Алина Емельянова
Мужчины, женщины и монстры

Предисловие

Время от времени мы с Алиной пишем рассказы в соавторстве. Обычно я создаю монстров, нагнетаю ужас и прорабатываю мистическую часть, а Алина добавляет детали: описывает житейские ситуации, делает героев более реальными, а иногда и приправляет всё это юмором. И вот этих рассказов накопилось так много, что хватило на целую книгу. Надеемся, вы получите удовольствие от нашего первого совместного сборника.

Приятного прочтения!

Биоматериал

Последний год старшей школы. Сентябрь, как продолжение лета. Деревья еще зеленые и погода теплая-теплая. Осень выражалась только в предчувствиях: на кронах появились отдельные желтые листья, кончики травинок засохли, птицы перестали щебетать.

И так хорошо было возвращаться домой после уроков в компании Алины.

Все школьные годы я знал себя как тихого парня, незаметного, словно тень. Никогда бы не подумал, что судьба сведет меня с такой хулиганистой девчонкой, как она. Алина носила похожие друг на друга футболки с мультяшными принтами, синие кеды и светлые джинсы, которые, как мне казалось, порезала сама. Я видел иногда ее в коридорах, но не знал о ней ничего. Только то, что учителя часто ругали Алину за бунтарский вид, когда она приходила без школьной формы. Каждый раз девушка виновато кивала головой на упреки преподавателей, но потом повторяла свои выкрутасы снова.

Мы познакомились случайно в очереди к торговому автомату на первом этаже. Алина устроила со мной ссору из-за того, что я купил последнюю банку ее любимой газировки. Она искренне считала, что это не честно, и я должен был отдать ей напиток просто так. Потом мы долго смеялись над этой нелепой ситуацией.

Девушка училась на класс младше. И уже тогда, в сентябре, я понимал, что наша встреча – ценный подарок. Ведь через год я собирался уехать на учебу в другой город, а Алине предстояло остаться в школе.

Что бы там у нас не вышло – следующей осенью мы уже будем далеко друг от друга.

Эта девушка была моей противоположностью. Она в любой момент могла «поймать дурнину» и втянуть меня в свои… почти… безобидные шалости. Однажды Алина повела меня купаться в запрещенное место на карьер, а когда нас заметил сторож с собакой, мы похватали вещи и дали деру!

А однажды, гуляя в районе садового товарищества, Алина попросила нарвать ей букет цветов с чужой дачи. И я это сделал, рискуя получить по шее. На что только не пойдешь ради девушки.

С Алиной я чувствовал себя живым и знал, что у меня есть шанс не просто прожить этот год, а сделать его незабываемым. Знал, что у нас будет еще много прекрасных моментов и не хотел их упускать.

Мне казалось, между нами намечалось что-то интересное, но боялся делать первые шаги. Вдруг скажет, что мы только друзья и ничего больше… Я решил: пусть все идет своим чередом. Время покажет.

Несмотря на грусть от предстоящего расставания, во мне горела искра надежды.

Очередной школьный день закончился, и мы с Алиной шли домой. Дорога в наш район тянулась мимо леса. Девушка поглядывала в еловую чащу за шоссе, и у нее на лице было написано, что она придумала очередную авантюру.

– Влад, а там же кладбище, да? Пошли погуляем! – предложила она.

И прежде чем я успел ответить, Алина побежала к пешеходному переходу.

В лесу было прохладно. Пахло опавшей хвоей. Мы прошли по тропинке, перекидываясь шутками на тему смерти и похорон.

И наконец, оказались среди оград, крестов и мраморных плит. Десятки фотографий, десятки лиц. Имена, даты, надписи: «Из жизни ты ушла мгновенно, а боль осталась навсегда», «…а я рядом, только не могу обнять», «Вечная память от детей и внуков». На могилах лежали цветы, свежие и увядшие. Пыльные пластиковые венки и растаявшие свечи.

Я никогда не любил кладбищенскую атмосферу. Запахи воска и земли, тесные проходы между оградами. Делать там нечего… Я просто шел за Алиной, потому что она этого хотела.

Мы пересекли весь участок с захоронениями и устремились глубоко в лес. Могилы остались позади.

Подруга уверенно двигалась вперед, а я глядел на густые деревья с некоторой тревогой и думал: «Не заблудиться бы!».

Чем дальше, тем темнее. Солнце опускалось все ниже, и чащу затягивало мраком.

Вдруг Алина остановилась.

– А это что такое? – спросила она, указывая куда-то вдаль.

Я присмотрелся и увидел ряды деревянных шестов с табличками. Земля под ними была перепахана.

Девушка побежала вперед, присела рядом с одной табличкой и крикнула:

– Владос, смотри!

Я подошел к ней, присел рядом и прочитал надпись: «Неустановленный мужчина», в метре от этой таблички была другая, с такой же неясной надписью: «Неустановленная женщина, 50 лет и более».

– Что это такое? – удивился я.

– Походу, кладбище! Для бездомных, – ответила Алина, в ее круглых глазах горел испуг.

В этот момент я почувствовал холод. Не от вечернего воздуха, а от того, в какое место мы забрели. Кладбище для бездомных. Вот как их хоронят. Без почестей, под табличками с безликими надписями.

На шестах другого типа и вовсе были какие-то трехзначные цифры. Даже пол не указан. А на самых старых – жуткое слово трафаретными буквами: «Биоматериал».

– Трындец! – сказала девушка без своей привычной веселости. – Будто огурцы посадили! Мне на самом деле плевать, как меня похоронят. Но это уж как-то совсем неуважительно. Лучше пусть меня просто сожгут в огороде, чем закопают под табличкой «Биоматериал».

Я молча кивнул. Меня тоже зацепило это слово. Будто речь шла не о людях, а о каком-то сырье.

Мы молча стояли, глядя на ряды табличек посреди леса.

Я задумался о рождении и смерти человека. Все люди приходят в этот мир безымянными кричащими младенцами, но сразу получают имя и фамилию. Потом они взрослеют, обретают личность, проживают жизнь, а затем умирают. Их помнят близкие, а иногда и следующее поколение. Ориентиры памяти – это имя, фамилия, дата рождения и смерти. Запись о том, что человек когда-то существовал.

Но, оказавшись на этом кладбище, я понял, что такая привилегия дана не всем. Некоторые люди умирают так, будто их и вовсе не было. Никто их не знал. И никто не помнил. Мир забыл о них в ту же секунду, когда их тела оказались под землей.

Мне захотелось домой. Хуже места для прогулки с девушкой и представить нельзя. Романтического приключения здесь бы точно не получилось, но Алина, как заведенная, рвалась вперед.

– А там что? – спросила она, подбегая к просвету в густых деревьях.

Я последовал за ней, с опаской глядя на то, что там скрывалось. Перед нами возникла широкая траншея, не до конца засыпанная землей.

– Охренеть! Смотри! – голос девушки звенел от неподдельного ужаса и любопытства. – Тут могилы копают не каждому отдельно, а сразу всем. Вырыли одну длинную яму, бросили тело, присыпали землей, как будто и так сойдет. Конвейер трупов!

Она была права. Эту траншею засыпали постепенно, по мере поступления новых тел… Алина подошла к краю ямы, заглянула вниз и тут же отшатнулась.

– Ой! Там ящик! Фу! Какая вонь!

Девушка закрыла нос рукавом легкой куртки.

