Альберт Чернов
Темные тайны семейства Роуз

Альберт Чернов

Темные тайны семейства Роуз

Москва

УДК 82-312.9

ББК 84(2)6 Ч49

Чернов А.

Темные тайны семейства Роуз / Чернов А. – Москва: Литрес, 2025. – 209 с.

Семья Роуз переезжает в загородный дом, пряча грехи Кристофера. Пятнадцать лет спустя дочь сбегает из дома, брат, одержимый желанием остановить ее, убивает сестру, но признаться в содеянном так и не смог. Кристофер уверен, что это дело рук подростков, и охотится за приезжими. Двоим удалось выжить, и они обратились в полицию, но там им не поверили, отправив в лечебницу. Там их уже ждал Кристофер, готовый довести начатое до конца. Спасаясь, они подожгли лечебницу и остались там навсегда.

Журналист Оливер расследует это дело, пробирается в лечебницу и оказывается в мире мертвых, где встречает Кристофера. После Оливер выбирается оттуда и пишет статью об этом ужасе. Он бежал, укрывшись в России, но кошмары и тень Кристофера преследовали его. В новой стране Оливер попадает к знахарке и в видении узнает, как остановить кошмары и избавиться от Кристофера.

© Чернов А., текст, 2025 © ООО «ЛитРес», оформление, 2025

Чернов Альберт Темные тайны

семейства Роуз

Предисловие

Это моя первая и единственная книга над которой я очень долго работал. Я пытался создать уникальный текст, непохожий на другие произведения. Возможно, вам покажется, что первая её часть немного шаблонна, и это практически так: в начале мне нужен был толчок, от которого можно было бы построить хорошую основу этой книги. Всей этой историей я хотел сказать, что порой от гнева мы поступаем так, как сами себе придумали, но на самом деле мы были очень слепы и далеки от правды, которая всё это время была у нас под носом. Главный герой, пробираясь сквозь тернии испытаний, встречающиеся на каждом его пути, пытается донести правду и разобраться в ситуации. Особенно сложно идти дальше, когда узнаёшь о гибели родного человека от него же самого, находясь при этом на другой стороне мира. Этим я хотел сказать, что всё преодолимо, несмотря на потерю близких, и что то, что нас не убивает, делает сильнее.

Пролог

Лос-Анджелесская семья бежала в техасскую глушь, в купленный наспех загородный дом. Бежала от позора, отчаяния, от неминуемого краха. Отец, Кристофер, некогда уважаемый патологоанатом, теперь изгой, обвиняемый в гнусных надругательствах над мертвыми.

Темная одержимость, жуткие ритуалы в холодных стенах морга… Что им двигало? Безумие? Болезненная потребность в контроле? Никто не знал. Завтра должен был состояться суд, но Кристофер выбрал бегство. Жена, Аманда, ни о чем не подозревала. Ее сердце болело за мужа, измученного работой, издерганного городским шумом. Она верила в его усталость, в его искреннее желание отдохнуть. «Техас, свежий воздух, тишина… Может, там он найдет покой", – надеялась она. Маленькие дети, Лукас и Мэнди, в свои четыре года еще не понимали всей тяжести ситуации. Для них это было просто приключение, смена обстановки. Главное, чтобы было весело, чтобы папа и мама были рядом.

Старенький джип Кристофера, набитый скромным скарбом, мчал их по бесконечному шоссе. Дети, как всегда, шумели на заднем сиденье. Кристофер вцепился в руль, словно пытаясь удержать ускользающую реальность.

– Мэнди, Лукас, тише, пожалуйста, вы меня отвлекаете. Дорога – не шутка. Помните, я рассказывал случай с тем парнем в морге? Молодой совсем… Развлекался, вилял на дороге перед друзьями и девушкой. Думал, крутой. А в итоге – под фуру. Парень – сразу насмерть, девушка в больнице умерла, друзья – инвалиды на всю жизнь. Не надо, дети, так. Не надо испытывать судьбу. Жизнь и так хрупкая…

– Поняли, папа, больше не будем, – тихо ответил Лукас, чувствуя в голосе отца странную, непривычную горечь.

– Да, папочка, не будем, – прошептала Мэнди, прижимаясь к брату.

– Вот и хорошо, – устало проговорил Кристофер, глядя вдаль, туда, где линия горизонта сливалась с серым полотном неба. В его душе бушевал шторм, а впереди – неизвестность, полная тревоги и смутной надежды на искупление. Надежды, которая казалась такой призрачной, такой нереальной…

– Крис, ну зачем ты так? К чему эти жуткие истории с работы детям? – в голосе Аманды звучало искреннее потрясение.

– Это пусть будет им уроком, когда вырастут. Лукас вот-вот машину купит, девчонка появится. Вдруг захочется покрасоваться? И Мэнди тоже за руль сядет, похулиганить захочет. Пусть помнят мои слова, уберегут себя, – с мрачной уверенностью ответил Кристофер.

– Может быть, и так… Но сейчас-то зачем им это? К чему забивать детские головки всякой чернухой о смерти? – с болью проговорила Аманда.

– Пусть с малых ногтей знают, что жизнь не сахар, – отрезал Кристофер, в его словах звучала какая-то обреченность.

– Им рано, Крис, пойми!  – в отчаянии воскликнула Аманда.

– Ладно, ладно, спокойно, я тебя понял – ответил Кристофер на мгновение приподняв ладони с руля чтобы показать жест, указывающий на то, что в этом споре с женой ему точно не победить. Мужчина вернул руки на руль и с натянутой улыбкой проговорил будто сказочно выдавленным голосом:

– Ну вот и приехали господа, узрите наш будущий дом.

Аманда бросила недоумевающий взгляд на мужа, чьи слова только что растревожили тишину, а затем перевела взгляд на обветшалый фасад двухэтажного дома, и удивление ее лишь возросло. "Может, стоило остаться?", – промелькнула мысль, словно тень сомнения. Но тут же, словно ласковое прикосновение, душу убаюкал свежий воздух, напоенный ароматами леса, а робкий писк лесных птиц нашептывал надежду. Сердце Аманды дрогнуло, оттаяло. Она кивнула, словно соглашаясь с чем-то очень важным, и поспешила из машины, жадно вдыхая терпкий аромат хвои. Кристофер, видя её преображение, не мог остаться в стороне. Он приблизился к ней, словно боясь спугнуть момент, и нежно обвил ее талию, сплетая пальцы в замок.

Внезапно, завесу их глубоких дум прорвал тихий стук – крохотная ладошка легонько коснулась автомобильного стекла. Аманда и Кристофер обернулись одновременно, и их взгляды встретились, рождая на лицах светлые, искренние улыбки.

Словно подгоняемые нетерпением, родители распахнули задние двери, освобождая детей от объятий автокресел, чтобы тут же представить им новый дом и завораживающую красоту окружающего хвойного царства.

– Здесь будет чудесно, ребята! – воскликнула Аманда, вызволяя сначала Мэнди, а затем и маленького Лукаса. Мэнди, вихрем вырвавшись из материнских рук, умчалась к ближайшей ели, чтобы заключить в объятия её шершавый ствол. Лукас же, напротив, робко прильнул к матери, немного страшась незнакомого места.

Кристофер, тем временем, энергично выгружал из багажника коробки, полные их жизни.

– С чего начнем? – спросил он, окидывая взглядом дом, словно оценивая масштаб предстоящего преображения. Аманда подошла к нему, обвила его руку своей и тихо прошептала:

– Нужно успеть занести вещи и приготовить ужин. Хотите отбивные?

Кристофер кивнул, ощущая, как тепло ее прикосновения разливается по венам.

«Отбивные – это прекрасно, запах настоящего дома», – подумал он, одаривая ее ответной улыбкой. – Тогда за дело! – скомандовал он, и они вместе принялись за работу.

Солнце, утомленное днем, клонилось к закату, раскрашивая стволы деревьев в багряные тона. Дети, уже освоившиеся, носились вокруг дома, исследуя каждый уголок своего нового мира. Аманда и Кристофер, на мгновение забыв о коробках, присели на крыльце. Дом, пусть и тронутый временем, дышал историей и обещал уют.

Вдруг Аманда почувствовала легкое прикосновение к щеке. Это была Мэнди, гордо демонстрирующая огромную еловую шишку.

– Смотрите, что я нашла! – провозгласила она, протягивая свою находку родителям. Аманда приняла шишку, внимательно ее осмотрела и похвалила дочь за сокровище.

– Чудесно, доченька! Положи её пока у крыльца, а потом мы придумаем, что с ней сделать.

Лукас, все еще держась за материнскую ногу, с изумлением наблюдал за муравьями, неустанно снующими по коре дерева.

– Я давно хотела спросить… Когда ты только всё успел? Этот дом… Каким образом он возник среди твоих бесконечных рабочих будней? Почему, Кристофер, ты не поделился этим со мной? Ведь мы же договорились обо всём решать вместе, верно?

В голосе Аманды слышалась обида, смешанная с тревогой.

– Знаю, милая, понимаю… Мне казалось, что смогу справиться сам. Это вовсе не значит, что твоё мнение для меня неважно. Ты вся в заботах о детях, постоянно ими занята. Я видел, как это тебя изматывает, и решил избавить от лишней нагрузки, вот и не сказал сразу, – ответил Кристофер мягко, с легкой виной в голосе.

– Ну хорошо, пожалуй, ты прав. А теперь покажешь нашу спальню?

Кристофер улыбнулся, словно сбросив бремя вины, и протянул ей руку:

– Я уж думал, что ты и не спросишь! Пойдем, милая, я всё покажу.

Они поднялись на второй этаж, и первое, что поразило Аманду, было огромное окно, щедро залитое мягким вечерним светом. Просторная комната дышала уютом и теплом, стены, выкрашенные в спокойные пастельные тона, рождали ощущение гармонии и покоя.

– Здесь будет наша спальня, – тихо произнес Кристофер, наблюдая за её реакцией.

Аманда медленно обошла комнату, касаясь стен, словно впитывая каждую деталь пространства, которое вскоре станет частью их жизни. Она остановилась у окна, вдохнула аромат свежего воздуха, проникающего сквозь приоткрытые створки.

– Как же здесь прекрасно, Крис… Я никогда бы не подумала, что мы сможем вырваться из этого хаоса городской суеты в такое тихое убежище. Спасибо тебе! – Она повернулась к Кристоферу, и её глаза искрились благодарностью. Он стоял, слегка смущенный, но довольный тем, что смог угодить ей. Аманда подошла к нему и крепко обняла, прижавшись щекой к его груди.

Он обнял её в ответ, чувствуя, как напряжение покидает его плечи. Он боялся, что она не оценит его сюрприз, что затаит обиду за единоличное решение. Но, глядя на её счастливое лицо, он понимал, что поступил правильно.

Аманда взяла его за руку и повела к кровати. Она действительно выглядела невероятно мягкой. Не удержавшись, Аманда сбросила обувь и плюхнулась на неё.

– Это просто сказка! – с восторгом произнесла она. – Кристофер, останься со мной здесь, сейчас. Просто полежим немного, ладно?

Кристофер улыбнулся, наблюдая за ее детской непосредственностью. Он разулся и присел рядом с ней на край кровати. Мягкий матрас словно обволакивал, обещая сладкий отдых. Он прилег рядом, подложив руку под голову, и повернулся к Аманде. Её глаза сияли от счастья, в них плескалось какое-то неземное умиротворение.

– Конечно, останусь, – прошептал он, касаясь её щеки кончиками пальцев. – Сколько угодно.

Через некоторое время внизу раздался шум торопливых шагов Менди и Лукаса, примчавшихся домой голодными с прогулки. Их голоса эхом прокатились по дому, нарушая царящую ранее тишину.

Аманда мгновенно откликнулась на зов детей, оставив спальню. Тело ныло от усталости, ноги тяжело ступали по полу, но ласково-насмешливый взгляд Кристофера ободряюще проводил её вслед, вселяя силы.

Сквозь призму привычной ответственности матери она направилась на кухню, преодолевая усталость. Её шаги замедлялись, будто сопротивление тягучего времени заставляло двигаться против течения.

Спустя короткое время Аманда вернулась к обеденному столу, расставив простую, но аппетитную пищу. Отбивные с золотистой корочкой и картофельное пюре источали приятный аромат свежести и домашнего тепла. Дети нетерпеливо расселись за столом, громко болтая и обмениваясь впечатлениями о прогулке по окрестностям нового дома и загадочном лесу неподалёку.

Откинув сомнения и усталость, Аманда погрузилась в разговоры детей, радуясь каждой минуте пребывания всей семьёй в стенах своего дома. Каждый рассказ ребёнка согревал её душу, делая моменты совместной трапезы незабываемыми и живительными.

После сытного завтрака, когда последняя вещь нашла свое место в новом доме, тяжесть прошедшего дня вдруг обрушилась на Аманду мощным потоком. Поднявшись наверх, она рухнула на кровать, позволив телу утонуть в мягкой перине, мгновенно провалившись в глубокий сон.

Кристофер, заметив, насколько сильно истощена жена, молчаливо принял на себя ответственность за укладывание детей спать. Тихонько отведя ребятишек в детскую, он устроился рядом с ними, начиная повествование захватывающей сказки. Внимание обоих малышей сосредоточилось исключительно на нём, их взгляды светились искренним восхищением и доверием.

Рассказ от лица Кристофера:

– Итак, здесь тебе и предстоит трудиться. Я постарался показать тебе всё, ничего не упустить, хотя, признаться, и показывать-то особо нечего. У нас здесь все очень скромно.

Кристофер обвел рукой одно из помещений морга, представляя его новому практиканту.

– Жуть какая… и этот удушающий смрад, как вы это выносите? -Парень поморщился, инстинктивно прикрывая нос рукой.

Кристофер усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья – лишь тень печали скользнула по уголкам его губ.

– Привыкаешь, знаешь ли… Сначала выворачивало наизнанку, а потом… потом перестаешь замечать. Вернее, замечаешь, но уже не так пронзительно.

Он подошел ближе и положил тяжелую руку на плечо практиканта, всматриваясь в его испуганные глаза с искренним, глубоким сочувствием.

– Это тяжелая работа, но она важна. Мы помогаем ушедшим найти покой, а живым – смириться с утратой. И в этом есть свой смысл, своя ценность.

– Ладно, а мне что делать сейчас?– Растеряно спросил парень.

Кристофер вздохнул, отводя взгляд. Воспоминания нахлынули внезапно, как волна, затопляя горечью. Он помнил свой первый день здесь. Тот же ужас в глазах, та же попытка спрятаться от запаха. Он помнил, как его наставник, старый доктор Эмилио, говорил те же слова. И как, несмотря ни на что, он не мог привыкнуть к холоду, к тишине, к ощущению потерянности, витавшему в воздухе.

