Джей Кристофф, Эми Кауфман
Исход Авроры

Посвящается ребятам из нашего экипажа,

без которых мы бы совсем потерялись:

Аманде,

Брендану,

а теперь и Пипу

Серия «Миры Джея Кристоффа»

Amie Kaufman, Jay Kristoff

AURORA’S END

Печатается с разрешения литературных агентств Adams Literary и Andrew Nurnberg,

Русификация обложки Екатерина Климова

Перевод с английского Ю. Сергиной

Text copyright © 2021 by LaRoux Industries Pty Ltd. and Neverafter Pty Ltd.

© Ю. Сергина, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Информация, которую вам следует знать

Действующие лица

Аврора Цзе-Линь О’Мэлли

Девушка вне времени. Пару веков назад ее колониальный корабль «Хэдфилд» отправился на Октавию III. Да уж, все-таки хорошо, что она туда не попала, поскольку с колонистами, которые там оказались, случились очень, очень плохие… события, связанные с ботаникой. К сожалению, к ее отцу это тоже относится.

Но о нем чуть позже.

После объединения усилий с экипажем 312 Легиона Авроры Аври начала видеть вещие сны, демонстрировать телекинетические способности и в целом превращаться в маленькую, но крайне решительную супергероиню. Она узнала, что ее силы были даны ей эшварами, загадочной расой, которая победила Ра'хаама много веков назад. Зная, что их древний враг всего лишь дремлет, эшвары припасли некое Оружие и кое-что для обучения так называемого Триггера.

В «Эхо», месте для психических тренировок, Аври овладела своими способностями и попрактиковалась в некоторых других вещах со своим парнем Кэлом. Выбравшись оттуда полностью готовой сразить Ра’хаама, она, увы, обнаружила, что Оружие уже украл кое-кто другой.

Военачальник сильдратийцев, известный как Звездный Убийца, еще один обученный Триггер, использовал Оружие, дабы уничтожить Солнце своей планеты, и теперь угрожает Земле. О, и, кстати, он отец КЭЛА! Угу, этот разговор ничем хорошим не закончился.

Последний раз ее видели: на борту того самого Оружия, сражающейся со Звездным Убийцей за контроль над силой, способной разрушать планеты и заставлять всех гадить в штанишки от страха.

Тайлер Джерико Джонс

Лидер, ставший беглецом. Когда Тайлер вступил в Легион Авроры, он и представить себе не мог, что его экипаж будет состоять из отщепенцев Академии. А еще он и не воображал, что окажется в бегах, преследуемый половиной галактики, станет грабить банки да разбирать по кусочкам места всяких там кораблекрушений, не говоря уже об объединении с самой жестокой Воерожденной сильдратийкой, которую он когда-либо встречал.

Я упоминал, что это сестра Кэла, Саэдии? У этого парня полно скелетов в шкафу.

Как бы то ни было, Тайлер использовал свой тактический талант и непревзойденные ямочки на щеках, чтобы возглавить побег экипажа 312 с Октавии в Изумрудный город, где они стащили толстую пачку наличных, коробку с таинственными подарками, оставленную задолго до начала всех этих махинаций, и ключи от очень, очень шикарного нового корабля.

Во время кражи черного ящика «Хэдфилда» наша команда была взята в плен вышеупомянутой сильдратийкой Саэдии. Один дракканский бой спустя Тай оказался в плену у Глобального Разведывательного Управления (а. к.а. ГРУ) вместе со своей новой Немезидой-сильдратийкой.

Он узнал много нового, в том числе о том, как она выглядит в нижнем белье, и о том, что он и Скарлетт не люди, как они считали, а вообще-то наполовину сильдратийцы! Их мама, оказывается, была Путеходцем, прикиньте?

Последний раз его видели: в бегах со своей новой заклятой подружкой Саэдии.

Кэлиис Идрабан Гилврэт

Непонятый воин. В последнее время Кэлу пришлось несладко – сначала он обрел новую семью в лице членов экипажа 312 и влюбился в совершенное Оружие – Аврору, ну а потом его разоблачили как сына Звездного Убийцы и выперли из экипажа.

Изгнанный из-за того, что не упомянул о родственной связи с заклятым врагом номер один, он вернулся в лоно семьи. Но – вот вам невероятный сюжетный поворотец! – остался верен своей любимой Авроре, и когда она прибыла сражаться с его отцом, встал на ее сторону.

Последний раз его видели: подвергнутым психическому нападению на борту эшварского Оружия.

Скарлетт Изобель Джонс

Потрясающая девушка, установщица моей личностной программы, свет моей жизни. А еще она знает, где находится мой выключатель.

Слова«если бы она только проявила себя» применялись в отчетах Академии в отношении Скар больше, чем в отчетах любого другого кадета за всю историю существования Легиона Авроры, однако ее совершенно сверхъестественная эмпатия (хотя не такая уж и сверхъестественная, если учитывать, что ее мать была сильдратийкой-Путеходцем, чего Скарлетт, увы, не знает) и абсолютная преданность брату-близнецу Тайлеру помогли ей все это время носиться по галактике вместе с экипажем 312, даже ни разу не сломав ноготь.

Находясь в бегах, экипаж обнаружил в хранилище Доминиона коллекцию подарков, оставленных для них там за много лет до того, как они вообще вступили в Легион Авроры. Скар получила лучший подарок – медальон, украшенный россыпью бриллиантов. Ведь, как всем известно, они – лучшие друзья девушек.

После того как Тайлер был взят в плен ГРУ, Скарлетт и остальные поспешили помочь Авроре отобрать Оружие у Звездного Убийцы, спасти Землю и продолжить работу по уничтожению Ра'хаама, прежде чем он проснется и поглотит галактику. Короче, так, пустяки.

Последний раз ее видели: собирающейся поцеловаться (!!!) с Финианом (!!!), но в последний момент ей помешало осознание того, что бриллианты на ее медальоне – вовсе не бриллианты, а кристаллы эшваров (!!!).

Ах да – а потом все взорвалось.

Финиан де Карран де Сиил

Тот, кто реально начинает вам нравиться, только когда вы узнаете его поближе. Бетрасканский гений механики, снова и снова доказывающий свою преданность экипажу 312.

Может, он и выглядит миленьким со всей этой своей необычной внешностью, но его выпендрежность вам удастся вырвать лишь из его холодных, мертвых рук. Что, в общем-то, может у вас получиться, ведь последним, что он, Скарлетт и Зила увидели в финале второго тома этой эпопеи, была ослепительная вспышка света в разгар масштабной космической битвы за защиту Земли от крайне вспыльчивого Звездного Убийцы.

Последний раз его видели: когда мечта всей его жизни – поцеловать (!!!) Скарлетт Джонс (!!!) – прервалась внезапным осознанием про медальон. Этому мальчишке пора уже взять дело в свои руки, серьезно.

Зила Мадран

Та, что с сережками. И мозгом размером с планету.

Хотя команда Зилы довольно долго считала ее законченной социопаткой – в их защиту могу сказать, что она действительно проявляла нездоровую привязанность к своему дезинтегратору, – потом мы узнали, что в детстве Зила увидела, как убивали ее родителей, когда те пытались защитить ее, и что с тех пор она осталась совсем одна во всей галактике.

Совершив несколько серьезных подвигов, в том числе вызволив экипаж 312 из заточения на корабле Саэдии, она перешла от теоретической части к практической, и медленно, но верно лед, кажется, начинает таять.

Последний раз ее видели: разлетающейся на молекулы вместе со Скарлетт и Финианом во время битвы за спасение Земли.

Кэтрин Брэннок

Павший товарищ. Лучший друг Тайлера и Скарлетт и пилот экипажа 312, Кэт «Ноль» Брэннок была асом, которому нет равных.

Она была поглощена Ра'хаамом, когда экипаж бежал с Октавии, но тогда мы видели ее не в последний раз. Теперь она – часть Ра'хаама, и древняя гештальт-сущность использует ее знания, чтобы преследовать Аврору, Тайлера и остальных членов экипажа. И не гнушается пользоваться лицом нашей Кэт. Когда Тайлера взяли в плен, она допрашивала его в качестве члена ГРУ.

Последний раз ее видели: стреляющей ракетами в любимое лицо Тайлера.

Каэрсан, архонт Несломленных

У каждой семьи он есть. И этот – Кэла. Полезно, знаете ли, быть в курсе политики сильдратийцев в этой области.

Короче, сильдратийцы разделены на клики, ага? Воерожденные – это воины (намек содержится в самом названии), и когда сильдратийцы подписали мирное соглашение с терранами и бетрасканцами, Воерожденные, ну… в общем, они предпочли продолжать сражаться.

Их клика назвала себя Несломленными и развязала Гражданскую войну на Сильдре. Воерожденных возглавил Каэрсан, архонт Несломленных, он же Звездный Убийца. Он заслужил свою кличку, украв эшварское Оружие, которым училась пользоваться Аври, и взорвал Солнце родной планеты эпическим силовым приемом, чем убедил всех остальных держаться от него подальше, пока он вел войну с собственным народом.

Его сын Кэл не захотел иметь с ним ничего общего и сбежал, чтобы вступить в Легион Авроры инкогнито. Мы видели, как хорошо это закончилось.

Его дочь, Саэдии, осталась ему верна, и когда она и Тайлер попали в плен к ГРУ, архонт совершенно ясно дал понять, что готов взорвать Землю, лишь бы вернуть дочь.

Последний раз его видели: сражающимся с Аври за контроль над вышеупомянутым Оружием.

Саэдии Гилврэт

Пугающая сестрица. В то время как Кэл и его мать покинули Каэрсана, когда Кэл был еще маленьким, Саэдии решила остаться с отцом. Теперь она служит одним из его Темпларов, командуя огромным и наводящим ужас боевым кораблем и значительной частью его флота.

Она красива, смертельно опасна, и у нее на шее ожерелье из больших пальцев бывших поклонников, так что лучше дважды подумать, прежде чем пытаться заигрывать с ней.

После того как пара Несломленных узнала имя Кэла во время драки в баре на Семпитернити, Саэдии проследила за экипажем 312 от Изумрудного города до развалин «Хэдфилда», где взяла ребят в плен. После этого началась вся эта история со сражением в яме с дракканом, а после они с Тайлером были взяты в плен Глобальным Разведывательным Управлением. ГРУ, коррумпированная Ра'хаамом, пыталась спровоцировать межпланетный инцидент, дабы отвлечь внимание от своих быстро растущих планет-колыбелей. Все это на самом деле довольно сложно.

Она неохотно признает, что Тайлер оказался весьма полезен во время их побега.

Последний раз ее видели: пытающейся сбежать вместе с Тайлером Джонсом.

Эшвары

Загадочные пришельцы. Много веков назад эшвары сражались с Ра'хаамом, в попытке помешать ему уничтожить ВСЕ живое в галактике, и победили.

Ну, почти.

Ра'хаам был вынужден скрываться и ждать примерно миллиард лет, чтобы восстановить свою силу.

Зная, что к началу второго раунда их уже не будет на свете, эшвары заселили галактику сотнями видов – двуногими, углеродными и способными общаться друг с другом на одном языке расами, – ранее необъяснимое событие, которое привело к созданию Объединенной Веры. Теперь ученые, без сомнения, обратят внимание на вопрос о том, кто вообще сотворил Творцов.

Известные своими прекрасными кристальными артефактами, гибкими отношениями со временем и общей загадочностью, эшвары создали «Эхо», где Аврора превратилась из измученной путешественницы во времени в совершенного воина с единственной целью.

Эшвары сказали Аври, что она сможет призвать необходимую ей силу, только если освободится от всех уз, которые привязывали ее к прежней жизни. Но в конце концов Аврора поняла, что именно из-за этих уз она и готова сражаться.

Последний раз их видели: вымершими на века.

Ра’хаам

Безжалостный и весьма целеустремленный (в буквальном смысле) враг. Ра'хаам пытался захватить власть над Млечным Путем с незапамятных времен и после своего последнего крупного поражения от эшваров ретировался на двадцать две малоизвестные планеты-колыбели, где его последние уцелевшие семена медленно прорастали под поверхностью. Никто не рассчитывал на то, что эти вездесущие терране колонизируют Октавию III, чем пробудят Ра'хаама ото сна раньше времени. Он завладел телами колонистов – включая, увы, отца Авроры – и использовал их для проникновения в терранское общество.

Спустя пару столетий после первоначального заражения колонисты Октавии проложили себе путь к власти, встав во главе Глобального Разведывательного Управления, суперпугающего подразделения по тайным операциям на Терре и планетарной безопасности.

Ими руководит Принцепс – еще одна мысленная часть Ра'хаама, пользующаяся телом отца Авроры.

Эти агенты не способны генерировать споры, необходимые для заражения других, – они лишь выполняют роль защитников планет-колыбелей от вмешательства, ведь Ра’хаам, который там прячется, уже почти набрал полную силу.

В конце концов, эти планеты расцветут, а затем прорвутся и распространят споры по всей галактике на все населенные планеты, где заразят всю разумную жизнь, сделав ее частью великого Коллективного Разума, именуемого Ра’хаамом.

Выслеживая Аврору и остальную часть экипажа 312, дабы сохранить свою тайну в секрете до тех пор, пока остальные двадцать одна планета-колыбель не будут готовы расцвести и прорваться, Ра’хаам взял Тайлера и Саэдии в плен. Это привело к межпланетному инциденту, в результате которого Звездный Убийца пригрозил разнести Землю в пух и прах, если ГРУ не вернет его дочь сию же минуту.

Последний раз его видели: в погоне за Тайлером и Саэдии, когда те убегали. Но вообще он повсюду.

Магеллан

О, привет, это я! Не буду врать. Я чувствую себя лучше, чем раньше, – меня занесло в Слом-таун, когда Аврора дотронулась до эшварского зонда, держа меня в кармане, так что мне пришлось поспрашивать тут, чтобы раздобыть для вас всю эту информацию. В настоящее время я нахожусь на ферме в сельской местности, мне тут есть где разбежаться.

Но, может, я вернусь до конца истории, чтобы спасти положение? Похоже на меня, в общем-то…

А пока пристегнитесь, друзья мои, потому что мы возвращаемся в строй.

Давным-давно жила-была кучка сумасшедших детишек, которые отказались слушать своего сверхинтеллектуального друга-унигласса…

Часть I
Воздушный змей, застрявший в Буре

1 | Зила

Я редко бываю удивлена. В любой ситуации я обычно просчитываю шансы всех возможных исходов, чтобы быть готовой к внезапным поворотам.

Тем не менее я крайне удивлена, обнаружив себя живой.

Я провожу шесть секунд в шоке, разинув рот и медленно моргая. После чего прижимаю два пальца к шее, проверяю пульс – учащен, но, несомненно, присутствует. Это говорит о том, что я не попала в неожиданную версию загробной жизни.

Интересно.

Взглянув в иллюминаторы, я ничего не вижу – ни звезд, ни кораблей, только черноту. Инстинктивно проверяю наши неисправные датчики, как дальнего, так и ближнего действия. Странно, но я не вижу никаких признаков грандиозной битвы, которая бушевала вокруг нас несколько мгновений назад, как раз перед тем, как эшварское Оружие взорвалось само по себе – инцидент, не имевший иного возможного исхода, кроме нашего полного уничтожения. Каким бы невероятным это ни казалось, вся армада сильдратийцев, вместе с терранским и бетрасканским флотами, а также Оружие… исчезли.

…Интересно?

Нет. Тревожно.

Я беру себя в руки и поручаю древней навигационной системе на нашем сильдратийском корабле составить каталог всех видимых звезд, Врат Складки и других ориентиров или явлений, а затем сообщить о нашем текущем местоположении.

