступления городского балета, симфонического оркестра и оперные постановки, а также встречи памяти ветеранов. Центр, располагающий одними из самых больших и красивых зданий в заливе, был местом проведения скорее общественных мероприятий, чем представлений. Свадебные церемонии и гала-мероприятия приносили центру больше выгоды, чем постановка «Лебединого озера» или концерты симфонических оркестров. Поэтому я и оказалась здесь: струнному квартету нужна была виолончелистка для важного выступления, которое должно было состояться в ближайшее время.

Вместо того чтобы идти в гардеробную, я направилась на кухню. Больше, чем в дополнительных пяти минутах, я нуждалась в чашке кофе, чтобы не начать клевать носом в середине концерта. Поставила свой футляр у входа на кухню и прокралась внутрь, стараясь никому не мешать. Но не успела я дойти до кофеварки, как меня поймали.

– Даже не думай об этом, – сказала Молли, шеф-повар и заведующая отделом общественного питания, шлепнув кухонным полотенцем по столешнице рядом со мной. ― Я тебе запрещаю.

Я замерла с протянутой рукой. Молли встала между мной и моей порцией кофе. Я невинно моргнула, словно она не застукала меня за тем, что я пыталась украсть кофе на шумной кухне.

– Сегодня я его еще не пила, – соврала я.

– Попытка засчитана, – сказала Молли и сердито посмотрела на меня. Ее вьющиеся локоны были заплетены в тугие косички, а сверху повязан платок, напоминающий носовой, чтобы волосы не попадали в тарелки с едой. Она всегда носила его в дополнение к своей поварской униформе и клетчатым брюкам. И если униформа оставалась неизменной, то платок Молли каждый раз надевала новый. Сегодня он был малиновым в горошек.

– Только вот тебя практически трясет. Какую дозу кофеина ты в себя влила?

– Я выпила латте в забегаловке у метро, – отчиталась я.

Помолчала, надеясь, что она отойдет от кофемашины. Но она не сдвинулась с места.

– И выпила чашечку перед выходом из дома, – добавила я. «А та чашка, которую я выпила после смены в закусочной, очевидно, не считается, потому что технически это было прошлым вечером», – резонно сделала я мысленную зарубку.

– Уже две чашки, верно? – Она снова окинула меня подозрительным взглядом, как будто проверяла невидимую мишень у меня на лбу. – У тебя в крови больше кофеина, чем воды. Я приготовлю тебе кофе без кофеина, – безапелляционно заявила она.

– Нет! – взмолилась я. – Только не кофе без кофеина! Пожалуйста, сжалься надо мной. Вчера вечером мне пришлось отпахать сразу две смены.

Молли тяжело вздохнула и отошла в сторону. Она старалась изо всех сил, но в этот раз ей не удалось меня переубедить. Не теряя времени, я налила кофе в кружку. Вдыхая его аромат, почувствовала, как уровень моей энергии мгновенно повышается.

– Тебе нужно бросить работу официанткой, – сказала Молли, повернувшись к тарелке. Она переложила гарнир и одобрительно кивнула парню, который подхватил поднос и скрылся в направлении зала для мероприятий.

– И похоронить свой трастовый фонд на приобретение персональной яхты? – поинтересовалась я со смешком. – Подумаю об этом завтра.

Молли поджала губы, как обычно делала, когда собиралась сказать нечто важное, рубанув правду. Мы обе понимали, что быть музыкантом – это рискованное занятие. Только я не знала, как объяснить ей, что люблю музыку так же сильно, как она любит готовить. Не моя вина, что виолончелистам не так везет, как отмеченным наградами шеф-поварам.

– Ты не можешь продолжать в том же духе, Тея, – сказала Молли.

– Мне же нужно платить по счетам, – напомнила я. Это было то, что я часто повторяла ей… и себе, если уж на то пошло.

– Что ж, убедись, что тебе выпишут чек, которого хватит на оплату этих счетов, ― бросила Молли, закатив глаза, и начала раскладывать устриц на серебряное блюдо со льдом. Из-за вчерашней двойной смены, двух часов сна, занятий и недостаточного количества кофеина я даже не обратила внимания на сообщение о сегодняшнем мероприятии.

– Это какая-то корпоративная вечеринка? – предположила я, надеясь, что это не будет скучным романтическим вечером, который закончится тем, что я засну с виолончелью между ног.

– Не совсем. Кажется, это будет нечто более эксклюзивное, но Дерек был до смешного расплывчат. Ты бы видела, какие пожелания они мне присылали по поводу меню, – сказала она.

– Без глютена? – догадалась я. Молли не любила, когда ее творчество, как она говорила, ограничивали, и не доверяла тем, кто придерживается строгих диет. Дереку, директору по организации специальных мероприятий, обычно приходилось творить чудеса, чтобы усмирить самолюбие Молли.

Она состроила гримасу и покачала головой. Я попыталась еще раз:

– Веганы?

– Хуже, – сказала она, понизив голос, и я замерла. Я даже не представляла, что может быть диета строже, чем у веганов. Разве что это будет группа безглютеновых веганов, которые страдают аллергией на все.

– Они хотели вообще отказаться от еды.

Поскольку мероприятия пользовались большим спросом, Центр брал высокую арендную плату и руководство требовало, чтобы гости делали заказ на минимальное количество блюд. Но я-то знала, что дело не в деньгах. По крайней мере, не для Молли.

Я заговорщицки ахнула. В конце концов, она была хранительницей кофе.

– Разве они не знают, что ты гений кулинарии?

– Дерек поведал им о моих кулинарных талантах. – Она, казалось, почувствовала облегчение, что я придерживаюсь той же точки зрения, что и он, но потом покачала головой. – В конце концов, они согласовали заказ на икру, устриц, фуа-гра, стейк-тартар и кучу выпечки, названий которой даже Бен никогда не слышал.

– Какие дремучие животные! – поддразнила я, потягивая кофе. – И что же в этом плохого?

– Мне практически нечего готовить. Конечно, Бен умеет печь, но я не знаю, что делать с этим почти сыроедческим меню. Я имею в виду, что если это то, чего они хотят, почему бы им просто не открыть пакетик чипсов и не насыпать их в миску?

– Очевидно, у них нет вкуса.

– Странно это все. – Молли печально покачала головой, пропустив мой сарказм мимо ушей. – Кто же устраивает коктейльную вечеринку без закусок? – фыркнула она. – Что касается вкуса, то он у них явно есть. За десять минут их счет за питание вырос с нуля до шестизначной суммы. В любом случае, на твоем месте я бы приготовилась ко встрече с очень требовательной публикой.