– Сейчас… – Кристофер запнулся, собираясь с мыслями.

– Сейчас я покажу тебе, как проводится первичное обследование. Как -заполняются протоколы. Это рутина, но она необходима. Важно ничего не упустить. Каждая деталь может иметь значение.

Он повел практиканта к столу, скрытому под белой простыней, за которой таилось безмолвие. Кристофер медленно откинул ткань, обнажив лицо, тронутое печатью вечности. Во взгляде практиканта плескалось не только отвращение, но и робкий, затаенный ужас перед неизбежностью, перед бездной, разверзнувшейся за гранью жизни.

Кристофер понимал этот трепет. Он помнил свой первый опыт встречи со смертью. Тогда ему казалось, что сама Смерть смотрит на него в упор, крадя остатки юношеской надежды.

– Смотри, – тихо произнес Кристофер, указывая на едва заметные синяки, словно тени, легшие на запястья. – Нужно быть внимательным к каждой мельчайшей детали. В них может скрываться ключ. Жизнь – сложный, запутанный пазл, а смерть – его трагическое завершение. Наша задача – собрать разрозненные фрагменты воедино, чтобы подарить близким усопшего хоть слабое понимание того, что произошло.

Он коснулся холодной руки, и дрожь, словно ледяной ветер, пронеслась по его спине.

– Мы не просто констатируем факт смерти, – голос Кристофера звучал глухо, с надрывом. – Мы становимся последними слушателями их безмолвных историй.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

– Мы сочувствуем, мы сопереживаем, мы пытаемся постичь. И в этом наше единственное смирение, наша миссия, наш долг – перед теми, кто ушел, и перед теми, кто остался нести бремя утраты.

– Значит, осматривать и записывать в журнал? – робко спросил студент.

– Верно, а ты быстро схватываешь далеко пойдешь – Похвалил его Кристофер и направился к выходу – Я отойду ненадолго, справишься тут без меня ?

В тот же миг он предугадал ответ студента и не дал ему произнести его так как на перед ответил ему

– Вот и чудесно, – Кристофер, с глухим лязгом захлопнув за собой массивную стальную дверь, исчез в утробе процедурного кабинета, направляясь к каморке охранника.

Оставшись один на один с безмолвным свидетелем чужой трагедии, студент ощутил, как уверенность покидает его. Алекс, так звали практиканта, не сводил глаз с лица на столе, словно ожидая, что мертвец внезапно заговорит. Слова Кристофера о внимательности к деталям эхом отдавались в голове, но взгляд цеплялся за общую картину: холодный оттенок кожи, запавшие глаза, неестественная бледность губ.

Алекс сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках. Он достал из кармана протокол и ручку, приступая к осмотру. Осторожно касаясь кожи, он отмечал в бланке всё, что казалось ему важным: пол, возраст, особые приметы. Запах формалина, казалось, стал еще сильнее, проникая в самую душу, напоминая о конечности всего живого.

Алекс заметил небольшую татуировку на запястье – едва заметный контур бабочки. Мелочь, но Кристофер ведь говорил, что важна каждая деталь. Он занес татуировку в протокол, отметив ее расположение и примерный размер. Потом, с неохотой, он перешел к осмотру синяков, о которых говорил наставник. Они действительно были там, едва различимые, словно кто-то попытался их скрыть. Сердце бешено заколотилось.

– Неужели это… насилие?

Алекс  замер, не зная, что делать дальше. Страх сковал его движения, и он почувствовал острое желание убежать. Но слова Кристофера о долге и миссии вернули его к реальности. Он должен был закончить начатое, не ради себя, а ради этого безмолвного человека и его близких. Собравшись с духом, Алекс продолжил осмотр, стараясь не упустить ни одной детали, ни одной улики, которая могла бы рассказать историю этой жизни.

Охранник, с которым Кристофера связывала искренняя дружба, уже предчувствовал его визит. В глазах мужчины в форме плескалась тревога, когда он протянул руку для приветствия, на которую Кристофер ответил с натянутой улыбкой.

– Что, новенький прибыл? – с укором произнес охранник, в его голосе звучала неподдельная боль. – Совсем тебе студентов не жалко? А если с ним что случится? Сердце не выдержит, нас же обоих за решетку упекут! – он пытался отговорить Кристофера, этот добрый, безобидный человек, с которым можно было поделиться самым сокровенным. Но коварство Кристофера, словно темная тень, затмевало все доброе.

Дружба была его слабостью, его ахиллесовой пятой. Он не мог отказать, хотя каждый раз это отдавалось болью в его сердце. Иногда это казалось забавной шалостью, но сегодня в воздухе висело предчувствие беды.

Взрослые мужчины, а все туда же, в коварные шутки… Но за этой шуткой крылась пропасть, в которую они оба рисковали упасть.

– Это не просто "новенький", это искупление наших серых будней. Мы еще будем смеяться, по-своему, – прозвучало в этих словах обещание, полное не то предвкушения, не то зловещей надежды.

– Как скажешь, дружище, но… не слишком ли это жестоко? – с тревогой, звучавшей почти как мольба, спросил охранник.

– Жестоко? Вздор! Ни капли. Уверяю тебя, после всего мы дружно будем хохотать, пересматривая записи. Для него это станет… своего рода захватывающим приключением, этаким квестом, знаешь ли – заверил Кристофер. Однако, где-то глубоко внутри, он понимал, как лживо звучат его слова. Отчаянная, упрямая надежда билась в нем, словно птица в клетке, цепляясь за эту мысль, как утопающий за соломинку.

– Готов ? – Кристофер впился взглядом в экран, где трепетал силуэт практиканта, запертого в комнате.

– На счет три… сосредоточься. Раз… два… Давай – в тот же миг кабинет провалился в бездну. Охранник опустил рубильник, обрушивая на юношу непроглядную тьму. Кристофер затаил дыхание, ощущая, как в его собственной груди вздымается зловещая волна предвкушения. Он ждал. Ждал, когда страх, словно ледяные щупальца, доберется до самого сердца этого мальчишки, парализуя волю и рассудок. Он ждал… и надеялся, что тот сломается. Когда свет брызнул, Кристофер, словно гадюка, приподнял уголки губ в хищной ухмылке, наблюдая за искаженным ужасом лицом жертвы на мониторе. В его глазах плескалось отчаяние, непонимание, а паника, словно ядовитый плющ, душила его разум, как и желал Кристофер.

Бедняга, словно раненый зверь, бился в тесной клетке страха, его взгляд лихорадочно метался в поисках спасения, пальцы судорожно барабанили по холодной, неприступной двери.

Внутри Кристофера разливалось густое, болезненное наслаждение, извращенный восторг, словно темный цветок, распускающийся от мук невинной жертвы.

– Давай же, еще! – прошипел Кристофер, его голос сочился ядом, а в глазах плясал безумный огонь. – Это представление бесценно.

– Может, хватит, Крис? – тихо проговорил охранник, в его голосе звучала неприкрытая жалость и робкое моление. – Он и так весь побелел от страха… Ты сломаешь ему жизнь, он ведь совсем мальчишка – тихо проговорил охранник, в голосе которого звучала неприкрытая жалость.

– О, этот твой вечный пессимизм! Дай мне хоть немного развлечься! Жизнь и так унылое болото, а так хоть искры, хоть вспышки, пусть даже ценой чужого страдания.

Кристофер разразился истерическим хохотом, в котором клокотало эхо внутренней ледяной пустоты и отчаяния. Звуки его смеха резали воздух, словно осколки разбитого зеркала.

Охранник, понурив голову, отвел взгляд от мерцающего монитора. Он был свидетелем подобных сцен не в первый раз и знал, что слова – лишь бессильный шепот в бурю.

Кристофер был неумолим в своей жестокости, словно одержимый легионом темных демонов. Жалость грызла его изнутри, но он был всего лишь безвольной марионеткой, винтиком в зловещей машине, обреченным на вечное бессилие.

Он ощущал себя не просто соучастником, а молчаливым палачом, наблюдающим за изощренной пыткой. Эта роль разъедала его душу, оставляя после себя не просто горький, а отравленный привкус вины.

Внезапно, словно пораженный разрядом, парень на мониторе замер.

Глаза, распахнутые в безмолвном крике ужаса, будто застыли, пронзая объектив камеры. В этом взгляде плескалось столько невыносимой боли, столько безысходного отчаяния, что у охранника перехватило дыхание, словно ледяная рука сжала его горло.

Он увидел в этих глазах не просто отражение чужой муки, а зеркальное подобие собственной беспомощности, собственной загнанности в угол. Он почувствовал чужой леденящий страх, чужое безнадежное отчаяние, словно они стали его личным адом.

– Крис, бога ради, посмотри на него! Видишь, что ты творишь? Ты же убиваешь его душу! – не выдержал охранник, и в его голосе прозвучал исступлённый крик мольбы.

Кристофер обернулся, гримаса раздражения кривила его лицо. В пустых глазах плескался лишь холодный, расчетливый блеск, лишенный всякой тени сочувствия.

Он был непроницаем для чужой боли, словно сердце безжалостно вырезано, а на его месте – осколок вечной мерзлоты. Охранник вдруг осознал тщетность своих слов, понимая, что Кристофер перешагнул грань, за которой заканчивается человечность. Осознание обрушилось всей своей тяжестью, терзая душу.

– Давай ещё раз! – взревел Кристофер, словно зверь, выпущенный из клетки.

Лицо охранника мгновенно исказилось. В глазах, еще недавно полных надежды, плескались теперь лишь растерянность и острая горечь. Слова, сорвавшиеся с губ человека, которого он считал другом, хлестнули, словно удары плети, разрывая душу в клочья.

Будто перед ним не товарищ, а жалкий, бесправный подчинённый. Он отшатнулся от стола, не в силах больше выносить эту неблагодарность, это леденящее душу бесчеловечное отношение.

– Ты в своём уме? Мы же одно дело делаем, забыл? Вместе хохотали над нашими шутками… Что с тобой стряслось?

Кристофер смотрел на него с неподдельным, искренним отчаянием, словно оглушенный внезапным ударом.

– Ты правда не понимаешь? Ты совсем обезумел, Крис! Тебе доставляет удовольствие это издевательство над людьми, их страх, их боль – твоя пища, а мертвые для тебя игрушка для твоей больной фантазии. А я… я ведь прикрываю тебя, спасаю от последствий этих кошмарных игр с мертвыми. Временами тебя словно подменяют – смотришь сквозь меня, как сквозь пустоту, даже не как на друга!Что с тобой происходит, Крис? Скажи, что случилось?

Кристофер, словно громом пораженный, не отрываясь смотрел на приятеля.Неужели это правда? Неужели он и вправду так изменился? Ему казалось – его поведение совершенно естественно, даже логично.

Признается ли сумасшедший в своем нездоровье? Никогда. Не видя собственных недостатков, он считает себя абсолютно нормальным и правым.

– Я не вижу здесь проблемы. Что тебя так беспокоит? – спокойно ответил Кристофер, как будто именно его друг, а не он сам, был близок к помешательству. Ни тени участия в голосе, только ледяная отчужденность. – Ты слишком нервничаешь. Тебе нужно расслабиться и набраться сил. А я пока что присмотрю за всем – добавил он с невозмутимым хладнокровием.

– Предел! Моему терпению пришел конец! Я долго закрывал глаза на твои эксцентричные поступки, снисходительно относился к твоим причудам, но когда это сумасшествие обернулось против меня… это стало совершенно невыносимо! Кристофер, твоя страсть – это чистое помешательство! Ты словно во власти наваждения! Тебе необходима поддержка, иначе ты станешь представлять угрозу для окружающих… для самого себя… для меня… – Последние слова прозвучали почти неслышно, в них сквозило отчаяние и тревога за товарища, за их совместное будущее.

– То есть, ты решил сдаться? Оставить эту… кха…кха… "игру"? Что же с тобой произошло, объясни мне? – Кристофер недоверчиво вскинул брови, будто получив удар под дых, и его лицо исказила гримаса мучительного непонимания.

Неужели проблема во мне? Не я играю с чужими жизнями, Кристофер! Ты и мертвого достанешь, ясно? Даже в морге от тебя нет спасения! –  охранник закричал, в голосе слышались мука и безысходность.

– Ты должен понимать, друг, что я не могу тебя отпустить. Ты… слишком много знаешь. Слишком много видел… И поверь, мне от этого больно. –Кристофер умолк, боясь выдать слабость, которая могла бы сорвать коварные планы. Словно зверь, он набросился на охранника, сбивая его с ног.

Не ожидавший такого нападения, мужчина потерял опору и, при падении, зацепил роковой выключатель. Комната с мониторами, где томился практикант, опять погрузилась в темноту.

Падение на кафель стало для охранника роковым. Алая жидкость потоком вырвалась из раны на голове, быстро образуя лужу.

Кристофер был развеселен таким печальным завершением, и гримаса безумной радости промелькнула на его лице, обращенном к неподвижному телу.

Затем он перевел взгляд на молодого человека, брошенного в абсолютной темноте, в окружении леденящих камер хранения, наполненных останками.

Он ждал, упиваясь тем, как ужас постепенно парализует жертву, как последняя надежда тает под влиянием холодящего страха.

Студент пытался сохранить остатки здравого смысла, но его захлестывала волна внутреннего смятения.

Бессмысленно убеждать себя в отсутствии опасности в темноте, когда испуганное воображение рисует чудовищные образы, в которые ты начинаешь верить сам.

Безнадежность вцепилась в его сознание мертвой хваткой, терзая изнутри. Он обмяк и осел на пол, словно сломанная марионетка, вжавшись головой в колени, пытаясь найти хоть какой-то выход.

Возможно, мрак станет его убежищем и успокоит, или же внезапно появится свет, и учитель, заливаясь смехом, распахнет стальную дверь, объявив все розыгрышем, пусть и жестоким.

Он был готов принять любую версию, лишь бы прекратить это адское состояние, лишь бы избавление пришло мгновенно и без страданий. Это стало единственной его мольбой в этот ужасающий момент.

Кристофер нажал на выключатель, и окружающее пространство как будто застыло. Даже в его, казалось бы, невозмутимом сердце, привыкшем к хладу морга, вдруг разверзлась ледяная бездна, сдавившая горло невидимым тисками.

Под покрывалом, на кушетке, тело внезапно ожило. Едва заметное шевеление пальцев ног, затем – медленный, полный боли подъем в сидячее положение.

Покрывало съехало, обнажая лицо, отмеченное тленом, с землистым оттенком кожи. Юноша, заметив движение позади, содрогнулся всем телом. Животный, всепоглощающий страх парализовал его.