Погодите-ка. На нашем корабле.

Я включаю связь.

– Финиан, Скарлетт, вы все еще…

– Дышим? – раздается немного неровный голос Финиана.

– Видимо, да.

Меня захлестывает волна облегчения, и я не пытаюсь этому помешать. Бороться с подобными ощущениями неэффективно. Лучше позволить им пройти естественным образом.

– Я что-то пока слегка в шоке, – продолжает Фин.

– Разве мы не… взорвались минуту назад? – спрашивает Скарлетт.

– …дай-ка проверю, – отвечает Фин.

Я слышу тихий писк. Мягкий вздох. Проходит долгое мгновение, и я почти испытываю искушение отправить запрос, но тут Финиан снова заговаривает.

– Ага, – наконец сообщает он. – Мы определенно все еще живы.

– Я провожу расследование, – сообщаю им, когда навком тихо сигналит. – Пожалуйста, подождите.

Сверяюсь с системами управления кораблем и чувствую, как у меня между бровей пролегает морщинка. Снаружи не только нет никаких признаков масштабной битвы, которая должна была нас погубить, но и никаких свидетельств планетарных тел Солнечной системы Терры. Ни Нептуна, ни Урана, ни Юпитера.

На самом деле я вообще не могу обнаружить никаких звездных объектов, ни вблизи, ни вдали.

Никаких систем.

Никаких звезд.

Мы… переместились.

И я понятия не имею куда.

Интересно. И тревожно.

На сенсорном дисплее возникает новая иконка, указывающая на что-то позади нас. Двигатели все еще не работают, они отрубились во время битвы флотов, поэтому я включаю задние сенсоры и смотрю на огромное пространство за кормой.

Это…

Как бы сказать…

Я, эм…

Я…

Отставить, легионер.

Делаю глубокий вдох, выпрямляю спину. Не понимаю, что вижу.

Я начинаю с каталогизации того, что можно рассмотреть, как сделал бы любой ученый.

Сенсоры корабля фиксируют колоссальные колебания в гравитонном и электромагнитном спектрах, всплески квантовых частиц и реверберацию в подпространстве. Но, подключив наши кормовые камеры, я почти не вижу никаких изменений в визуальном спектре.

Вообще-то сначала я ошибочно предполагаю, что наши визуальные системы повреждены. Все вокруг абсолютно черное. А затем вдалеке вспыхивает бледный свет, небольшой импульс распадающихся фотонов. И в их коротком розовато-лиловом сиянии я замечаю то, что можно описать только как…

Бурю.

Темную бурю.

Она огромна. Триллионы и триллионы километров в ширину. Абсолютно черная, если не считать коротких вспышек фотонов внутри – маслянистая, бурлящая пустота, настолько подавляющая, что свет в ней просто умирает.

Я знаю, что это такое.

– Буря, – шепчу я. – Буря темной материи.

Ее присутствие выглядит крайне странным, учитывая, что всего несколько мгновений назад мы были на самом краю терранского пространства, где не существует подобных аномалий. Но вот что куда более странно – я вижу кое-что еще. Настроив увеличение, подтверждаю свои подозрения. По правому борту, выделяясь серебром на фоне этой бурлящей черноты, находится… космическая станция.

Громоздкая, уродливая штука, явно созданная для функциональности, а не для эстетики. Похоже, она была повреждена – по ее поверхности, ослепительно-белой, с треском пробегают разряды тока. С ближайшей к нам стороны выходит пар: топливо или, если экипажу не повезло, кислород и атмосфера, вырываются наружу, точно теплое дыхание в холодный день, и затягиваются в эту бесконечную клубящуюся тьму.

Если станция принадлежит Терре, то ее дизайн определенно архаичен.

Но это не объясняет, что она вообще здесь делает.

Или как мы сюда попали.

Все это не имеет смысла.

– Зила? – Это Скарлетт. – Что там происходит? Ты видишь эшварское Оружие? Что с состоянием вражеского флота? Мы в опасности?

– Мы… – Я не уверена, как ответить на ее вопрос.

– Зила?

От станции тянется толстый кабель из блестящего металла. Длиной в сотни тысяч километров, он извивается и колышется, но одним концом прочно держится на разрушенной конструкции. С другой стороны, на краю этого бурлящего вихря темной материи, на прямоугольной раме натянут огромный парус из ртути, поверхность которого сотрясается, будто нефтяное пятно. На моих экранах он кажется крошечным, но для того, чтобы я вообще могла его увидеть с такого расстояния, парус должен быть гигантским.

Если бы я не знала наверняка, то подумала бы, что это…

– Неизвестное судно, вы вторглись в ограниченное пространство Терры. Назовите себя и сообщите коды допуска, или по вам будет открыт огонь. У вас есть тридцать секунд, чтобы подчиниться.

По кабине разносится резкий и нестройный голос. Пульс учащается, что совсем не помогает.

Я не вижу другого судна. Откуда доносится голос?

К тому же у меня нет кодов допуска, а еще я не знаю, от кого исходит вызов – от друга или врага.

Хотя едва ли у моего экипажа длинный список друзей на данный момент времени.

Я нажимаю кнопку внутрикомандной связи и быстро говорю:

– Скарлетт, пожалуйста, скорее на мостик. Требуются твои дипломатические навыки.

– Неизвестное судно, назовите себя и введите коды допуска. Невыполнение этого требования будет истолковано как враждебные намерения. У вас осталось двадцать секунд.

Я просматриваю панель управления корабля и вытягиваюсь – каждый сильдратиец старше двенадцати лет выше меня, – чтобы нажать кнопку, которая переключит наш канал со звукового на визуальный. Нужно выяснить, кто ко мне обращается.

Лицо, заполняющее экран коммуникатора, закрыто черным дыхательным аппаратом, толстый шланг змеится куда-то за пределы видимого. Маска скрывает все, что находится ниже глаз пилота, а шлем загораживает все, что выше.

Однако я смотрю на терранина, скорее всего, восточноазиатского происхождения, возраст и пол неясны. Какой бы странной ни была ситуация, возможно, с терранами получится договориться – в конце концов, мы одного вида.

– Пожалуйста, подождите, – говорю ему. – Я вызываю Лика своей команды.

– Коды доступа! – требует пилот, прищурив глаза. – Сейчас же!

– Поняла, – отвечаю. – Я не могу сообщить коды, но…

– Вы нарушили границы ограниченного пространства Терры! У вас есть десять секунд, чтобы предоставить надлежащий допуск, или я открою по вам огонь!

Повсюду вокруг меня оживают сигналы тревоги, вспыхивают огни и высвечиваются символы сильдратийцев, а громкоговоритель орет на меня. Я не понимаю слов, но знаю, что он говорит.

«ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ: обнаружен ракетный обстрел».

– Пять секунд!

– Пожалуйста, – говорю я. – Прошу, подождите…

– Огонь!

Я наблюдаю, как на наших сканерах появляется крошечная светящаяся полоска.

У нас нет двигателей. Нет навигации. Никакой защиты.

Мы уже должны были быть мертвы. Сожжены Авророй и Оружием. Но почему-то умирать снова кажется каким-то несправедливым.

Свет приближается.

– Пожалуйста…

Ракета попадает в цель.

Огонь разрывает мостик.

БУМ.

2.1 | Скарлетт

Чернота обжигает белизной мою кожу. Я ощущаю окружающий меня звук, металлический привкус на кончике языке, слышу прикосновения и трогаю запах, пока все, чем я являюсь, чем была и чем когда-либо буду, распадается на части и сливается воедино, и снова, и снова, и сно…

– Скар?

Я открываю глаза и вижу перед собой другую пару глаз.

Больших.

Черных.

Хорошеньких.

Финиан.

– Ты?.. – спрашиваю я.

– Это было… – недоумевает Фин.

– Странно, – бормочем мы синхронно.

Я оглядываюсь вокруг, и по коже пауками ползет странное, скребущее чувство дежавю.

Мы стоим в коридоре перед машинным отделением, как раз там, где были минуту назад, когда эшварское Оружие выпустило в наши красивенькие лица целый заряд разрушающей планеты ярости, а затем разлетелось на мелкие осколки. Но вот так радость, мы почему-то не мертвы.

Это хорошая новость по нескольким причинам.

Во-первых, конечно, если уж говорить откровенно, со стороны Вселенной было бы просто непростительным поступком сжигать в огненном взрыве в глубинах космоса такую задничку, как у меня. Вообще-то, такие появляются примерно раз в тысячелетие.

Во-вторых, парнишка, стоящий напротив меня, жив. И, как ни странно, для меня это гораздо более важное событие, чем я могла бы признать еще пару часов назад.

Финиан де Карран де Сиил.

Он совершенно не в моем вкусе. У него мозги, а не мускулы. Обижен на всю галактику, не меньше. Но он храбрый. И умный. И, стоя так близко, я не могу не заметить эту копну белых волос, гладкую бледную кожу и губы, которые я чуть не поцеловала, когда мы были на волосок от смерти.

Но это единственная причина, по которой я так поступила.

Ведь были вот прям о-о-очень близки к смерти, ясно?

Мы пялимся друг на друга, понимая, насколько вплотную стоим. Не двигаемся. Он смотрит мне в глаза, и я открываю рот, но впервые за все время, что себя помню, понятия не имею, что сказать, и единственное, что спасает меня от неловкости потери дара речи, – хотя, вообще-то, разговаривать я умею лучше всего – это голос Зилы, потрескивающий в коммуникаторе.

– Финиан, Скарлетт, вы все еще…

– Дышим? – говорит Финиан немного сбившимся голосом.

– Видимо, да.

И вот оно, снова. То самое жуткое, скребущее чувство, будто черная кошка царапает коготками твою могилу. Чувство, будто…

– Я что-то пока слегка в шоке, – говорит Фин.

– Разве мы не… взорвались минуту назад? – спрашиваю я.

Он снова встречается со мной взглядом. Я все еще чувствую тот почти поцелуй и знаю, что он тоже чувствует. Я вижу, как Финиан берет себя в руки, делает глубокий вдох.

– …дай-ка проверю, – говорит он.

Я чувствую, как потрескивает электричество, когда кончики его пальцев касаются моих. Финиан берет меня за руку и еще секунду смотрит мне в лицо в молчаливом вопросе. Он совершенно не в моем вкусе, но я все равно не отстраняюсь. А он наклоняется все ближе и ближе, и, хотя мы больше вроде как не собираемся умирать, он целует меня, о Творец, он целует меня, и это ощущение обжигает, словно электрический ток, проходящий через губы и спускающийся вниз по позвоночнику. Я чувствую, как прижимаюсь к нему, целую в ответ, ощущаю покалывание, когда его руки скользят по моим бедрам, опускаются к той самой задничке, которую даже вселенная не посмела бы спалить, и сжимает ее прям как надо.

Что ж, Финиан де Карран де Сиил. Да благословит тебя Творец.

Кто, во имя галактики, мог бы предположить, что ты на такое способен?

Поцелуй размыкается, и какая-то часть меня почти испытывает боль, когда Фин отстраняется и снова заговаривает по рации.

– Ага, – сообщает он. – Мы определенно все еще живы.

– Я провожу расследование, – говорит Зила. – Пожалуйста, подождите.

Связь прерывается, оставляя нас наедине. Мы с Фином по-прежнему прижимаемся друг к другу, между нами повис призрак поцелуя, и я знаю, что если кто-нибудь из нас сейчас не заговорит, то мы вернемся к этому занимательному процессу. Но, учитывая обстоятельства, это, вероятно, не самая умная идея.

Я опускаю взгляд на его руки.

Ага. Все еще на моей заднице.

– Знаешь, когда Зила сказала: «Пожалуйста, подождите», не думаю, что она именно это имела в виду.

Он нервно смеется, ослабляя хватку.

– Прости.

– Да все норм.

И я снова впиваюсь в него поцелуем – коротко, жестко и горячо. Прикусываю его за губу, давая понять, что хочу продолжения, а затем отстраняюсь.

– Но нам нужно разобраться, что вообще произошло.

– Да. – Он глубоко вздыхает и отходит, проводя пальцами с металлическими наконечниками по копне белых волос. – Ага, надо бы.

Мы все еще в коридоре перед машинным отделением корабля, двери по-прежнему закрыты. В воздухе стоит резкий запах горелой пластистали, оплавленной проводки, дыма. Смотрю сквозь плексиглас и вижу, что сделал с нашими двигателями снаряд из рельсовой пушки, и да, я, конечно, не эксперт, но почти уверена, что двигатели не должны состоять из пятидесяти разрозненных кусочков.

– Они ведь нужны нам для полета, – говорю я.

– И кто сказал, что ты не смогла бы стать Технарем?

– Все инструкторы, которые были у меня в Академии, а еще мой методист и глава инженерного отдела.

Финиан ухмыляется и оглядывается. Черные глаза-блюдца блуждают по потолку, по разрушенному машинному отделению. А затем его взгляд опускается на мою грудь. Челюсть парнишки слегка отвисает, и я практически вижу, как за этими большущими черными линзами его глаза стекленеют.

Да что ж такое с парнями и сиськами, а?

– Эй. – Я щелкаю пальцами. – Понимаю, они потрясающие, но, серьезно, думай о работе, де Сиил.

– Нет. – Он постукивает себя по шее. – Твой медальон. Помнишь?

Я поднимаю руку к горлу. К медальону, который мы нашли в хранилище Доминиона в Изумрудном городе. В этом хранилище каждого из нас ждал подарок, любезно предоставленный адмиралом Адамсом и боевым командиром де Стой. Тайлер получил новые ботинки, Кэл – футляр для сигар, который спас ему жизнь. Финиану досталась шариковая ручка, что его ужасно разозлило; Зила отхватила пару сережек с фигурками ястребов. Ну а я – этот драгоценный медальон с надписью «Действуй по плану Б». Но прямо перед тем, как нас должно было разнести на составляющие молекулы, Фин понял, что это вовсе не драгоценный камушек.

– Это кристалл эшваров.

И да, это реально странно. Мы уже находили раньше кристалл эшваров в Складке – зонд, который привел Аври к Эхо. Но это не объясняет, почему руководство Академии подарило мне медальон из этого материала.

Или почему мы не умерли?

Адреналин от почти смерти и почти поцелуя, а потом определенно не смерти, но, да, еще какого поцелуя уже проходит, и мои руки дрожат. Но глаза все еще блуждают по телу Финиана, пока тот оглядывает коридор с таким раздраженным/растерянным видом, будто вселенная решила причинить неудобства именно ему. Конечности обтянуты серебристой оболочкой его экзокостюма, кожа призрачно-бледная, а черные как смоль глаза прищурены. Он наклоняет голову.

– Не сочти за жалобу, – осторожно говорит Фин, – но мы застряли на сильдратийском корабле во время масштабного сражения в терранском пространстве. Допустим, мы пережили взрыв этого Оружия… но разве какой-нибудь терранский истребитель не должен уже палить по нам со всех пушек?

Я хмурюсь, нажимая кнопку связи.

– Зила? Что там происходит? Ты видишь эшварское Оружие? Что с состоянием вражеского флота? Мы в опасности?

– Мы… – Ее голос срывается.

– Зила?

Я смотрю на Финиана и чувствую в нем, так же как чувствую в себе, нечто странное. По спине ползут мурашки. Ощущение, будто…

– Скар, этот разговор кажется… ужасно знакомым.

– Прямо в точку.

Он качает головой, хмурится.

– Это звучит безумно, но у меня сильнейшее чувство…

– Дежавю.

Фин моргает.

– Что еще за дежавю?