Я тоже посмотрел вниз. И правда! Под горой земли виднелся край ящика, сколоченного из неотесанных досок, а между ними торчали углы темно-зеленого пакета для трупов.

В воздухе висел нестерпимый запах мертвечины. Он был настолько сильным, что у меня перехватило дыхание.

– Пойдем уже отсюда! – потребовал я, закашлявшись от приступа тошноты.

Мы быстро развернулись и стремительными шагами ушли из этого жуткого места.

Алина, которая обычно была веселой и бесстрашной, теперь шла молча, как пришибленная. Вид этого места испортил настроение обоим. Мной завладели шок, уныние и отвращение, точно мы заглянули за кулисы нашего наивного и веселого мира. Уверен, что Алина чувствовала примерно то же самое.

Это не кладбище. Это человеческая свалка, окутанная запахом смерти…

Мы шли в мучительной тишине. Я, сам того не желая, постоянно оглядывался назад. И вдруг заметил кого-то между деревьями.

Там, где мы были только что, стоял неотчетливый силуэт. Казалось, что этот человек с трудом удерживал свое тело на ногах. Он накренился в бок, свесив голову и руки в одну сторону. Мрачный человек покачивался на месте, прямо как… зомби! Тень скрывала его облик, и воображение дополняло картинку жуткими красками. Издалека мерещилось, что кожа у него серо-зеленая, а под глазами черные круги…

Алина тоже заметила этого человека и поспешила перебить свой страх сарказмом:

– О, мертвец из могилы вылез. Наверное, он охренел от того, как его похоронили.

Я обычно легко воспринимал ее черный юмор. Но в этот раз, глядя на фигуру, которая так и не сдвинулась с места, я почувствовал, как от страха леденеют кости.

– Не шути так, – пробормотал я, не отрывая взгляда от силуэта.

– Ой, да ну тебя, – тревожно улыбнулась она.

Мы быстро прошли… нет, буквально пролетели через кладбище, стараясь маневрировать между могилами, и, наконец, вышли из леса. Сразу стало немного легче. Словно с плеч свалилась тяжесть.

***

Я старался больше не думать о том, что видел, но образ кладбища с безымянными могилами не выходил из головы.

Я почитал статьи в интернете, чтобы хоть как-то разобраться в этом деле, и наткнулся на термин «невостребованные тела». Так в моргах говорят об умерших, которых не забрали родственники. Какое-то время их держат в холодильнике, а потом хоронят на специальном кладбище.

Мрак!

Прошло больше месяца. Листья облетели, пришли холода, и дни стали короче… Однажды хмурым вечером я возвращался домой после пробежки на стадионе.

И вдруг в темноте, на подходе к своей улице я увидел несколько темных фигур. Они стояли между двумя домами, склонившись на одну сторону, и не шевелились.

Я застыл на месте. Они все были как тот человек, которого мы с Алиной видели на кладбище… Дальше идти не хотелось. Меня останавливало дурное предчувствие.

А в следующий миг ветер дунул в мою сторону и принес с собой гнилостную вонь. Тот самый запах смерти, который я ощутил у могильной траншеи!

Я стоял как прикованный и смотрел на эти странные фигуры. Их было четверо. Они замерли в полутьме, словно ожидая чего-то.

– Кто они? – пронеслось в голове.

В эту минуту мимо по тротуару прошел мужчина. Я видел его раньше. Он жил где-то поблизости. Обычный лысоватый мужик за сорок с обвисшим животом. Он шел с пакетом продуктов в руке.

Я смотрел, как он приближается к этим мрачным силуэтам. Ждал, какова будет реакция.

И вдруг они ожили! Только человек приблизился, и все четверо бросились на него.

– Помогите! – закричал он и попытался отмахнуться пакетом.

Его повалили на землю и, казалось, начали грызть, издавая жадные утробные стоны. Мужчина кричал уже не от страха, а от боли. Скоро его вопль превратился в хрип.

А я бежал назад по улице и звал на помощь. Позади терзали человека. Происходило что-то непонятное и страшное…

Я подбежал к какой-то женщине и крикнул:

– Помогите! Там напали на мужчину!

Она испуганно отшатнулась и сказала:

– А я что сделаю? Если напали, надо полицию вызывать!

Она была права! Надо звонить в полицию!

Я опять развернулся и побежал обратно. Встал на безопасном расстоянии и посмотрел, что творится там, впереди. Тех четверых уже не было, а на асфальте лежал мужчина.

Рядом с ним валялся разорванный пакет с продуктами: лук, бутылка подсолнечного масла, банка консервов…

Я осмелился подойти ближе и понял, что он мертв. Его лицо и руки стали бледными, точно обескровленными. А шея превратилась в рваные куски плоти.

Меня тошнило от этого ужаса. Я отвернулся, чтобы не смотреть.

Со всех сторон сбежались люди. Толпа бурлила негодованием.

– Еще одного загрызли! Долго мы будем этих собак терпеть? – кричала какая-то женщина. – Беспредел какой-то!

– Пусть хоть отлавливают, хоть отстреливают! Главное, чтобы их не было! – вторил ей мужчина, сжимая кулаки. – Скольких людей уже загрызли насмерть!

– Это не собаки! – сказал я, глядя на безжизненное тело соседа.

– Они же дичают с каждым поколением! – раздался еще один голос в толпе. – Надо к администрации идти с митингом. Так и детей перегрызут!

– Это не собаки! – теперь уже закричал я, но меня никто не слышал.

Неужели люди не чувствовали этот отвратительный мертвецкий запах?

Собаки? Какие собаки?! Это были упыри! Кровососы, восставшие из могил! Я видел их! Я видел, как они нападали на человека, грызли его шею и пили кровь!

Но никто не хотел меня слушать. Все продолжали говорить о сбесившихся животных, о том, как их отловить или уничтожить…

Люди не понимали реальной угрозы. Но я знал, кто меня послушает. Алина никогда не сомневалась в моей адекватности.

Я пришел к ней и рассказал все, едва оправившись от шока.

– Ты сейчас надо мной прикалываешься? Вампиры? – удивленно спросила она.

– Нет, не совсем. Упыри, – ответил я. – Не те холодные красавцы из готических романов и фильмов, а гниющие мертвецы-кровососы. Мы с тобой видели одного такого на кладбище для бездомных. Помнишь? Думаю, они оттуда…

– Влад, ты точно уверен? – сомневалась Алина, щуря подозрительный взгляд. – Мы же тогда не видели его вблизи. И ты не видел… Это мог быть просто один из могильщиков. Ну, странный, да, грязный, но у него и профессия тоже не самая чистая.

– Все сходится, – настаивал я. – Слышал, как говорили в толпе, что за лето и осень уже несколько погибших. И у каждого разорвано горло. Все трупы нашли в районе того леса и в ближайших районах. Это не живые люди. От них воняет, как от мертвых.

– Если это действительно так, почему никто не догадывается? – спросила подруга, сбавив тон сомнения.

– Наверняка кто-то и без нас все знает! – сказал я. – Просто обычным людям не говорят.

Алина кивнула. Я думал, что мне удалось ее убедить.

Мы решили больше не ходить по вечерам в одиночку. После школы – прямиком домой пока еще на улице светло.

Но нам не всегда удавалось придерживаться этого плана.