– Они редко требуют многого от виолончелистки, – попыталась успокоить ее я.

Молли кивнула, отвлекаясь на поднос с поджаренными ломтиками багета, обильно посыпанными черной икрой. Воспользовавшись возможностью, я допила свой кофе и взглянула на часы.

– Пожалуй, пойду собираться, – сказала я.

– Тебе лучше поторопиться, – ответила она, – перейти на кофе без кофеина! Иначе рискуешь такими темпами перестать расти!

Я рассмеялась, подхватывая футляр от виолончели, наблюдая за тем, как она, развернувшись, проводит ревизию очередного подноса. Молли любила предупреждать меня об опасностях чрезмерного употребления кофеина, но я сомневалась, что в свои двадцать два года еще могу продолжать расти. Независимо от того, пила я кофе или нет, мой рост чуть-чуть не дотягивал до отметки в сто шестьдесят один сантиметр.

Люди часто не обращали внимания на мой рост. Большинство из них, казалось, шокировала новость о том, что я уже взрослая и учусь на последнем курсе в университете Ласситера. Их беспокойство немного раздражало, но все же руководствовались они, скорее, благими намерениями. К тому же благодаря такому росту я могла носить любую обувь, которая мне нравилась, и при этом не бояться быть выше своего кавалера. Не то чтобы у меня оставалось время на свидания после работы в закусочной, концертов и практических занятий в университете. Все мои свидания с противоположным полом случались во сне. По крайней мере, когда я находила время для сна.

Я осторожно выбралась из кухни, боясь опрокинуть какую-нибудь тележку с едой в присутствии Молли. Пройдя через большие дубовые двери, отделявшие обслуживающий персонал от вечеринки, я завернула за угол и нырнула в тесную каморку. Здесь музыканты репетировали перед предстоящим мероприятием. Разномастная мебель была сдвинута в один угол, чтобы было достаточно места для передвижения. Обычно это служебное помещение выделялось невестам и было украшено цветами, тюлем и кружевами. Прямо сейчас оно выглядело так, словно кто-то запихнул четверых взрослых в платяной шкаф.

Я сглотнула и приготовилась к долгому вечеру.

– Я здесь! ― Взглянув на часы, поняла, что у нас в запасе есть еще пять минут, прежде чем мы появимся в бальном зале.

Сэм и Джейсон молча кивнули мне, больше сосредоточившись на состоянии своих скрипок, чем на моем появлении. Сэм ушел из симфонического оркестра много лет назад, играя ради удовольствия и, как я подозревала, потому что ему нравилось внимание, которое он получал от дам, облаченных в смокинги. Благодаря своим волосам с проседью и непринужденной улыбке он естественно вписывался в любую толпу. Джейсон, наоборот, был уверен в себе только на сцене. На голову выше Сэма, он не поспевал за своими длинными конечностями, разве что разве что во время игры мог синхронизироваться. В прошлом году он окончил музыкальную школу и надеялся вскоре получить место в оркестре на полную ставку. Поскольку мы с ним играли на разных инструментах, нам удавалось избегать соперничества. По большей части. Я не могла сказать того же о четвертом участнике нашего сборного квартета – Кармен Д’Альбе. Она рассматривала каждого музыканта как конкурента, независимо от инструмента, на котором тот играл.

Кармен требовала маленький туалетный столик и зеркало. Она больше заботилась о своей внешности, чем об игре на виолончели. Девушка напрягалась, чтобы рассмотреть себя в тусклом освещении комнаты. Она всегда больше походила на гостью, чем на участницу мероприятия. И сегодняшний день не стал исключением. На ней было черное платье без бретелек, волочившееся по полу. Ее густые черные волосы были изящно уложены на затылке. В девушке проявлялась грубая, непримиримая чувственность. Ее мягкие округлые формы хорошо сочетались с полными губами, накрашенными ярко-красной помадой, цвет которой резко контрастировал с оливкового цвета кожей.

Кармен была солисткой второго состава городского симфонического оркестра. Я никогда не интересовалась у нее, почему она подрабатывает с нашим квартетом на мероприятиях, а она никогда не рассказывала.

– Это непрофессионально – появляться в концертном костюме, – сообщила мне Кармен. Она встала и наконец достала свой инструмент, с отвращением скользнула взглядом по моему поношенному черному платью, пока проверяла завязки. – Кстати, разве ты не надевала это платье во вторник?

– У меня было занятие после обеда, которое затянулось допоздна. Поэтому я переоделась перед тем, как прийти сюда.

Я попыталась улыбнуться, стараясь не обращать внимания на ее упреки в том, что я всегда нарушаю правила дресс-кода. Было непросто заставить себя начать симпатизировать Кармен, но я была полна решимости завоевать ее расположение добрым к ней отношением. Однако пока что это, казалось, только еще больше раздражало ее. Конечно, по умолчанию в Кармен была вшита программа разочарования во всех и вся. Когда она отпускала ехидные замечания по поводу моих нарядов, я всегда задавалась вопросом, думала ли она, что делает мне одолжение, сбивает с меня спесь или таким своеобразным образом демонстрирует свой собственный извращенный взгляд на дружбу.

– Тебе следует потратиться на что-то новое, особенно если ты собираешься проходить прослушивание на стипендию Ридса. Я уже прикупила себе платье для прослушивания, – продолжила она, важно вздернув подбородок.

С тех пор как мы узнали от Центра о программе на стипендию Ридса, она стала для нас с ней больной темой. Некий богатый анонимный спонсор выделил годовую стипендию, покрывающую все расходы на проживание молодого музыканта. При этом все сведения об этой программе были обрывочными: никто не знал, кто организовал эту программу, но победитель должен был давать концерты спонсору в частном порядке в течение всего срока действия соглашения. Учитывая широкую рекламу стипендии, организаторы должны были убедиться в ее законности. Большинство из нас решили, что это просто эксцентричный богач, который хочет весело провести время. В Сан-Франциско таких людей было предостаточно.

– Тебе не следовало этого делать, – перебил ее Джейсон, – потому что я собираюсь выиграть стипендию Ридса.

– Поживем – увидим.

Самодовольная улыбка Кармен красноречиво свидетельствовала о том, насколько, по ее мнению, велики его шансы. Ни его, ни Кармен, казалось, не беспокоило мое прослушивание, что я старалась не принимать близко к сердцу.