– Это чувство такое. Типа когда ты уже говорил или делал что-то раньше.

– А, да. Точно. – Он энергично кивает. – Ага. У меня определенно такое бывает. Но бетрасканцы называют это «тахк-ше».

– Да, я знаю. Но на Терре мы называем это дежавю. Это по-французски.

– Не знаю никакого французского.

– Оставайся со мной, – подмигиваю. – Я тебя научу.

По рации снова раздается голос Зилы, на этот раз весьма настойчивый:

– Скарлетт, пожалуйста, скорее на мостик. Требуются твои дипломатические навыки.

И снова меня охватывает странное чувство. Мы уже говорили это, делали это, переживали это раньше. И тогда все закончилось очень, очень плохо. Я протягиваю руку, и Фин, не задумываясь, берет ее, мы вместе бежим по коридору.

Экзокостюм кипит и шипит, ботинки стучат по металлу, когда мы поднимаемся по лестнице в кабину управления.

Зила сидит в кресле пилота и выглядит слегка взволнованной, что для нее почти равносильно полному нервному срыву. На первый взгляд, все наши визуальные системы выглядят неработоспособными – на каждом обзорном экране лишь чернота. Ни планет, ни даже звезд, что немного…

Нет, погодите-ка. Кое-что все-таки работает. На одном из мониторов я вижу маленькую, приземистую на вид космическую станцию, от которой тянется толстый кабель, уходящий в абсолютную темноту.

В этом нет никакого смысла…

Несколько минут назад мы были в эпицентре масштабного космического сражения на границе терранского пространства. Куда делись флоты? Откуда взялась эта станция? И почему нет звезд?

Зила встречается со мной взглядом, пока я жду от нее объяснений, и я понимаю, это звучит безумно, но какая-то часть меня знает, знает, ЗНАЕТ…

– Я так понимаю, вы тоже испытываете ощущение, что этот момент повторяется, – говорит она.

– Это на французском! – заявляет Финиан.

На экранах мелькает вспышка света. Она тусклая, темно-лиловая, длится всего несколько секунд. Но у меня внутри все переворачивается, когда я понимаю, что это не просто темнота. Это что-то вроде космического шторма. Жирное, вращающееся скопление темных щупалец, таких больших, что у меня чуть не лопается мозг.

Фин моргает.

– Это?..

– Буря темной материи, – бормочет Зила. – Да.

Я бросаю взгляд на экран коммуникатора, ощущая на языке привкус жженого металла, по экрану ползут светящиеся надписи на сильдратийском. На мониторе вижу терранку – женщину, молодую, – но ее лицо по большей части скрыто дыхательным аппаратом и шлемом. На воротнике два бриллиантовых знака отличия лейтенанта, но это определенно не форма Армии Обороны Терры. По первому впечатлению – она суперкрутая девчонка 17-го уровня. Но голос ее звучит ка-а-а-апельку неуверенно.

– Пожалуйста… назовитесь и введите коды доступа. У вас десять секунд.

Технически экипаж 312 разыскивается за галактический терроризм, поэтому я решаю чуточку размыть эту тему с «назовитесь». Я зачесываю волосы назад, напускаю на себя непринужденный вид, используя весь свой набор трюков, и мурлычу в микрофон:

– Не могу даже выразить, как я рада вас видеть, лейтенант! Мы думали, у нас большие неприятности. Наш корабль поврежден, двигатели не работают, и нам нужна ваша помощь, прием.

– Это запретная зона, – отвечает пилот, все еще слегка дрожащим голоском. – Как вы сюда попали? И на чем, черт возьми, вы летите?

– Это очень долгая история, лейтенант, – улыбаюсь я тепло и дружелюбно. – Но у нас тут не особо радужная ситуация с жизнеобеспечением, так что если сможете взять нас на буксир, то я обязательно угощу вас выпивкой и все об этом расскажу.

Следует долгая пауза, я сжимаю челюсти.

– Хорошо, – наконец объявляет пилот. – Я протяну вам буксирный трос и доставлю в грузовой отсек. Но если вы сделаете хоть одно неверное движение, я разнесу ваши задницы по всей системе, даже не задумываясь.

Я улыбаюсь.

– Это отличная новость, лейтенант.

– Спаси-и-и-ибо! – Финиан появляется у меня за спиной и машет рукой. – Вы столь же мудры, сколь и прекрасны, мадам!

Голос пилота становится ледяным. То немногое, что я могу разглядеть на ее лице, превращается в камень.

– У вас на борту чертов бетрасканец?

Повсюду вокруг нас вспыхивают сигналы тревоги, мигают красные лампочки и загораются символы сильдратийцев, а громкоговоритель рявкает:

«ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ: обнаружен ракетный обстрел».

На наших сканерах появляется крошечная полоска света. Я смотрю на остальных, беспомощно, шокированно.

У нас нет двигателей. Нет навигации. Нет защиты.

– Ох, черт… – выдыхаю я.

– Скар… – шепчет Фин.

Свет приближается. Наши пальцы соприкасаются.

– Не бойтесь, – хмурится Зила. – Это не очень больно.

– …что? – вопрошаю я.

Ракета попадает в цель.

Мостик охватывает пламя.

БУМ.

2. 2 | Скарлетт

Чернота обжигает белизной мою кожу. Я ощущаю окружающий меня звук, металлический привкус на кончике языке, слышу прикосновения и трогаю запах, пока все, чем я являюсь, чем была и чем когда-либо буду, распадается на части и сливается воедино, и снова, и снова, и сно…

– Скар?

Я открываю глаза и вижу перед собой другую пару глаз.

Больших.

Черных.

Хорошеньких.

Финиан.

– Ты?.. – спрашиваю я.

– Это было… – недоумевает Фин.

– Странно, – бормочем мы синхронно.

Я оглядываюсь вокруг, и по коже пауками ползет странное, скребущее чувство дежавю. Мы стоим в коридоре перед машинным отделением. И вот так радость, мы почему-то не мертвы.

Но…

Погоди-ка…

Разве мы только что?..

Я гляжу на Финиана, осознавая, как близко мы стоим. Он смотрит мне в глаза, но я понятия не имею, что сказать, и когда теряю дар речи, меня от неловкости спасает Зила.

– Финиан, Скарлетт, вы все еще?..

– Дышим? – говорит Финиан немного сбившимся голосом.

– Видимо, да.

И вот оно, снова здесь. Жуткое ощущение, будто по твоей могиле черная кошка коготками шкрябает. Ощущение, будто…

– Я что-то пока слегка в шоке, – говорит Финиан.

– Разве мы только что… не взорвались? – спрашиваю я.

Он снова встречается со мной взглядом. Я вижу, как он берет себя в руки и делает глубокий вдох.

– …дай-ка проверю.

Я чувствую, как потрескивает электричество, когда кончики его пальцев касаются моих, а затем, о Творец, он целует меня, и это ощущение обжигает губы, словно электрический ток, и…

– Стоп, – говорю я, вырываясь. – Нет, остановись, Фин… Подожди…

Я смотрю на него, а он глазеет в ответ с таким же растерянным выражением лица, как и у меня, и каким-то образом, еще до того, как он заговаривает, я точно знаю, что он собирается сказать.

– Скар, у меня сильнейшее чувство…

– Дежавю.

Он моргает.

– …это на французском.

– Не знаешь ты никакого французского, – говорю я, и живот совершает кульбит.

Финиан отодвигается от меня, пол, кажется, уходит из-под ног, а в том месте, где раньше находился мой желудок, появляется холодный комок льда. Фин оглядывает нас. Мы все еще в коридоре перед машинным отделением корабля, в воздухе до сих пор стоит резкий запах горелой пластистали, оплавленной проводки, дыма. Глядя сквозь плексиглас, я все еще вижу, что осталось от двигателей, и знаю, я не эксперт, но это место, этот разговор, каким-то образом…

– Что за чертовщина, Фин?..

Он хмурит лоб.

– Мы уже делали это раньше.

– Но это же… невозможно.

Финиан приподнимает светлую бровь, каким-то образом умудряясь улыбнуться, несмотря на текущую ситуацию.

– Скар, поверь мне, я достаточно часто представлял, как целую тебя, чтобы понять, что делаю это уже дважды за один день.

В комме раздается голос:

– Скарлетт? Финиан?

– Зила?

– С вами… все в порядке?

– Понятия не имею. – Фин сжимает челюсти, его голос становится твердым. – Слушайте, рискну прозвучать как безумец, но может ли быть так, что сейчас на наших экранах высветится старенькая космическая станция? Буря темной материи? А потом истребитель терран, который станет угрожать разнести нас на мелкие кусочки?

– Я так понимаю, ты тоже испытываешь ощущение, будто этот момент повторяется.

Фин смотрит на меня, поджав губы.

– Дыхание Творца, – шепчу я.

– Мы сейчас придем, – говорит Фин.

Адреналин от почти смерти и почти поцелуя, а потом определенно не смерти, но, да, еще какого поцелуя теперь уступает место невозможности происходящего. Ноги словно подкашиваются, мозг в черепе гудит. Но я протягиваю руку Фину, и мы вместе бежим по коридору к кабине управления. И снова видим Зилу, сидящую в кресле пилота, – она снова выглядит взволнованной. И снова на наших обзорных экранах эта старенькая космическая станция в море беззвездной тьмы и разгневанная пилотесса-терранка.

Снова.

И снова.

Но теперь голос пилотессы звучит совсем не неуверенно, а негодующе:

– Что здесь, черт возьми, происходит?

Зила смотрит на Финиана, жуя прядь длинных вьющихся волос.

– Временное искажение? – вопрошает Фин.

– Я не вижу другого адекватного объяснения, – отвечает она.

– Че-е-е-ерт, – шепчет он. – Эффект Уробороса?

– Это лишь теория. – Наш Мозг качает головой, глядя на станцию, на вспышку фиолетового света, мелькающую в темном шторме за ее пределами. – И даже если учитывать уроки темпоральной механики в Академии, я бы сказала, что это немыслимо.

– Слушайте, – говорю я, свирепо глядя на эту парочку, – единственную лекцию по темпоральной механике, на которой я была, я посвятила флирту с Джереми и Джонатаном Маклейнами…

(Бывшие парни № 35 и № 36. Плюсы: Однояйцевые близнецы, то есть не уступают друг другу в привлекательности. Минусы: однояйцевых близнецов в общем-то легко спутать в темноте. Упс.)

– …и на случай, если забыли, с нами на связи очень раздраженный пилот…

В коммуникаторе раздается прерывающий меня треск.

– Вы вторглись в ограниченное пространство Терры, – говорит вышеупомянутый пилот. – У вас есть пятнадцать секунд, чтобы передать коды доступа, или я открою огонь!

– Похоже, у нас тут временное искажение, Скарлетт, – объясняет Зила. – Ты, я, Финиан, наш корабль… Как бы дико это ни звучало, все мы повторяем одни и те же несколько минут, снова и снова.

– Десять секунд!

– Это временная петля, Скар, – говорит Фин. – Мы застряли в какой-то временной петле.

– Заканчивающейся нашей смертью, – кивает Зила. – И возвращающейся к моменту нашего прибытия. Как Уроборос. Змея из египетской и греческой мифологии, которая поедает свой собственный хвост.

Я хмуро смотрю на них обоих.

– Это невозможно.

– Крайне маловероятно, – соглашается Зила. – Но как только исключаешь невозможное, все, что остается, каким бы невероятным оно ни было…

– Вас предупредили! – выплевывает злючка-пилотесса. – Я открываю огонь!

Вокруг нас вспыхивают сигналы тревоги, огоньки и символы сильдратийцев, а громкоговоритель орет:

«ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ: обнаружен ракетный обстрел».

На наших сканерах появляется крошечная полоска света. Я смотрю на остальных.

У нас нет двигателей. Нет навигации. Нет защиты.

– Не бойтесь, – говорит Зила.

– Это не очень больно, – бормочет Фин.

Моя рука тянется к его руке, от страха все внутри холодеет и твердеет.

– Надеюсь, ты прав, – выдыхаю я.

– Что ж, на случай если это не так… Хочешь еще немного поцелуемся?

БУМ.

2.3 | Скарлетт

Черный свет обжигает. Я ощущаю звуки, когда все вокруг разрывается на части и сливается воедино, снова, снова, и снова, и еще разок, и еще…

– Скар?

Я открываю глаза и вижу перед собой еще одни.

Финиан.

– Что… – спрашиваю я.

– Это… – произносит Фин.

– Да чтоб тебя, – бормочем мы.

Я оглядываюсь, и у меня появляется ощущение дежавю. Мы опять за пределами машинного отделения. И, вот так радость, мы не мертвы.

Снова.

Я смотрю на Финиана, и хотя происходящее невозможно, все равно осознаю, насколько близко мы стоим. Малю-ю-ю-ю-юсенькая часть меня осознает, что в последний раз, когда мы стояли вот так, этот бледный, красивый паренек поцеловал меня примерно через пять секунд. Но остальная часть меня, разумная часть, кричит моему либидо заткнуться, ведь кого на фиг волнует, что случилось, когда мы целовались в прошлый раз (да, это я вам, господа яичники), суть в том, что МЫ УЖЕ ДЕЛАЛИ ЭТО РАНЬШЕ.

– Что за чертовщина, Финиан? – шепчу я.

– Финиан? – раздается хриплый голос. – Скарлетт?

Фин нажимает кнопку связи и быстро говорит:

– Мы здесь, Зила.

– Снова, – бормочу я.

– Поднимайтесь сюда. Быстрее.

От невозможности происходящего у меня подкашиваются ноги, а мозг в черепе гудит. Фин хватает меня за руку, и мы бежим по коридору к кабине управления. И снова видим Зилу в кресле пилота, клубящуюся тьму, короткие вспышки света, космическую станцию. Все так же, как и раньше, и, о Дыхание Творца, мы делали это раньше, мы делали это РАНЬШЕ.

Только вот на этот раз…

– Где пилот? – спрашивает Фин. – Терранка, которая нас взорвала?

– Ее корабль где-то там, – кивает Зила. – Я вижу его на наших сенсорах. Но она не выходит на связь.

– Подождите… – Я смотрю на Зилу и Фина, мозг работает так напряженно, что у меня голова болит. – Вы… я думала, вы сказали, что мы попали во временную петлю.

– Это наиболее правдоподобный вывод, учитывая текущие данные.

– Ну, тогда разве она не должна уже вопить на нас, требуя коды доступа? Разве не должна делать одно и то же снова и снова?

Зила жует кончик волос, глядя на крошечную точку на экране. Она быстро печатает на переливающейся консоли, тихонько, почти про себя, что-то бормоча.

– Интересно.

Включается аварийная сигнализация, мигают лампочки, высвечиваются символы на языке сильдратийцев, и раздается лай громкоговорителя:

«ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ: обнаружен ракетный обстрел».

– Да во имя Творца, только не снова… – бормочу я.

Рука тянется к руке Финиана. Он заглядывает мне в глаза и крепко сжимает ее.

Зила пристально смотрит на истребитель, все еще жуя прядь волос.

– Очень интересно.

БУМ.

2.4 | Скарлетт

Черный свет обжигает, все распадается на части и сливается воедино…

– Скар? – Это Финиан.

Я смотрю ему в глаза, когда свет вокруг нас тускнеет. Включается сигнализация, из громкоговорителя доносится уже знакомый лай, и мой желудок падает куда-то в область ботинок.

«ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ: обнаружен ракетный обстрел».

– Ладушки, – вздыхаю я. – На сегодня я официально все.

– Скарлетт? Финиан?

– Мы на месте, Зила, – докладывает Фин.