Был день, когда обоим пришлось задержаться в школе до темноты. Литературный конкурс затянулся, и всех долго мурыжили, подводя итоги. Ученики разных классов читали со сцены актового зала свои сочинения, а остальных согнали в актовый зал на добровольно-принудительной основе. Мы с подругой сидели на последних рядах и тихо болтали, чтобы не сойти с ума от скуки.

Потом пришлось возвращаться по темноте. Идти домой по опустевшим улицам было страшно. Особенно мимо того леса.

Алина взяла меня под руку, и я засмущался… Раньше она ко мне не прикасалась. Но внезапный шелест помешал мне погрузиться в романтические мысли.

Мы замерли и прислушались. Звук доносился с другой стороны дороги. Из леса! Будто кто-то шел, шелестя пакетом, но в темноте никого не разглядеть.

Алина посмотрела назад и прошептала:

– Смотри! Там еще кто-то!

Я обернулся. Нас преследовал человек. Он шагал неуклюже, его голова склонялась то вправо, то влево, как у пьяного.

Свет фонаря упал на его лицо. Или то, что от него осталось. Это был мертвец. С зеленой гниющей кожей. В изорванной одежде.

Он разинул пасть и простонал: «Э-э-э-э!».

Я увидел его желтые острые зубы. Упырь! В самом деле, упырь! Глаза Алины округлились, и она крепко сжала мою руку.

В ту же секунду на другой стороне дороги возникла еще одна фигура мертвеца. Он шел из леса, направляясь к нам. На его ноге волочился и шуршал разорванный пластиковый мешок для трупов.

Тот самый мешок, из которого он вылез!

– Валим! – я дернул Алину за руку, и мы побежали по улице, стараясь не поскользнуться на обледеневшей дороге.

Девушка не отставала. Она неслась, смотря вперед.

Я оглянулся. Упыри пытались нас преследовать, но они были слишком медленными. К счастью, в тот вечер им не удалось поживиться свежей кровью.

Мы добежали до нашей скудно освещенной улицы и, наконец, смогли перевести дыхание.

– А я сомневалась, – сказала Алина, дрожа от потрясения. Она смотрела не на меня, а куда-то в пустоту. – Думала, ты шутишь о том, что веришь в упырей, и подыгрывала тебе.

У нее был такой растерянный взгляд. Я не мог подобрать правильных слов в этой странной ситуации.

– Никуда без меня не ходи, – сказал я, взяв ее за плечи и поглядев в испуганные глаза. – Договорились?

– Да, – прошептала Алина и обняла меня крепко-крепко, словно пытаясь найти защиту от всего, что с нами произошло или еще может произойти.

Затем она меня отпустила и побежала к своему подъезду.

***

Я долго не мог прийти в себя после того вечера. И еще больше я волновался за Алину. Не знал, как пережитое отразится на ней.

Но на следующий день, в воскресенье, девушка явилась ко мне домой. Я открыл дверь, а она с широкой улыбкой протянула мне две метровые ветки.

– Это что такое? – спросил я, с недоумением рассматривая деревяшки.

– Осина! – ответила подруга. – Сделаем себе колья!

Идея показалась мне сумасбродной, но вполне в духе Алины. Мы не могли знать, правда ли осиновые колья работают против упырей. Оставалось только надеяться, что наши предки это не из головы выдумали.

Я пригласил девушку к себе. Мы незаметно протащили палки, закрылись в моей комнате и начали делать оружие против нечисти.

Отесали ветки, заточили их ножом до остроты.

– А их не надо укоротить? – спросил я, подумав, что они получились длинными, как копья.

– Нет! Чем длиннее, тем лучше, – сказала Алина. – Ты же не хочешь подпустить упыря поближе к себе? Это в кино делают короткие колья, потому что пространство в кадре не резиновое. Нам надо беречь свои жизни, а не эффектно выглядеть.

Я признал, что она права.

С тех пор мы ходили в школу с этими кольями. Оставляли их за забором в секретном месте, а на обратном пути подбирали снова. Наверное, для всех мы выглядели нелепо: идут двое с палками, как дети, играющие в средневековых рыцарей. Но так нам было спокойнее.

Мы с Алиной стали, как две рыбки-неразлучники. И даже в шутку обсуждали: а не сделать ли одинаковые татуировки после совершеннолетия.

Рядом с ней мне было ничего не страшно, потому что я больше тревожился за нее, нежели за себя.

***

Прошло много времени. Пережитый ужас стал постепенно забываться. Мы с подругой уже привыкли проходить мимо леса быстрым шагом.

Нам снова пришлось задержаться в школе. И снова возвращались домой по темноте. Другой дороги в наш район не было, и автобусы по тому маршруту не ходили.

Мы молча шли от фонаря к фонарю. Оглядывались назад, озирались по сторонам – нет ли никого поблизости.

Каждый шаг усиливал чувство опасности. Хотелось идти тихо, но под ногами предательски скрипел снег. Темный лес стоял непроницаемой стеной, и казалось, что ОНИ за нами наблюдают. Ждут подходящего момента, чтобы выскочить…

Слухи о загрызенных людях давно уже стихли, но все еще было страшно проходить там.

Мы шагали, держась за руки, как настоящая парочка. Иногда переглядывались и улыбались друг другу, чтобы хоть на мгновение забыть о страхе.

Я надеялся, что все обойдется. Мы проскочим это мрачное место и скоро окажемся на знакомой улице, откуда разойдемся по домам, отогреваться чаем.

Но внезапно перед нами возникла темная фигура. Этот человек появился из неоткуда и стоял на дороге, как вмороженный в землю.

– Пошли назад, – прошептал я Алине.

Мои пальцы непроизвольно сжались на ее руке.

Колья… Мы давно уже забыли про них и не таскали с собой! Но вот перед нами снова мертвец. И он, как на зло, застал нас врасплох!

Упырь тронулся с места и медленно побрел на нас, вытянув гниющую руку. В свете фонаря показалось его уже почерневшее лицо с провалившимися в череп глазами. Сквозь потрескавшуюся плоть проступали желтые кости.

– Пошли! Пошли! Пошли! – я потянул Алину за руку, но она не двигалась.

– Подожди! Мне кое-что интересно, – сказала она, и ее голос прозвучал удивительно спокойно.

Я подумал, что девушка не ведает, что творит. Она внимательно посмотрела на мертвеца и вдруг громко обратилась к нему с вопросом:

– А как тебя зовут?

И упырь остановился! Его челюсть дернулась, будто он усилием воли пытался выдавить из себя какие-то звуки. Язык, как сухой лист, шевельнулся во рту.

– Ви… Ви… Виктор, – хрипло выговорил зловонный упырь.

Я стоял, окаменев от ужаса. А моя подруга, будто зная, что делать, сказала:

– Мы будем тебя помнить, Виктор.

Мертвец склонил голову, словно кивнул, а затем повернулся в сторону и пошел к лесу. Перейдя дорогу, он упал на землю и больше не встал. Похоже, окончательно умер…

– Я много об этом думала, читала старые поверья, а потом просто предположила, что это и вправду может сработать, – сказала Алина, предвосхищая мой вопрос. – Наверное, они не могли упокоиться, потому что их никто не помнит. Безымянные мертвецы… Это же несправедливо!

– А если бы это не сработало? – обомлел я.

– Тогда бы мы стали датами на холодном куске мрамора. Ну, как мы… – улыбнулась она. – Ты бы стал. А меня бы сожгли в огороде.