Джейсон и Кармен были слишком заняты перепалкой друг с другом, чтобы заметить, как я проскользнула к столику с зеркалом. Я слишком торопилась, чтобы беспокоиться о том, как выгляжу. Взглянув на свое отражение, я застонала. Морось, накрывшая город во второй половине дня, изрядно подпортила мою прическу, хотя утром я собрала волосы в аккуратный пучок, но прошла больше полутора километров пешком от станции до театра, где мне предстояло играть, со своей виолончелью наперевес. Учитывая это, могло быть и хуже.

Уложить волосы для меня было настоящей проблемой. Они были очень непослушными, а дождь только усугублял ситуацию. Я пробовала разные гели и муссы, которые обещали сотворить чудеса, но через несколько мгновений после их нанесения пряди выбивались из прически и завивались у меня на затылке. Я убрала непослушную прядь с глаз и заправила ее за ухо. Оценив ситуацию, подумала о том, чтобы вовсе отказаться от этой затеи. Но волосы были немного влажными, а это значило, что неизвестно, как они себя поведут, когда высохнут. Потом я вспомнила о блестящем шиньоне Кармен. У меня даже близко не получится соорудить на голове нечто подобное, как у нее, но можно было попытаться.

Оставалось всего несколько минут, чтобы уложить волосы. Я использовала их и еше две дюжины заколок, чтобы справиться с непослушными прядями. Если заколоть волосы наверх, они становятся менее медными и больше напоминают каштановые. Я позаимствовала флакон с лаком для волос у Кармен и обильно полила им прическу. Надеялась, что мои волосы будут хоть немного послушными после всех проделанных манипуляций, но труды оказались напрасны. У меня не осталось времени на что-то еще, кроме как нанести блеск для губ. Однако я не могла перестать думать о том, что Кармен, возможно, права насчет моего наряда.

Длинное черное платье, которое я надевала на выступления, было чистым и без единой складки, но оно выцвело, превратившись из черного в темно-серое. Это меня не удивляло, учитывая, что моя мама откопала его в своем шкафу пару лет назад. Бирка давно сгинула, но мама божилась, что это дизайнерская вещь. Я почти уверена, что она купила его для похорон. Эта мысль не давала мне покоя. Смерть и вечеринки, даже те, на которых я работала, плохо сочетались друг с другом.

Что касается нового платья для прослушиваний, то у меня было столько же шансов попасть на одно из них, сколько присоединиться к цирковой труппе. Сан-Франциско – один из самых дорогих городов мира, и, несмотря на мою стипендию и тот факт, что я делила арендную плату за квартиру сразу с двумя людьми, платить ее ежемесячно было непростым испытанием.

Сойдет и мое сомнительное дизайнерское платье.

– Гости уже здесь, они готовы к нашему выступлению, – объявил Сэм, взглянув на свой телефон, и тем самым положил конец спору между Джейсоном и Кармен.

Я поспешила достать виолончель из футляра и, когда остальные вышли из комнаты, быстро прошла по коридору в Зеленый зал. Название этого зала было выбрано по причине основной цветовой гаммы, в которой он был выполнен, но мне показалось, что цвет больше похож на палладиево-голубой, чем на зеленый. Возможно, из-за позолоченных деталей и пяти гигантских люстр зал казался присутствующим зеленым. В комнате стояли высокие вазы, оплетенные плющом и украшенные лилиями. Цветы наполняли помещение своим тяжелым ароматом. Все было выдержано в элегантном и сдержанном стиле, как и блюда из меню, которое они заказали у Молли.

Когда я вошла внутрь, то чуть не столкнулась с группой людей. Они остановились в полуметре от входа и что-то внимательно разглядывали, все еще держа инструменты в руках.

– Что такое? – спросила я, пытаясь выглянуть из-за их спин. Я была слишком маленького роста, чтобы что-то разглядеть.

– Это какой-то слет людей с обложек глянца, – пробормотал Джейсон.

Я толкнула его локтем, и он наконец отодвинулся настолько, чтобы я могла видеть, о чем он говорит.

В этом зале собрались самые удивительные люди, которых я когда-либо видела. Каждый из них был не просто хорош собой, а казался почти сногсшибательным.

Все без исключения.

Статная брюнетка в мерцающем платье, словно струившемся по ее безупречной фигуре как жидкое золото, привлекла мое внимание. В углу я заметила красивого мужчину с темно-загорелой кожей, которая едва не лоснилась. Он разговаривал с миниатюрной блондинкой. И так далее, и тому подобное. Мне стоило немалых усилий отвести взгляд от этой группы людей. Я посмотрела на Джейсона и заметила, что он тоже был ошеломлен.

– Закрой рот, у тебя слюнки текут, – сказала я ему. Не то чтобы я могла его винить: мы, смертные, находились в присутствии богов.

– Вероятно, это конференция, посвященная достижениям в области пластической хирургии, – сказал Сэм и равнодушно пожал плечами. – Давайте приступим к делу.

Мы нашли наши пюпитры и стулья в уединенном уголке комнаты. Я села на свое место и попыталась сосредоточиться на виолончели, чтобы не отвлекаться на зрителей в течение всего вечера. Я изменила положение инструмента так, чтобы смычок располагался под оптимальным углом. Затем просмотрела ноты.

Сэм открыл наше выступление, и я расслабилась, вчитываясь в ноты. Дрожь предвкушения, которую я обычно испытываю перед тем, как выйти на сцену, постепенно утихала, уступая место звукам музыки. Когда я играла, мир вокруг словно исчезал. Мои кредиты за обучение и больничные счета мамы переставали иметь значение. Я не думала о соперничестве с коллегами-музыкантами. Все было на своих местах, все было в гармонии.

Одна мелодия сменяла другую, и я потеряла счет времени, полностью отдавшись музыке. Я сидела с закрытыми глазами, когда исполнила последние ноты «андантэ кон мото» из оперы Шуберта «Смерть и девушка». Я услышала, как Сэм объявил о двадцатиминутном перерыве, но не сразу отреагировала, а задержалась на последнем печальном крещендо. После того как мы заканчивали эту подборку, меня всегда охватывало чувство грусти.

Когда я наконец вышла из транса, остальные уже ушли. Постепенно я стала замечать, что вокруг меня раздаются приглушенные голоса. Я глубоко вздохнула и опустила смычок. Ощутила, как по моему телу пробежала дрожь, и взгляд мой остановился на самом прекрасном лице, которое я когда-либо видела.

Я была поражена не столько красотой этого человека, сколько его пронзительным взглядом голубых глаз, который мог бы с легкостью убить.