– Пилот готовится снова открыть по нам огонь. На этот раз еще быстрее.

– Так, слушайте, – шиплю я в коммуникатор, пытаясь сдержать себя и не завопить так, что голос распадется на миллион кусочков вместе со всем моим естеством. – Может, я и не изучала темпоральную физику, и, может, я просто дура набитая, но, если мы застряли в замкнутом цикле, разве все вокруг нас не должно происходить в точности одинаково?

– Показания на станции совпадают, – говорит Зила. – Гравитационные всплески в Буре, энергетические сигнатуры, квантовые потоки – все в этом сценарии всегда идентично.

Когда кончики пальцев Фина касаются моих, появляется то самое электрическое потрескивание.

– Знаешь, ты не глупая, – говорит он мне. – Не понимаю, почему ты так о себе отзываешься.

Я смотрю на серый металл вокруг нас. В больших красивых глазах паренька, который держит меня за руку, отражаются сверкающие шарики. И тут я наконец-то вижу.

Ведь да, может, я и не Мозг этой команды. Но если мы застряли в петле и каждый раз ведем себя по-разному, то и злющая стерва-пилот тоже действует иначе, а этому есть лишь одно объяснение.

Исключить невозможное.

То, что останется, и будет правдой, сколь бы невероятной она ни казалась.

– Эта пилотесса застряла вместе с нами, – говорю я.

– Вот видишь, не только твой Лик прекрасен, – улыбается Фин.

– Ага, все с тобой ясно.

Его улыбка слегка увядает, а я опускаю взгляд на его губы. И когда прижимаюсь к ним своими, а он целует меня в ответ, я понимаю, что есть и худшие способы умереть, снова, и снова, и снова.

БУМ.

3 | Тайлер

– ТАЙЛЕР!

Стены вокруг меня переливаются всеми цветами радуги. Земля дрожит под ногами. Во рту кровь, а над головой поднимается тень, такая огромная, глубокая и темная, что я знаю, она поглотит галактику, если я ей позволю.

Но я не могу этого допустить…

Надо мной склоняется девушка-сильдратийка, калейдоскоп света сияет позади нее, словно нимб. Она прекрасна. Блистательна. Младше меня, но почему-то старше, и у нее фиалковые глаза, а волосы похожи на золотые нити, и я знаю, что она значит для меня очень много, сам не понимаю почему.

– ТАЙЛЕР!

Голос доносится эхом из моего прошлого в будущее – другая девушка, которую я когда-то знал, но никогда по-настоящему, кричит из-за пределов времени и смерти. И я понимаю, она пытается сказать мне что-то важное, но сильдратийка, стоящая передо мной, протягивает руку, и ее ладони покрыты кровью (моей кровью), а с золотистых волос капает красный свет, и…

– …у тебя по-прежнему есть шанс все исправить, Тайлер Джонс.

– Я не…

– Тайлер Джонс.

Возможно, нечего исправлять.

Возможно, уже ничего нет. Я…

– Тайлер Джонс!

Я открываю глаза, и лучи яркого света пронзают череп. Я вздрагиваю, увидев силуэт надо мной. Девушка-сильдратийка, похожая на ту, что только что приснилась мне, красивая, блистательная. Но если раньше ее волосы были золотыми, как звездный свет, то теперь они черны, словно полночь, такие же, как полоска краски на ее глазах и блеск на изогнутых губах.

– Наконец-то проснулся, – говорит Саэдии, слегка приподнимая темную бровь. – Я уж думала, ты собрался всю войну проспать.

В голове звенит, свет слишком яркий, из-под биокушетки подо мной раздается гул тяжелых двигателей. На руке пластырь, во рту металлический привкус стимуляторов, а в воздухе пахнет антисептиком. Дышать немного больно.

Я понимаю, что нахожусь на корабле. Черный металл. Сильдратийский дизайн. Но свет серый, а не красный, так что мы в Складке…

– Дыхание Творца, – кашляю я. – Ч-что случилось?

– Разве не очевидно? – Саэдии откидывается на спинку стула и, подняв длинные черные сапоги, упирается острым каблуком в край кушетки рядом со мной. – Ты чуть не умер, Тайлер Джонс.

– Где я?

– На борту моего корабля. «Шикари». Ну… – Она быстро оглядывается по сторонам, отбрасывает толстую черную косу с плеча. – Во всяком случае, теперь это мой корабль.

– Последнее, что я помню, это битва на «Кусанаги». – Я приподнимаюсь на локте, в голове словно стучит военный барабан. – Мы сбежали из камеры. А потом напали сильдратийцы.

Я снова вздрагиваю, память затуманена, тот странный сон все еще отдается эхом в голове. Такое чувство, будто меня переехали грав-байкеры.

…у тебя по-прежнему есть шанс все исправить…

– Мы эвакуировались… в спасательных капсулах?

– Трусы-терране с «Кусанаги» обстреляли твою капсулу, – ухмыляется Саэдии, сверкая заостренным клыком. – Но к тому времени я уже была на борту «Шикари». Наша система защиты перехватила их ракету до того, как она тебя расплющила. Но так как взрыв сработал близко, он все равно вывел из строя твою капсулу, лишил тебя системы жизнеобеспечения. Ты был на грани смерти, когда мы тебя нашли.

Она приподнимает острую черную бровь.

– Но мы тебя вызволили.

Я встречаюсь с ее глазами, обведенными черным, с темно-фиолетовой радужкой, переходящей в серую. Ее лицо – сплошные острые углы, идеальная симметрия, холодное и властное.

– Ты спасла мне жизнь.

Она наклоняет голову.

– Как ты спас мою.

Я чувствую прикосновение ее мыслей. Осторожное, словно она хочет убедиться, что все пережитое нами в тюремной камере на борту «Кусанаги» было правдой. Откровение о том, что в моих жилах течет кровь сильдратийцев, засело в голове, словно осколок льда. Мысли о матери-Путеходце, о чем отец никогда мне не рассказывал, клубятся, будто дым.

Я помню и другие истины, которыми мы делились. Правду о ее происхождении. Имя ее отца. Ложь, которую скормил мне ее брат. Но, прежде чем я успеваю разозлиться из-за напоминания о предательстве друга, мысли о Кэле приводят меня к Аври, затем к Скарлетт и…

– Терра, – шиплю я, садясь. – Несломленные воюют с Террой.

– Да.

– Мы должны остановить это! Галактика, охваченная войной, – это как раз то, чего хочет Ра'хаам!

Саэдии поводит плечами, поджимая черные губы.

– Тогда фортуна на его стороне.

– Где мы, черт возьми, находимся? – Я поднимаюсь с кушетки, голова кружится, когда я встаю на ноги. – Мы должны…

Саэдии поднимается, – она такая высокая, что мы почти оказываемся лицом к лицу, – и, положив руку мне на грудь, удерживает меня на месте. Я чувствую запах ее волос, аромат кожи, цветов лиаса и следов крови. Я помню прикосновение ее губ к моей щеке, когда мы прощались. Выражение ее глаз, ее голос в моей голове, когда я прикрывал ее побег.

«Ты смелый, Тайлер Джонс. В тебе течет истинная кровь».

– Мы планируем тактический отход, – говорит Саэдии. – Сражение с «Кусанаги» обошлось дорого. Спасся только «Шикари» и еще один наш крейсер. И оба корабля получили серьезные повреждения.

– Мне нужно поговорить со своими людьми из командования «Авроры», – настаиваю я. – С адмиралом Адамс и боевым командиром де Стой. Судьба всей галактики зависит…

– Ты должен беспокоиться о своей собственной судьбе, маленький терранин. А не о судьбе галактики. – Ее пальцы сжимаются на моей груди чуть сильнее. – В конце концов, теперь ты мой пленник. И твой народ оказал мне крайне мало гостеприимства, пока я была на их попечении. Весь мой командный состав придерживается мнения, что я должна была позволить тебе умереть в той спасательной капсуле.

Я мысленно возвращаюсь к последним минутам в плену. То столкновение возле контейнеров, эти глаза, когда-то карие, а теперь голубые, сверлящие меня взглядом. Разум врага, голос друга, умоляющий меня остаться.

Тайлер, не уходи…

Кэт…

Я люблю тебя, Тайлер.

Саэдии заглядывает мне в глаза. Ее рука все еще у меня на груди. Я чувствую тепло ее кожи сквозь украденную терранскую униформу. Она уже успела переодеться в яркие цвета Несломленных – четкие черные линии, еще более резкие изгибы под ними. Если постараться, я могу вспомнить, как она лежала в том хранилище, раздетая до нижнего белья, но отчаянно стараюсь этого не делать, ведь люди, в жилах которых течет кровь Путеходцев, очевидно, могут слышать мысли друг друга, и последнее, о чем мне стоит сейчас думать, это…

– Что случилось с «Кусанаги»? – спрашиваю.

– Он был сильно поврежден и отступил. – Саэдии наклоняет голову. – Почему тебя это волнует?

– На борту того корабля были терране, – отвечаю я. – Мои люди.

– Тебя волнуют твои люди? Или твоя возлюбленная?

«Тайлер, не уходи…»

– Кэт не моя…

– Но она была.

Я киваю, сглатывая.

– Это больше не Кэт.

– М-м-м.

Саэдии наклоняется ближе, покачиваясь, словно змея, и наблюдает за мной сквозь дымку длинных черных ресниц. Я могу чувствовать это в ней, если поднапрягусь, – жар битвы, которой мы только что избежали, ее трепет от запаха крови, дыма и огня. Она чувствует себя почти… опьяненной этим. Слушайте, я знаю, сейчас на карту поставлены гораздо более важные вещи, но какая-то часть меня не может не замечать, как хорошо она выглядит, не вспоминать, какой она была, когда мы сражались бок о бок, как горели ее глаза, как бурлила моя кровь.

Саэдии прижимает кончики пальцев к моей груди.

– У нас, Воерожденных, есть поговорка, Тайлер Джонс. Анаи ла'то. А'ле се´ну.

– Я не говорю по-сильдратийски. – Я хмуро смотрю на ее ногти, длинные и черные, которые теперь довольно сильно впиваются в мою кожу. – И мне вообще-то больно.

– Живи сегодняшним днем, – переводит она. – Ибо завтра мы умрем. – Она проводит пальцами по моей груди, впиваясь ногтями в ткань. – Мы, Воерожденные, учимся не тратить время на мелочи. Пустота знает, когда наше время придет к концу.

Я киваю, думая о чем угодно, только не о частях ее тела, которые в эту секунду прижимаются ко мне.

– У нас тоже есть такая поговорка. Carpe diem. Лови момент.

Черные губы изгибаются в улыбке.

– Наша лучше.

Я вздрагиваю, когда ее ногти еще глубже впиваются в кожу.

– Прекрати.

– Заставь меня.

– Я не шучу, – рычу я, отталкивая ее руку.

Когда наша кожа соприкасается, Саэдии молниеносно хватает меня за запястье. Мое плечо пронзает острая боль, и я задыхаюсь, тут же забывая о пульсации в голове. Саэдии пытается захватить меня в плен своих рук. Я вырываюсь из ее хватки и отступаю с поднятыми ладонями.

– Саэдии, что за…

Но она приближается еще до того, как я заканчиваю говорить, улыбка превращается в оскал. Она делает выпад в сторону моего лица. Чуть ли не быстрее, чем я успеваю заметить, кладет руки мне на плечи и просовывает колено между моих ног.

К счастью, Саэдии уже несколько раз использовала против меня этот грязный приемчик – да уж, тогда мои орешки чувствовали себя не очень-то классно, но, знаете, век живи, век учись. У меня включается мышечная память, и я блокирую ее удар.

– Ты что, спятила? – возмущаюсь я.

Она заносит кулак для удара, но я изворачиваюсь и ухожу в сторону. После чего толкаю сильдратийку в спину, позволяя инерции обернуться против нее и вынуждая врезаться в стену. Саэдии в ярости набрасывается на меня.

Ее удар приходится мне в солнечное сплетение, и я, перелетев через биокушетку, падаю на пол, издавая громкий стон, когда сверху обрушивается тяжелый груз.

Саэдии седлает меня, прижимая мои запястья к полу. Ее косы черными змеями падают на лицо, когда она наклоняется ближе, с шипением выдыхая воздух. Я вижу багровое пятно на ее бледной коже и с ужасом понимаю, что у нее разбита губа.

– Дыхание Творца, прости, я…

Но договорить не успеваю, так как совершенно без предупреждения ее губы впиваются в мои.

В голове одновременно проносится примерно тысяча мыслей. Я помню, как эта девушка носила на шее отрубленные пальцы бывших ухажеров просто для развлечения. Рожденная воином, рожденная для кровопролития, дочь самого Звездного Убийцы. Я напоминаю себе, что Несломленные находятся в состоянии войны с Террой и технически я здесь пленник – она моя похитительница, мой враг. Где-то там идет война за всю галактику, пока я лежу здесь, а на мне сидит двухметровая сильдратийская принцесса-воительница.

Проблемка в том, что как раз из-за того, что на мне сидит двухметровая сильдратийская принцесса-воительница, все эти мысли как-то плоховато доходят до мозга.

Поцелуй Саэдии жадный, настойчивый, ее пальцы крепко стискивают мои запястья, а тело вовсю прижимается к моему. Я ловлю себя на том, что целую в ответ. Ее чувства, мысли, жажда захлестывают меня и подпитывают мои собственные эмоции. Черные косички рассыпаются по моим щекам, бедра прижимаются все сильнее, и тут она втягивает мою нижнюю губу в свой рот и прикусывает. Сильно.

– Ай! – шиплю я, отстраняясь. – Что за…

Она снова целует меня, наполовину смеясь, наполовину рыча. Но теперь я чувствую вкус крови, ее и моей. Боль пронзает ранку на губе.

– Отвали от меня!

– А ты заставь.

– Я серьезно!

– Я тоже, Тайлер Дж…

Она задыхается, когда я вырываюсь из хватки и отталкиваю ее. Но, двигаясь как ртуть, Саэдии снова врезается в меня, хватая руками за горло, и мы боремся, шипя, истекая кровью, катаясь по полу. Она сильная, стройная, извивается в моих объятиях, словно змея, но в конце концов я хватаю ее за запястья и прижимаю их к полу, придавив ее своим весом.

– Дыхание Творца, да ты успокоишься или нет? – рычу я.

Саэдии лежит подо мной, тяжело дыша, волосы растрепаны, глаза горят. Обхватив меня ногами, она тянется, чтобы слизать кровь с моего подбородка. И я чувствую, как ее мысли эхом отдаются в моем мозгу, когда черные губы изгибаются в мрачной, игривой улыбке.

Я бы успокоилась, если бы ты действительно этого хотел.

Я задыхаюсь, когда она обхватывает мою шею, острые зубы царапают кожу.

Но ты этого не хочешь. Правда, Тайлер Джонс?

Она усиливает захват, притягивая меня крепче. И я знаю, это безумие, а еще знаю, что все это время она была в моей голове. Она буквально чувствует мои мысли, и… она права.

Саэдии смеется, и наши губы снова сталкиваются. Она высвобождает руки из моей хватки, просовывает их мне под рубашку и проводит ногтями по коже. А после целует меня так, словно умирает от голода, и этот голод проникает в мое нутро, заглушая все остальные мысли в голове. Наши руки блуждают по телам друг друга, она срывает с меня рубашку, и от вопроса о том, как далеко это может зайти, нас обоих спасает слабая вибрация, жужжащая где-то под моей правой ладонью.

– Эм…

Мы отстраняемся, мое сердце бешено колотится. Не сводя с Саэдии глаз, я неохотно убираю руки.