Представления, рожденные в его голове под покровом надвигающейся тьмы, внезапно материализовались в пугающей действительности. Заметив, как покойник восстает, он отшатнулся и кинулся к двери, запертой Кристофером. Безысходность придавала ему энергии. Он яростно стучал в дверь, взывая о спасении, мечтая выбраться из этого кошмарного места.

Кристофер не отрицал мистицизма, предполагал существование иного мира. Но увиденное сейчас разрушало все его устоявшиеся взгляды на окружающее. Состояние между жизнью и смертью? Вероятно, только тогда граница между мирами настолько размыта, что легко ошибиться.

Однако его мечты развеялись в прах, когда покойник начал меняться. Конечности выкручивались под неестественными углами, кости ломались с ужасающим, утробным треском.

Этот звук не достигал его через экран, но муку, невыносимую, всепоглощающую агонию этой метаморфозы, можно было ощутить каждой клеткой тела, просто кинув взгляд на монитор.

Кристофер рванулся к юноше, не из жалости – вовсе нет! – а из сковывающего ужаса. Идея о полиции, роющейся в его прошлом, в его тщательно скрываемых тайнах, обжигала его сознание, словно каленым железом.

Он слышал надрывные вопли, понимал – создание терзает студента, обрекает его на кошмарную кончину. Каждое мгновение задержки несло риск разоблачения.

Он несся вперед, словно безумный, пока вопли внезапно не стихли, словно нить существования была обрезана. В ногах появилась дрожь, и бежать стало бессмысленно. Все закончилось.

Холодный ужас парализовал его. В мыслях с бешеной скоростью мелькали картины грядущего: кошмарные, зловещие, сплетающиеся в безумный узор. Он не мог сосредоточиться ни на одной, погружаясь в бездну собственных фобий, спотыкаясь о них, словно о булыжники на дороге в преисподнюю.

Кристофер добежал до двери и, согнувшись, оперся руками о колени, тяжело дыша. Он не торопился войти, смутное беспокойство удерживало его от этого шага. Что творилось в душе – не передать словами.

Как объяснить произошедшее? Как убедить в своей невиновности? Полиция не поверит в существование монстра, восставшего мертвеца. Они увидят лишь его, Кристофера, стоящего над бездыханным телом студента. Его руки будут запачканы кровью, а его ложь будет очевидна. И тогда наступит крах. Крах всему, что было для него ценно, что он так тщательно охранял.

Прижавшись лбом к ледяной поверхности двери, он сомкнул веки. За этой хрупкой преградой лежал истерзанный ребёнок. Дитя, вероятно, мечтавшее о грядущих днях, о любви и блаженстве. Мальчик, чья жизнь трагически и бессмысленно прервалась. И он, Кристофер, чувствовал свою вину. Пусть и косвенно, но именно его безрассудный опыт высвободил это порождение тьмы.

Отчаяние накрыло его с головой. Он жаждал закричать, разрыдаться, умолять о прощении, но лишь хриплый, приглушенный стон вырвался из его груди. Кристофер понимал, что необходимо действовать, принять хоть какое-то решение, однако ноги словно вросли в пол, а разум отказывался подчиняться. Он застрял в моменте невозврата, где любое действие лишь усугубит катастрофу.

Медленно выпрямившись, он дрожащей рукой коснулся дверной ручки. Что ждет его там? Какое наказание уготовано ему судьбой? Он не знал. Но знал одно: он должен взглянуть правде в глаза, какой бы ужасающей она ни была. И он распахнул дверь.

В комнате стоял запах смерти и металла. Отвратительное зловоние ударило в нос, заставив Кристофера отступить. Он застыл на пороге, парализованный ужасом. На кафельном полу, в багровой луже крови, лежал юноша. Тёмная, почти чёрная кровь била фонтаном из разорванной шеи, и Кристоферу не требовались специальные знания, чтобы понять: сонная артерия перерезана.

Присмотревшись, он заметил неровные края раны, следы зубов, вырванный кусок плоти. Убийца не мог далеко уйти – в комнате была единственная дверь, та самая, через которую вошёл Кристофер. Но комната была пуста. Леденящий душу страх сковал его.

Не все создания пресмыкаются по земле…

Словно подчиняясь невидимой силе, Кристофер медленно поднял глаза кверху. Его лицо, словно высеченное из камня, не выражало никаких чувств, но взгляд… в нём застыл глубинный, животный страх.

На потолке, скрываясь в полумраке, притаилось подобие паука, истинное порождение кошмара.

Искажённое человеческое тело переходило в восемь паучьих лап, тонких и покрытых редкой шерстью, каждая из которых заканчивалась острыми шипами, словно иглами.

Существо напоминало облезлого крысенка из подвала, принявшего облик самого ужасного кошмара.

Кристофера парализовал страх, лишив возможности пошевелиться. Монстр, прильнувший к потолку, медленно перебирал когтистыми конечностями, изредка наклоняя уродливую голову, как бы прицениваясь к жертве.

В полутьме комнаты его глаза горели зловещим изумрудным светом, отражая голод хищника и предвкушение расправы.

Кристофер осознавал, что любое неосторожное движение вызовет нападение.

Он пытался контролировать каждый вдох, чтобы ничем не выдать свой ужас.

В сознании, словно в горячечном бреду, мелькали варианты спасения, но перед лицом столь колоссальной опасности все они представлялись неэффективными. Он осознавал, что встреча с этим созданием неминуемо приведет к гибели.

Внезапно существо издало приглушенный свистящий звук, который резонансом отразился от стен помещения. Отделившись от потолка, оно грациозно, словно паук, спустилось вниз, цепляясь острыми конечностями за стены.

Кристофер ощутил леденящий озноб. Он отдавал себе отчет в том, что время стремительно утекает.

Собрав воедино все свое мужество, Кристофер резко оттолкнулся от пола и ринулся к выходу. Он понимал, что это отчаянный шаг, но бездействие было равносильно самовольному уходу из жизни.

Он выскочил из комнаты и с силой закрыл дверь, надеясь получить хоть небольшую отсрочку.

Единственной мыслью, настойчиво стучащей в висках, было – бежать, бежать без оглядки. Кристофер летел по коридору, не имея представления о конечном пункте, но осознавая, что от этого зависит его существование.

В тишине ночи дети безмятежно покоились. Кристофер тихонько подтянул одеяла,

легонько коснулся губами их лбов, и с грустью в душе направился в свою спальню.

Недавний рассказ не выходил у него из головы, ужасные картины морга неотступно преследовали его.

Лишь под рассвет ему удалось погрузиться в тревожный сон.

Аманда разбудила его. Прогулка с Мэнди и Лукасом. Он согласился без энтузиазма, словно его терзали дурные предчувствия.

Дети, полные жизни, вырвались на улицу, весело бегая и играя в лесу.

Кристофер, утонув в своих мыслях, блуждал в дебрях воспоминаний и опасений. Его вырвала из раздумий внезапная тишина. Он посмотрел вокруг, детей нигде не было.

Его объял безумный страх.

– Мэнди! Лукас! – пронзительный вопль разорвал лесную тишь.

Заглянув из-за ствола, мужчина издал короткий, болезненный стон.

Ему почудился тихий смех, почти неуловимый, но все же дарящий смутную надежду.

Сердце бешено забилось, подгоняя его вперед, к источнику звука. Достигнув нужного места, он в отчаянии осмотрелся, но вокруг была лишь звенящая пустота.

Последняя искра надежды угасла, и, не в силах больше бороться, он упал под дерево, где и погрузился в беспамятство.

Пробуждение было внезапным и оглушительным. Перед ним стояли его дети – мальчик и девочка. Лукас и Мэнди, но как они могли так вырасти? Мгновение назад они были малышами, а теперь подростки.

Кристофер безумно пытался осмыслить происходящее, его разум отказывался принимать увиденное. Он непроизвольно отшатнулся, будто спасаясь от кошмарных видений. Ужас сковал его, отняв дар речи. Касания к лицу ощущались как нечто инородное, вселяющее неподдельный страх.

– А? Кто вы такие? Не прикасайтесь ко мне! Где мои дети? – пробормотал он в отчаянии, словно повторяя заклинание.

– Папа, это мы, Лукас и Мэнди. Что с тобой случилось? Ты сам не свой, – с тревогой произнес Лукас, пристально глядя в потерянные глаза отца.

– Возможно, ты слишком долго был на солнце и потерял сознание. Хорошо, что мы оказались рядом, иначе ты бы пролежал здесь до самой ночи, – добавила Мэнди.

– Пора, отец, возвращаемся, тебе необходим покой.

Его приподняли, бережно придерживая под руки, и повели в направлении дома, словно бесценный артефакт, опасаясь повредить.

Когда Кристофер потерял сознание, упав в тени векового дерева, его сознание погрузилось в глубочайшую пропасть минувших дней.

Там, в недрах позабытого, он заново увидел своих родных, только что вошедших в их новый загородный дом.

Он вновь бродил с детьми по лесной чаще, слышал их жизнерадостный смех, когда они, прячась за стволами, изо всех сил старались не выдать себя звонким хихиканьем, прикрывая рот ладошками.

Греза была настолько реальной, настолько ощутимой, что, распахнув веки и увидев своих отпрысков повзрослевшими, он не сразу уверовал в подлинность настоящего.

На краткий миг он словно выпал из реальности, и грезы показались ему более подлинными, чем действительность. Возвращение в бодрствующее состояние обернулось лишь новым уровнем обмана, словно сама реальность стала частью кошмара, созданного из мучений потерянных лет.

Дома их ожидала Аманда, и в воздухе ощущался запах свежего пирога. День рождения детей. Как он мог забыть?

– Что-то вы сегодня задержались, наверное, плутали? – Аманда улыбнулась, но в ее взгляде проскользнуло волнение. – Мойте руки и к столу.

Они безмолвно послушались, ощущая груз невысказанных чувств.

Торжество вышло тихим, каким-то призрачным. Без товарищей, без поздравлений. Только они вчетвером, потерянные в своем замкнутом мирке.

Но любовь, соединяющая их, оставалась крепкой. После ужина родители организовали пенную вечеринку на заднем дворе, а под вечер, утомленные, но довольные, открыли бутылку вина и устроились смотреть комедию. К середине фильма Кристофер и Аманда уже спали на диване, и дети помогли им добраться до спальни.

Лукас и Мэнди остались в гостиной, допивая родительское вино. Мэнди неожиданно почувствовала слабость и, не говоря ни слова брату, вышла на веранду подышать свежим воздухом. Лукас, увлеченный телевизором, не сразу осознал ее отсутствие. Только через некоторое время, обернувшись, он понял, что сестры нет рядом, и в тревоге позвал ее.

Не получив отклика, Лукас резко поднялся с дивана, и его охватила паника, словно дикий зверь, впившаяся когтями в душу. Он тщательно осмотрел все комнаты в доме, выкрикивая её имя, но в ответ раздавалась лишь гнетущая пустота.

Наконец, набравшись смелости, он выбежал на веранду, и его взгляд остановился на Мэнди, свернувшейся калачиком на лестнице.

– Как ты? – спросил Лукас, приближаясь и ощущая, как тревога сковывает его изнутри.

– Всё хорошо, не переживай, – прозвучал едва слышный, почти надломленный голос.

– Ты уверена?

– Послушай, Лу, всё в порядке, не переживай. Мне просто необходимо глотнуть свежего воздуха, отвлечься. Не стоит меня сопровождать.

– Ты совсем не задумываешься о последствиях? – В голосе Лукаса слышалось явное беспокойство. – Сейчас одиннадцать вечера, вокруг кромешная темнота, лес полон неизвестных существ. Куда тебя понесло в такую позднюю ночь?

– Просто развеяться… мысли окончательно перепутались.

– Что произошло, Мэнди? Расскажи, я же твой брат, доверься.

– Да в том-то и проблема, что мы торчим в этой глуши уже одиннадцать лет, словно в заключении! Ни культуры, ни перспектив. Нам ведь по пятнадцать, а у нас нет даже элементарного образования! А у меня, может, была мечта стать психотерапевтом… или врачом для животных… А в итоге – только этот ужасный лес!

– Ты намерена сбежать? – сказал Лукас, не сдержавшись.

– Нет… я всего лишь пытаюсь найти выход из этой ситуации. Пока родители спят, возможность идеальная.

– В таком случае, я иду с тобой. Не позволю тебе одной бродить по этой  глуши.. Здесь может кто угодно встретиться.

– Кого здесь опасаться? Разве что белок, зайцев… обычных лесных обитателей.

– А вдруг я тебя не найду? Или ты заблудишься? Как я потом тебя искать буду?

– Не переживай. Думаешь, я все эти одиннадцать лет бездельничала? Я здесь каждый уголок изучила, каждую тропинку знаю.  Я почти у цели. У меня есть общее направление, просто надо немного скорректировать. В любом случае, я всегда найду обратную дорогу –Мэнди отвернулась, сделала шаг в густой лес, и темнота поглотила ее. Лукас стоял, не решаясь остановить, сердце терзала мысль о возможной, вечной утрате. Несгибаемость этой девчонки поражала.

Он следовал за ней сквозь переплетение ветвей, стараясь не шуметь, боясь спугнуть, словно пугливую птицу. Они ушли в такую чащу, где даже Лукас никогда не бывал, а она все шла вперед, руководствуясь лишь ей известным маршрутом.

В кромешной тьме он едва различал ее очертания, но, засмотревшись, споткнулся. Тишину разорвал звук хрустнувшей под ногой ветки. Мэнди содрогнулась, ее сердце бешено забилось. Бросилась вперед, не оглядываясь, убегая от неизвестной опасности. Выбившись из сил, обернулась, пытаясь разглядеть в темноте, кто ее преследует. И тут же, как наказание, на голову обрушилась толстая ветвь. Мэнди упала на землю без чувств, и тишина окутала ее разум. Лукас был далеко, но отыскать ее в ночи не составило труда. Он бежал по ее следам, и вот, в тени дерева, он увидел ее неподвижное тело.

Он торопливо приблизился, упал ничком у её бока, пальцы, объятые тремором, нашарили пульс на руке. Она дышала… но тревога не ослабевала. Он стиснул её ладонь, и разум заполонили ужасающие видения, от которых не было избавления.

Освободив её кисть, положил рядом, скользнул ладонью вверх по ткани, под мягкий вязаный свитер. Неконтролируемый импульс, мрачное эхо прошлого, доставшееся от родителя, чьи прикосновения бесчестили чистоту.

В то же время Лукас, будто захваченный некой злой властью, продолжал своё безумное изучение тела сестры, всё глубже погружаясь в бездну порока, пытаясь избавиться от её одежды.