Глава 3. Джулиан

Прошло около сорока лет, но я ничего не пропустил. Я предполагал, что мать будет вести себя эксцентрично, но она превзошла все мои ожидания. Она была так занята подготовкой к мероприятию, посвященному началу сезона, что отказалась встретиться после моего приезда в Калифорнию. Я знал, что на самом деле это был лишь предлог, чтобы познакомить меня с возможными партнершами для брака.

С тех пор как мы с братом расстались, он не появлялся, и я не мог увидеть его самодовольного лица. Я не знал, куда он исчез, но был уверен, что он придет сюда. Представители элиты редко пропускали светский сезон, а Обряды не пропускал никто. Даже я. В комнате было много вампиров, которых я знал лично, и одно это не доставляло мне удовольствия. Мы могли встречаться с ними раз в полвека, а в остальное время тусовались со своими членами семьи и представителями рода.

Я покрутил стакан, наполненный бурбоном, и приготовился к грядущему нелегкому разговору. Обычно в это время года всегда происходит несколько романов, некоторые из которых даже заканчиваются без кровопролития. Но сейчас, когда речь шла о проведении Обрядов, это означало нечто гораздо более серьезное, чем просто романтика, спаривание или даже насилие. Я не был готов принять свою судьбу, невзирая на традиции или вмешательство моей матери.

Но долг звал меня, и я оказался в самом уютном здании Центра исполнительских искусств Сан-Франциско – Театре Хербста. Бальный зал был не самым большим местом для проведения мероприятий подобного рода в этом комплексе, но достаточно роскошным, чтобы удовлетворить притязательные вкусы вампиров. Арочные окна и потолки украшали позолоченные орнаменты, дополнявшие старинные хрустальные люстры. Но учитывая, что внутри собралась половина чистокровных вампиров страны, находиться здесь было непросто. Поэтому я решил занять место в баре. Бар располагался чуть в стороне, в глубине зала. Остальные забредали сюда, чтобы пообщаться и похвастаться, пофлиртовать и просто провести время. Все здесь искали кого-то, кто мог бы потешить их самолюбие.

Я же был гораздо больше заинтересован в том, чтобы меня оставили в покое.

За высокими окнами городские огни подчеркивали темноту. Ночь манила меня присоединиться к ней, но я вынужден был прозябать на коктейльной вечеринке.

Внезапно на деревянную стойку бара рядом со мной с хлопком приземлилась пара синих бархатных перчаток. Их владелец сказал фразу, которая привлекла мое внимание:

– Твое время вышло, друг мой!

Слова принадлежали худощавому мужчине с крючковатым носом и жестокими черными глазами. Он был живым доказательством того, что не все вампиры были красивыми и высокими существами, как большинство присутствующих в комнате.

Иногда я задавался вопросом, кто обратил его и почему.

– Буше, – сказал я вместо приветствия, не потрудившись повысить голос, – выпей со мной чего-нибудь.

– Возможно, пропущу стаканчик. – Буше понизил голос до шепота, чтобы соответствовать моему тону, и картинно поднял палец. В его жесте ощущалась уверенность человека, который никогда бы не стал суетиться. Это было так по-французски! Буше был настоящим парижанином – от аккуратно начищенных модельных туфель до элегантно завязанного на шее шерстяного шарфа.

– И ты проделал такой путь из Парижа ради этого? – поинтересовался я.

Я знал, что вампиры не любят покидать свой любимый город.

– У меня возникли разногласия с новым руководителем оперы, – ответил он, пожав плечами.

Бармен поставил перед ним стакан, и Буше опустил хрустящую стодолларовую купюру в ведерко для чаевых.

– Кто победил?

– Я… Кто же еще?

Он улыбнулся, обнажив острые белые зубы. Я не стал выспрашивать у него подробности. Если бы он уехал из Парижа из-за этого, то могла бы пролиться кровь. Вероятно, его изгнали, пока преступление, которое он совершил, не сотрется из памяти общественности.

– На данный момент я делюсь своим опытом с оркестром.

– Уверен, что он мог бы им пригодиться.

– Ты даже не представляешь насколько, – сказал он с тяжелым вздохом. – Когда ты приехал?

– Несколько дней назад, – отрывисто ответил я.

Между нами были теплые отношения, но я бы вряд ли стал считать его своим другом. Вампирам других кровей доверять невозможно. Но мы с Буше оба любили музыку, так что ладить с ним было легче, чем с большинством.

– Уже выбрал фавориток? – спросил он, оглядывая толпу вокруг нас, его взгляд скользил по смертным женщинам в комнате. – Я тебе не завидую. Никогда бы не смог выбрать. Они так дурманяще пахнут.

Я скривил губы, услышав это. Я изо всех сил старался не обращать внимания на запах крови, витавший в воздухе. Все присутствующие смертные – мужчины и женщины – были из семей, которые существовали почти столько же, сколько и местные вампиры. Как и их предки, они были воспитаны, чтобы стать идеальными спутниками в надежде найти пару из вампирского рода.

Для людей они были удивительно привлекательными. Семьи хранителей – так мы называли этих смертных – потратили годы на то, чтобы вырастить своих самых красивых и талантливых детей. Их цель – привлечь наше внимание. Большинство браков между вампирами и хранителями были временными соглашениями, которые могли длиться годы или даже десятилетия. Но Обряды сделали ситуацию немного интереснее. Теперь люди соперничали за возможность вступить в брак и помочь произвести на свет наследника.

Как будто миру нужно еще больше вампиров.

– С какой стати мы до сих пор участвуем в этом отборе среди «скота»? – спросил я его.

Буше удивленно приподнял темные брови, похожие на двух шевелящихся гусениц.

– Разве твоя мать не рассказывала тебе? – спросил он.

– Она избегает меня, – ответил я.

Я не видел ее с тех пор, как приехал сюда, а о сегодняшнем мероприятии узнал, найдя приглашение с гравировкой и смокинг, которые ждали меня в моей квартире в центре города.

– Сабина и вправду любит поиграть в игры, – констатировал Буше, допивая остатки своего напитка. – Вечеринка – не то место, где можно говорить о серьезных вещах, но Совет решил, что приток свежей крови не помешает.

– Ты имеешь в виду младенцев? – спросил я с кислой миной.

– Серьезно? – спросил он. – Ты говоришь так, будто они тебе не нравятся.

– А что тут может нравиться? Подгузники? Плач?

Отличались младенцы-вампиры от смертных младенцев разве что рационом питания и продолжительностью жизни. В остальном они были до смешного похожи.

– У твоей матери полно работы, – усмехнувшись заявил Буше. – Вряд ли она избегает тебя. Я думаю, она разрабатывает собственную боевую стратегию.