– Я… похоже, это тебя.

Вздохнув, Саэдии трогает серебряный значок связи на своей груди.

– Докладывай.

Дело в том, что раньше я вроде как солгал. Я говорю на сильдратийском не так бегло, как Скар, но достаточно хорошо, чтобы уловить суть разговора. Перевожу дыхание, облизываю кровоточащую губу и прислушиваюсь к голосу ее заместителя, тихому и с оттенком электронной реверберации. Кажется, он просит прощения за то, что потревожил ее, но Саэдии перебивает его.

– Эриен, – резко произносит она, сверкая глазами. – Говори.

Я слышу несколько слов, которые хорошо знаю. Сообщение. Битва. Терра.

Тут мы с Саэдии встречаемся взглядами. Напоминание о том, что наши народы находятся в состоянии войны, вырастает между нами стеной, медленно убивая настрой. Она убирает длинные ноги с моей талии, и я слезаю с нее, усаживаясь на холодный металлический пол. Провожу рукой по волосам и понимаю, что пальцы дрожат.

Я чувствую вкус ее крови на своих губах.

Саэдии спрашивает о своем отце. Следует запинающийся ответ, и она поднимается на ноги одним плавным, змеиным движением. Я улавливаю слова «нет терпения» и «загадки». Она снова задает вопросы о Звездном Убийце.

Единственное ответное слово, которое я понимаю, – «пропал».

Сердце начинает быстро биться. Невероятно. Невозможно. Когда глаза Саэдии расширяются, между нами проносится мысль, что, вероятно, каким-то образом, вопреки всему, человек, уничтоживший родной мир сильдратийцев, все же…

– Пропал? – недоверчиво шипит она на сильдратийском. – Мертв?

Ответ отрицательный. Я улавливаю такие слова, как «замешательство» и «отступление». Речь идет о терранах и бетрасканцах, и…

– Пустота тебя забери, Эриен, говори! – требует Саэдии.

Первый паладин просит прощения и снова рапортует. И когда глаза Саэдии встречаются с моими, я слышу три слова. Те, от которых мое сердце начинает бешено колотиться. Те, что могут означать конец всему.

Звездный Убийца.

Оружие.

Пропали.

4 | Тайлер

Я сижу в комнате для совещаний с тринадцатью Несломленными, вот в чем я уверен на сто процентов – по крайней мере двенадцать из них хотят меня убить.

Честно говоря, я все еще не уверен насчет Саэдии.

Когда я настоял на том, чтобы она взяла меня с собой на совещание ее командного состава, я был уверен, что она откажет. В конце концов, формально я ее пленник. Посторонний. Враг. Она велела мне оставаться в постели и отдыхать.

– Я сам наполовину сильдратиец, – напомнил ей. – И я знаю об истинном враге больше, чем кто-либо другой. Несломленными манипулируют, а я в курсе почему. Постель – последнее место, где я бы хотел сейчас находиться.

Она смотрела на меня задумчиво, вытирая мою кровь со своих губ. Воспоминание о том… поцелуе/драке или что там у нас было, все еще кружило где-то в воздухе. Я по-прежнему ощущал, как ее тело прижимается к моему. Мы оба знали, что моя фраза про постель лишь наполовину правда…

– Мы не на каком-то терранском прогулочном корабле, которым управляют трусы и слабаки, – предупредила она. – Это настоящий военный крейсер. В лучшем случае команда отнесется к тебе с презрением. В худшем – с убийственной враждебностью.

– Не знал, что тебя это волнует, Темплар.

Ее глаза сузились. Саэдии тактик, как и я, – она поняла, какую ловушку я расставил, и ни за что не призналась бы, что ей не плевать на мое благополучие. Поэтому она усмехнулась, тряхнула косами и вышла из комнаты, а я, прихрамывая, последовал за ней.

Тайлер Джонс: 1

Саэдии Гилврэт: 0

Воздух в комнате для совещаний насыщен напряжением, красный свет вымывает монохром Складки. На стены проецируются голографические репортажи с основных новостных каналов со всей галактики, сотни из каждой локальной сети, звук приглушен, чтобы ничто не прерывало совет Несломленных. Они на коленях перед овальным столом, вырезанным из темного лиаса, Саэдии – на одном конце, окруженная своими помощниками, а ее паладин Эриен – напротив.

Я сажусь, прислоняюсь к стене и облизываю след от укуса на губе.

Я помню Эриена, лейтенанта Саэдии, по своему заточению на борту «Андараэля». Ее первый паладин высок и гибок, его красивое лицо портит шрам в форме крючка под глазом. На поясе у него висят отрезанные уши сильдратийцев. Его окружают закаленные в боях ветераны и молодые парни, полные огня и ярости. Все они хорошо вооружены и одеты в потрясающие черные доспехи, украшенные изящными глифами сильдратийцев. Причесаны они особым образом, чтобы иметь возможность подчеркнуть их ранг – чем больше косичек, тем большим авторитетом они обладают. Каждая гладкая бровь отмечена глифом клики Воерожденных: тремя скрещенными клинками.

Атмосфера… странная. Все равно что наблюдать за тем, как стая тигров-людоедов проводит чайную церемонию. Каждое слово и жест подчеркнуты сдержанной враждебностью. У меня такое чувство, будто в любую секунду может начаться кровопролитие, однако их всех кое-что удерживает.

Во-первых, конечно, все они Несломленные.

На войне выковываются узы, которых людям, не сражавшимся за свою жизнь, никогда не понять. Когда доверяешь кому-то, кто прикроет тебе спину в бою, когда убиваешь и истекаешь кровью вместе с ним, вы становитесь больше, чем семьей. И когда я оглядываю комнату, то вижу людей, которые больше, чем просто родственники, их связывают узы, выкованные в жерле войны, длиною в жизнь.

И, во‑вторых, конечно же, дело в самой Саэдии.

Думаю, каждый из Воерожденных в этой комнате любит ее. Ненавидит. Боится. Боготворит.

Даже если бы она не была дочерью величайшего архонта Несломленных, я видел Саэдии в бою – и во главе корабля, и в рукопашной схватке. И я знаю, она заняла свое лидерское место не потому, что папочкина любимая дочка. Она добилась этого, отодвинув всех, кто был перед ней.

Когда мы вместе вошли в комнату для совещаний, двенадцать пар глаз тут же уставились на меня, как на закуску. Одно слово Саэдии, и они сразу перешли к делу. Но дело, как оказалось, не из приятных.

Как я уже сказал, я говорю на сильдратийском не так хорошо, как Скар, но достаточно бегло, чтобы уловить пару-тройку слов. И, слушая выступления командного состава Саэдии, наблюдая за бесчисленными выпусками новостей, что мелькают на стенах вокруг меня, я начинаю складывать воедино кусочки произошедшего во время битвы за Терру.

Огромный флот Несломленных, превосходящий по размерам все, что было видано со времен разрушения Сильдры, собирается за пределами терранского пространства.

В ответ на это флот Терры организовывает сбор сил.

Бетрасканцы вступают в бой, чтобы помочь защитить союзников-терран.

Архонт Каэрсан требует возвращения своей дочери.

И вот уже два года Терра ходит на цыпочках вокруг Несломленных. Наша последняя война с сильдратийцами длилась два десятилетия, и мы так отчаянно пытались избежать новой, что даже закрыли глаза, когда Каэрсан уничтожил солнце Сильдры.

Но Правительство Терры не знало, что Саэдии находится под стражей у ГРУ – Ра'хаам взял ее в плен, дабы посеять смуту. В общем, выполнить просьбу Звездного Убийцы по ее возвращению не получилось. Вместо этого они вежливо попросили его покинуть их территорию или получить по полной от их флота.

Каэрсану это не понравилось.

Сейчас я смотрю на запись битвы, и сердце снова и снова учащает свой бег, когда я вижу его – массивное хрустальное копье, размером с целый город, переливающееся всеми цветами радуги. Пока идет борьба между Несломленными, терранами и бетрасканцами, оно, подобно голодной акуле, скользит сквозь это кровопролитие, излучая неведомую энергию. В новостных сводках его называют «Супероружием Несломленных». Но из того, что рассказала мне Саэдии на борту «Кусанаги», я знаю, что это совсем не сильдратийское устройство.

Оно был создано много веков назад существами, которые сражались с Ра'хаамом в последний раз, когда он пытался поглотить галактику. Древние, эшвары, каким-то образом стоят за всем, что произошло с тех пор, как я вытащил Аври из криокамеры, – кажется, будто это случилось целую вечность назад.

При мысли о ней сжимается сердце. Интересно, где сейчас моя сестра и остальные из экипажа 312? Я молю Творца, чтобы с ними все было в порядке, чтобы они не оказались втянутыми в это безумие. Но как бы ни было больно отодвигать все эти мысли на второй план, правда в том, что сейчас у нас есть проблемы посерьезнее. Ведь я снова и снова наблюдаю за ужасной картиной, разворачивающейся на экранах – Оружие, «Неридаа», единственная надежда эшваров, оставленная ими для борьбы с Ра'хаамом, вспыхивает, точно новое солнце, в самый разгар битвы, испуская взрыв, который выводит из строя половину кораблей вокруг, а затем…

Исчезает, словно его никогда и не было.

Никто не знает, что произошло. Почему Оружие испарилось и куда оно делось. Но исчезновение Звездного Убийцы в сочетании со взрывом невероятной силы, что спровоцировало также внезапную пропажу его Оружия, заморозило битву.

Несломленные приостановили атаку. Разгромленные терранский и бетрасканский флоты снова заняли оборонительную позицию. И после еще нескольких часов напряженного противостояния Несломленные скользнули обратно через врата Складки и покинули систему.

– Отступление, – приказывает изящная женщина в черных доспехах паладина.

– Де'саи, – рычит другая.

На языке сильдратийцев это слово означает «стыд». Я вижу, как оно эхом разносится по залу, половина собравшихся одобрительно ропщет, другая половина в сомнениях.

Для воинов вроде них даже предполагать отступление – не вариант. Я начинаю понимать, что значит для них Каэрсан. Он не просто лидер. Он отец. Человек, который спас их от позорного мира с Террой, от «слабаков» в совете Сильдры. И его исчезновение ранило их как нож в сердце.

Обнажаются острые зубы. Раздаются резкие слова. Я улавливаю «беспорядки», «Темплары» и «переворот». Один из младших паладинов ударяет кулаком по столу – для сильдратийцев подобная выходка немыслима.

И тогда Саэдии подает голос.

Она спокойна. Говорит четко. Холодно. Я слышу такие слова, как «честь» и «месть», «отец» и «истина». Я понимаю, что она им говорит. Саэдии намерена встретиться с армадой Несломленных, принять командование, затем вернуться на Терру и выяснить, что случилось со Звездным Убийцей.

Ее голос успокаивает их расшатанные нервы.

Несломленная принцесса подходит к пустому креслу короля. Но…

– Это ошибка, Саэдии, – наконец вздыхаю я.

Все глаза устремляются на меня. Паладин с седыми волосами сверлит во мне дыру свирепым взглядом, его рука скользит к красивым посеребренным клинкам каат, скрещенным за спиной. Он говорит на терранском весьма бегло, но с сильным сильдратийским акцентом:

– Ты смеешь так говорить с Темпларом Несломленных, со’ваоти?

– Вот именно. – Женщина с острым взглядом сердито смотрит на меня, затем переводит взгляд на Саэдии: – Кто этот мерзкий слизняк, которого мы вытащили из чрева Пустоты, Темплар?

Я отвечаю, прежде чем Саэдии успевает заговорить за меня:

– Меня зовут Тайлер Джонс. Я сын Джерико Джонса.

Я наблюдаю, как мое имя эхом разносится по комнате.

До того как вступить в Сенат и бороться за мир, отец сражался с сильдратийцами до последнего. Устроил им самую кровавую бойню за всю историю противостояния терран и сильдратийцев.

– И раз уж мы тут ведем счет, – продолжаю я, – я тот, кто спас жизнь вашего Темплара, когда «Кусанаги» сбил «Андараэль». А потом еще и вытащил ее из камеры предварительного заключения, прежде чем они замучили ее до смерти. Я что-то не видел, как вы выстроились там в очередь, чтоб ее вызволить.

Эриен обнажает острые клыки.

– Мне следует отрезать тебе язык, терранин.

– Может, оставишь половинку? – Я машу рукой в сторону своего рта. – Если только ты не хочешь убрать и ту часть, которая частично сильдратийская.

Его глаза сужаются. Он бросает взгляд на Саэдии, та наклоняет голову. Знание о моем наполовину сильдратийском происхождении просачивается в комнату, как дым.

– То есть это, конечно, при условии, что ты вообще осмелишься поднять на меня руку, здоровяк. – Я наклоняюсь чуть ближе, заставляя Эриена снова посмотреть мне в глаза. – Или, может, ты забыл, что я еще и в одиночку убил драккана?

Ладно, обычно я не их тех парней, которые обожают всяким там мериться. В большинстве случаев я позволяю моим поступкам говорить за меня. Но мне известно, что Несломленные уважают силу. Убеждения. И прежде всего храбрость. Поэтому я продолжаю пялиться на Эриена. Воздух между нами накаляется, пока его руки не касается молодой Темплар, стоящий рядом с ним. Прикосновение длится всего секунду. Они обмениваются взглядами, и между ними что-то мелькает.

– Бе'шмаи, – бормочет молодой мужчина. – Ош.

Взгляд Эриена вспыхивает, затем возвращается к Саэдии.

– Возможно, – говорит она, облизывая разбитую губу, – ты мог бы объяснить природу ошибки, которую я совершаю.

Я улыбаюсь ей, задействуя убийственные ямочки на щеках.

– Думал, ты и не попросишь.

– Я не прошу. Я приказываю.

Она хмуро смотрит на меня, и, когда опускает подбородок, темные волосы падают ей на щеки. Но по блеску в ее глазах, по едва заметному проблеску ее мыслей я чувствую, что Саэдии это почти… забавляет.

Ясно, что Темплару Несломленных не нужны подхалимы. Хорошим лидерам они никогда не нужны. Саэдии нравится бороться. Ей нравится, когда на нее давят, бросают вызов. И, судя по тому, как она смотрит на меня, ей нравятся мои ямочки на щеках.

Давайте честно, кто может винить ее за это?

Тайлер Джонс: 2

Саэдии Гилврэт: 0

Эриен сердито наблюдает, как я поворачиваюсь к бесчисленным новостным лентам, проецируемым на стены. Прищурившись, ищу, пока не нахожу нужную, и указываю на трансляцию:

– Трансляция с GNN-7. Можешь ее включить?

Один из паладинов бросает взгляд на Саэдии. Она соглашается, слегка махнув рукой. Лента ширится, занимая всю стену и транслируя речь мужчины-челлерианина, его голубая кожа приобретает серый оттенок из-за Складки. Даже на черно-белой записи его улыбка ослепительна, а костюм выглядит так, словно обошелся в ВВП малой Луны. Внизу строчкой проплывает имя – Лиранн Балкарри, а за ним мелькают заголовки на десятке языков. Новости мрачные.

– Нападение ригеллианских повстанцев на челлерианские владения в секторе Коларис, – читает Саэдии заголовок и приподнимает бровь. – И что?

– Последние пятьдесят лет Ригель и Челлерия боролись за Коларис. Консульство Челлерии недавно выступило посредником в прекращении огня после десяти лет переговоров. И Ригель вдруг просто начинает бомбить челлерианские корабли?

Я переключаюсь на другой экран.

– Вот этот. Открой. – Я указываю на другой канал. – И этот.