Ему удалось расстегнуть пуговицы, и дрожащие пальцы потянулись к девственности Мэнди. В тот миг, когда тьма, казалось, поглотила все вокруг, она приоткрыла веки и в ужасе увидела себя раздетой возле брата.

Её внутренний мир обрушился, и из горла вырвался вопль, полный муки и безысходности, вопль, который, казалось, никто не услышит в этой дикой местности.

Охваченный ужасом, Лукас начал невнятно оправдываться, твердя о кошмарной ошибке, но Мэнди не слушала, её вопль становился все громче и отчаяннее.

Парализующий страх разоблачения, родительского гнева, позора, полностью завладел его сознанием. Ему казалось, что единственный выход – избавиться от "помехи", навсегда лишить сестру голоса.

Поддавшись безумному импульсу, он поднял тяжелый булыжник и со всей силы обрушил его на голову Мэнди.

Жизнь девочки прервалась мгновенно, тело обмякло и рухнуло на землю.

Лукас, будто проснувшись от кошмара, осознал весь масштаб своего злодеяния. Он сидел, закрыв лицо ладонями, в полном оцепенении от совершенного.

Время тянулось невыносимо медленно. Собравшись с духом, он перетащил тело в ближайший ров и вернулся домой, где его ждала бессонная ночь, наполненная терзаниями и угрызениями совести.

Весь следующий день был для него словно в тумане, очнулся он лишь когда пришло время обеда. Родители, вставшие с первыми лучами солнца, были встревожены отсутствием Мэнди и, объятые беспокойством, разбудили Лукаса.

Опасаясь, что его обман раскроется, он поведал им случай о конфликте на террасе, и о том, как Мэнди, резко закрыв за собой дверь, ушла.

– О Господи, куда же она могла направиться? Она ведь ещё совсем юная! Как ты мог допустить её уход? Это же твоя сестра! – с отчаянием в голосе произнесла Аманда.

– Она понимала, что делает, это было её личное решение, и я уверен, что она сможет о себе позаботиться, – с сомнением ответил Лукас.

– Сможет? Как ты можешь такое утверждать? Ты совсем не испытываешь к ней любви?

– Просто это был её выбор, и я его уважаю. Да и если честно, мам, здесь же совершенно нечем заняться, вокруг нет цивилизации, а я хочу общаться с друзьями, кататься с ними на велосипедах, посещать нормальную школу, а не томиться в этой глуши.

– Ты знаешь, я не виновата в том, что мы оказались в этой забытой Богом местности. Твой отец зачем-то привез нас сюда.

– Пожалуйста, давайте не будем сейчас выяснять причины и искать виновных. Когда-нибудь мы обязательно вернемся в город, возможно, даже приобретем там жилье.

– Хорошо, пусть будет так. Но что же с нашей дочерью? Что, если с ней что-нибудь произошло? Моё сердце матери не находит покоя от беспокойства.

– Необходимо незамедлительно организовать розыск! Вдруг случилась беда? –Произнес Кристофер, но втайне он беспокоился вовсе не о дочери, а о том, что ее пропажа привлечет внимание правоохранительных органов к нему. Он ведь по-прежнему скрывается от закона. Лукас полностью разделял его страхи: разыскные мероприятия девочки могли привести к его разоблачению. Встреча с полицейскими была им обоим крайне нежелательна.

Аманда же, ощущая собственное бессилие, настойчиво предлагала обратиться за помощью к полиции.

– Может, стоит сообщить в полицию? У них больше шансов найти ее и вернуть домой. Тогда все наладится. – Произнесла Аманда, пытаясь сдержать дрожь в голосе, полным надежды.

– Мы сами ее найдем.

Крис и Лукас в унисон отрезали: Мы сами ее найдем.

Женщина с сомнением посмотрела на них, но сдалась и согласилась на самостоятельные поиски. Они собрались и, словно призраки, исчезли в густой чаще леса.

Дни и ночи напролет они прочесывали лесной массив, но все напрасно. Шли дни, недели, месяцы, а девочка так и не была найдена.

За этот период Аманда превратилась в бледную тень самой себя. Ее взгляд потух, а сердце заполонила беспросветная тьма. Неухоженные волосы, выраженные темные круги под глазами, абсолютная апатия – все говорило о ее нестерпимой боли.

Заметив её му́ки, мальчишки щадили её чувства, избегая лишних расспросов, понимая глубину её потери.

В один из дней, столкнувшись с безысходностью собственных поисков, Аманда прибегла к крайней мере. Затворившись в комнате, втайне от мальчиков, она позвонила в полицию, сообщая об исчезновении дочери, с дрожью надежды и отчаяния в голосе.

– Майкл Ка́нос у аппарата. Что произошло? – Раздался спокойный, деловой голос.

– Шериф… здравствуйте, –  Её голос дрожал, словно листок, сорванный ветром -. Моя дочь… Мэнди… пропала несколько месяцев назад. Мы живем… в отдаленном месте, в лесу. Она вышла на прогулку вечером… и не вернулась. Я не представляю, где она может быть… возможно, в городе, но  она бы позвонила, я уверена… Умоляю, помогите мне найти её! –  В голосе Аманды, сквозь приглушенные рыдания, прорывались отчаянные мольбы.

– Мы приложим все усилия, чтобы вернуть вашу дочь. Пожалуйста, назовите её полное имя и дайте её описание.

– Мэнди Роуз…

– Роуз? A Кристофер Роуз… не её отец ли? – в голосе шерифа послышалась жесткая нотка. Он крепко сжал рацию в руке, готовый в любой момент передать ориентировку на беглеца.

– Да, Кристофер – это её отец. Почему вы спрашиваете? – в ее интонации возникло недоумение, которое быстро сменилось тревогой.

– Боюсь, у меня для вас плохие новости. Ваш супруг подозревается в… осквернении тел покойников. Мне нужно узнать ваш адрес, чтобы мы могли приехать и разобраться с ситуацией на месте. – сказал шериф, пытаясь оставаться спокойным, хотя в душе его бушевали ярость и сострадание к этой бедной женщине.

Аманда в оцепенении уронила трубку телефона. Внутри все сжалось от страха. Обращаться в полицию она больше не станет. Обрывки мыслей, зловещие предположения, вихрем закрутились в ее голове. Почему их переезд в такую глушь был настолько поспешным? Почему муж так яростно возражал против вызова полиции? Сердце сковал жуткий холод. Неужели рядом с ней жил монстр, и она ничего не замечала? Внезапно ее пронзила страшная догадка: а что, если Мэнди тоже… Что, если он убил ее? Или совершил над ней что-то еще более ужасное, немыслимое? Эта мысль разрушила ее мир. Ее захлестнула волна боли и отчаяния. Без дочери ее существование потеряло всякий смысл. Зачем продолжать жить, если ее девочки больше нет? В голове билась лишь одна, жуткая мысль…

Внезапно издали послышался звук приближающихся полицейских сирен. Аманда вздрогнула. Сыновья тоже услышали сирены. Их лица исказились от страха. Они забегали по комнате, словно загнанные в угол животные, предчувствуя неминуемое возмездие. Когда нарастающий вой сирен разорвал тишину, и вдобавок к этому раздался грубый стук в дверь, Кристофера и Лукаса охватила дрожь. Они понимали, кто навлек на них этот кошмар и что расплата неизбежна. Собрав волю в кулак, они направились к двери и открыли ее навстречу своей участи.

– Кристофер Роуз? Я Майкл Ка́нос,  шериф этого округа. Вы арестованы по подозрению в осквернении тел умерших. Прошу вас пройти со мной.

В голосе шерифа звучала непреклонность, однако во взгляде сквозила изможденность. Ледяной металл браслетов сдавил руки Криса, а зоркий взгляд заместителя ощупывал дом, пытаясь обнаружить признаки случившейся катастрофы. Криса вывели, усадили в автомобиль, предоставив шерифа самому себе в этом злополучном доме.

Вскоре из рации раздался трескучий доклад: "Всем срочно подняться на второй этаж!" Сердце шерифа ухнуло вниз. Он рывком взбежал по лестнице и остановился в дверном проеме, охваченный жутким зрелищем. Аманда… Она висела, подобно надломленной марионетке, на веревке, закрепленной на люстре. Ее шея, багровая от удушья, беззвучно вопила о муках и безысходности. Они кинулись к ней, стараясь вернуть ее к жизни, но все было тщетно. Тело осторожно опустили на пол. Один из сотрудников полиции быстро направился к машине, а второй заметил Лукаса, свернувшегося калачиком на диване.

– С тобой всё хорошо, молодой человек?

В голосе стража порядка звучало неподдельное беспокойство. Юноша не отвечал, словно потерял дар речи. Осторожно приподняв подбородок, полицейский заглянул ему в глаза, мягко говоря:

– Нам нужно проехать с тобой в участок.

Но парень хранил молчание. Как только служитель закона взял его за руку, подросток будто очнулся от забытья. Блеснув клинком, до этого скрытым за спиной, он вонзил его в тело полицейского.

В глазах умирающего отразились боль, изумление и непонимание. Парень продолжал наносить удары с маниакальной яростью, пока тело его жертвы не обмякло на земле.

Шериф, отчаянно вызывая напарника по радиосвязи, не получал ответа. В его голосе прорезались нотки гнева, но в сердце закрадывалась тревога. Что-то явно шло не так.

Выскочив из незапертой машины, он вошел в жилище. Тишь словно давила на плечи, обжигая своим присутствием. Достав оружие, он начал медленно двигаться вперед, выкрикивая имя коллеги.

Не получив ответа, страж порядка потянулся к передатчику, но не успел. Из мрака, как хищный зверь, на него напал Лукас, держа в руке окровавленный клинок.

Он успел отреагировать, выбив орудие из дрожащих рук подростка, и попытался удержать его, прижав к земле. Шериф, как будто замедленно, достал браслеты, но в тот же момент обрушился на Лукаса всем своим весом.

Мальчик, до смерти перепуганный, не понимая произошедшего, яростно пытался вырваться из-под тяжелого тела. Освободившись, он увидел отца, замершего около обездвиженного шерифа, с окровавленным булыжником в руке.

– Лукас, зачем…Зачем  ты это сделал ?

– Я не хотел, чтобы тебя увезли, пап. И меня бы ждала та же участь… этот жуткий интернат, где я бы чах до совершеннолетия, как зверь в заточении. Я не мог этого допустить!

Всхлипнув, Лукас произнес слова, в которых слышались страдание и безысходность.

– То есть… ты меня уберег? – Кристофер произнес это едва слышно, как будто боялся поверить в такое везение.

– Выходит, что… да, – на лице Лукаса появилась слабая улыбка, в его взгляде промелькнула искра надежды.

– Итак, теперь, когда все произошло… Нам нужно избавиться от трупов… и от автомобиля… Поможешь мне, парень?

–Разумеется, отец! Даже не обсуждается!

Они перетащили неподъемные тела в заднюю часть двора, где выкопали глубокую яму, ставшую местом упокоения для служителей закона. Автомобиль спрятали в густой лесной чаще, чтобы его никто не увидел, после чего вернулись в опустевший дом. Они сидели за столом в гнетущей тишине, которую прерывали лишь их сбивчивое дыхание.

– Как ты думаешь… где сейчас твоя сестра? – Спросил Крис, как бы между прочим, но в его голосе явно сквозило беспокойство.

– Я… я не представляю, отец. Возможно, она просто потерялась… или все же добралась до города, но не решается позвонить… – в голосе Лукаса слышалось явное беспокойство, и в его взгляде застыла нескрываемая печаль.

– Мне кажется… эти мерзавцы, юные хулиганы, которые каждое лето приезжают сюда развлекаться, убили ее… –  предположил Кристофер, и от этих слов Лукас поник, словно под тяжестью непосильного груза.

– Да… это кошмар… но мы обязательно воздадим им за Мэнди… эти отбросы общества должны заплатить, – с нескрываемым гневом проговорил Крис, его голос был полон неукротимой жажды отмщения. После трагедии они, прибегнув к обману, продали дом и приобрели автозаправочную станцию с магазином у дороги.

На первых порах они вели себя сдержанно, стараясь оставаться незаметными. Они выслеживали незнакомцев, появляющихся в их местности, и безжалостно расправлялись с ними. Однажды, ведомый слепой местью, Кристофер отправился на охоту и упустил из виду маленького мальчика, ставшего свидетелем его жестокости. Крис едва не раскрыл себя, но, к счастью, рассказу ребенка никто не поверил.

Вскоре прежние хозяева покинули свои дома, и Кристофер с Лукасом смогли вернуться в свой прежний дом, ставший напоминанием об их общей трагедии и помутнении рассудка.

Глава 1

Теплый, ласковый летний день разливался по улицам небольшого, залитого солнцем города Остин, штат Техас. Воздух был напоен ароматами цветущих деревьев и предвкушением свободы, столь свойственным этим долгожданным месяцам. Именно здесь, среди живописных пейзажей Техаса, должна была развернуться история шестерых молодых душ, чьи пути переплелись еще в раннем детстве.

Пришло время, когда им предстояло в последний раз переступить порог родной школы, той самой, что видела их первые шаги, первые радости и первые разочарования. Впереди маячила взрослая жизнь, с ее неизбежными вызовами и неизведанными дорогами, ведущими в университет. Осознание этого факта наполняло сердца легкой грустью и ностальгией. Кто знает, когда еще им удастся собраться всем вместе, чтобы разделить беззаботный уик-энд, словно в те времена, когда время текло медленнее, а заботы казались далекими и незначительными.

Это было утро последнего учебного дня, и Эмма, всегда отличавшаяся своей пунктуальностью и организаторскими способностями, решила проснуться пораньше. Ее целью было не только спокойно собраться, но и, что гораздо важнее, разбудить Рея. Он славился своей способностью проваливаться в самый сладкий сон, и его пробуждение часто напоминало настоящее сражение. Но сегодня, как решила Эмма, его долгий и безмятежный сон должен был быть прерван.

Легкое, но настойчивое прикосновение к плечу вырвало Рея из объятий Морфея.

– Рей, просыпайся! Сегодня последний учебный день, неужели ты его проспишь? Нам еще нужно встретиться с ребятами, помнишь? – мягко, но с ноткой игривой укоризны произнесла Эмма.

Сонно промычав что-то нечленораздельное, Рей, изображая фальшивую улыбку, с трудом произнес:

– Да-да, я уже встаю, как я мог проспать такой замечательный день? Просто… набираюсь сил для прощания со школой.

Эмма, заглянув в комнату и окидывая взглядом беспорядок, царивший в их спальне, добавила:

– Давай, не зевай. До начала уроков осталось всего двадцать минут, а нам еще нужно как-то доехать. Так что, шевелись!

Рей, неожиданно для самого себя, быстро собрался. Выбегая из комнаты, он крикнул, вспомнив о самом главном:

– А как же завтрак?