Я закатил глаза, глядя на Буше, который от этого рассмеялся.

Мы увидели их в освещенномзеркале бара. Я не мог рассмотреть их всех из-за бутылок, стоявших в ряд, словно армия солдат. И зачем только в таких претенциозных барах вешают зеркала? Но не люди привлекли наше внимание. Буше скользил взглядом по вампирам и хранителям, которые сновали позади бутылок и между ними, словно в жутковатом зеркале заднего вида.

– Разве ему не стоит сделать внушение? – спросил я Буше, заметив, что бармен явно интересуется необычной клиентурой.

Перед крупными мероприятиями принято морально подготавливать обслуживающий людской персонал, чтобы они не понимали, кто мы такие. Большинство людей не заметило бы пару вампиров, но целая группа вампиров была крайне необычным явлением, чтобы его можно было просто проигнорировать. Последнее, что нам нужно, чтобы человечество узнало о нашем существовании.

– Совет начал придерживаться более прогрессивных взглядов, – сказал Буше, в его словах сквозило отвращение.

– Принуждение следует применять только в крайних случаях.

Я поморщился.

– В следующий раз людишки могут отрезать нам яйца.

– Никто не допустит, чтобы до этого дошло, – мрачно сказал он и, прежде чем я успел расспросить его об Обряде или внезапном проявлении гуманности Совета, взял перчатки. – Боюсь, мне нужно сделать обход. Ты же не собираешься отсиживаться здесь весь вечер?

– Думаю, в скором времени я отсюда смоюсь, – ответил я, когда он снова натянул перчатки. Я же вытащил кожаные перчатки из внутреннего кармана пиджака. Их ношение было необходимой мерой предосторожности в смешанной компании, но я терпеть этого не мог.

– Немного веселья тебя не убьет, – бросил Буше через плечо, поправляя манжеты. Он оставил меня и присоединился к толпе, болтающей и заискивающей друг перед другом.

Это меня не убьет. В этом-то и была проблема. Это была просто пытка, которая, казалось, никогда не закончится. Но Буше был прав. Я мог бы весело провести время в Сан-Франциско, как только унесу ноги с этой скучной светской вечеринки. Я решил отыскать свою маму и дослушать ее лекцию о семейных обязательствах, чтобы со спокойной совестью покинуть это место.

Я повернулся, чтобы поставить свой стакан на стойку. Снял перчатки и потянулся за бумажником. Бармен посмотрел на крупную купюру, которую я положил в его ведерко. Было слишком легко забыть: то, что нам кажется незначительными суммами денег, для простых смертных значит очень много. В прошлом мы могли бы просто заставить их не задавать лишних вопросов. Но теперь появились новые правила, которые не имеют смысла. Это так похоже на вампиров – изменить поведение, чтобы выйти сухим из скользкой истории.

Но, прежде чем я успел развернуться на стуле, меня окутал стойкий запах.

Запах крови. Но не просто крови. Я ощутил этот запах еще до того, как увидел его обладательницу.

Аромат лепестков роз разносился по залу в стиле Марии-Антуанетты. Жженая карамель и бархатистый фиалковый цвет, нанесенные на горлышко фарфорового флакончика из-под духов. Жар огня, пылающего в камине в венецианском стиле. Сладкий запах миндаля, исходящий от женских бедер, проник в мой нос, заполнив горло. Казалось, что моя жизнь до этого момента была лишена этого аромата, а теперь он в одно мгновение стал ее неотъемлемой частью. Это потребовало от меня больше усилий, чем когда-либо за все прошедшие столетия. Я с трудом сдерживался, чтобы не обернуться и не проследить за передвижениями обладательницы пьянящего запаха. Терпение никогда не было моей сильной стороной. Но если бы я пошел за ней, это означало бы, что она мне интересна, а я не мог допустить подобного.

Ее аромат стал отчетливее, и я мысленно отругал себя за то, что выпил. Мне следовало уехать раньше и избежать всего этого фарса. Было ли это частью планов моей матери? Неужели Сабина Руссо наконец-то добилась своего и заполучила хранительницу, перед которой я не смогу устоять?

Мои пальцы впились в полированную поверхность барной стойки, как будто она была вырезана из масла. Перчатки остались лежать на ней. Глаза бармена расширились еще больше, чем при виде моих чаевых, и я мысленно застонал. Позже мне нужно будет спросить у Селии, какой сценарий она считает достаточно экстремальным, чтобы можно было применить принуждение. Сейчас же я почти уверен, что вонзать пальцы в твердую древесину – это допустимый вариант развития событий.

– Не нальете мне еще выпить? – поинтересовался я, и бармен замер, когда наши с ним взгляды встретились. – Вы обнаружили на стойке эти отметины, но не придали им особого значения. Вас больше занимали огромные чаевые, которые вы получите сегодня вечером.

Он кивнул и повернулся, чтобы налить мне еще виски. Позади заиграла музыка, и я расслабился на мгновение. Убрав пальцы со столешницы, я изучил щербины, которые оставил на видавшей виды поверхности. Я решил, что облегчу накатившее чувство вины, сделав утром крупное пожертвование центру искусств.

Быстро надев перчатки, чтобы случайно ничего не повредить, я взял свой свежеприготовленный напиток и отошел от стойки. Еще один бокал поможет мне расслабиться. Не знаю, чей запах привлек мое внимание. Но к тому времени, как я допью, он исчезнет, смешавшись с другими ароматами в комнате.

Однако, когда я обернулся, запах ударил мне в нос с новой силой. Во мне нарастало темное желание, что-то первобытное овладевало мной. Я начал искать взглядом источник этого дурманящего аромата. И осмелился сделать шаг в толпу, но мое внимание не занимали присутствующие гости. Инстинктивно обернувшись, я увидел струнный квартет в углу комнаты. Взглядом скользнул мимо мужчин-скрипачей и чувственной брюнетки, которая играла на альте, и сосредоточился на той, что была в конце группы, сконцентрировавшись на своей игре.

Она сидела, склонившись над виолончелью, которую держала между ног. Ее платье было поношенным, и в ней не было лоска, которым отличалась другая женщина из квартета. Она наклонила голову, сосредоточившись на игре, и я не мог разглядеть ее лицо. Но одна прядь волос выбилась из тугого пучка на макушке и завивалась у нее на затылке, не желая оставаться в прическе. Мне показалось, что она такая же неуправляемая, как и ее волосы. Женщинам прошлого эта черта характера не приносила ничего хорошего.

В целом, ее можно было описать только одним словом – человек.