События небольшие – если не обращать внимания, то можно легко пропустить их в шуме и неразберихе атаки Несломленных на Терру. Но их десятки. И я обращаю на них внимание.

Корабли колонии Иштарри уничтожены в результате атаки гремпов на территории Складки.

Трехсторонняя пограничная война между Но'ола, коллективом Антарри и Ширрр, которая не разгоралась последние семь лет, внезапно вспыхивает с новой силой.

Трое высокопоставленных чиновников Доминиона убиты агентами их главных соперников, Пактом Шэн.

– Отвлекающие маневры, – говорю я, оглядывая комнату. – Провокации, направленные на то, чтобы втянуть дюжину разных рас в дюжину разных конфликтов. – Мой взгляд падает на Саэдии. Следы ее укусов на моей шее щиплют от пота. – Точно так же, как твое похищение втянуло Несломленных в войну с Террой и Траском.

– Война с Террой для нас никогда не заканчивалась, терранин, – рычит Эриен. – Просто мы были заняты другой добычей.

Я игнорирую его, глядя в глаза Саэдии.

– Ты знаешь, кто это.

– Этот… Ра’хаам, о котором ты говорил.

– Он поработил ГРУ. И у ГРУ есть оперативники в каждом секторе галактики. – Я указываю на каналы, стараясь не выглядеть помешанным на заговорах безумцем. – При должном планировании это может сработать. А план его вырабатывался веками. Ра’хаам хочет, чтобы галактика оказалась в состоянии войны. Чтобы мы отвлеклись друг на друга и в итоге не поняли, кто представляет реальную угрозу, пока не станет слишком поздно.

Саэдии и ее команда обмениваются мнениями на сильдратийском. Задают вопросы. Затем я слышу краткое объяснение о Ра'хааме, эшварах, Оружии. Я чувствую среди них ауру скептицизма, вижу их презрение, когда они смотрят на меня. Саэдии способна заглянуть мне в голову. Она знает, что я говорю правду.

Но все же…

– Нас волнует не какое-то растение, разлагающееся в тени, – заявляет она. – Нас волнует наш пропавший архонт.

– Это одно и то же, Саэдии. Проблема одна.

Она барабанит острыми ногтями по столу, глаза сверкают.

– Полагаю, у тебя есть план, кроме как блеять, словно осиротевший башии?

– Мои командиры из Легиона Авроры, – говорю я, игнорируя колкость. – Они что-то знают. Вот эти ботиночки? Глушилка внутри, которая вытащила нас из камеры предварительного заключения, ждала меня десять лет в хранилище Доминиона. Командование Легиона отправило их туда задолго до того, как я поступил в Академию.

– Ты предлагаешь нам обратиться за помощью к терранам? – усмехается Эриен.

– Легион Авроры – нейтральная сторона, – настаиваю я. – Вы с нами не воюете. Если бы я мог поговорить с Адамсом и де Стой, выяснить, что им известно…

– Терра – наш враг, – говорит Саэдии. – Траск – наш враг.

– Вся галактика может стать вашим врагом, если ты позволишь, Саэдии.

– Позволю? – Она улыбается, проводя языком по зубам. – Мы наслаждаемся войной.

– Клинок тупится, когда его оставляют в ножнах, полукровка, – говорит мне старый воин. – Будь твоя кровь чистой, ты бы это понял.

– Аанта да'си кай, – бормочет другая, касаясь глифа у себя на лбу.

Мы рождены для войны.

Я вздыхаю и качаю головой, глядя на Саэдии. Ее улыбка становится только шире. Я понимаю, что она наслаждается этим. Заводится от этого. От борьбы. Раздора. Этих людей воспитывали так, что они видят в конфликте путь к совершенству. Может, именно поэтому она держит меня рядом.

Я вижу, как ее взгляд скользит по следам укусов на моем горле. Чувствую, как в голове вспыхивает голод. Но это не игра, и я измотан, а еще жутко боюсь за сестру и друзей. Мне кажется, будто я бежал целую вечность и не сдвинулся ни на дюйм.

И что хуже всего, я чувствую, как тот сон, из-за которого я проснулся, все еще отдается эхом где-то в моем черепе. Комната начинает кружиться, и я прижимаю руку к ноющему лбу.

Стены цвета радуги.

Земля под ногами дрожит.

– Ты плохо выглядишь, маленький терранин, – говорит Саэдии.

Я опускаю руку и рычу:

– Все со мной нормально.

Она улыбается так широко, что я вижу заостренные зубы в уголках ее рта.

– Если желаешь вернуться в постель…

– Да забудь ты обо мне, – огрызаюсь я, теряя самообладание. – Ты даешь Ра'хааму то, что он хочет. Он использует тебя, Саэдии.

– Я не чья-то пешка.

– Так не веди себя так. Ты умнее.

– Поумнее тебя уж точно. Не забывай, в чьем плену ты находишься.

– А чьей пленницей до сих пор оставалась бы ты, если бы не я?

– Ты спас не только мою, но и свою шкуру. – Саэдии наклоняет голову, не сводя с меня глаз. – Не думай, будто это подарило тебе статус фаворита, мальчик.

– Да мне это и не нужно, – парирую я. – Я прошу тебя не быть идиоткой.

Довольная улыбка Саэдии исчезает. В моей голове звучит сигнал тревоги:

Технический фол. Пенальти в мои ворота.

Тайлер Джонс: 2

Саэдии Гилврэт: 1

Упс. Это было чересчур…

Температура вокруг меня падает на несколько градусов. Отблеск разума Саэдии в моем сознании внезапно исчезает, словно между нами захлопнулась железная дверь. И, взглянув на своего Первого Паладина, она говорит:

– Похоже, наш гость устал после перенесенного испытания, Эриен. – Она откидывает косу с плеча. – Проследи, чтобы его поместили в надлежащие покои.

– Саэдии…

– Воля твоя, Темплар.

Она поворачивается к остальным членам Совета и начинает отдавать приказы на сильдратийском. Но я не отрываю взгляда от Эриена. Он поднимается и нависает надо мной. Его красивое лицо, твердое, как камень, искажено шрамом, серебристые волосы заплетены сзади в семь толстых кос, каждая из которых украшена высушенным остроконечным ухом.

– Пошел, – командует он.

Я смотрю на Саэдии. Но она игнорирует меня, ее разум полностью закрыт. Не стоило мне позволять характеру взять надо мной верх. Это было глупо – я загнал ее в угол, и она тут же выскочила, размахивая руками.

В голове стучит, я закрываю глаза и поднимаюсь на ноги. Воздух гудит от шума двигателей и нарастающего гула галактической войны. В сознании все еще звучит голос из моего сна:

…у тебя по-прежнему есть шанс все исправить, Тайлер Джонс.

Но я не понимаю как.

Помоги мне Творец, я не понимаю как.

5 | Финиан

Злобная терранская пилотесса взрывает нас еще три раза, но в итоге сдается. Каждый раз мы со Скар возникаем в коридоре у машинного отделения. Каждый раз Скарлетт прижимается губами к моим губам, и мы взлетаем на воздух, превращаясь в раскаленный добела шар плазмы.

Может, это типа вселенская справедливость такая. У меня наконец-то есть возможность поцеловать Скарлетт Джонс, но реальность тут же рушится, поскольку это слишком невероятно.

Но после восьмого раза, когда наша новая подружка нажимает на большую красную кнопку, мы со Скарлетт снова материализуемся за пределами моторного отсека, ожидая неизбежного, но ничего не происходит. Никаких звуковых сигналов тревоги. Предупреждения о ракетном нападении нет. Ничего.

Скар наклоняет голову набок. Ждет.

– Она нас не убивает, – бормочет она.

– Прогресс! – улыбаюсь я, как полный идиот. Если честно, не только потому, что нас не взорвали.

Скарлетт пытается выдавить ответную улыбку, но я вижу, насколько она потрясена происходящим. Да уж, не могу ее винить. За последние несколько недель эта девушка потеряла лучшую подругу, брата, а теперь, очевидно, и всю свою реальность.

Я беру ее за руки, обхватываю ее пальцы своими и нежно сжимаю.

– Знаю, это безумие, – тихо говорю я. – Я, как и ты, в жестком шоке. Но, что бы ни происходило, мы разберемся, хорошо?

Она все-таки улыбается, и, несмотря на все безумие вокруг нас, я чувствую, как при виде нее мое сердце трепещет.

Творец, она прекрасна.

Скарлетт наклоняется ко мне и нежно целует в губы.

– Ты такой милый.

– Только не говори никому. Мне нужно поддерживать репутацию умника.

– Что ж, ладно, умник, – улыбается она. – Пойдем навестим наш Мозг.

Мы вместе бежим на мостик, находим Зилу за пультом управления. Ее взгляд прикован к мерцающим радужным дисплеям, губы поджаты.

– Докладывай, – говорит Скар, расхаживая по кабине пилота, такая деловая, что на мгновение становится похожа на своего брата.

Наш Мозг не отрывается от мониторов.

– Пространственно нынешние координаты идентичны нашим первым восьми появлениям. Мы находимся в нескольких сотнях тысяч километров от эпицентра огромной бури темной материи. Судя по кратким проблескам звезд, навигационный компьютер высчитал, что мы, возможно, где-то рядом с Сигмой Арканис.

– Но мы были в солнечной системе Терры. – Скар смотрит на огромное пространство идеально черного цвета, на короткие вспышки странного света внутри него. Ее лицо бледнее обычного. – Как мы попали сюда?

– Без понятия. Но я намерена это выяснить. – Зила постукивает по своему наручному модулю. – Я установила таймер. Мы должны собрать как можно больше информации об этих циклах. Сейчас это четыре минуты и шесть секунд.

– А что насчет нашей взрывной подружки? – спрашиваю я.

Зила смотрит на монитор так, словно он что-то ей сделал.

– На этот раз радиосвязи нет. Но, как предположила Скарлетт, какова бы ни была природа этой временной аномалии, действия пилота указывают на то, что она тоже ее испытывает.

Мы все вздрагиваем, когда рычаги управления издают скрипучий звук. Этот корабль уже был древним, когда его нам передали Путеходцы, и в последнее время он пережил немало неприятностей.

– Космическая станция, буря темной материи за ее пределами и внешние данные идентичны, – продолжает Зила. – Единственными переменными в этом уравнении, по-видимому, являются наши действия и ее. Она, очевидно, решила, что взрывать нас бесполезно, и это хорошая новость. По определению, безумие – это повторение одного и того же действия с ожиданием иного результата.

– Это прогресс, – бормочет Скарлетт. – Если она знает, что со всеми нами происходит что-то странное, мы можем попытаться наладить контакт.

– Мы должны изменить подход, – заявляет Зила. – Финиан, что ты думаешь о нашем окружении?

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не пошутить, потому что у нас нет на это времени. Наша подружка, мисс Отстрелю-Вам-Головы, может начать палить снова в любую минуту. Я знаю, что лучше не смотреть в окно – одна из главных характеристик темной материи в том, что ее вообще-то невозможно увидеть, только то, что она делает с окружающим пространством. Поэтому я смотрю на панели управления, изучая поступающие данные.

– Ну, буря гигантская. Одна из самых больших, которые я когда-либо видел. Гравитационные, электромагнитные и квантовые колебания зашкаливают. Но, мне кажется, мы достаточно далеко, чтобы не испытывать никаких негативных последствий.

– А станция?

Я проверяю наши камеры.

– Не знаю. Я никогда не видел ничего подобного.

– Она терранская, – бормочет Зила. – Как и женщина-пилот, что нас приветствовала. Но дизайн архаичный. А еще станция серьезно повреждена. Полагаю, это случилось из-за выброса плазмы из ядра.

– Так что если это ее дом, у нее проблемы посерьезнее, чем у нас.

Зила не смотрит на меня, ее большой мозг работает на полную мощность.

– Что думаешь об этом парусе?

Я пожимаю плечами, изучая огромный кабель, ведущий от станции. Крошечное прямоугольное мерцание на краю бури.

– Ну, он похож на квантовый.

– А? – спрашивает Скарлетт, непонимающе глядя на меня. Наверное, она делала маникюр во время этой лекции в Академии.

Я никоим образом не хочу огорчать Скарлетт, поэтому отвечаю очень дипломатично:

– Это одна из тех идиотских штучек, которые вы, маленькие дикари, пробовали в те времена, когда терране и бетрасканцы впервые вступили в контакт. Мы вам не говорили, что вообще-то вы ошибаетесь, пока война не закончилась. Ваша теория заключалась в том, что из бурь темной материи можно извлекать энергию.

Скарлетт подмигивает мне, мол, да, она точно занималась маникюром, когда они обсуждали этот вопрос на уроке основ астрометрии.

Очень старательно.

– Короче, темная материя – это, по сути, гравитационный клей, который удерживает галактику целостной, понимаешь? – говорю я. – И когда эти потоки сталкиваются, на субатомном уровне происходят всевозможные сумасшедшие изменения. Видишь там огоньки? Это темные квантовые импульсы. В одном взрыве содержится больше энергии, чем генерируется звездой, превращающейся в сверхновую. Вы, терране, думали, что сможете ее использовать. – Я пожимаю плечами. – Теоретически звучит неплохо, но реальность такова, что энергия в темном квантовом импульсе слишком нестабильна, и темная энергия начинает творить реально опасную фигню, когда ее сдерживают. Так что хотя снаружи это выглядит как квантовый парус, этого просто не может быть, поскольку даже терране уже не такие тупицы.

Зила задумчиво смотрит на экран, посасывая прядь волос. Скарлетт садится на сиденье рядом с ней.

– Ладно, если отбросить все это космическое ботанство, – говорит Скар, закатывая глаза, – нам по-прежнему нужно выяснить, что происходит. Так что давайте попробуем повернуть все наоборот. Если эта пилотесса не хочет с нами разговаривать, может, мы сможем поговорить с ней.

Зила переключает на нужную частоту, и наш Лик какое-то время борется с пультом связи. А я пялюсь на эту огромную бурю пульсирующей тьмы и на крошечную станцию, висящую на ее краю. М-да, вот так задачка.

– Внимание, терранское судно. Внимание, терранское судно. Вы нас слышите?

Нет ответа. Мы с Зилой переглядываемся, Скар пытается снова:

– Слушай, мы знаем, это звучит безумно, но, наверное, эта ситуация кажется тебе ужасно знакомой. И, учитывая, что ты больше не стреляешь в нас, ты, скорее всего, начинаешь понимать, что мы четверо каким-то образом связаны со всем этим. Чем бы это ни было. Что скажешь, если мы разберемся с этим вместе?

Снова тишина. Скарлетт использует свой лучший Голос Разума:

– Ты, наверное, тоже напугана. Мы просто поговорить хотим, идет?

По-прежнему ничего. Вспышка темной энергии освещает бурю, темно-лиловую среди этих бурлящих колец бездонной черноты. И я начинаю задаваться вопросом, не попался ли Скар единственный человек во всей галактике, способный устоять перед ее чарами, но тут экран потрескивает и появляется лицо задиры в маске – она бросает на нас убийственный взгляд пятого класса.

На этот раз, присмотревшись к ней получше, я понимаю, что она довольно молода – ненамного старше нас. Она больше не выглядит такой уж задиристой. Вообще-то, если уж на то пошло, она кажется напуганной, даже больше, чем мы.

– Приветик, – говорит Скар, одаривая пилотессу одной из своих самых очаровательных улыбок. – Нам просто необходимо перестать встречаться таким образом.

Взгляд нашей новой подружки становится очень недружелюбным.

– Что, черт возьми, происходит?