Из кухни донесся бодрый ответ Эммы:

– Спускайся, завтрак уже на столе. Я позаботилась обо всем.

Рей вошел на кухню, где его встретил манящий аромат свежеприготовленной еды. Подойдя к Эмме, которая как раз ставила перед ним тарелку, он нежно поцеловал ее в шею и с теплой улыбкой произнес:

– Ты моя самая умная и заботливая. Просто сокровище.

Эмма, смущенно улыбнувшись, поставила тарелку с аппетитным завтраком и сказала:

– Кушай, пока горячее. А я пока пойду, продолжу собираться.

Через несколько минут, когда Рей уже заканчивал свою трапезу, он вышел из кухни, но, не обнаружив там Эммы, окликнул ее:

– Эм… где ты? – окликнул он, его голос прозвучал чуть глуше обычного в пустом помещении.

В ответ донесся лишь едва уловимый шорох, звук исходил из комнаты, и Рей, движимый легким беспокойством, направился туда. Заглянув внутрь, он увидел Эмму. Она стояла у окна, ее силуэт выделялся на фоне контрастного голубого неба, а взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы знакомого пейзажа. В ее позе читалась задумчивость, почти осязаемая.

– Эм, ты чего? – спросил Рей, мягко подходя к ней. Он чувствовал, как напряжение, казалось, сгущает в воздухе между ними.

Эмма обернулась, и когда ее глаза встретились с его, Рей увидел там не просто задумчивость, а легкую, едва уловимую тень грусти, которая подернула блеск в ее зрачках.

– Просто думаю… – начала она, ее голос был тихим, почти шепотом. – О нас. О том, как все изменится когда прозвенит последний звонок. Ребята, наверное, уже подали заявления в какие-нибудь колледжи в Лос-Анджелесе. Ведь не все поступят в одно место, у каждого свои цели в этой жизни, и кому-то придется покинуть этот город ради больших перспектив. Кто знает, когда мы снова увидимся с ними? Вспомнят ли они о нас через пять, десять лет?

На ее слова Рей ответил молчанием, но не бездействием. Он подошел ближе и осторожно, но крепко обнял ее. Ее плечи были напряжены, и он почувствовал, как она немного подалась ему навстречу, ища утешения.

– Да, изменится, – согласился он, его голос был спокойным и уверенным – Но ведь и останется, Эм. Самое главное останется. Мы все останемся друзьями. Это не конец, а просто новое начало. Мы будем навещать друг друга, созваниваться по Face Time каждый день, или как только появится возможность. И мы будем узнавать, как у них дела, как складывается их жизнь. Я уверен, они не забудут нас. Мы слишком много пережили вместе, чтобы просто стереть это из памяти. К тому же мы еще даже не обсуждали это с ребятами, а ты уже накручиваешь себе дурные мысли.

– Я понимаю, – прошептала она, робко прижимаясь к нему. – Но все равно… немного тревожно.

– Знаешь, я тут вспомнил одну историю, – начал он, и в его голосе появилась легкая игривая нотка. – Как-то раз мой дед рассказывал, как он в молодости, когда собирался поступать в университет, очень переживал, что придется расстаться с друзьями. И вот, перед самым отъездом, они собрались все вместе, и один из них, такой же паникер, как ты сейчас, начал говорить: 'А что, если мы забудем друг друга? Что, если жизнь нас разбросает так, что мы никогда больше не встретимся?' А другой, самый спокойный из них, ему так и ответил: 'Не волнуйся. Если мы забудем друг друга, то всегда сможем познакомиться заново. И, поверь, это будет не менее интересно!

Рей улыбнулся, наблюдая, как на лице Эммы появляется легкая улыбка, несмотря на все ее переживания.

– Так что, даже если мы все разъедемся, – продолжил он, – мы всегда сможем встретиться и сказать: 'Привет, я Рей, а ты кто?' И, кто знает, может, мы станем лучшими друзьями во второй раз!

Эмма тихонько рассмеялась, и этот звук, такой легкий и звонкий, словно развеял остатки ее тревоги. Она посмотрела на Рея, и в ее глазах теперь сиял не грустный блеск, а озорные искорки.

– Ну и шуточки у тебя, Рей! – сквозь смех проговорила Эмма. – Это ужасно, но смешно!

Он нежно отстранил ее, чтобы снова посмотреть в глаза.

– Прошу прощения за то, что омрачаю всеобщее веселье, но, боюсь, мы немного выбились из графика, – произнес Рей, изредка бросая взгляд на циферблат своих наручных часов. Его голос, хотя и старался быть непринужденным, все же нес в себе нотку тревоги.

Комната, в которой они только что находились, в мгновение опустела, оставляя за собой лишь легкий ветер, покачивающий домашние шторы.

Наконец, оказавшись снаружи, они быстро направились к старому, повидавшему виды фургону, который уже давно стал неотъемлемой частью их утренних ритуалов. Сев внутрь, Рей, с привычным уже вздохом, вставил ключ зажигания и повернул.

– Черт возьми, как же мне надоела эта развалюха, – пробормотал он, когда двигатель, привычно кашлянув, наконец, завелся.

– Неудивительно, что я постоянно опасаюсь, что она подведет нас в самый неподходящий момент. Однажды это точно случится.

Эмма, уже открывая свою дверь, недовольно взглянула на него.

– Когда ты, наконец, созреешь для покупки нормальной машины, Рей? Ты же не собираешься ездить на этом антиквариате всю свою жизнь, верно?

Рей снова повернул ключ, уже в задумчивости, и в этот раз двигатель отозвался более уверенно. “

–Конечно, нет, – ответил он, слегка улыбнувшись. – Как только мы вернемся, я выставлю этот фургон на продажу. И, знаешь, с моими сбережениями, которых, слава богу, накопилось немного, я надеюсь, мы сможем позволить себе что-то более… цивилизованное. Возможно, подержанную иномарку.

Эмма, наконец, устроившись на пассажирском сиденье, кивнула. Фургон тронулся, оставляя позади тихий двор.

Прошло совсем немного времени, и знакомые очертания школьного здания стали видны сквозь лобовое стекло. Школьная парковка уже была заполнена автомобилями, и, как всегда, их друзья, заметив приближение их верного “железного коня”, уже ждали их.

Рей ловко маневрируя, припарковал фургон, и они вышли. Пока Рей запирал дверь, Эмма, словно стрела, направилась к группе своих подруг, уже ожидавших ее с оживленными разговорами.

Шум школьного коридора, обычно наполненный оживленными голосами и звонким смехом, сегодня звучал иначе. В нем витало предвкушение свободы, смешанное с легкой грустью прощания. Учебный год близился к своему логическому завершению, оставляя позади горы прочитанной литературы, решенные задачи и, конечно же, незабываемые моменты.

– Ну что, девчонки, готовы к финальному учебному дню? – звонко спросила Хлоя, оглядывая своих подруг с присущим ей блеском в глазах. Весна уже полностью вступила в свои права, и каждый луч солнца, пробивающийся сквозь высокие окна, казалось, нашептывал о грядущих приключениях.

– Наконец-то! – воскликнула Лили, облегченно вздыхая. – Эта школа, честное слово, вымотала все силы. Жаль, конечно, что такие прекрасные и, несомненно, красивые мальчики останутся без моего пристального внимания, – добавила она с нарочитой театральностью, одарив всех присутствующих лучезарной улыбкой. – Без моего королевского взгляда им, наверное, будет очень одиноко.

– О да, куда же им без тебя, нашей Королевы красоты, – негромко, но с явным оттенком недовольства проронила Лилли, иронично закатив глаза. Она всегда отличалась более прагматичным взглядом на жизнь, и пустые слова Хлои иногда выводили ее из равновесия.

– Конечно, – невозмутимо подхватила Хлоя, поправляя прядь своих идеальных волос. – А у тебя, Лили, все еще никаких романтических приключений? Так и останешься всю жизнь, наверное, девственницей? – Она снова улыбнулась, но на этот раз в ее голосе промелькнула легкая издевка.

Лили, которая всегда ставила учебу превыше всего, лишь пожала плечами. – Мне, честно говоря, нет до этого никакого дела. Я здесь, чтобы учиться, а парни… парни могут подождать, – ответила она, вновь закатив глаза. Ее сосредоточенность на учебе иногда казалась подругам отстраненностью от реалий жизни.

– Сегодня последний день, так что давай оторвемся по полной! – внезапно вклинилась в разговор Эмма, ее глаза горели предвкушением. – Ты же не собираешься сидеть с учебником в руках, когда все вокруг будут веселиться и пить?

– А кто сказал, что я собираюсь пить? – с легким вызовом спросила Лили.

– А кто сказал, что мы тебе позволим учиться, пока мы будем праздновать? – Эмма приподняла уголки губ, намекая на свою решимость. – Мы же команда, в конце концов!

Лили немного подумала, затем, увидев искренние взгляды подруг, смягчилась. – Ладно, вы меня убедили, – призналась она, улыбнувшись. – Но это только ради вас, девчонки. Не хочу портить вам праздник своим вечно серьезным видом.

Тем временем, в другом конце школьного двора, где собралась мужская компания, царила иная атмосфера. Разговоры были более откровенными, а взгляды – более мечтательными, устремленными к далекому горизонту.

– Рей, куда мы поедем на этих выходных? – поинтересовался Билл, его голос звучал непринужденно, но с ноткой ожидания.

– Думаю, за город, куда-нибудь подальше от всех этих стен, – размышлял Рей, задумчиво глядя вдаль. – Подарим себе немного свободы, как вам такая идея?

– А что мы будем там делать, и насколько далеко придется ехать? – Билл, как всегда, предпочитал конкретику.

– Отдыхать, расслабляться, баловаться травкой, чувак, – ответил Скот, его взгляд был немного расфокусирован, но улыбка на лице не сходила. – Ты же не собираешься потом пешком оттуда топать, верно?

– Только если ты меня не доведешь до белого каления, хренов укурыш, – рассмеялся Билл, шутливо зажав голову Скота в своей руке и делая ему “ершик” на голове. – Ты как всегда, знаешь, как разрядить обстановку!

– Тихо, парни, – прервал их Рей, его голос стал более серьезным. – Мы вообще-то находимся на территории учебного заведения, и не стоит забывать об этом. О таких вещах будем разговаривать в более уединенной обстановке. Я тут нашел одно местечко в паре миль от города. Поедем по шоссе, а потом свернём на бездорожье. Там уже сориентируемся, где лучше остановиться, чтобы никто нас не беспокоил.

– Надеюсь, это все не станет сюжетом какого-нибудь фильма ужасов, потому что где-то я уже такое видел, – с легкой тревогой проговорил Скот, его мысли, кажется, уже унеслись в неизведанные дали.

– Ага, опять заведёшь нас в какую-нибудь чёртову дыру, которую потом придётся искать на карте три дня, – недовольно буркнул Билл, хотя в его голосе тоже слышалась доля юмора.

– Да не паникуйте вы на ровном месте, парни, – неуверенно произнес Рей, пытаясь успокоить друзей. – Все будет тип-топ. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.

В компании повисла неловкая пауза, воздух словно наэлектризовался от неопределенности. Билл, как всегда, первым нарушил тишину, стряхнув с себя остатки задумчивости.

– Так, парни, хватит своим видом жути нагонять. Выглядите как зомби, честное слово. Пошлите лучше на урок, до начала осталась всего минута.

Рей и Скот, словно очнувшись от гипноза, быстро поднялись и направились к зданию школы. Девочки, заметив их, последовали за ними, продолжая оживленно обсуждать последние тенденции в мире моды, их смех эхом разносился по коридорам.

Ребята зашли в класс, успев к самому началу урока. Сев за парты, они переглянулись, и на их лицах заиграли широкие, ободряющие улыбки. Последний учебный день обещал быть незабываемым.

Колокольчик, пронзительно и сладко прозвеневший, возвестил об окончании учебного года. Последний урок, словно последнее препятствие на пути к свободе, был позади. Ученики, наполненные предвкушением летних каникул, оживленно покидали класс, направляясь к заветному выходу из школы, где их ждал мир без домашних заданий и строгих учителей.

Среди радостной толпы выделялась Эмма. Её энтузиазм, казалось, был способен осветить весь школьный двор.

– Ура! Наконец-то все закончилось! – её голос звенел, как будто она уже ощущала на губах вкус свободы. – Теперь можно оторваться по полной все лето: вечеринки, ночные гулянки и никакой школы! Ну разве это не прекрасно?

Рей, сдержанно улыбаясь, поделился планами: “

– Мы с парнями посовещались и решили, что поедем куда-нибудь за город. Говорят, там невероятно красивый лес.

Эмма подхватила его идею с присущим ей сарказмом: “

– Лес – это замечательно. Природа, свежий воздух… Идеальное место, чтобы какие-нибудь малолетки все испортили, – добавила она, бросив ироничный взгляд на своих друзей.

– Прекрати, Эм, – возразил Рей, пытаясь придать голосу серьезность, хотя легкая усмешка выдавала его. – Мы самые порядочные и миролюбивые подростки!

– Ну да, ты их видел? – Эмма, не скрывая смеха, кивнула в сторону Билла и Скота, которые в этот момент носились по коридору, издавая нечленораздельные звуки, словно два диких зверя.

– Согласен, – подхватил Рей, наблюдая за их бесчинствами. – В данном случае, это больше похоже на стайку неандертальцев. Итак, надеюсь, никто не будет против моего варианта?

– Да, чувак, мы все за! Не парься, – поддержал Билл, остановившись на секунду, чтобы перевести дух.

– А я буду согласна на все, что ты предложишь, – Эмма, прищурив глаза, одарила Рея обольстительной улыбкой.

– А это мы еще посмотрим, – парировал Рей, отвечая на её вызов той же лукавой улыбкой.

В этот момент Скот, который до этого молча наблюдал за происходящим, вдруг помрачнел.

– Странно как-то все, – проговорил он, его голос звучал тревожно. “Будто я где-то это уже видел и знаю, что произойдет.

– Чего это он? – удивленно спросила Эмма, повернувшись к Скоту.

– Да фильмов, наверное, пересмотрел, – предположил Рей, пытаясь списать его состояние на избыток кинематографической фантазии.

– И что же произойдет? – с любопытством спросил Билл.

– Я… я видел видение, – тихо произнес Скот, его взгляд был устремлен куда-то вдаль.

– Ой, всё, хорош! Не нагоняй жути, а то тошно от тебя, – недовольно отмахнулся Билл, явно не готовый к мистическим предсказаниям.

– Пошел ты, Билл, – буркнул Скот, демонстрируя ему средний палец.