Она определенно не была желанным объектом сватовства моей матери. Но ее кровь была могущественной, и другие почувствовали бы ее даже в комнате, наполненной ароматами ведьм и вампиров. Ей повезет, если она выберется отсюда, потеряв с литр крови и с небольшими признаками кратковременной амнезии. Обычно вампиры не убивают людей, но во время светских раутов они, как правило, слетают с катушек.

Я уже не помнил, как долго простоял, раздумывая, что делать с этим хрупким созданием. Чем дольше я наблюдал за ней, тем больше осознавал, насколько она талантлива. Казалось, эта девушка и ее музыка стали единым целым, как будто она полностью существовала в этом пространстве и времени ради нежных окутывающих нот. Ее небольшой рост, казалось, сильно контрастировал с размером инструмента, но она полностью владела собой. Это было невероятное, пьянящее ощущение. В отличие от других музыкантов, она играла всем своим естеством, и все это было бы напрасно, если бы сегодня вечером ее запятнал не тот вампир.

При мысли об этом я возненавидел всех вампиров разом. Я не выносил позерство в их обществе. Я ненавидел себя за то, что меня вытащили из моей привычной жизни и силой заставили присоединиться к ним.

Но больше всего я возненавидел ее за то, что она заставила остаться на этой вечеринке. Потому что я ни за что не мог позволить ей исчезнуть из виду.

Я все еще наблюдал за ней, когда солист квартета объявил о перерыве. Никого из присутствующих в зале, казалось, это не заботило.

Никто в зале не обращал внимания на них или на виолончелистку с ее пленительным ароматом. Трое музыкантов быстро ушли, а она задержалась, будто растворившись в своей музыке. Разве у людей нет инстинкта самосохранения? Как она могла находиться в комнате, полной вампиров, без какой-либо защиты, словно приманка? Неужели она не чувствовала опасности?

Внезапно она резко открыла глаза и посмотрели прямо на меня. Ее губы сложились в форме буквы «О», и я уловил вздох, который заглушил гул толпы, но который я, тем не менее, отчетливо расслышал своим сверхъестественным слухом. Это был не первый раз, когда человек так реагировал на наше присутствие.

Я прищурился, пытаясь ее отпугнуть. Ей здесь не место. Я пристально смотрел на девушку, пока кровь не прилила к ее щекам, и еле сдерживался, чтобы не подойти к ней. Она повернулась дотянуться до чего-то у себя за спиной, и в этот момент обнажила свою длинную шею.

Мое тело восприняло ее движение как приглашение – приглашение, которое я уже собирался принять. Кем бы она ни была, для нее теперь было слишком поздно.

Глава 4. Джулиан

За сорок лет я не убил ни одного человека. Сегодня вечером я должен был поставить точку в этой истории. Но не потому, что хотел убить ее. Я понимал, что одного ее вкуса мне будет мало. Ее кровь манила, ее пьянящий аромат притягивал все ближе. Она была молода, талантлива, но мне было все равно. Я мог бы легко уговорить ее уйти со мной, но я не хотел. Я терял контроль над собой, а это могло привести к непоправимым последствиям.

То, что я планировал проделать с ней, было рассчитано на время после вечеринки, в частных усадьбах и на виллах с запертыми воротами и более избирательным списком гостей. Я не думал, что смогу так долго ждать, чтобы найти новое место. Но в театре было полно темных и укромных уголков, где я мог бы вонзить зубы в ее алебастровую шею.

Когда я подошел, она заерзала на стуле, и ее виолончель на время закрыла мне обзор. Музыкальный инструмент подействовал как талисман, оберегающий девушку от зла достаточно долго, чтобы остановить меня.

Я оторвал от нее взгляд и вышел из бального зала. С каждым шагом, удалявшим меня от нее, в голове прояснялось. Но на смену этому желанию пришло новое, приводящее меня в замешательство. Я хотел ее защитить.

Защитить? Как?

Я понятия не имел, как мне удастся это сделать, когда я был именно тем, от кого ее нужно было защищать.

Мне нужно держаться от нее на безопасном расстоянии. Я хотел быть достаточно близко, чтобы защитить ее от опасности, но не настолько, чтобы не свихнуться от голода. У меня были годы научиться контролировать жажду крови. Я мог обуздать ее. Так почему же моя решимость ускользала, как песок сквозь пальцы?

К счастью, в коридоре за Зеленым залом никого не было. Я не знал, что случится, если на моем пути окажется человек. Но был один действенный способ утолить мою жажду. Я начал снимать перчатку, когда увидел миниатюрную фигуру. А затем меня поразил ее запах, и вся моя стратегия рухнула.

Было немного сложнее держаться от девушки на расстоянии, когда только одна сторона осведомлена о стратегии действий. Я ускорил шаг и отступил в темный угол, чтобы дать ей дорогу. Она сделала всего несколько шагов, прежде чем ей преградил путь мужчина.

«Черт», – пробормотал я себе под нос, заметив Джованни Валенте. Вампир был всего на сто лет младше меня, но у него уже успела сложиться репутация дамского угодника. Однако он имел неприятную особенность – портить отношения с женщинами в прямом смысле слова.

В любую эпоху его внешность привлекала внимание женщин. Его черные как смоль волосы спадали на плечи. В нашу последнюю встречу они были короче. Мы вместе сражались на какой-то войне, но после того, как мы проиграли, я его больше не видел и ничего о нем не слышал. Время – коварная штука. Минуты могут длиться вечность, в то время как годы пролетают в мгновение ока. Сшитый на заказ смокинг едва скрывал его атлетическое телосложение.

Девушка отступила на шаг и запрокинула голову, чтобы рассмотреть его получше, ведь он был, наверное, на голову выше нее. Я прислушался, ожидая какой-нибудь реакции, но она молчала. Я не был с ней знаком, однако она уже сводила меня с ума.

– Простите меня, – с очаровательной улыбкой сказал Джованни, – но я хотел поблагодарить вас за прекрасную музыку.

Человек, возможно, и не заметил бы, как она сжала пальцы на грифе своей виолончели, особенно в тускло освещенном зале. Но я сразу же обратил на это внимание. В ней был инстинкт самосохранения, которого на первый взгляд ей недоставало в бальном зале. Я надеялся, что это означает, что она сможет держаться от Джованни подальше в будущем.

Однако она не отошла от него. Вместо этого она нервно рассмеялась и пошутила:

– Это моя работа. И я сыграю для вас совсем скоро, а сейчас, если позволите, я бы хотела посетить комнату для девочек.