– Хороший вопрос, – отвечает Скарлетт, по-прежнему улыбаясь, что хорошая идея, поскольку у мисс Задиры все еще есть оружие, а у нас его нет. – На самом деле, даже отличный. Стоит обсудить его. Могу я предложить тебе ответить на него вместе? Мы очень бы хотели избежать повторной смерти.

Секунды утекают в тишину, девушка в маске не реагирует. Но тут мы слышим громкий хлопок, и весь корабль сотрясается. По корпусу наносится еще один удар, и я едва не падаю, выставляя руки, чтобы сохранить равновесие.

– Дыхание Творца, она опять в нас стреляет?

– Нет. – Зила смотрит на свои датчики и качает головой. – Она закрепила наш корабль буксирными тросами.

– Откройте шлюз, – приказывает пилот. – Я поднимаюсь на борт. Надеюсь увидеть ваши руки на виду, когда откроются двери. Если нет, то можете попрощаться со своими задницами. Слышите?

– Громко и четко, – отвечает Скарлетт. – Скоро увидимся.

Наш Лик поворачивается в кресле. Она выпячивает челюсть, делает глубокий вдох и кивает так, что это снова напоминает мне о ее брате.

– Так, ладно. Пора расстилать красную дорожку.

– Подожди, мы что, просто впустим ее сюда? – спрашиваю я, оглядывая кабину. – Не хочу никого осуждать, но эта девчонка нас сегодня девять раз убила.

– Восемь, – поправляет Зила.

– Ой, ну тогда все в порядке.

– Ее трудно прочесть из-за маски, шлема и всего остального. – Скар пожимает плечами. – Но если бы она не хотела поговорить, то вообще бы не пришла.

– Я едва ли понимаю, что здесь творится, – говорит Зила, направляясь к двери. – Но этот пилот – часть происходящего. Мы должны с ней поговорить.

Я обмениваюсь взглядом со Скар, и мы следуем за нашим Мозгом вниз по лестнице. Спускаясь в грузовой отсек, я ловлю себя на том, что пытаюсь найти смысл в сложившейся ситуации.

Я, конечно, не такой гений, как Зила, но и не тупица тоже, и я говорю – что-то тут не сходится. Беспокоясь о наших собственных шкурах, я также думаю и об Аври. О том, что случилось с ней, с Оружием, с флотом сильдратийцев.

Битва на границе этой системы все еще продолжается? Поэтому пилотесса такая нервная? Дело в том, что мы видели, как бетрасканский флот прибыл защищать Терру от Несломленных – мы были союзниками с тех пор, как война между нами закончилась, почти два столетия назад. В галактике нет двух планет, более близких друг другу, чем Терра и Траск. Так почему же девчонка испугалась, когда увидела меня?

Мы приходим в отсек. Освещение тусклое, в воздухе стоит резкий запах горелого пластика. Сквозь плексиглас воздушного шлюза я вижу терранский истребитель, который теперь находится прямо за нами. Такого дизайна, как у этой станции, я еще не встречал. Но, честно говоря, у меня есть более серьезные опасения.

– Короче, слушайте, – говорю я. – В последний раз, когда летунья увидела меня, она разнесла нас на кучу мелких кусочков. Может, мне просто, знаете, стоит немного подождать, прежде чем появляться?

– Она уже знает, что ты здесь, – замечает Зила.

– Она знает, что что-то не так, – поправляю я ее. – Мы без понятия, как много она помнит. Может, мы сами – причина этой аномалии. Может, на нас сказалось воздействие Аври, или Оружия, или взрыва, или чего-то еще. Возможно, летунья чувствует побочные эффекты в меньшей степени. Мы не в курсе.

Зила склоняет голову набок, безмолвно показывая, насколько маловероятным, по ее мнению, это выглядит.

– Что произойдет, если я умру, а вы нет? – спрашиваю их. – Новый цикл начнется для всех или я останусь мертвым? Мы кучу всего об этом не знаем. И, если уж честно, я не особо хочу, чтоб мне лицо отстрелили, ясно?

– Справедливо, – соглашается Скарлетт.

– Оптимистично, – бормочет Зила.

Снаружи шлюза раздается лязг, возвещающий о прибытии нашей гостьи. Я прячусь за штабелем ящиков, держа ладонь на рукояти своего дезинтегратора. Мы все трое молчим, смотрим, как открывается шлюз, но меня насквозь пронизывает напряжение, пока я наблюдаю за дверью через щель своего импровизированного укрытия.

Скарлетт и Зила держат руки на виду, а я стараюсь успокоиться и не сжимать дезинтегратор. Что нелегко, когда в голове снова и снова, как барабан, звучит одна и та же песня:

Что. За. Нафиг.

Дверь с жужжанием открывается, представляя нашему взору невысокую фигуру, примерно одного роста и телосложения с Зилой. На ней черный летный костюм, шлем и дыхательная маска, в одной руке она держит тяжелое оружие.

Ее первая реплика не то чтобы очень дружелюбная:

– Где бетрасканец?

– Здравствуйте, – говорит Скарлетт. – Рада с вами познакомиться. Меня зовут Ска…

– Где бетрасканец?

Ладно, попробовать стоило.

– Я здесь, – вздыхаю я.

Прежде чем кого-нибудь подстрелят, убираю дезинтегратор в кобуру и высовываю руки за край ящика, чтобы показать, что я безоружен.

– Выходи медленно, – приказывает она. – Очень медленно.

Я повинуюсь, подняв руки.

– Знаете, обычно люди не горят желанием убивать меня, пока не узнают получше.

Я стараюсь казаться самоуверенным, но слышу дрожь в своем голосе. Да, я уже несколько раз умирал и каким-то образом возвращался, но мое тело этого не понимает. Оно почти уверено, что его застрелят – скорее раньше, чем позже, – и оно не в восторге от этой идеи.

Я изучаю форму лейтенанта – она не похожа ни на одну униформу, которую я когда-либо видел на членах Легиона Авроры, Армии Обороны Терры или Глобального Разведывательного Управления. Ее форма в основном черная, за исключением нескольких серебряных знаков различия. Единственный цветной элемент на всем снаряжении – это рисунок на шлеме, какая-то большая птица с распростертыми крыльями и сверкающими острыми когтями.

Я вечно путаю всех этих терранских птиц. Может, это канарейка? Пеликан?

Нет, что-то не то…

Но я замечаю на кармане у нашей гостьи нашивку с именем «Ким», а на плечах – лейтенантские знаки отличия. Что ж, лейтенант Ким.

Приятно познакомиться.

– Итак, – улыбается Скарлетт. – Как я уже говорила, меня зовут Скарлетт. Это мой научный сотрудник Зила и мой инженер Финиан. Приятно поз…

– Встаньте на колени, – командует Ким. – Сцепите пальцы за головой. Все. Медленно.

Скарлетт всегда знает, когда нужно заткнуться, а когда заговорить. Поэтому она молча опускается на пол, Зила следует за ней со своим фирменным, слегка отстраненным выражением лица, которое говорит о том, что внутри ее умной головы происходят яростные расчеты. Мой экзокостюм жужжит и шипит, когда я опускаюсь рядом с ними, морщась от боли, пронзающей колени.

– Что на тебе надето? – спрашивает меня лейтенант Ким. – Это для боя?

– Разве что с гравитацией, – отвечаю я ей. – Экзокостюм нужен мне, чтобы ходить. В нем нет оружия, если вас это беспокоит. Хотя есть встроенная открывашка для бутылок.

Зила заговаривает, будто никакой беседы между нами и нет:

– Та станция прикреплена к квантовому парусу на краю бури темной материи.

– Засекреченная информация, – огрызается лейтенант Ким.

Взгляд Зилы блуждает по пространству, как если бы она могла видеть сквозь корпус корабля.

– Мой коллега Финиан предположил, что это попытка собрать темную энергию?

– Только больше этого никто не делает, – говорю я. – Нигде.

– Нигде, – шепчет Зила, и, честно говоря, мне становится немного жутковато.

– Я задаю чертовы вопросы, – рычит Ким. – Кто вас послал? Вы что, из спецназа белоголовых? Как вы нашли нас в такой глуши?

Скарлетт пытается сгладить неловкость:

– Лейтенант, я даю вам слово…

– Слово? – Лейтенант Ким усмехается и направляет оружие прямо на меня. – Вы две работаете с этим ублюдком против собственного народа? Предаете Терру? Вы знаете, что случается с предателями в военное время?

– Военное время? – Я моргаю. – Ты пьяная, что ли? Мы не были…

– Заткни свой рот, Белоголовый!

Я моргаю еще раз.

– Белоголовый?

– Нигде… – снова шепчет Зила.

– Что, черт возьми, с ней не так? – требует ответа Ким, сердито глядя на Зилу.

Скар пренебрежительно отмахивается:

– А, она так делает иногда.

Зила снова смотрит на лейтенанта, кивая в сторону дверей воздушного шлюза:

– Ваш истребитель. Это старая модель «Пегас». Марк III, верно?

– Старая? – усмехается пилотесса. – Милая, она такая новая, что краска на ней еще не высохла.

Зила кивает:

– Нигде…

– Почему ты продолжаешь это повторять?

– Никто и нигде этого не делает, – тихо говорит Зила. – Но терране какое-то время занимались попытками извлечения энергии из темной материи. Вообще-то, это происходило во времена их войны с бетрасканцами. В первые дни выхода в Складку.

Я наконец понимаю, на что намекает Зила, и мой мозг замирает.

Она же несерьезно?

Это невозможно.

Только если…

– Я не узнаю ее форму, – шепчу я. – И станция такая старомодная.

Этого. Не. Может. Быть.

– Не где, – кивает Зила. – А когда.

– Дыхание Творца, – шепчет Скарлетт.

Лейтенант Ким, очевидно, сыта по горло нашей болтовней и поднимает пистолет.

– Сейчас же объясняй, что имеешь в виду. Или я начну стрелять.

– Вы мне не поверите, – уверяет ее Зила.

– А ты попробуй.

– Какой сейчас год?

Лейтенант Ким усмехается:

– Ты серьезно?

– Пожалуйста, – говорит Зила. – Скажите.

– Сейчас 2177 год.

– Мы из 2380 года.

Пауза.

– Ты права. Я и правда тебе не верю.

– Я же предупреждала, – пожимает плечами Зила.

Мозг начинает кипеть. «Это просто невозможно» борется с «офигеть, как круто». А где-то за всем этим балаганом крутится мысль: выжить в том взрыве было невозможно. Так же, как и быть взорванными восемь раз подряд. Так же, как и перенестись в мгновение ока туда, где мы, черт подери, оказались.

Я вижу точный момент, когда лейтенант Ким принимает решение.

– Ладно, это выше моих полномочий. Я забираю вас.

– Очевидно, вы тоже испытываете временное искажение, лейтенант, – настаивает Зила.

Ким игнорирует ее, постукивая по микрофону на горле.

– Стеклянная туфелька, это Ким, прием.

– Вы повторяете эту встречу, как и мы, – говорит Зила.

– Туфелька, это Ким, слышишь меня?

Ответа по-прежнему нет. Лейтенант тихо чертыхается.

– Если сейчас действительно 2177 год, – настаивает Зила, – то Терра в самом разгаре войны с Траском. Ваша станция, похоже, серьезно повреждена. У нас нет документов, удостоверяющих нашу личность. Если вы в военное время приведете нас на территорию, которая явно является экспериментальной военной базой, это плохо кончится.

– Вашего мнения никто не спрашивал, – огрызается Ким, размахивая пистолетом. – Пошли.

• • • • •

Лейтенант Ким под дулом пистолета загоняет нас в кабину пилотов и, управляя своим истребителем с помощью какой-то дистанционной консоли на запястье, начинает буксировать наш поврежденный корабль к станции. Работа медленная, кропотливая – Ким, кажется, знает, что делает, но не похоже, что истребители созданы для такой работы.

Зила, Скар и я стоим на коленях в центре кабины, сцепив пальцы за головой. Ким маячит у нас за спиной. Время от времени она пытается установить контакт со станцией связи. Плохая новость в том, что она злится все больше с каждой неудачной попыткой, а она и без того нас сегодня уже много раз прикончила. Но и хорошая новость есть – пока она яростно ходит туда-сюда и ругается, мы можем шептаться.

– Зила говорила серьезно? – шепчет Скар, наклоняясь ближе. (Как же она приятно пахнет, неужто вообще не потеет?) – Мы переместились во времени?

Я легонько пожимаю плечами и бросаю взгляд на наш Мозг, которая снова погрузилась в свои мысли.

– Не знаю. Звучит безумно. Но другого объяснения, которое соответствовало бы фактам, у меня нет.

Она кусает губу, глаза широко раскрыты и встревожены.

Это плохо, очень-очень, крайне плохо.

Если год, указанный нашей злющей дикаркой, правильный (чего не может быть, поскольку тогда мы точно путешествуем во времени), терране и бетрасканцы находятся в состоянии войны. И так будет еще два десятилетия. А меня перевозят на какую-то засекреченную военную базу, дрейфующую на краю бури темной материи в эпицентре катастрофы, охватившей всю станцию. Обещание Зилы, что это «плохо кончится», может оказаться просто преуменьшением века.

Какой бы век сейчас ни был…

Я не произношу ничего из этого вслух, но мне и не нужно. Скар молча наклоняется, прижимаясь своим плечом к моему.

– Я очень обаятельный, – бормочу я. – Может, они меня не тронут.

Лейтенант Ким поднимает пистолет.

– Ты. Заткнись.

Я замолкаю. И прижимаюсь плечом к плечу Скарлетт, стараясь найти в этом прикосновении как можно больше утешения.

Кэт больше нет. Тайлер пропал без вести. Аври и Кэл неизвестно где.

После стольких лет одиночества мой экипаж стал моим кланом. Тысячи невидимых нитей связывают меня с каждым из них способом, который терране, возможно, не в состоянии понять. Я всегда на связи с ними, всегда слежу за тем, где они находятся, за тем, как они двигаются вокруг меня. Это инстинкт. Бетрасканец, не имеющий клана, каждое мгновение осознает, что он – крошечная частичка в огромной вселенной и что он не связан ни с кем.

Я испытал эту боль, когда родители отправили меня жить с бабушкой и дедушкой за пределы планеты, подальше от всей остальной семьи, поскольку мне было бы легче в условиях невесомости. С дедом и бабкой все было в порядке – они сами выбрали место, где жить, и могли вернуться домой в любое время. А я? Моя связь была разорвана, и не важно, говорили они об этом вслух или нет.

Я испытывал ту же боль каждый день, пока учился в академии. Всегда был окружен людьми, но ни к кому не привязан.

Но боль от потери членов команды, одного за другим, еще сильнее. Я не хочу потерять еще и Скар с Зилой.

Нам требуется почти тридцать минут, чтобы добраться до станции, и по пути мы впервые по-настоящему хорошо рассматриваем бурю темной материи. Она поражает своими масштабами – триллионы километров в поперечнике. Размер бури заставляет меня почувствовать себя насекомым, смотрящим в лицо Творцу.

Буря полностью черная, такая глубокая и всепоглощающая, что глазам больно на нее смотреть. Но время от времени она вспыхивает, испуская прерывистые импульсы квантовой энергии – темно-лиловый цвет становится кроваво-черным. Края бури извиваются, скручиваются и обвиваются вокруг себя, словно змеи размером с солнечную систему, сотканные из дыма. Но через несколько мгновений цвета гаснут, и тотальная чернота снова занимает свое законное место.