Оставив Скота наедине с его предчувствиями, ребята направились к фургону, который должен был развезти их по домам, чтобы они могли собраться для предстоящей поездки.

Билл, как самый близкий к школе, был высажен первым. Затем развезли остальных, и, наконец, Рей с Эммой отправились вдвоем. Дорога к дому пролетела незаметно, наполненная легкой беседой и предвкушением предстоящего отдыха.

Едва оказавшись дома, Эмма, полная энергии, тут же бросилась наверх, чтобы переодеться. Рей, по своему обыкновению, направился на кухню, чтобы утолить легкий голод. После небольшого перекуса он поднялся в комнату, где переодевалась Эмма. Подойдя к двери, он услышал абсолютную тишину.

– Эмма, ты тут? – осторожно спросил он, открывая дверь.

– Эй, вообще-то я переодеваюсь. Выйди, – раздался её немного приглушенный голос.

– Просто тебя не было слышно, и я подумал… – начал Рей.

– И ты подумал, что я убежала? – перебила его Эмма, в её голосе прозвучала легкая ирония.

– Нет… я бы так никогда не подумал, – искренне ответил Рей.

– Ну хорошо, тогда ты заслужил приз, – произнесла Эмма. Она убрала руки, прикрывавшие её, подошла к Рею и, притянув его к себе, обняла за талию. В следующую секунду страстный поцелуй унес их на кровать, где вещи полетели в разные стороны, словно птицы, освобождающиеся от оков. Время для них остановилось, пока они, полностью отдаваясь друг другу, исследовали глубины своих чувств.

Когда страсть утихла, и одеяло лишь слегка колыхалось, Рей напомнил о времени.

– Мы обещали заехать за ребятами через час, а у нас осталось всего 30 минут.

– Ладно, давай собираться, – Эмма, уже одетая в джинсы и майку, поспешила привести себя в порядок. Рей последовал её примеру. В процессе сборов Рей, чтобы поднять настроение, включил громкую музыку. Комната наполнилась ритмичными звуками, и сборы превратились в небольшой танцевальный марафон.

Наконец, собрав все необходимое, они загрузили вещи в фургон. Рей сел за руль, вставил ключ в зажигание и повернул его. Двигатель, словно нехотя, ожил с еле слышным рычанием.

– Давай, давай, банка ты консервная! – подбадривал он машину, словно она была живым существом. Эмма, глядя на него с улыбкой, не могла отделаться от мысли, что это утро было начато с какой-то необычной энергией.

С трудом, но фургон тронулся с места. По пути они заехали в ближайший магазин за напитками, а затем отправились за Биллом. В дороге воцарилось легкое, но ощутимое неловкое молчание. Рей, не в силах его выдержать, нарушил тишину:

– Эм? Всё в порядке?

– Да, все неплохо… просто что-то не по себе мне, – ответила Эмма, её взгляд был задумчивым.

– Я надеюсь, это не скажется на наших планах? – с легкой тревогой поинтересовался Рей.

– Не переживай, это не так серьезно, как кажется, – заверила его Эмма, но в её глазах все еще читалось какое-то смутное беспокойство. Она достала наушники, вставила их в уши и, откинувшись на бок, с задумчивым выражением лица смотрела на проплывающие мимо пейзажи, пытаясь разобраться в своих ощущениях.

Внутри дома, в своем личном царстве, Билл был занят подготовкой к отъезду. Комната, где он находился, представляла собой хаотичное, но функциональное пространство: спортивная сумка, уже наполовину заполненная вещами, валялась на полу, а в углу, словно молчаливый спарринг-партнер, висела боксерская груша, на которой Билл, оттачивая каждый удар, выпускал накопившуюся энергию. Сигнал фургона, прозвучавший как призыв к действию, заставил его мгновенно прервать тренировку. Не теряя ни секунды, он быстро закинул оставшиеся вещи в сумку, перебросил ее через плечо и, словно выпущенная из лука стрела, помчался к выходу. Промелькнув мимо своих домашних, бросив им на ходу короткие, но теплые слова прощания, он вылетел на улицу, навстречу уже ждавшим его друзьям.

Подбежав к массивной боковой двери фургона, он распахнул ее с характерным металлическим звуком. Взгляд его упал на Эмму, чье лицо, казалось, застыло в выражении глубочайшего недовольства, словно она только что отведала горького лимона. Желая развеять эту мрачную атмосферу, Билл немедля решил пустить в ход свое фирменное оружие – сарказм:

– Что, опять у Рея «не получилось»? – с широкой ухмылкой спросил он, намекая на некую интимную неурядицу. – Я же говорил, это всё твои новомодные протеиновые коктейли виноваты! Они, наверное, всё там блокируют! – он не смог сдержать смешок, предвкушая реакцию Эммы.

– Опять ты со своими плоскими шуточками, – недовольно пробурчала Эмма, стараясь не встречаться с ним взглядом. Ее голос звучал так, будто она уже устала от его постоянных подтруниваний.

– Ну, надо же как-то развеять эту похоронную атмосферу! – парировал Билл, его глаза горели озорством. – А то сидите, будто на поминках, с такими-то лицами, будто в гробу побывали!

– Мы в фургоне, Билл, – мрачно констатировал Рей, чье терпение, казалось, начинало иссякать. Его тон был ровным, но в нем ощущалась нотка усталости от бесконечных препирательств.

– Не будь таким занудой, мы ведь едем развлекаться, а не на поминки твоей прабабушки, – не унимался Билл, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки будничной рутины.

– Развлекаться, – процедил Рей сквозь зубы, его взгляд был устремлен вперед, на дорогу.

– Тогда забудь про кислое выражение лица, врубай улыбку и жми на газ! – скомандовал Билл, словно он был капитаном этого развеселого судна.

На губах Рея тронула слабая, почти незаметная улыбка, и фургон, словно оживший зверь, плавно тронулся с места.

Вскоре, словно по волшебству, им навстречу показались Скотт, Хлоя и Лили, которые, желая максимально использовать время, уже ждали их на условленном месте, словно опытные агенты, скрывающиеся от посторонних глаз.

После того как все благополучно расселись по местам, в салоне воцарилась неловкая, почти осязаемая тишина, наполненная недосказанностью и легким напряжением.

Лили, всегда первая нарушавшая любые неловкие паузы, первой нарушила молчание, обратившись к Эмме:

– Что с тобой, Эмма? Ты какая-то… тихая.

– Им не дали предаться плотским утехам, вот и ходят кислые, – не удержавшись, выпалил Билл, снова пытаясь поддеть Эмму.

– Отстань, Билл, – огрызнулась Эмма, ее щеки слегка покраснели.

– У нее всё в порядке, просто легкая меланхолия, – спокойно пояснил Рей, пытаясь сгладить ситуацию. – Вчерашний день был напряженным.

– Ли, передай мне, пожалуйста, водички, у меня вчера была чересчур бурная ночь, – простонал Билл, театрально заламывая руки. – Горло просто пересохло.

– Страдай, – язвительно ответила Лили, не скрывая своего ликования. – Никто не заставлял тебя уходить в такой отрыв накануне поездки.

– Эй, Ли, не будь такой жестокой, дай воды! – обиженно протянул Билл. – У меня в горле пересохло! Как будто я Сахару проглотил! – он потянулся к бутылке, стоявшей неподалеку, но Лили, словно опытный стратег, опередила его и ловким движением заныкала ее под сиденье.

– Да дай ты ему воды уже, Ли! Нельзя так издеваться над человеком с похмелья, – вступился Рей, увидев страдания Билла.

Лили надулась, но, поддавшись уговорам Рея, все же бросила бутылку Биллу. Тот, словно иссохший путник, жадно присосался к горлышку и осушил больше половины, после чего, блаженно выдохнув, изрёк:

– Вот, Ли, Рей меня понимает. Не то что некоторые…

– Да перестаньте уже! – воскликнула Эмма, наконец-то отлепившись от своего телефона. – Мы ещё толком не выехали, а вы уже собачитесь. Кстати, кто-нибудь догадался сказать «спасибо»? Нет? Тогда я первая: спасибо, Рей! Это просто здорово, что ты всё это организовал – этот выезд на выходные!

– А кто это у нас отлепился от своего телефона и тут голос подал? – с любопытством спросил Билл, тут же подскочив к Эмме. – Что ты там всё время читаешь? Дай-ка взглянуть, вдруг там что-то интересное. – Он попытался выхватить телефон из ее рук.

– Нет! Отвали! – взвилась Эмма, крепко сжимая телефон. – Рей, скажи ему, чтобы отдал телефон!

– Билл, что за детский сад? Верни ей телефон, – строго сказал Рей, на этот раз уже без тени улыбки.

Билл разочарованно отмахнулся, словно насекомое, и Эмма поспешила засунуть телефон в карман джинсов.

– Да не больно-то и хотелось, – буркнул Билл, пытаясь сохранить лицо. – И так всё понятно: у неё там какая-то романтическая игра для девочек. «Поцеловать его или уйти?» Фу, меня сейчас стошнит сахарной ватой! – передразнил он ее, изображая наигранную брезгливость.

– Придурок! – в сердцах бросила Эмма, ее лицо снова приняло прежнее недовольное выражение.

– Эй, да что вы такие кислые? – взмолился Билл, пытаясь вернуть хотя бы подобие хорошего настроения. – Мы так и будем всю дорогу тыкать в телефоны или травить старые байки?

– Предлагай, о чём поговорить, – раздался тихий, но уверенный голос Скотта, который до этого момента молчал.

– Ну, например, Хлоя осознала, что она легкодоступная, – подмигнул Билл, снова пытаясь спровоцировать.

– Я не такая! – возмутилась Хлоя, ее глаза сверкнули. – Я сейчас запущу в тебя чем-нибудь тяжёлым!

– Эй, а что такого? – не унимался Билл. – Нормальная тема для разговора. Во всяком случае, интереснее, чем выяснять, кто у кого списывал в старших классах.

– Я не такая, ясно? – отрезала Хлоя, решительно глядя на Билла. – Но тебе, Билл, всё равно ничего не светит.

В этот самый момент, занимаясь своими мыслями и наблюдая за дорогой, Рей краем глаза заметил что-то необычное. Посреди пустой, залитой лунным светом дороги, прямо перед их фургоном, он увидел чью-то размытую фигуру. Сердце его замерло. Резко ударив по тормозам, он заорал, пытаясь предупредить всех:

– Чёрт! Держитесь!

Девчонки в унисон взвизгнули. С визгом тормозов, который, казалось, разрезал тишину ночи, машина остановилась. Билл, не успев среагировать, по инерции чуть не влетел в переднее сиденье. С замиранием сердца Рей поднял глаза, готовясь увидеть самое страшное – сбитого человека на капоте. Но перед ними было лишь пустое, безжизненное шоссе, простирающееся до самого горизонта.

С облегчением выдохнув, Рей прислонился лбом к рулю, пытаясь привести в порядок свои мысли и дыхание.

– Фух, вроде пронесло, – прошептал он, чувствуя, как дрожат руки.

– Рей, что за… Ты нас угробить хочешь, что ли? – недоумённо спросил Билл, пытаясь прийти в себя после резкого торможения.

– Простите… Не знаю… – в голосе Рея звучал искренний шок. – Вы все в порядке, ребята?

Эмма, обеспокоенная резкой переменой в поведении Рея, обеспокоенно взяла его за руку и заглянула ему в глаза, пытаясь понять, что происходит.

– Ты в порядке? Что случилось, Рей?

«Действительно, что случилось?» – пронеслось в голове у Рея. Он не был уверен, был ли на дороге человек или это ему просто померещилось. Его сознание боролось с реальностью, пытаясь понять, что же на самом деле произошло. Он не знал, стоит ли говорить об этом друзьям, опасаясь показаться сумасшедшим, но внутренний голос подталкивал его к правде.

– Там был кто-то… на шоссе, прямо перед машиной, – наконец произнес он, его голос был тих и неуверен.

Эмма недоуменно высунулась из машины, огляделась по сторонам, но вокруг не было ни души.

– Но тут никого нет! – ответила она, ее голос звучал встревоженно.

– Ушёл. Исчез. Не знаю… – Рей мотнул головой, пытаясь осмыслить увиденное. – Но я точно видел кого-то.

Эмма тревожно прошептала:

– Мамочки, мне стало не по себе. Может, поедем дальше?

– Не наводи панику на ровном месте, Эм! Никого там не было, я бы заметил, – пытался успокоить ее Билл, хотя в его голосе тоже слышался оттенок неуверенности. – Наверняка это просто собака… Или тень.

– Раз отдышался, тогда поехали, Рей, – мягко сказала Лили, чья прагматичность всегда брала верх над эмоциями.

– Судя по карте, будем на месте уже затемно, – добавила она, взглянув на навигатор.

Рей слабо улыбнулся, пытаясь собраться с мыслями, и снова тронулся с места, оставляя позади загадочное происшествие на пустом шоссе, которое, казалось, оставило неизгладимый след в его душе.

Часы дороги, словно растянутые бескрайней лентой асфальта, неумолимо вели их прочь от привычного мира. Солнце, до этого пылающее в зените, начало свой долгий спуск к горизонту, окрашивая небо в оттенки золота и пурпура. Именно в этот момент, когда тени стали длиннее, а воздух наполнился предчувствием прохлады, Рей, водитель их старенького фургона, притормозил у того, что едва ли можно было назвать заправочной станцией. Это место, потерянное богом в глуши, казалось, было забыто самой цивилизацией лет тридцать назад.

Рей, глуша мотор, обернулся к своим спутникам, чьи лица были освещены предзакатным светом.

– Ну что, ребята, зальём полный бак? – его голос звучал немного хрипло от долгой дороги, но в нем слышался привычный задор. – Неизвестно, когда ещё увидим хоть что-то похожее на человеческое жильё. Да и ноги разомнём, – он подмигнул Эмме, чьи глаза блестели в полумраке салона.

– А ещё, – тут в разговор вмешался Билл, потягиваясь на сиденье с выражением крайнего истощения, – надо бы чего-нибудь купить перекусить. У меня в животе уже целый симфонический оркестр играет, да такой, что даже дирижёр разводит руками. А Эмма, как обычно, свои запасы бережёт, будто это золото инков.

Эмма, чья внешность всегда излучала спокойствие и рассудительность, мягко возразила:

– Я не то чтобы берегла… Просто у меня всё чётко рассчитано. Я хотела чили с фасолью приготовить на костре. Это займёт время, но будет намного вкуснее.

– Ты точно не моя мама, Эм? – с улыбкой спросил Билл, но в его голосе, помимо привычной иронии, звучала искренняя нежность. Он всегда ценил эту её заботливую сторону.

Рей, расхохотавшись, вылез из-за руля. Его движения были ленивыми, словно он хотел впитать последние лучи уходящего дня. Он побарабанил пальцами по двери фургона, будто отсчитывая ритм надвигающейся ночи.