– Да ну тебя! Дурная! – засмеялся я, чувствуя, как меня отпускает тревога.

Остальную дорогу домой мы шли молча. Я уплыл в свои мысли и будто онемел. Пытался осмыслить произошедшее и не мог произнести ни слова.

Падал снег. Пушистые хлопья, как перья, оседали на длинных волосах Алины. В этой тишине звучал лишь скрип наших шагов.

В тот вечер я понял, что не хочу прощаться с ней в конце учебного года. И решил, что поступлю в университет поближе к родному городу.

Страдальцы

Мне почти тридцать, но моя жизнь – это одиночество, запертое в четырех стенах. Я стараюсь ни с кем не общаться, потому что боюсь повстречать не тех людей. Речь не о мошенниках или грабителях, а о тех, кто существует на грани реальности.

Они могут быть ужасными сразу, а могут долго притворяться обычными людьми. Втираться в доверие, доказывать, что для окружающих они даже более нормальные, чем ты. Но рано или поздно их что-то выдает: бледная кожа вдруг становится синей, лицо искажается, суставы выворачиваются…

И эти твари сами ко мне липнут, будто считают за своего.

Вот почему я стараюсь не заводить знакомств, не высовываться и живу тихим одиночкой.

Эти люди словно привязаны к местам, где случилось что-то плохое. Катастрофа, несчастный случай, мучительная смерть. В большом городе смерть – обычное дело. Поэтому они встречаются мне повсюду, буквально каждый день.

Я называю их страдальцами. Не знаю, что они такое. Сначала мне казалось – это души погибших людей. Но потом понял: они скорее то, что родилось в момент умирания. Страдальцы – какое-то издевательское и насмешливое воплощение ужасной смерти, карикатура человеческой агонии.

Я избегаю мест, где хоть однажды повстречал их на пути. Мне постоянно приходится менять маршруты, делая их длинными и неудобными.

Раньше я часто ходил через один подземный переход. Там работали не все лампы, валялись окурки, местами осыпались стены и всегда воняло мочой, но этот путь сокращал мою дорогу к дому.

В этом переходе почти всегда было пусто, но время от времени один нищий укрывался там от непогоды. Он сидел на картонке. Грязный и с косматой бородой. На нем был дырявый свитер в клетку и две куртки со сломанными застежками. На голове синяя вязаная шапка с завязками и смешным бубоном, из-под которой торчали засаленные пряди немытых волос.

Этот бездомный не упускал случая попросить помощи. Всегда спрашивал: «Закурить не будет?» или «Мелочишки лишней нету?».

Да я и сам беден, как церковная крыса, поэтому отличался от него лишь тем, что меня пока еще не выселили из квартиры за долги по коммуналке. Мне с этим нищим нечем было поделиться. Думаю, чтобы заниматься помощью другим, сначала нужно помочь самому себе, а мне и это удавалось не очень.

Однажды поздним осенним вечером я шел по переходу и обратил внимание, что в этот раз нищий не сидел, а лежал на своей картонке, свернувшись калачиком.

Он сотрясался от кашля и замолкал, а потом снова начинал кашлять, захлебываясь слюной и мокротой.

Хоть я всегда и считал себя последним человеком на свете, который способен кому-то помочь, но у меня тоже есть сердце. Поэтому я снял свой старый шерстяной шарф и протянул нищему.

– Благодарствую, – прохрипел он и, чуть приподнявшись, крепко обвязал им горло.

Та ночь была морозной. Даже дома, закутавшись в одеяло, я чувствовал, как холод проникает под кожу. А утром пришлось снова идти на улицу в надежде раздобыть денег или хотя бы еды. Всю жизнь мне приходилось перебиваться случайными заработками, я не мог оставаться на стабильной работе, чтобы не прослыть сумасшедшим.

Раньше у меня были попытки устроиться в штат, но это всегда заканчивалось примерно одинаково – я заводил приятельские отношения с коллегами, а потом оказывалось, что некоторых из них не существует.

Совсем скоро реальные люди начинали относиться ко мне, как к чудаку, что болтает сам с собой, пялясь в стену. Клиенты меня пугались, сотрудники сторонились. Где бы я не находился, всегда все шло наперекосяк.

Тогда я решил, что больше не хочу испытывать разочарований от очередного увольнения и буду сам себе начальником. Образования у меня нет, ведь учеба в университете тоже предполагала общение с людьми, поэтому я стал подрабатывать где придется, едва сводя концы с концами.

В тот день я крайне нуждался в деньгах и был готов ухватиться за любое предложение. Поэтому спешными шагами покидал свою улицу, направляясь к центру.

Город за ночь присыпало твердыми снежными крошками, что напоминали крупную соль. Ветер продувал уши даже через шапку. Я натягивал ворот куртки повыше, пряча шею, и шел привычным маршрутом к подземному переходу.

И, спустившись по ступенькам, увидел того нищего. Он лежал на полу, примерзший к луже собственной мочи. Его губы и ресницы покрылись инеем, руки плотно сжимали плечи.

Подаренный шарф не спас его от этой морозной ночи.

Было только раннее утро. Я прошел мимо, зная, что труп скоро найдут другие люди. Они лучше меня знают, что делать в подобных случаях.

Для большого города смерть одного человека ничего не значит. Он как выпавший волос, который вычешут и выбросят. Никто не заметит пропажи.

Я продолжал пользоваться тем переходом еще долго. Каждый день проходил мимо того места, где скончался тот нищий. Мне хотелось верить, что его смерть была спокойной, а не мучительной. Вдруг он просто уснул и не проснулся?

Но однажды вечером, спустившись вниз, я увидел очертания человека в другом конце тоннеля. Он сидел на коленях, опустив голову.

Я, ничего не подозревая, шел ему навстречу. Думал: «Еще один бедняга укрывается от ветра».

Но внезапно он начал подниматься. При этом его суставы затрещали, как ломающийся лед.

Я остановился, сразу поняв, кто он такой…

Человек повернул ко мне бородатое лицо и кашлянул. Этот звук был настолько громким, что задрожали стены и местами посыпалась кафельная плитка.

– КХА! КХА! КХА! – с каждым разом кашель звучал все громче.

От этих звуков звенело в ушах.

– КХА! – изо рта замороженного человека вылетели зубы.

И он побежал на меня, тараща застывшие глаза. Из черного горла летели кровавые брызги. Кашель сотрясал тоннель.

Я бросился назад и выскочил из перехода, чтобы больше никогда туда не спускаться. Этот путь теперь был осквернен страдальцем.

Мне пришлось найти другую дорогу к дому.

И подробное происходит со мной постоянно. Проклятые страдальцы! Они всю жизнь мне испортили!

Мне было всего семь лет, когда я впервые встретил одну из этих тварей.

В детстве я легко заводил знакомства, но они почему-то не перерастали в дружбу. Поэтому порой мне приходилось гулять одному.

Я блуждал по городским окраинам, подбирал палки, камни и устраивал одиночные игры.

Однажды около леса мне встретился мальчик и сам навязался в приятели. Он ничем не отличался от обычных детей – просто пацан с короткой стрижкой, в яркой мультяшной футболке и спортивных шортах. На носу веснушки, а глаза светло-голубые.

– Как тебя зовут? – спросил тот мальчишка.

– Толя, – ответил я.

– А меня Женя! – он протянул руку в знак дружбы.

И его ладонь была теплой.