Я понял, что это была лишь отговорка. Он заставлял ее чувствовать себя неловко, и она не знала, как от него избавиться. Если бы она имела представление, кто он на самом деле, ей бы не было так неловко. Девушка пришла бы в ужас.

Он тихо прищелкнул языком и произнес:

– Девочек? Вам не следует недооценивать себя. Вы очень красивая женщина.

Ее голос звучал одновременно весело и раздраженно, когда она спросила:

– Правда?

Он небрежно предложил:

– Пойдемте со мной, прогуляемся.

– Но моя виолончель…

– Берите ее с собой. Вы можете сыграть для меня, – сказал он.

Я услышал музыкальные нотки в его голосе, когда он это произносил. Вот вам и пример использования принуждения исключительно в экстремальных ситуациях.

Джованни уводил девушку с вечеринки в сторону театра, явно давая понять, каковы его намерения. Я просто должен был позволить ему забрать ее. Как только она исчезнет из виду, это временное очарование пройдет. И тогда я бы ушел. А девушка? Возможно, за последние годы он стал куда сдержаннее. Но я поймал себя на том, что быстро следую за ними. Я все еще не был уверен, почему это одномоментно стало проблемой личного характера.

Они исчезли в тени, и я почувствовал, как что-то оборвалось внутри меня. Я поспешил к ним, остановившись так резко, что девушка вздрогнула, зацепилась каблуком за длинный подол и в буквальном смысле упала мне прямо в объятия. Ее виолончель с грохотом оказалась на полу рядом с нами, и она вскрикнула.

– Вот ты где, – спокойно произнес я. – Везде тебя ищу.

Она что-то залепетала в замешательстве и попыталась вырваться из моих объятий.

– Что…

– Джованни, – прервал я ее. – Прошу прощения, нам нужно отойти на минутку. Моя спутница немного неуклюжа и часто попадает в неловкие ситуации.

Я наклонился, высвободил ее туфлю, застрявшую под платьем, и протянул ей. Она быстро надела ее и тут же повернулась к упавшей виолончели.

– Джулиан, не знал, что ты вернулся в Сан-Франциско и что об этой смертной уже есть кому позаботиться, – произнес он, отступив от нас на шаг.

Он прожил достаточно долго, чтобы понимать, как сильно вампиры привязываются к своим домашним питомцам.

– Это что… – снова попыталась прервать девушка Джованни. Я повернулся и пристально посмотрел на нее. – Помолчи, милая.

Она замерла и, несмотря на то, что принуждение пересилило ее волю, пристально посмотрела на меня. Это был первый раз, когда я увидел ее лицо. Кончик ее носа был вздернут, на нем виднелась россыпь веснушек. В темноте вокруг ее расширенных зрачков можно было разглядеть только зеленоватый ореол. Человек вообще не смог бы этого увидеть, но моим вампирским зрением я различал все очень четко.

– Да, – произнес я, как будто она ничего не говорила. – Она новенькая.

– Очевидно, – сказал Джованни, и в его голосе засквозили угрожающие нотки, когда он взглянул на девушку. – Я не ощутил на ней твоего запаха. Если бы я…

– Невинная ошибка, – прервал его я, встав между ними, пытаясь сделать так, чтобы он понял, что она принадлежит мне.

– Возможно. Она хорошенькая для человека, – прокомментировал он.

– Считаешь? – спросил я, пожав широкими плечами. – Она меня больше интересует как виолончелистка.

Джованни рассмеялся и хлопнул меня по спине.

– Я и забыл, какой ты романтичный.

Он направился было прочь, но остановился.

– Дай мне знать, если она тебе наскучит.

Я натянуто улыбнулся, сохраняя защитную позицию, пока он не ушел. Эта девушка была в опасности. Чем быстрее она покинет театр, тем лучше. Мне бы пришлось снова принудить ее уйти. На этот раз я бы настоял, чтобы она ушла и вернулась домой. Затем мне нужно было бы проверить, не потерял ли Джованни к ней интерес. И если бы он его потерял, она была бы в безопасности.

Если нет…

– Моя виолончель! – воскликнула девушка, и я удивленно обернулся.

Она подняла инструмент и осмотрела его потрескавшийся корпус, а затем бережно опустила на пол. Но то, что произошло дальше, было для меня полной неожиданностью. Она встала и ткнула пальцем мне в грудь.

– За что? – спросил я, выгибаясь от боли.

– Вы напугали меня до смерти, и я ее уронила, – ответила она.

– Сейчас это не так важно, – сказал я.

Девушка сердито посмотрела на меня, а я посмотрел на нее в ответ, и вдруг понял, что Валенте ошибался. Она была не просто хорошенькой. Она была потрясающей, даже когда злилась. Особенно когда злилась.

– Как вы можете…

– Послушай меня очень внимательно, – осадил я. – Этот человек не тот, за кого себя выдает. Тебе нужно бежать.

Я подождал, но она не пошевелилась.

– Беги, – повторил я, усиливая силу внушения.

Но она просто уставилась на меня.

– Зачем мне бежать? – спросила она.

– Потому что я сказал тебе бежать, – ответил я.

Мое внушение не сработало. Я не знал почему. Она молчала, когда я использовал его раньше, но теперь у нее как будто был иммунитет ко мне.

Она уперла руку в бедро, как бы подтверждая мою точку зрения.

– И что?

– Обычно этого бывает достаточно.

У меня не было времени объяснять, что такое принуждение, или кто такие вампиры, или почему ей нужно было уйти. Чем дольше она оставалась здесь, тем меньше было шансов, что я смогу навести порядок в этом бардаке.

– Если это все…

У меня был только один трюк, который я мог попробовать провернуть – человеческий трюк.

– Ладно, может, ты, пожалуйста, убежишь отсюда?

Она рассмеялась.

– Повторю еще раз, поскольку у вас, похоже, проблемы со слухом. Зачем мне это делать?

– Отлично. – Я вскинул руки, сдаваясь.

Я старался быть вежливым. Пытался предупредить ее. Даже пытался внушить ей необходимость побега.

– Потому что этот человек собирается… убить тебя и обескровить.

Она засомневалась, но, прежде чем я вздохнул с облегчением, задала мне еще один вопрос:

– Зачем ему это делать?

– А почему бы, собственно, ему этого не сделать? – взорвался я. – Разве недостаточно того, что он может убить и обескровить? Нормальный человек уже давно бы сбежал.

– Послушайте, я не знаю, как вам об этом сказать, – медленно произнесла она, – но не думаю, что здесь я та, в чьем психическом здоровье стоит сомневаться.