– Эй, сони, подъём! Нам нужен не только бензин, но и немного отравы для твоего, Билл, страдающего организма, – поддразнил он друга, направляясь к покосившемуся зданию магазина. Остальные, поддавшись его настрою, потянулись следом.

Заправка выглядела так, словно её оставили на произвол судьбы ещё в конце прошлого века. Краска облупилась, обнажив серое дерево, стекло в окнах было настолько мутным, что напоминало замерзшую воду, а воздух пропитался стойким запахом бензина и не менее стойким запахом безнадёги. Впрочем, никто из них и не ожидал чего-то другого на этом богом забытом шоссе, петляющем сквозь бесконечный лес, словно змея, потерявшая свою тропу.

У самого входа в магазин их встретил продавец, фигура которого, казалось, сошла со страниц самого дешёвого и мрачного ужастика. Его лицо, испещренное глубокими морщинами, напоминало старый пергамент. Одет он был в засаленную одежду, а его кривые, жёлтые зубы, словно выщербленные временем и невзгодами, выглядывали из-под тонких губ. Он, будто статуя, подпирал стену, безучастно наблюдая за приближающимися путниками, чьи силуэты вырисовывались на фоне темнеющего неба.

Рей, не теряя времени, подошёл к нему, стараясь придать голосу деловой тон:

– Полный бак, пожалуйста.

Продавец хрипло откашлялся, звук был похож на скрип старой двери, словно в горле у него застрял комок пыли и былой надежды.

– Только наличные, – прохрипел он, и в его глазах мелькнула искра, которую Рей не смог расшифровать.

– Вот блин, – подумал Рей, чувствуя, как приятная легкость от предвкушения отдыха сменяется лёгким раздражением. Он порылся в карманах, пересчитывая мятые купюры, которые редко использовал в последнее время.

–На полный не хватит, только на половину, – констатировал он, ощущая укол собственной рассеянности. Он давно привык к удобству пластиковых карт и уже отвык носить с собой достаточно наличных.

В этот момент к нему подошла Лили, чье лицо выражало искреннее беспокойство.

– Давай я добавлю, Рей? Потом рассчитаемся, после поездки. Не проблема.

– Было бы здорово, спасибо, Ли, – искренне ответил Рей, чувствуя, как напряжение немного спадает. Он взял у неё деньги, быстро расплатился с продавцом за полный бак и принялся заправлять фургон, с тревогой наблюдая за показаниями счетчика.

– Так, я за чипсами! Ли, со мной? – крикнул Билл, уже предвкушая возможность подкрепиться чем-нибудь вредным, но таким соблазнительным. Билл и Лили, словно два весёлых призрака, скрылись в полумраке магазина.

Рей, ожидая остальных, заметил у входа в магазин старый, потёртый стенд с картами местности. Он задумчиво подошёл к продавцу, размышляя, стоит ли вообще пытаться разговорить этого угрюмого типа, чья внешность и молчание внушали некоторую тревогу. Решив попытать счастья, Рей вежливо улыбнулся:

– Скажите, а как там дорога до… – Рей заглянул в навигатор, пытаясь точно произнести название, – …до Бриверли Хиллс?

Старик медленно повернул к нему голову, словно пробудившись от долгого сна. Его лицо, исколотое морщинами, казалось, хранило в себе истории веков.

– Бриверли Хиллс? – переспросил он хриплым голосом, и в этом звуке было столько усталости, сколько Рей не слышал никогда. Он достал из кармана засаленный мятный леденец, долго и нудно разворачивал его грязными пальцами, а затем, словно нехотя, небрежно закинул в рот, уронив фантик на примятую землю.

– Дорога? Как дорога… – проговорил он, и в его словах не было никакой информации.

– Я имею в виду, там легко проехать? Мы нигде не потеряемся? Туда вообще часто ездят? – Рей настаивал, чувствуя, как нарастает беспокойство.

Старик молча смотрел на Рея, с хрустом разгрызая леденец. Этот взгляд, пустой и одновременно пронзительный, заставил у Рея невольно пробежать мурашки по коже. Казалось, этот человек смотрел сквозь него, будто видел что-то, недоступное другим.

– Никто туда давно не ездит. Что там делать? Потеряться… Не потеряетесь, – он сделал паузу, и в его голосе прозвучала странная, зловещая нотка. – – Попадёте в точности, куда надо.

Старик криво усмехнулся, обнажая гнилые передние зубы, и небрежно протянул Рею другой леденец.

– Нет… Спасибо, – поспешно отказался Рей, чувствуя, как внутри всё сжимается от какого-то необъяснимого отвращения. Этот человек излучал ауру чего-то тёмного и древнего.

В этот момент из магазина вышли Билл и Лили, нагруженные пакетами чипсов, бутылками газировки и сэндвичами в пластиковых коробках.

– Расплачивайтесь и едем! – поторопил их Рей, желая как можно скорее покинуть это место. Он поспешно вернулся в фургон, чувствуя, как напряжение немного спадает. Сзади, шурша пакетами, устраивались Билл и Лили, их смех казался неуместным в этой гнетущей атмосфере. Рей завёл машину и, вздохнув с облегчением, отъехал от заправки, оставляя позади это мрачное, забытое место.

Вечер сгущался, превращая лес в непроглядную стену. Рей, напряжённо вглядываясь в дорогу, в сумерках свернул с шоссе на едва заметную боковую дорогу, которая вела вглубь леса, обещав приключения и неизвестность.

Лили на заднем сиденье открыла коробку с сэндвичем и осторожно принюхалась.

– Фу, чувствуешь, как пахнет, Билл? – с отвращением произнесла она, сморщив нос.

– Мм, сырный соус? – невнятно промычал Билл, тоже почувствовав странный запах.

– Нет, посмотри, какое всё склизкое! Эта еда испортилась уже давно, её нужно выбросить, – недовольно возмутилась Лили, отбрасывая коробку.

– А не надо было ничего покупать на той заправке, – раздражённо ответил Рей, чувствуя, как запах проникает в салон.

– Сами же видели, что это за место. Я с водительского места чувствую, как воняют ваши сэндвичи. Положите их в пакет, невозможно уже дышать.”

Билл, скривившись, открыл окно и с отвращением выбросил свой сэндвич на обочину.

– Вот невезуха! А у меня желудок от голода в трубку сворачиваться! Рей, мы уже столько едем, ты не мог выбрать место поближе? – поинтересовался Билл, потирая живот.

– Нет, в этом месте особая атмосфера, да и озеро поблизости, самое то, чтобы устроить тусовку, – ответил Рей, пытаясь придать голосу оптимизма.

– Ну и где же это твоё атмосферное место, в которое мы едем бог знает сколько? – снова проныл Билл, его терпение явно подходило к концу.

– Да вот же оно! Приехали! – радостно воскликнула Эмма, высматривая сквозь лобовое стекло знакомые очертания. Фургон свернул с дороги и остановился на небольшой поляне, поросшей высокой, серебристой от росы травой. Впереди, в лунном свете, мерцала гладь озера, обещая прохладу и уединение.

Двигатель Рей заглушил с легким, знакомым щелчком, и тишина, до этого трепетно оберегаемая лишь ласковым плеском волн озера и назойливым, но убаюкивающим стрекотом цикад, обрушилась на них с новой силой. Эмма, первой выскользнула из машины. Её лёгкие мгновенно наполнились свежестью, густым, насыщенным ароматом ночных трав, пропитанных лунным светом, и едва уловимым запахом влажной земли.

Ну вот, совсем другое дело! – воскликнула она, протягивая руки к луне. – А то развели тут вонь в машине!

Остальные, словно освобожденные от долгого заключения, поспешили выбраться наружу, подхваченные волной её энтузиазма.

– Откуда мне было знать, что этому бургеру столько же лет, сколько и дедуле на той заправке? – виновато пробормотал Билл, пытаясь заглушить в себе остатки тошноты. Его взгляд блуждал по окрестностям, словно ища кого-то, кто мог бы разделить его страдания.

– Ммм, это что, сырный соус? – передразнила его Лили, её голос был полон ехидного веселья. Она хихикала, корча гримасу, точно копируя первоначальную реакцию Билла на мерзкий, прогорклый запах, который преследовал их всю дорогу.

– Я такого не говорил, и вообще, могла бы предупредить, что не стоит это брать! – огрызнулся Билл, чувствуя, как краска заливает его щёки. Его самолюбие было задето не меньше, чем его желудок.

– Я знала, что он просроченный, просто хотела посмотреть на твою реакцию и немного поиздеваться над твоим желудком – в назидание за вечные придирки к Эмме, – ехидно ухмыльнулась Лили, наслаждаясь его смущением. В её глазах плясали озорные искорки.

Ребята, переглянувшись, словно сговорившись, дружно заулыбались. В этом молчаливом сговоре читалось понимание, искорка общего веселья. Казалось, Билл наконец-то получил заслуженное возмездие за свой острый язык и вечные подначки.

– Да пошли вы в задницу! – воскликнул он, театрально взмахивая руками. – Пойду лучше в одиночестве искупаюсь.”

Рей, оперевшись на прохладный капот машины, наблюдал за разгорающейся перепалкой с лёгкой, понимающей улыбкой. Эти двое никогда не упускали возможности уколоть друг друга, и в этом была своя неповторимая прелесть их дружбы, её крепкий, невидимый стержень. Он знал, что скоро их ссора утихнет, сменившись обычным, беспечным весельем, ради которого они и отправились в это лесное уединение.

Эмма, оторвавшись от созерцания луны, подошла к Рею. Она прижалась к его плечу, и он почувствовал тонкий, чарующий аромат её духов, смешанный с терпким запахом диких трав, которые щедро рассыпал вокруг ночной лес.

– Спасибо, что вытащил нас сюда, – прошептала она, её голос был полон искренней благодарности, – Мне так нужно было это место. Так нужно было это забвение.

Он обнял её за плечи, притягивая к себе, и они стояли так, вдвоём, посреди ночного леса, вдали от городской суеты, от её нескончаемых проблем и стрессов. Они ощущали лишь тепло друг друга, нежное прикосновение кожи, спокойствие окружающей природы, которая, казалось, дышала в унисон с их сердцами.

Тем временем Билл, с решительным, но всё ещё недовольным видом направился к озеру. Скинув футболку и джинсы, оставшись в одних плавках, он, не раздумывая, бросился в прохладную, ласковую воду. Его возмущённый крик, смешанный с плеском воды, разнёсся по округе, сливаясь с заливистым хохотом Лили и приглушенным, интимным шёпотом Рея и Эммы.

Вечерний воздух, пропитанный ароматом хвои и легкой прохладой, окутывал поляну. Скотт, сжимая в руке запотевшую бутылку пива, медленно направился к силуэту, застывшему у старого, раскидистого дуба. Лили стояла там, словно не замечая его приближения, ее взгляд был устремлен куда-то в бесконечную даль, там, где сливались небо и водная гладь озера. В ее позе читалась глубокая задумчивость, почти отрешенность.

– Эй, Лили, примешь?» – Он протянул ей бутылку, чувствуя, как в воздухе повисла пауза. Лили лишь на мгновение замедлила свое движение, но, так и не подняв глаз, приняла предложенный напиток. Ее взгляд тут же устремился к озеру, точнее, к фигуре, которая с наслаждением плескалась в его прохладных водах.

Скотт, проследив за направлением ее взгляда, почувствовал, как внутри него нарастает волна разочарования.

– Ладно, видно, разговора не получится, – прошептал он, скорее себе, чем ей. Ощущение, что его потребность высказаться, поделиться чем-то важным, осталось неудовлетворенной, заставило его свернуть с намеченного пути. Он направился к ярко-оранжевому фургону, возле которого, сгорбившись, сидела Хлоя. По пути, словно в порыве отчаяния, он захватил из ящика еще одну бутылку пива и присел рядом с ней, надеясь найти утешение в общении.

– Хлоя? – его голос прозвучал чуть громче, чем он намеревался, пытаясь вырвать ее из собственных мыслей.

– Мм? – последовал тихий, едва слышный ответ, словно она только что очнулась от глубокого сна.

– Будешь? – он протянул ей бутылку, предлагая разделить с ним этот, как ему казалось, неудавшееся вечернее расслабление.

Хлоя, не задумываясь, взяла напиток, и ее взгляд вновь направился к озеру.

– Что за уик-энд, когда все отдыхают сами по себе? – Скотт начал изливать свое недовольство, пытаясь привлечь ее внимание. «Одна у машины жмется, другая на Билла пялится. Ты – моя последняя надежда, с кем хоть словом перемолвиться».

– А? Прости, о чем ты говорил? – Хлоя, наконец, вырвалась из своего оцепенения. Ее взгляд от озера скользнул к Скотту, но в нем все еще читалась некоторая рассеянность.

– Уже ни о чем, – раздраженно бросил Скотт, чувствуя, как его последняя надежда тает. Он встал и отошел, оставив ее наедине с ее мыслями и завораживающим зрелищем на озере.

Вскоре из воды показался Билл. Его могучие мышцы, облепленные водой, эффектно блестели в лучах заходящего солнца, обнажая всю мощь его фигуры. Лили и Хлоя, казалось, на мгновение замерли, их взгляды, словно магнитом, притянулись к нему, продолжая с восхищенным любопытством изучать его. Но как только Билл ступил на берег, его взгляд почти скользнул по направлению, где стояли девушки, они тут же, как по команде, отвернулись. Их глаза встретились на долю секунды, в них мелькнуло легкое сближение, и затем обе мгновенно сделали вид, будто ничего не произошло.

Вскоре Лили и Хлоя, словно сговорившись, потянулись к фургону. Лили забралась внутрь, громко хлопнув дверью, а Хлоя, помедлив, присела на ступеньки. Скотт заметил, как она достала сигарету и нервно закурила, ее взгляд вновь был прикован к озеру, где Билл, словно не замечая всеобщего напряжения, разводил костер. Языки пламени, вырываясь из кучи хвороста, освещали его лицо, делая его черты еще более мужественными и привлекательными.

Скотт, вздохнув, подошел к Хлое и молча протянул ей свою зажигалку. Она благодарно кивнула, не отрывая взгляда от огня. Некоторое время они сидели в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Лишь потрескивание костра и тихий шелест листвы нарушали эту тягостную паузу.

– Знаешь, – внезапно произнесла Хлоя, – иногда мне кажется, что мы все тут просто марионетки, дергаемые за ниточки чьей-то невидимой рукой. Скотт удивленно посмотрел на нее.