Мы виделись несколько раз. Не договариваясь, встречались в районе того же леса и гуляли вместе.

Этот Женя казался интересным парнем, хоть и немного странноватым. Ни с того ни с сего он мог предложить порассуждать на мрачные темы.

– Толя, как ты думаешь, если человек умрет на кладбище, это смешно? – однажды спросил он и с интересом посмотрел на меня.

– Нет, не смешно. Смерть – это как-то невесело, – ответил я.

– А мне кажется, что это смешно! – сказал Женя, широко улыбнувшись.

– Почему? – не понял я.

– Ну вот, умер он на кладбище, да… а его оттуда увозят в морг, переодевают, кладут в гроб и везут обратно на кладбище. Какой смысл? Можно же было сразу его закопать и не тратить время! – объяснил приятель.

– Да, наверное, ты прав, – наспех согласился я. Потому что просто хотел закрыть эту страшную тему.

Тогда я не задумывался о таких вещах, ведь особо не сталкивался со смертью. Лишь однажды мама сообщила, что наша пожилая соседка сверху умерла. Мне объяснили, что наша жизнь не вечна. Люди становятся стариками, а потом засыпают навсегда. Но кладбища, гробы, переодевания мертвых – об этом я не знал ничего. Все это проходило мимо моего беспечного детского мира. А вот Женя, кажется, сильно интересовался этой темой.

Порой я начал замечать, что у него иногда дергается голова. Просто время от времени он так ей качал, будто она болтается на пружине. Это выглядело дико, но я старался не обращать внимания. Думал, что о таких вещах спрашивать неприлично.

Однажды мы сидели на шатком деревянном мостике у небольшого ручья и кидали камешки в воду, стараясь напугать мальков и головастиков.

– А где ты живешь? – поинтересовался я.

– Тут недалеко, за этим лесом! – ответил Женя, махнув рукой в сторону густых деревьев.

– У тебя дома есть своя комната? – спросил я, пересчитывая, сколько осталось камней в кармане.

– Конечно! Большая комната! А почему спрашиваешь? В гости хочешь? – спросил приятель. – Могу пригласить, только если пойдешь с закрытыми глазами.

– Это еще зачем? – удивился я.

– А чтобы дорогу не запомнил! – ответил Женя, не объясняя смысла такой секретности.

Но мне почему-то показалось, что это будет забавная игра. Я пообещал не открывать глаза и сдержал слово. Шел, зажмурившись, прикрыв веки ладонями, а Женя направлял меня, временами придерживая за плечо.

Мы шли по одной из лесных тропинок. Я ничего не видел, но слышал, как легкий ветер качает ветки деревьев, как поют птицы и жужжат насекомые. Слышал голос приятеля, но мой слух не улавливал звука его шагов позади. И если он замолкал, то мне становилось неуютно, словно я один затерялся в этой чащобе.

– Женя, ты еще тут? – в очередной раз растерянно спросил я.

– Да тут я, тут. Не споткнись, корень торчит… Осторожно, впереди кочка, – подсказывал мальчик, а я аккуратно переставлял ноги.

Это продолжалось долго, и меня начала утомлять эта игра. Я чувствовал, как устали ступни, как веки болели от напряжения и как желудок начинал побаливать, требуя порцию обеда.

– Все. Пришли! – наконец сказал Женя. – Только глаза пока не открывай.

Я остановился. Мальчик прошел вперед и шумно дернул за что-то железное. Заскрипели петли не то калитки, не то старой двери.

Женя снова взял меня за плечо:

– Проходим! Только иди медленно. Там впереди лестница.

Я почувствовал, что оказался в темном и холодном помещении. Сквозь веки больше не пробивался дневной свет, в носу появился запах сырости. Я осторожно спускался по маленьким ступенькам, следуя за другом. Под ногами хрустел песок.

– Тихо! Тихо иди! А то упадешь и сломаешь шею, – сказал Женя, а затем повторил это снова прямо мне в ухо. – Упадешь и сломаешь шею!

Голос отражался эхом в стенах. Это прозвучало так жутко, что я мигом потерял доверие к своему приятелю. Задумался, а стоило ли верить почти незнакомому парню. И куда он меня привел? Что за дом такой, в котором надо спускаться вниз?

Ступеньки закончились. Я встал на твердый каменный пол и все еще держал глаза закрытыми, слыша лишь, как в том помещении тикают часы.

– Вот моя комната! – сказал Женя, стоя у меня за спиной.

Я открыл глаза и увидел ужас! Слабый свет сверху лестницы открыл передо мной жуткую картину. Там были только кирпичные стены. Ни дверей, ни окон. А на полу валялись два гнилых разбитых гроба, из которых торчали человеческие кости.

И тот ритмичный звук оказался вовсе не тиканьем часов – это вода капала сквозь каменный потолок, образуя лужу в углу.

Я осторожно оглянулся. Женя стоял в проеме у лестницы. Его голова быстро шаталась во все стороны: вправо, влево, вперед и назад. И при этом он улыбался, точно радуясь удачной шутке.

– А-А-А! А-А-А! А-А-А! – завопил я, и мой крик усилился эхом.

– Ха-ха-ха! ХА-ХА-ХА! – отозвался мальчик.

Его голова все дергалась и дергалась, как у злого клоуна на пружине, внезапно выпрыгнувшего из коробки.

Я быстро кинулся к проходу, сбил парня с ног и побежал вверх по ступенькам.

– Тихо! А то сломаешь шею! – кричал он из полумрака внизу.

Оказалось, что страдалец втерся в доверие, притворился другом и заманил меня на кладбище, заставив спуститься в склеп.

И с тех пор они липли ко мне, как назойливые мухи, не давая мне покоя ни днем, ни ночью. Они лишили меня нормального существования и превращали мою жизнь в кошмарный сон. Я никогда не мечтал о чем-то великом. Хотел просто жить как все: учиться, работать, иметь друзей, семью, радоваться… Но все это стало невозможным.

Страдальцы преследовали меня повсюду. Они портили все мои начинания. Подставляли перед начальством, делали гадости девушкам, с которыми я пытался сойтись, выставляли идиотом перед коллегами. Все, за что бы я ни взялся, превращалось в цирк и кошмар.

Со временем я оставил попытки отвоевать нормальную жизнь и сдался. Стал зарабатывать тем, что не требовало общения с людьми: расклеивал объявления на улицах и раскладывал рекламу по почтовым ящикам. Работа, конечно, нудная, но лучше, чем никакая.

Однажды я зашел в подъезд с пачкой листовок и увидел женщину в фиолетовом домашнем халате и тапочках. Ее светлые волосы были собраны заколкой-крабом и открывали слегка оттопыренные уши с золотыми серьгами.

Она стояла около двери квартиры, бледная и испуганная.

– Молодой человек, вам не кажется, что газом пахнет? – спросила она встревоженно.

– Вроде нет, – ответил я, принюхавшись.

Она подошла ближе, встала прямо напротив меня и заглянула в глаза.

– Не чувствуете? Я вам говорю! Пахнет га-а-а-а-а-а-а-а! – рот женщины растянулся в крике.

Ее лицо постепенно приобретало оттенок халата, глаза расширились. Она затряслась, а на губах выступила пена, от крика поднялся ветер.

Я выронил листовки, они разлетелись по лестничной площадке и ступеням. А я уже бежал оттуда, почти не оглядываясь. Та женщина топала по кафелю тяжелой подошвой тапок и кричала:

– Дышать! Нечем дышать!