– Я не сумасшедший, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

Мне нужно оставить ее на произвол судьбы. Очевидно, ей все равно, даже если она станет закуской для Джованни. С какой стати мне стоит беспокоиться об этой девчонке?

– Вот это настрой, – решительно заявила она. – А теперь, если позволите, я пойду.

Я не решался прикоснуться к ней, но должен был помешать ей вернуться в зал. Если бы Джованни увидел ее без меня, то его интерес взыграл бы с новой силой.

Поэтому я выпалил единственное, что пришло мне в голову:

– Потому что он вампир.

– Вампир?

Она произнесла это слово так, словно оно было иностранным.

Случилась небольшая заминка, когда она снова остановилась, чтобы рассмотреть меня.

– До сих пор я думала, что вы просто несносный человек, но вы действительно сводите меня с ума. Я должна была это предвидеть, но снова попалась на удочку.

– Ты должна мне доверять, – предпринял я очередную попытку.

– Эм, да, нет, наверное, – парировала она.

Очарование, принуждение, даже правда – ничто не помогало. И с каждой минутой я раздражался все больше. Ну и что с того, что этот маленький человек хочет подвергнуть свою жизнь опасности? Почему я должен быть тем, кто ее спасет?

Я смотрел на нее, понимая, что она не собирается двигаться с места.

– Мне нужно возвращаться. Они не могут начать без меня, – произнесла она.

Она смотрит на свою треснувшую виолончель, и на ее лице отражается боль.

– Если подумать, я вообще не могу играть на этом инструменте. Вы можете пойти со мной и все объяснить.

Теперь мы на грани ссоры из-за этой чертовой виолончели. С меня довольно.

– Нет, ты должна пойти со мной. Ты не можешь вернуться на ту вечеринку, – настойчиво произнес я.

– Потому что вы собираетесь спасти меня от вампира? – предположила она.

И я понимаю, что она не только проигнорировала мое предупреждение, но и нисколько меня не боится. Что, черт возьми, происходит?

– Откуда мне знать, что вы не загоните меня в ловушку и не убьете?

– Я начинаю подумывать об этом, – прорычал я, чувствуя, как удлиняются кончики моих клыков. – Ты всегда такая упрямая?

Она скрестила руки на груди и пожала одним плечом:

– А вы всегда такой странный?

– Я пытаюсь спасти твою жизнь, – напомнил я. – Некоторые люди могли бы назвать это рыцарством.

– Рыцари давно умерли, – ответила она, не раздумывая.

Было ясно, что этот спор мне не выиграть.

– Ну, так давай не будем повторять их судьбу, ладно? Ты ведь не собираешься убегать, правда?

Она не пошевелилась. Это оставляло мне только один возможный вариант действий: я сбил ее с ног, перекинул через плечо и понес прочь, прежде чем она успела и глазом моргнуть.

Глава 5. Тея

Прежде чем я успела ответить, он уже перекинул меня через свое сильное мужское плечо. Все случилось так быстро, что у меня слегка закружилась голова. Он покинул вечеринку раньше, чем я успела опомниться. Белые стены коридора мелькали мимо, пока мужчина несся с такой скоростью, что я едва могла вдыхать. Когда он уносил меня, мой взгляд упал на виолончель.

Моя виолончель!

Она треснула.

Соберись, Тея! Были вещи поважнее, о которых стоило сейчас беспокоиться, чем эта чертова виолончель. Я была как в тумане, но заметила, что мы направляемся в сторону выхода из здания. Меня только что похитили? Меня похитил парень, который верит в существование вампиров? О, черт возьми, нет! Я не собиралась позволять этому мистеру Сумасшедшие Штаны втягивать меня в его иллюзорное восприятие мира, даже если он был самым сексуальным мужчиной, которого я когда-либо видела. Если бы он думал, что спасает меня, возможно, отпустил бы. Но потом я вспомнила выражение его лица в Зеленом зале – выражение, кричащее о его намерении разорвать меня на кусочки.

Мне нужно было высвободиться из его хватки. Сейчас же.

Он замедлил шаг настолько, что мир перестал вращаться. Я заметила каморку для швабр – последнюю дверь в коридоре перед выходом. Я не знала, что ждет меня там, но решила воспользоваться представившемся шансом, прежде чем оказаться в каком-нибудь фургоне.

– Отпустите меня, – сказала я как можно тверже, раздраженная тем, что мой голос немного дрожал.

Он проигнорировал мою просьбу. Я сжала руки в кулаки и ударила его по спине. К сожалению, это было похоже на то, как если бы я принялась колотить по кирпичной стене, и причиняло точно такую же боль. Я извивалась, пытаясь ударить его ногой в пах.

– Прекрати, – прорычал он.

Я продолжала колотить его по спине, но потом решила, что лучше пнуть его по яйцам.

– Нет… пока… вы… не поставите… меня… на землю.

– Этого не случится, пока я не посчитаю, что ты в безопасности.

Борьба с ним ни к чему бы меня не привела. Да и спорить с ним было бесполезно. Оставался только один вариант. Я высвободила весь страх и панику, которые копила с того момента, как увидела его убийственный взгляд, и позволила им выплеснуться наружу.

– Пожалуйста, – умоляла я. – Пожалуйста, отпустите меня.

Он остановился в луче лунного света, струившегося сквозь стеклянную дверь выхода. Мое сердце забилось быстрее, адреналин разлился по венам. Я высунула голову из-за его широкого плеча, чтобы убедиться, что еще один гигантский шаг – и я окажусь в темном саду мемориального комплекса. Я не могла позволить ему затащить меня туда. Мне нужно было только, чтобы он на минуту потерял бдительность. Но он не поставил меня на ноги и не ослабил хватку.

– Я не причиню тебе вреда, – произнес он сдавленно.

Я замерла, удивленная болью, сквозящей в его голосе. Мой мучительный страх немного улегся, и я обнаружила, что изо всех сил стараюсь не дать страху отступить. Потому что по какой-то нелепой причине я больше не хотела, чтобы этот мужчина меня отпускал.

– Ты веришь мне? – настаивал он.

Я растерялась и не знала, что сказать. В его взгляде было что-то пугающее. Я чувствовала опасность, исходящую от него, как будто он мог в любой момент напасть. Но это не могло происходить на самом деле. Мне, наверное, приснилось или показалось. Но, возможно… возможно, мне просто померещился тот полный ненависти взгляд, которым он одарил меня в бальном зале. Может быть, история о вампирах была просто шуткой. Может быть, я слишком давно не флиртовала с мужчинами, и мне нужна была эмоциональная разрядка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.