– А ты думаешь, кто дергает за эти ниточки? – спросил он, заинтересованный сменой ее настроения. Хлоя пожала плечами, затушила окурок о землю и, не поднимая глаз, тихо ответила:

– Не знаю. Но точно не мы сами.

Натянутая атмосфера чувствовалась кожей. Скотт откупорил очередную бутылку, жадно сделал несколько глотков. Пиво не приносило ожидаемого облегчения, лишь усиливало ощущение какой-то бессмысленности. Весь этот спонтанный выезд на природу, задуманный как способ развеяться и отдохнуть, превращался в пытку молчанием и недосказанностью.

Лили вышла из фургона, накинув на плечи легкую куртку. Она демонстративно не смотрела в сторону Билла, болтая с кем-то по телефону, отходя все дальше в темноту леса. Билл, закончив с костром, принялся жарить сосиски, источая аппетитный аромат, который, казалось, лишь подчеркивал общий дискомфорт. Скотт наблюдал за этим с растущим раздражением.

Хлоя, бросив испепеляющий взгляд в сторону Лили, поднялась и направилась к костру.

– Билл, поможешь?, – ее голос звучал нарочито весело, прорезая тишину. Скотт почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Он резко встал и, бормоча под нос что-то неразборчивое, побрел в сторону озера.

Стоя на берегу, всматриваясь в темную воду, он пытался понять, что именно его так задевает. Ревность? Разочарование? Чувство собственной ненужности? Он не мог дать точный ответ. Лишь знал, что этот вечер, когда-то казавшийся таким многообещающим, превратился в череду болезненных разочарований. Горечь поднималась изнутри, как волна отброшенного в воду камня.

Тем временем Рей и Эмма, все еще стоявшие у фургона, вели неспешную беседу. Однако стоило Рею на мгновение отвлечься, как он ощутил, как вокруг ребят сгустилась тягучая, мрачная атмосфера. Чтобы вечер не погрузился в пучину отчуждения, ему необходимо было срочно что-то предпринять, вернуть искру дружбы и былое единение.

Рей окинул взглядом компанию. Лили, скрывшаяся в темноте, Билл и Хлоя, нарочито увлеченные сосисками, Скотт, одиноко стоящий у озера. Эмма, почувствовав его взгляд, вопросительно приподняла бровь. "

– Кажется, пора что-то менять, – пробормотал Рей, скорее себе, чем ей.

Он решительно направился к фургону и достал гитару. Несколько небрежных аккордов разорвали тишину, вынуждая всех обратить на него внимание.

– Эй, народ, кто помнит 'Knockin' on Heaven's Door'? – крикнул Рей, стараясь придать своему голосу как можно больше непринужденности. Он начал играть, надеясь, что кто-нибудь подхватит.

Первой откликнулась Эмма, ее голос, робкий вначале, постепенно становился все увереннее. Билл и Хлоя переглянулись и, улыбнувшись, присоединились к пению. Даже Лили, вернувшись из леса, остановилась и подпевала, прислонившись к дереву. Скотт, стоявший у озера, услышал знакомую мелодию и, поколебавшись, медленно направился к костру.

Когда песня закончилась, повисла неловкая тишина. Но она уже не была такой гнетущей, как прежде. Рей заиграл новую мелодию, более веселую и ритмичную. Кто-то достал плед, кто-то принес еще пива. Недосказанность и разочарование постепенно отступали, уступая место общей мелодии и теплу костра. Вечер, казалось, получал второй шанс.

– Билл, Скотт, поможете с палатками? – голос Рэя, звучащий без особой спешки, донесся до парней, занятых обустройством лагеря.

Билл, с легкой усмешкой, обернулся, в руках у него была щепка, которой он только что подбросил дров в костер.

– Да без проблем, дружище, если, конечно, ты не проголодался и пивом не заправился, то ничего не выйдет! – поддразнил он. Рей, не теряя времени, извлек из походного холодильника, который еще хранил прохладу, запотевшую бутылку хмельного и протянул Биллу. Тот, недолго думая, откупорил ее с характерным шипением и осушил чуть ли не половину залпом, словно утоляя давнюю жажду. С довольным, глубоким вздохом, он поставил бутылку на мягкий мох у подножия могучего дуба и тут же принялся за дело, ловко расправляя ткань и втыкая первые колышки.

Скотт, наблюдавший за этой дружеской перепалкой с легкой, понимающей ухмылкой, подхватил вторую палатку. Его взгляд, однако, был рассеян, он лихорадочно оглядывался по сторонам, словно ища невидимые детали.

– Ну и где тут у нас колышки? – пробормотал он себе под нос, начиная раздраженно шарить по карманам своего походного рюкзака.

– Там должны быть, – кивнул Рей, указывая на небольшой, затянутый шнурком мешочек, примостившийся у подножия того же дуба. Он уже сам приступил к распутыванию веревок первой палатки, предусмотрительно разложенной на траве.

Легкий, освежающий ветерок доносил до них ароматы соснового леса, перемешанные с густым, манящим запахом дыма от костра, который Билл, будучи человеком предусмотрительным, развел заранее. Пока Билл и Скотт, словно опытные солдаты, уверенно и быстро управлялись с установкой своих временных жилищ, Рей, отложив на мгновение веревки, подкидывал в огонь сухие ветки, наслаждаясь теплом, исходящим от пылающих углей, и умиротворяющим потрескиванием пламени.

Завершив установку, Билл отряхнул руки, на которых остались следы земли и смолы, и, повернувшись к Эмме, которая уже обустроилась на складном стульчике, с любопытством спросил:

– А что у нас сегодня на ужин? Ты что-то там говорила про чили с фасолью, не соврала?

Эмма, увлеченно что-то записывавшая в свой потертый кожаный блокнот, подняла голову и с теплой улыбкой ответила:

– Именно! Возможно, на костре это займет немного больше времени, чем на кухне, но поверьте, результат того стоит. Я как-то однажды готовила Рею свой фирменный Чили кон карне, так его потом за уши не оттянуть было! Девчонки, поможете мне?

Хлоя и Лили, сидевшие неподалеку, одобрительно кивнули, их глаза уже блестели предвкушением.

– Тогда за дело! – звонко воскликнула Эмма, грациозно поднимаясь со своего стула. Девушки тут же окружили её, начав доставать из своих вместительных сумок и рюкзаков необходимые ингредиенты: консервированную красную фасоль, спелые помидоры в собственном соку, острый перец чили, щедро приправленный луком и чесноком, а также целый арсенал душистых специй, которые Эмма приготовила с особым вниманием. Пока на костре, в большом, старинном чугунном котелке, медленно закипала вода, Эмма, как искусный дирижер, руководила процессом, распределяя задания между своими помощницами. Хлоя, отличавшаяся аккуратностью, взяла на себя нарезку овощей, её нож ловко скользил по доске, создавая ровные кубики. Лили же, более энергичная, занималась обжаркой фарша на портативной газовой горелке, чтобы придать блюду более насыщенный, мясной вкус.

Рей, наблюдая за этой оживленной, слаженной подготовкой к ужину, почувствовал приятное, разливающееся тепло в груди. Он всегда ценил такие моменты – когда друзья, забыв о повседневных заботах и городской суете, собирались вместе, чтобы насладиться простой красотой природы и разделить друг с другом самые искренние радости жизни. Аромат готовящегося чили, густой и пряный, уже начал щекотать его ноздри, предвещая не просто вкусный, но настоящий праздник живота.

Скотт, закончив с последними штрихами обустройства своего спального места, присоединился к Биллу у костра. Они молча сидели, наблюдая за тем, как языки пламени, словно танцующие эльфы, играют с темными поленьями, испуская искры и тепло. Вскоре к ним присоединилась и Эмма, ненадолго оторвавшись от кухонных хлопот, чтобы вдохнуть свежего воздуха и полюбоваться вечерним пейзажем.

– Знаете, ребята, – сказала она, глядя, как пламя отражается в её глазах, – я думаю, что такие поездки – это то, что действительно важно в жизни. Отвлечься от городской суеты, побыть на природе, почувствовать эту тишину, пообщаться с друзьями, вот так, без всякой спешки… Это бесценно. Это то, что заряжает и дает силы.

Билл и Скотт согласно кивнули, разделяя её мысли. Они прекрасно понимали, что эти моменты единения, искренней дружбы и общего счастья будут согревать их сердца ещё долгие годы, напоминая о том, как важно ценить настоящие, простые ценности.

– Рей, ты говорил, бывал здесь? Что ты забыл в такой глуши? – удивление Билла сочилось сквозь каждое слово.

– Ну, как бы вам это объяснить… Тут неподалеку стоит один старинный дом в который раньше приезжали мои родные но, через какое то время дом сменил хозяев, и причины тому были… веские, – Рей задумчиво почесал подбородок.

– Веские? И почему мы тогда сразу туда не рванули? Уверен, там сейчас ни души, – нетерпение клубилось в голосе Билла, готовое вот-вот вырваться наружу.

– Родители купили его, когда я был еще мальчишкой, семи лет от роду. Отец приезжал сюда за глотком свежего воздуха, отдохнуть от городской суеты и залечить душу в тишине леса. Позже мы приезжали всей семьей. Однажды, отец, как обычно, пропадал в своем кабинете, мама хлопотала на кухне, а я, сорвавшись с места, убежал в лес. Вокруг – лишь стена из деревьев, и больше ничего. Забрел я тогда далеко, пиная под ногами пожухлую листву, как вдруг… увидел его. Стоял человек с топором, а у его ног лежал другой, лицо в крови, неподвижный, словно кукла. Затаившись за ближайшим деревом, я в ужасе наблюдал, как человек с топором потащил тело вглубь леса, волоча за ногу. Любопытство, проклятое любопытство, погнало меня следом. Сделав шаг, я неловко наступил на сухую ветку. Хруст раздался, словно выстрел. Человек резко обернулся и заметил меня. Я, ослепленный страхом, бросился бежать обратно, не разбирая дороги. Дома, конечно, мне никто не поверил, списали все на детскую фантазию. Но я… я запомнил это на всю жизнь. Дом потом продали, впрочем, не из-за этого кошмара. У родителей возникли какие-то проблемы с налогами, и им пришлось расстаться с ним. Я не хотел вам рассказывать, чтобы не нагнетать обстановку, – голос Рея дрожал, выдавая его давно затаенное беспокойство.

– И после этого ты предлагаешь нам здесь остаться? – взорвался Билл.

– Билл, да это было одиннадцать лет назад! Не думаю, что этот тип до сих пор жив или, по крайней мере, на свободе, – попытался успокоить его Рей.

– Ладно, уговорил. Открывай давай пиво, в горле пересохло, – Билл натянуто улыбнулся, пытаясь скрыть под маской бравады нахлынувший страх.

– Да без проблем, дружище, – хохотнул Рей, заразительно тряхнув головой.

– Может, развеем тоску? – промурлыкал Скот, извлекая из кармана плотный пакетик с зеленоватым порошком.

– О, вот это по-нашему! Колдуй нам снадобье блаженства, чародей, – откликнулся Билл, с предвкушением потирая руки. Скот разорвал пачку сигарет, высыпал табак, густо наполнил гильзу душистым крошевом, тщательно закрутил, смачивая край языком, и поднес огонь зажигалки. После нескольких глубоких затяжек он протянул самокрутку Рею. Тот жадно затянулся, и тут же его прорвало судорожным кашлем.

– Пх-пх-пх… Что за адскую смесь ты подсунул? – просипел Рей, пытаясь отдышаться.

– Эй, полегче, ковбой. Просто нужно распробовать, – расхохотался Скот.

– К черту эту гадость, это точно не моя тема, – отрезал Рей, возвращая сверток Биллу.

– Дай-ка я оценю, уверен, такого забористого я еще не встречал, – проворковал Билл. Он втянул в себя дым с жадностью тоскующего по влаге путника в пустыне, задержал его в легких, и, с удовольствием, вернул самокрутку хозяину.

– Ох, Скот, неплохо шаманишь! Ты в этом деле – гуру, – выдохнул Билл, блаженно прикрыв глаза.

– А по мне, так это собачья отрава, – с кислым видом процедил Рей.

– Пошел ты, Рей! Не нравится – не дыши. Мы с Биллом с удовольствием разделим эту прелесть на двоих, – огрызнулся Скот, почувствовав себя оскорбленным.

– Эй, следи за языком, дружок! – Рей ткнул Скота указательным пальцем в грудь.

– И что тогда? Руку на лучшего друга поднимешь? – с азартом подначивал Скотт.

– Да подниму,  черт тебя побрал! – рявкнул Рей, наступая.

– Тогда сначала догони! – захохотал Скотт и, дерзко развернувшись, рванул к лесу.

– Ах ты, паршивец! – процедил Рей сквозь зубы и бросился в погоню.

Скотт, оторвавшись на приличное расстояние, на бегу обернулся проверить, не отстал ли Рей. Никого не увидев, он снова повернулся вперед и тут же с глухим стуком врезался лбом в толстую, предательски выросшую на пути ветку. Мир взорвался вспышкой, и Скотт рухнул на землю, потеряв сознание.

Вскоре Рей, задыхаясь от бега, выскочил на поляну и заметил распростертое тело. Подбежав ближе, он узнал Скотта.

– Эй! Скотт! – Рей принялся легонько хлопать его по щекам, пытаясь привести в чувство. – Очнись!

После нескольких отчаянных попыток Скотт зашевелился и открыл глаза. Растерянно оглядываясь, он пробормотал:

– Какого черта… Голова раскалывается. Что случилось? Почему я валяюсь на земле?

– Похоже, ты знатно приложился головой, – Рей кивнул на толстую ветку, висевшую над ними. – Вон та штука, кажется, тебе помогла прилечь.

– Вот черт… – простонал Скотт, хватаясь за ушибленное место.

– Ладно, вставай, пошли к ребятам. Наверняка уже хватились нас, – Рей помог другу подняться. Протянув руку, он поддержал Скотта, пока тот не обрел устойчивость. Шатаясь, они двинулись обратно к лагерю, и вдруг взгляд Рея скользнул в сторону – сквозь деревья проглядывал силуэт дома, о котором он упоминал прежде.

– Ох, да это же мой старый дом! – воскликнул Рей, и его голос, обычно полный задора, звучал сегодня как-то иначе, словно в нем смешались давние воспоминания и внезапное, почти детское любопытство. – Может, заглянем, а?

Скот, по обыкновению, отреагировал с куда большей долей осторожности, если не сказать – с испугом.

– Ты что, совсем с ума сошёл, Рей? А если там кто-то есть? Это как-то неправильно – вторгаться сюда ночью, да еще и без приглашения, – пробормотал он, чувствуя, как по его спине пробегает холодок, словно от прикосновения невидимой руки. Воображение Скота, всегда работавшее с избытком, уже рисовало самые мрачные картины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.