Вот так страдальцы всегда врывались в мои будни – ярко и неожиданно! Мне даже не хотелось выходить из дома. Только там, наедине с собой, я чувствовал покой и безопасность.

Не дай бог однажды лишиться своего последнего убежища и оказаться среди них на улице. Я не выживу в этом вечном безумии. Сейчас моя квартира – место отдыха от кошмаров. Место, где все хорошо и безмятежно, где можно набраться моральных сил к новому непредсказуемому дню.

Мне хотелось научиться онлайн-заработку, чтобы никогда не покидать квартиру, но получалось неважно, ведь какими-то нужными навыками я не обладал. Поэтому приходилось снова возвращаться к листовкам и объявлениям.

Моя последняя жалкая зарплата ушла на оплату долгов за электричество. Я знал, что если не заплачу сейчас, то мне отрежут свет. В кармане осталась лишь пара сотен, которых хватило бы на пачку риса и банку консервов. Так получилось бы протянуть еще пару дней. Я часто питался самой дешевой едой, чтобы сэкономить, и чертов рис уже не лез в горло, но выбора у меня особо не было.

По пути домой я заметил небольшую забегаловку с яркой вывеской «Гриль Шаурма».

Я вытащил из кармана двести рублей и посмотрел на них, осознавая, насколько убога моя жизнь. Мне приходится делать выбор: съесть один раз шаурму и голодать или два дня давиться крупой. Наверное, не всем приходится принимать такие решения. Не каждому дано понять, что такое крайняя нищета. Когда ты не знаешь, сможешь ли на этой неделе купить мыло или придется и дальше мыться только водой, не знаешь, будет ли у тебя работа и сможешь ли ты, наконец, приобрести пару новых носков.

Мрачные мысли безысходности ухудшили настроение еще сильнее, и я решил устроить себе маленький праздник на последние деньги. Захотелось почувствовать себя хоть немного счастливее, поэтому я направился в закусочную.

Внутри за столиками сидели три человека. За прилавком стояла девушка в фартуке, примерно лет двадцати пяти. Ее темные волосы были собраны в тугую косу, а светло-серые глаза делали взгляд притягательным.

Я с подозрением вгляделся в ее лицо, как и всегда смотрю на незнакомцев. Она в ответ сдвинула брови, выражая недоумение.

– Что вам? – спросила работница закусочной, вытирая руки о полотенце.

– Одну шаурму, пожалуйста. Классическую, – произнес я, оставив свою паранойю.

– С собой или здесь? – уточнила она.

Я задумался. До дома было еще далеко, а желудок уже напоминал о себе глухим урчанием. Так хотелось чего-то горячего и сочного…

– Здесь. И чай, пожалуйста, с сахаром, – ответил я, наконец, чувствуя, как надежда на маленькое удовольствие наполняет душу теплом.

– С вас двести десять, – ответила девушка, доставая коробку с чаем.

– А если без сахара? – растерянно спросил я, опустив глаза. – У меня только двести.

– Ла-а-адно, – произнесла работница, цокнув. – Давайте уже свои двести.

Ожидая заказ, я выбрал самый дальний столик и сел подальше от всех.

Я нервно стучал ногой, боясь, что мне помешают и не дадут спокойно поесть. До чего утомительна такая жизнь – в вечном ожидании подвоха.

Интуиция меня не подвела… Из-за соседнего столика встал высокий полный мужчина и подошел ко мне.

Я поднял глаза, надеясь, что этот человек спросит разрешения взять салфетки и уйдет, но нет… Мужчина стоял молча.

Его лицо вдруг покраснело, будто от кипятка. Кожа вздулась пузырями, затем сморщилась и начала облезать, обнажая красное мясо.

Я вскочил из-за стола, собираясь бежать прочь. Но вдруг рядом появилась работница закусочной.

Она толкнула страдальца в бок и сказала:

– Эй! Боров! Иди-ка ты отсюда!

И к моему удивлению, он послушался. Растерянно глянул на девушку, опустил голову и пошел к выходу, капая расплавленной кожей себе на ботинки.

К тому моменту все посетители разошлись. Остался только я и работница закусочной.

– Ты видела, что с ним стало? – удивленно спросил я.

– Ага! Сварился вкрутую! – ответила девушка, поставив передо мной на столик пластиковую тарелку с шаурмой и стаканчик чая.

Я продолжил засыпать ее вопросами:

– Часто он тут бывает?

– Каждый день! – усмехнулась она.

– И ты не боишься?

– А что он мне сделает? – ответила работница, вытирая соседний столик.

– А других ты тоже видишь? – не унимался я.

– Вижу, конечно!

Девушка отвечала так, словно для нее это что-то обычное. Я не мог поверить, что встретил человека, который тоже видел страдальцев, да еще и не боялся их! Честно, я никогда не брался проверять, насколько они опасны, поэтому просто спасался бегством.

– А… – я только открыл рот, собираясь задать следующий вопрос, но девушка постучала пальцем по запястью.

– Извини, у меня работа! – сказала она и, отвернувшись, направилась за стойку. – Приятного аппетита.

– Спасибо…

Я давно не чувствовал себя так спокойно вне дома. Ел шаурму, запивая сладким чаем, поглядывал на девушку и думал: как ей только удается оставаться настолько легкой с этим проклятьем?

Когда я уходил, она крикнула мне вслед:

– Ты заходи как-нибудь еще.

– Да… Спасибо за сахар, да и вообще за все, – ответил я, выходя из закусочной.

А я ведь всегда мечтал встретить кого-то похожего на себя. Того, кто бы понял мои страхи и боль.

Поэтому теперь, как только удавалось наскрести лишнюю пару сотен, я сразу же мчался в ту забегаловку.

Юлия – так было написано на бейджике, что висел на ее рабочем фартуке. И эта девушка всегда встречала меня приветливой улыбкой.

Иногда в закусочной сидел тот самый толстяк. Он смотрел то на меня, то на Юлю. Его лицо злобно подергивалось, а иногда на щеках и носу вздувались и лопались пузыри. Но он больше не подходил и не беспокоил меня.

Придя в очередной раз, я выгреб всю мелочь из карманов и сказал:

– Шаурму в сырном лаваше.

– И чай?

– Без чая.

– Ла-а-адно, сейчас все будет, – сказала девушка, поняв, что мне не хватает.

Я все не решался задать ей личные вопросы: о ней, о нашей участи. Застенчивость мешала. А так хотелось познакомиться поближе. Надеялся, вдруг она и меня научит с этим жить.

Я сидел за столиком и наблюдал за посетителями. В тот вечер их было трое, включая того здоровяка. Молодой парень не отрывал глаз от экрана телефона, а смуглый мужчина с жадностью поедал свой беляш.

Никто не обращал внимания на мужика за соседним столиком, у которого на лице вздуваются пузыри.

Я тоже решил не смотреть на него, чтобы не портить себе аппетит. Когда я дожевал последний кусочек и допил чай, вернулся к девушке за прилавком, желая получить хоть немного ее внимания.

– А ты не знаешь, что здесь случилось? – спросил я.

– Ты о чем? – отозвалась она, приподняв бровь.

– Ну… Эти… – я осторожно мотнул головой в сторону здоровяка. – Они же появляются там, где что-то случилось.

– А! Ты об этом! – сказала она и ткнула пальцем в потолок. – Труба с горячей водой лопнула. И дверь заклинило от жара… Поэтому мы все сварились в кипятке.

От этих слов у меня уши заложило. Но я все еще надеялся, что девушка просто оговорилась:

– Прости… Ты сказала…

– МЫ! ВСЕ! – громко повторила работница закусочной.

И в эту же секунду маски были сброшены. Ее кожа покраснела, вздулась и облезла. Мокрые волосы клоками падали с головы.

Закусочная наполнилась криками.

– А-а-а-а-а! – хором завопили все, кто там были.

Толстяк, парень с телефоном и смуглый мужчина вдруг превратились в красные куски мяса. Кожа висела на них лишь обрывками. От тел валил густой пар, они размахивали руками, задыхаясь от собственных воплей.

Девушка, которая была мне так симпатична, оказалась такой же, как они.

В панике я ломанулся к двери. Ударился плечом до боли в суставе, но не смог открыть. Бился коленями, молотил кулаками и снова плечом. А страдальцы все это время вопили без передышки.

И наконец, дверь открылась. Я выскочил на улицу и побежал, оглянувшись всего раз. За спиной были только темные пыльные окна закусочной, а над ними висела почти выцветшая вывеска «Шаурма гриль».

Чертовы страдальцы поиздевались надо мной в очередной раз. И, наверное, они будут делать это до конца моей никчемной жизни…

Хищник

Всю свою жизнь я провела в городе, где единственным зеленым пятном был крохотный сквер за нашим домом. Но о родных краях отца была наслышана. Он вспоминал о них по поводу и без. Рассказывал про бескрайние леса, чистейшие озера. Горы, цветочные долины. И солнце там ярче, и трава зеленее. Не то, что наш бетонный мегаполис с домами-коробками и тусклым небом.

Рядом с тоскующим человеком жить сложно: все не то, еда не та, люди не те, воздух не тот. Казалось, он так и будет всю жизнь жаловаться. И говорить, что нам с мамой его не понять. Но в начале прошлого лета он решился: сказал, что мы втроем едем в его далекую родную деревню до самого сентября.

Он планировал эту поездку, когда я была еще маленькой. Но у нас все время не получалось совместить отпуска родителей и мои школьные каникулы. В итоге папа выполнил обещание, когда мне уже исполнилось девятнадцать. Но быть честной, лучше бы он никогда этого не делал.

Сначала мне казалось, что отец преувеличивает, когда рассказывает о сказочных пейзажах. Но когда мы добрались до его родных мест, у меня буквально перехватило дыхание.

Там было все, как он говорил: хрустальные озера, отражающие небо, как зеркала. За небольшой деревушкой простирался бесконечный зеленый лес, а над ним возвышались невероятные горы, поросшие густой травой.

Отец сразу же стал другим человеком. Его лицо сияло, глаза светились восторгом. Никогда его таким не видела! Даже несмотря на двадцать часов, проведенных за рулем, он выскочил из автомобиля полным жизненной энергии.

У меня всю поездку затекали то ноги, то спина. И я выползла из машины в предвкушении долгожданной разминки.

Мама все время была отсутствующая. Казалось, ей вообще нет никакого дела до всего вокруг. Наверное, ее можно понять. Она весь год работала в надежде на отпуск у моря, а отец притащил нас в деревню. Где вместо шезлонгов – старые скрипучие кровати, а вместо вечерних шоу – комары.

Нас встретили бабушка и дедушка. Они не появлялись у нас в гостях уже три года. И я, конечно же, была счастлива их снова увидеть. Я обняла бабулю и заметила, что за это время на ее волосах стало больше седых прядей, а морщины у глаз приобрели глубину. А вот дед, кажется, совсем не изменился. Та же пепельная борода, та же рубашка в оранжево-зеленую полоску и те же глупые шутки.

– Полька-то какая вымахала! Скоро вместо кобылы запрягать будем! – сказал дедушка, потрепав меня за волосы.

– Ой, Вить, прекрати! Не смущай девчонку! А то мы тебя, старого мерина, запряжем! – вмешалась бабушка и, взяв меня под руку, повела во двор.

– Поль, он придурень старый, не слушай его бредни, – прошептала старушка. – Красавица выросла! Я тебе там спальню приготовила. Пойдем, покажу.

Я еще никогда не была у них в гостях. Обычно родители отца приезжали к нам сами, когда выдавалась такая возможность.

Дом из деревянного сруба, старенький, но добротный. Во дворе: садовые алые розы и кусты смородины, обрамленные в одну большую клумбу, маленькими камешками.

Внутри деревенского дома нас ждало настоящее пиршество. Стол ломился от вкуснейших блюд: румяная картошка, хрустящие соленья, домашний бабушкин хлеб и, конечно же, мясо. Ароматная и нежная лосятина, фазан с золотистой корочкой, сочные бараньи котлеты, томленые кабаньи ребрышки. Я попробовала все, забыв о том, как важно беречь фигуру.

Но мне надо было хотя бы не лопнуть, поэтому я прогнала себя от стола и пошла принять душ после долгой дороги. Затем, переодевшись в удобный спортивный костюм, решила прогуляться по окрестностям.

Больше всего на тот момент меня заинтересовал лес. В жизни не видела настолько огромных елей! Они были высотой с девятиэтажные дома и стояли, как зеленая стена, заслоняя собой весь мир.

Я подошла к границе леса, чтобы заглянуть в его темные глубины. Вдохнула свежий аромат хвои. Там, за чертой, была сплошная тень. Где-то дребезжал дятел и вскрикивали другие птицы на разные голоса. Я захотела сделать фото и копалась в кармане кофты, когда позади меня раздался голос:

– У!

Я подпрыгнула от неожиданности и резко обернулась. За мной стоял старик, высокий и сухопарый. Из-под кепки торчали длинные седые волосы. Одет он был в засаленную камуфляжную куртку, а за его спиной висела винтовка.

Старик поднял голову и открыл морщинистое лицо, которое до этого скрывала тень от козырька. Его левый глаз казался бледнее правого и отдавал мертвым блеском. И от нижнего века до уголка рта тянулся глубокий шрам, как от звериного когтя.

– Зачем вы меня пугаете? С ума сошли? – возмутилась я.

– Не лезь туда, девочка, – сдавленно сказал старик. – Это дикий лес. Там хищники водятся…

Странный дядька смотрел на меня, не моргая и не отрывая взгляда. Один его глаз был обычный, другой мутный.

«Видит ли он им? Не мешает ли ему это стрелять из винтовки?», – задумалась я.

Больше не зная, что сказать, я просто разглядывала его грубую внешность. Старик же молча дожидался чего-то. Я почувствовала необъяснимую тревогу от его присутствия и пошла обратно к дому.

А тот человек с винтовкой ушел в лес и затерялся среди деревьев.

Вернувшись, я рассказала отцу о встрече со странным охотником. Папа в ответ усмехнулся и сказал:

– Это тебе встретился дед Нестор. Вечный старик. Я еще был пацаном, а он уже казался старым. Он главный местный охотник… Откуда, думаешь, дичь на нашем столе? Он ее добывает чуть ли не для всей деревни. А лес здесь и правда дикий. Там не только звери, но и всякие ямы. Глубокие, как шахты. Людей там пропало-о-о! Тьма! А Нестор ходит и ему ничего. Он знает все места… Глаз у него – да… страшный. Люди говорят, медведь ободрал. Сам дед не сильно разговорчивый. Только лазит по лесу да торгует дичью… Он тебе правильно сказал: одна в лес не ходи… Ты лучше это… возьми велосипед и скатайся на озеро. Там красиво! Пляж, песочек. Мы с пацанами там все детство провели.

И я прислушалась к его совету. На следующее утро нашла в сарае старый велосипед отца, помыла от пыли, накачала колеса и отправилась к водоему. Дорога вела мимо чащи. И теперь мне было страшно. А вдруг из-за деревьев выскочит медведь?

Стараясь держаться подальше от кромки леса, я быстро крутила педали и сама не заметила, как добралась до безмолвного голубого озера.

Вокруг ни души. Тишь, гладь воды, палящее солнце. Я слезла с велика, скинула одежду, обувь и почувствовала босыми ногами теплый песок. Озеро манило приятной свежестью, поэтому я, почти не раздумывая, сиганула в воду.

О боже! Она была ледяная, несмотря на жаркую погоду! О чем я вообще думала?! Июнь. Утро после прохладной ночи. Какой еще могла быть вода?

Я вынырнула, задыхаясь от холода, вылезла на берег и решила, что искупалась достаточно. Немного обсохла на солнце, села на велик и помчалась обратно.

Я ехала вниз по дороге, а по коже все еще бегали мурашки. И вдруг за мной увязался парень на скоростном велосипеде. Он легко догнал меня, поравнялся и сказал:

– Привет!

– Ты кто? – спросила я с подозрением, не понимая, зачем он со мной здоровается.

– Да я просто сейчас тебя на озере видел, – ответил он, улыбаясь.

Я не привыкла церемониться с незнакомцами и спросила в лоб:

– Ты там всегда сидишь в кустах и за девками подглядываешь?

– Нет, я просто случайно мимо проезжал, подумал поздороваться и узнать про местность… – смутился парень. – Ты же отсюда?

Он был вроде и ничего. На вид чуть постарше меня. Блондин с яркими глазами и красивой улыбкой. Но мне не нравилось, когда со мной пытались познакомиться ни с того ни с сего, еще и при таких странных обстоятельствах.

– Нет, не отсюда. Приехала к родственникам в деревню, ничего тут не знаю, – ответила я холодно, пытаясь активнее крутить педали, но старая развалина подо мной только громче скрипела и совсем не набирала скорость.

– А я с турбазы! – сказал блондин. – Можно с тобой доехать, посмотреть, что там у вас за деревня?

– Ну, поехали, – ответила я, подумав, что с ним в компании будет не так страшно проезжать мимо леса.

– Тебя как зовут? Я Егор! – парень не терял надежды на знакомство.

– Полина, – ответила я.

Услышав мое имя, он затараторил, будто получил зеленый свет на беседу:

– Очень приятно, Полина! Я за тобой не подглядывал, честно. Просто рано проснулся, ребята спят, а я, знаешь, привык активно начинать день. Подумал: как далеко тут можно заехать? Я раньше в триатлонах участвовал. Знаешь, что такое триатлон? Это когда бег, плавание и…

Мне было трудно проникнуться тем, что он рассказывает, потому что меня беспокоило давящее ощущение в животе. Я резко затормозила и, ничего не объясняя, спустилась с дороги в овраг. Можно было пойти в лес, но теперь мне к нему и близко подходить не хотелось.

– Ты куда? – притормозив, спросил Егор.

Я не из тех, кто боится произвести плохое впечатление, поэтому ответила:

– Дай мне спокойно поссать сходить, а?

– Понял, – сказал парень и остался меня ждать у дороги.

Пока я справляла нужду, мой дряхлый велосипед не удержался на подножке и с дребезгом от старого звонка полетел на дно оврага.

– Вот же срань! – выругалась я, натянула лосины и полезла доставать его из лопуховых зарослей.

Я тащила велик вверх по склону и когда стала приближаться к краю дороги – замерла, увидев, что делает Егор. Он стоял ко мне спиной и лицом к лесу, высоко подняв руки.

Я сразу догадалась, что здесь что-то нечисто, затихла и пригнулась.

В черте леса, будто скрываясь в тени, стоял дед Нестор, направив винтовку на парня.

– Вы чего? – тихо и неуверенно спросил Егор.

– Иди за мной! – твердо сказал охотник.

Егор медленно зашагал к нему. Его руки по-прежнему были высоко подняты.

Я хотела вмешаться, но поняла, что мужику с ружьем все равно, сколько перед ним безоружных туристов – один или двое. Может, они что-то не поделили, пока меня не было?

Я не знала, что делать и просто наблюдала, затаившись в овраге.

Они исчезли в темной глубине леса. Велосипед Егора остался стоять на краю дороги.

Я подумала: надо спешить в деревню и рассказать отцу, что дед Нестор слетел с катушек и увел парня в чащу, угрожая винтовкой. Но можно ли было просто уехать, оставив Егора с этим сумасшедшим дедом?

И я пошла за ними, стараясь себя не выдать. Перебегала от дерева к дереву и пряталась за стволами. От чувства страха адреналин бил в голову.

Далеко впереди дед вел парня, как на расстрел, тыча дулом в спину. Подгонял, чтобы шел быстрее.

Я не понимала смысла этой странной сцены…

Охотник привел Егора на небольшой солнечный лужок, окруженный высокими елями.

– Да что я вам сделал? – не понимал парень.

Охотник отошел от него на расстояние нескольких метров и сказал:

– Сядь на колени.

– Что вы задумали? Не надо! Давайте я просто уйду и все, – торопливо говорил парень дрожащим голосом, но все же присел на землю.

– Лося изобрази, – грозно приказал старик, покачивая винтовкой.

– Что сделать? Вы чего это? – удивился Егор.

– Я сказал: покажи лося! – злобно прорычал дед, дернув затвор.

– Как? Вот так, что ли? – парень неловко улыбнулся и приставил руки к голове, будто это рога.

У меня сжалось сердце. На моих глазах творилось что-то ужасное. Что-то не вписывающееся в рамки адекватности.

– Да. Вот так, – сказал охотник.

И спустил курок!

По лесу прокатился оглушительный выстрел. Я зажмурилась и зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

Не верилось, что дед это сделал. Он убил случайного туриста! Выстрелил ему прямо в голову!

Я, едва дыша, осторожно выглянула из-за дерева. Кровь и мозги парня забрызгали поляну. Теперь он лежал мертвый. Я смотрела на эту жуткую картину, не в силах отвести взгляд, охваченная шоком и непониманием происходящего.

Оставив труп на поляне, старик вдруг пошел в мою сторону. Я быстро присела на землю и скрылась в густом папоротнике. Он прошел мимо, не заметив меня.

Я неслышно выдохнула. Сердце бешено колотилось. Убийца ушел, но мог вернуться в любой момент.

Я поняла, что мне нужно успокоиться прямо сейчас, отключить все свои чувства и собрать доказательства. Понимала, что очень рискую, но не могла просто уйти.

Дрожащая рука несколько раз промахнулась мимо кармана, но в конце концов я достала телефон, включила камеру и начала снимать.

Труп на поляне, кровь, кусочки мозгов, лежащие на траве. Даже через камеру смотреть на это было невыносимо. По щекам катились слезы. Ужасно! Просто ужасно!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.