Отрезок огромного металлического кабеля тянется от станции на сотни тысяч километров в пульсирующую темноту. Когда мы подплываем ближе, я могу более отчетливо разглядеть, где он заканчивается – в колоссальных размеров сооружении в невидимом хаосе. Поверхность его плоская, металлическая, подернутая рябью, точно масло на воде. Тысячекилометровое свидетельство абсолютно невероятного безумия наших похитителей.

Квантовый парус.

Эта станция – не что иное, как буровая установка, которая наверняка обошлась в целое состояние. И фокус в том, что если заставить подобную штуковину действительно работать, то источник энергии будет просто невообразимым. Однако реальность такова, что установить квантовый парус в буре темной материи и привязать его к станции, на которой вы же и живете, – это все равно что обмазать свою любимую часть тела (или части) фрейяном и отправиться прямиком в логово каладианцев. То есть вы абсолютно точно напрашиваетесь, – нет, прямо-таки рассчитываете – на крайне неприятный и весьма вероятный смертельный опыт.

– Эти люди ненормальные, – шепчу я.

Мы приближаемся к заброшенной станции, все еще извергающей пар в темноту, ее корпус покрыт отметинами и весь почернел. Она настолько уродлива, будто ее построил кто-то очень злой. Не знаю уж, что такое с терранами и их чувством стиля.

Мы заходим в небольшой посадочный отсек, и хотя лейтенанту Ким все еще не удалось связаться со своим командованием, автоматические стыковочные устройства все же защелкиваются на обоих кораблях. И когда нас опускают на палубу, по всему шаттлу проходится дрожь от столкновения.

Как только двери отсека за нами закрываются, лейтенант Ким приказывает подняться на ноги. У меня сердце уходит в пятки, когда она ведет нас к воздушному шлюзу шаттла. И пусть меня сегодня уже девять раз убивали, тело все еще переполнено адреналином, а в голове звенят мысли о том, что я не хочу умирать.

Я не хочу умирать.

Дверь нашего шлюза с лязгом открывается, и мы входим во второй шлюз, соединенный с главным ангаром. Он залит мигающим красным светом. Направив на нас пистолет, Ким набирает код доступа, двери главного ангара открываются, и мы внезапно оказываемся в полнейшем хаосе.

Десятки людей в военной форме бегают вокруг, топоча ногами по металлическому полу. Из вентиляционных отверстий в потолке валит густой дым. Половина ангара погружена в темноту, другая – освещена аварийными огнями. Эскадрилья таких же истребителей, как у Ким, купается в мерцающем кроваво-красном сиянии. Терране снуют туда-сюда, на лицах респираторы для защиты от испарений. Скар начинает кашлять, Зила тоже. Вонь напоминает запах паленых волос и пластика.

В стене слева от нас длинное окно из плексигласа, и я вижу далекий парус, танцующий, словно воздушный змей во время шторма, а за ним бушует буря. Было бы почти красиво, если бы…

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Пробоина в корпусе с 13-й по 17-ю палубы.

Громкоговоритель временно заглушает все остальное, а когда он отключается, вместо него начинает выть надоедливая сирена.

– Пошел, – говорит лейтенант позади нас, тыча пистолетом мне между лопаток.

– Не очень-то хочется, – говорю я.

– Ага, то, что он сказал, – соглашается Скарлетт.

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Всему инженерному составу немедленно прибыть в секцию Гамма, палуба 12.

– Это плохо кончится, – снова предсказывает Зила.

– Ким! – раздается ревущий голос. – Где, черт возьми, тебя носило?

Мы неуклюже останавливаемся, а Ким вытягивается по стойке смирно. Говорящий надвигается на нас из тумана красного света и дыма. Огромный, широкоплечий мужчина без волос на голове, но с теми странными усишками, которые будто бы пытаются выползти из ноздрей. Когда он замечает меня, его глаза широко распахиваются, и у меня внутри тут же все сжимается.

– Что за чертовщина? – рявкает он. – Это что, проклятый бетрасканец? Отчет, солдат!

– Прошу прощения, сэр! – Ким отдает честь. – Я пыталась связаться с командованием, но ответа не получила! Эти трое нарушили запретную зону, сэр!

– Так пристрели их! – рычит он.

БУМ.

Все помещение содрогается, когда что-то где-то взрывается.

– ВНИМАНИЕ: нарушение герметичности. Немедленно эвакуируйте людей с палуб с 5-й по 6-ю. Повторяю: нарушение герметичности…

Ким повышает голос, пытаясь перекричать шум.

– Сэр, я думаю, аномалии, связанные с их прибытием, заслуживают внимания научного отдела. Если бы это не было срочно…

– Я скажу вам, что срочно, лейтенант, – рычит он. – Защитное поле вокруг ядра прорвано, половина верхних палуб заблокирована, а тридцать шесть человек, включая доктора Пинкертона, мертвы! Вся эта чертова станция разваливается на куски, а вы решили привести бетрасканских шпионов на засекреченный объект? Вы совсем ума лишились?

ШАРАХ.

Там, в глубине бури, тьма озаряется черной, а затем бурлящей лиловой вспышкой, когда импульс темной энергии ударяет прямо в парус. Энергетический всплеск настолько силен, что, даже мимолетно словив его взглядом через линзы, я на мгновение теряю зрение. Яростно моргаю, а затем вижу, как импульс со скоростью света пробегает по кабелю и попадает в саму станцию. Группа компьютеров справа от нас взрывается снопом искр. Из динамиков раздается новый, более громкий и раздражающий сигнал тревоги. Я почти пропускаю мимо ушей слова Зилы – она что-то бормочет себе под нос рядом со мной.

– Квантовый импульс, через сорок четыре минуты после прибытия.

Командир экипажа прищуривается.

– Что это, черт возьми, такое?

Мужчина поднимает пистолет, и у меня сердце екает, когда он направляет его прямо на Скарлетт. Она поднимает руки выше, делает шаг назад, и сквозь дым, хаос и горящие искры я вижу, что ее медальон…

Дыхание Творца, ее медальон светится.

Осколок эшварского кристалла, который Адамс и де Стой оставили для нас в Изумрудном городе, яростно пылает у нее на груди. Свет черный, на него больно смотреть, как на пульсацию во время бури.

– ВНИМАНИЕ: критическое нарушение системы обслуживания. Эвакуировать палубы со 2-й по 10-ю немедленно. Повторяю: критическое нарушение системы обслуживания.

– Ким, вы что, не проверили их на наличие оружия? – ревет командир-терранин.

– Проверила, сэр…

– Тогда что это, черт подери, такое?

– Я не знаю! – Скарлетт плачет, отступая назад. – Прошу вас, я правда не знаю!

– ВНИМАНИЕ: нарушение герметичности, задействуйте аварийные меры на палубе 11.

Зила обращается непосредственно к Ким, игнорируя все, что нас окружает:

– Я же говорила, что ничего не выйдет.

Терранин поднимает оружие, направляя его на Зилу.

– Сэр, – встревает Ким, уже отчаявшись. – Они…

– Ты за это головой заплатишь, Ким! – рычит он, снимая пистолет с предохранителя.

– Эй!

Ох, проклятье, это мой голос.

Когда мужчина разворачивает оружие в мою сторону, и я вижу, как он хочет нажать на спуск, время замедляется. И хотя кажется, будто это длится целую вечность, у меня есть время только на одну мысль.

Я не смогу смотреть, как он стреляет в них.

И рад, что умру первым.

БАБАХ.

6 | Аври

Я прихожу в себя в окружении мертвецов. Вокруг меня море застывших лиц, Путеходцев, застигнутых страхом, болью, отрицанием в последнюю секунду своей жизни – рты разинуты, глаза широко раскрыты. Взрослые, дети, все вместе свалены грудой внизу, больше не пригвожденные к стенам из кристаллов силой воли Звездного Убийцы.

Я лежу среди них на полу, усеянном осколками кристаллов, и сквозь ресницы бросаю косые взгляды на тела, заставляя свои многострадальные глаза открыться, затем все же проигрываю битву и снова закрываю их.

Я не чувствую разум Кэла.

Все болит – каждая мышца в теле ноет, в голове стучит. Но сквозь пульсирующую боль я слышу отголоски силы, которую призвала, – мощный поток энергии, проходящий сквозь меня в Оружие и обратно, пробегающий по позвоночнику и достигающий кончиков пальцев. И это воспоминание пробуждает что-то похожее на… приятное возбуждение.

Я не обращаю внимания на боль, сосредотачиваю мысли, посылая темно-синие щупальца сквозь последние обрывки предсмертных криков Путеходцев. Это все равно что искать одно конкретное дерево в густом, заросшем лесу. Но даже самые слабые намеки на те крики теперь затихают, и моя полуночная синева не находит ничего.

Наверное, он слишком далеко.

Наверное, я слишком слаба.

Последнее, что я помню, это выстрел из Оружия – колоссальный выброс энергии, который должен был уничтожить Солнце, Землю и всех, кто на ней. Я не смогла остановить это, но попыталась обратить его энергию вовнутрь, чтобы спасти флот, защитить планету, ее солнце, остановить…

…Каэрсана.

Звездного Убийцу.

Я встаю на четвереньки, сердце бешено колотится, голова кружится от одного этого усилия, дыхание отдается где-то в ушах, пока я пытаюсь удержаться на ногах.

Человек, виновный в смертях, окружающих меня, совсем рядом – лежит у подножия своего кристального трона, красный плащ раскинулся вокруг него. Он неуверенно шевелится, косы откинуты назад, открывая взору изуродованную половину лица. Сияние его глаз просвечивает сквозь паутину шрамов на виске и щеке, будто он сияет изнутри. Свет мягко пульсирует, может, в такт биению его сердца. Я сажусь на корточки, поднося руку к правой стороне лица. Кожа под моими пальцами кажется шершавой.

Я не чувствую Кэла нигде.

Затем разум его отца соприкасается с моим, бордовый, точно засохшая кровь, и одновременно золотистый, слишком похожий на разум Кэла. Затем его глаза резко открываются, фокусируясь на мне.

Это его рук дело. Он ответственен за каждую каплю крови, за разрушение, за боль.

И когда наши взгляды встречаются, он улыбается.

Я двигаюсь быстрее, чем успеваю подумать, – хватаю острый осколок кристалла и подрываюсь, словно бегун, преодолевающий препятствия, бросаясь на него, как если бы собиралась пронзить колом вампира.

Он поднимается на одно колено, чтобы встретить меня, и с силой отбрасывает на трон. Мир кружится перед глазами. Я хватаюсь за трон, пытаясь удержаться на ногах, Каэрсан тоже покачивается, темно-фиолетовая кровь капает у него из носа, губы растянуты в оскале.

Это все его вина.

Мертвые Путеходцы. Некоторые из них – дети.

Его собственный народ.

Пустое место там, где должен быть Кэл.

Я прикончу его.

Откуда-то – отовсюду – доносится звон Оружия. Остывая, кристалл гудит, поет. Я слышу свое хриплое дыхание. Мы двое стоим, пытаясь собраться с силами.

Затем наши взгляды встречаются, и я снова бросаюсь на Звездного Убийцу, вслепую швыряя его на землю. Мой крик – эхо со всех сторон. У Каэрсана перехватывает дыхание, когда я вгоняю колено ему в грудную клетку.

Он перекатывается, и его руки оказываются на моем горле, сдавливают. Я инстинктивно сжимаю кулаки и ударяю по месту между его предплечьями, разводя их в стороны и ослабляя хватку Каэрсана.

Я прикончу ублюдка. Только это и осталось.

Вслепую нащупываю другой осколок кристалла, сжимаю его пальцами и вгоняю Звездному Убийце в бок. Осколок срезает с него броню. Он уворачивается, и я выкатываюсь из-под него.

Мы оба поднимаемся на ноги, отступаем на несколько шагов. Я сжимаю в руке кристальный нож. Каэрсан огромен и двигается как воин даже сейчас, будучи раненым. Этот человек научил драться Кэла.

Но мой разум словно губка, из которой выжали всю воду, – я никак не могу использовать против него свою силу, так что кристалл – это все, что у меня осталось. Его собственный разум, должно быть, так же слаб, иначе он бы уже раздавил меня, как букашку.

Нужен всего один удачный удар.

Вот чем я займусь в оставшееся у меня время.

Он реагирует первым, бросаясь вперед с невероятной скоростью, пытаясь вцепиться мне в горло. Я отскакиваю назад, наступаю на что-то мягкое, спотыкаюсь, делаю выпад вперед, чтобы ударить врага по ребрам, пока он рядом.

Каэрсан рычит от ярости, но ни у одного из нас нет настроения болтать. Я следую за ним, танцуя вокруг в ожидании нового удара, но он слишком быстр, чтобы можно было уследить. Внезапно хватает меня за руку, подбрасывая в воздух, будто я ничего не вешу. Ноги отрываются от земли, и на секунду все замирает, а после я врезаюсь в основание кристального трона. В ушах звенит, а перед глазами темнеет.

Мертвая женщина-Путеходец уставилась прямо на меня, и там, где должны быть мысли, нет ничего, кроме тишины. Ее косички растрепались, и мне хочется их пригладить, а еще сказать ей, что мне жаль, мне так жаль. Мой разум беспомощно тянется к Кэлу. И снова отчаянная полуночная синева пытается найти…

…это?..

…едва заметное мерцание фиолетового и золотого.

Внутри меня взрывается радость, и я оборачиваюсь, чтобы поискать его на месте побоища, потому что он здесь, он жив, он…

– Подожди! – Я вскидываю руку, и Каэрсан замирает, скривив губы и глядя на меня так, словно я – грязь на подошве его ботинка.

– Слабачка, – усмехается он. – Теперь ты просишь пощады? Поздновато, твоя храбрость подвела тебя, девочка.

– Нет, я… – Мне не хватает слов, и я поднимаю руку, показывая жестом на наше окружение. Ища Кэла, я открыла свой разум и внезапно поняла: что-то изменилось. – Ты что, не слышишь?

Он хмурится.

– Я ничего не слышу.

– Именно.

Каэрсан наклоняет голову, и где-то на задворках своего сознания я ощущаю его осторожный поиск. Он принюхивается из-за баррикад, за которыми спрятался, не желая становиться уязвимым.

Я ничего не улавливаю снаружи. Когда мы с ним бились во время атаки, пространство вокруг Оружия было охвачено вихрем битвы, разумами людей, бетрасканцев, экипажей сильдратийцев – их страхом, гневом, намерениями. Где-то среди них я осознавала присутствие Финиана, Скарлетт и Зилы, моей команды, моей семьи.

Но теперь… ничего нет. Или, скорее, не ничего – не полное отсутствие, словно они все просто умерли. Что-то еще. Странная тишина, будто проснулся снежным днем, а мир вокруг приглушен.

– Куда делся флот? – тихо спрашиваю я. – Где битва?

Он хмурится, а я приподнимаюсь на четвереньки и наконец вижу Кэла, скорчившегося по другую сторону трона.

Не сводя глаз с Каэрсана, я подползаю к его сыну – Звездный Убийца замечает это движение и не обращает на него внимания, возвращаясь к созерцанию странной тишины снаружи.

Кэл свернулся калачиком на боку, выражение его лица такое же умиротворенное, как когда он спит. Я почти каждое утро просыпалась раньше его, пока мы были в Эхо. Целых полгода я видела его таким каждый день.

Я обхватываю его руку своей и, хотя вся дрожу от усталости, черпаю необходимую энергию из самых глубин своей души, делая ментальное прикосновение таким невесомым, что едва касаюсь его израненного разума.

Нежно дышу на эти фиолетово-золотые угольки, наполняя их силой, стараясь не потушить и не подавить. И постепенно, очень медленно, они разгораются чуть ярче. И наконец пальцы Кэла сжимаются вокруг моих.

Я не могу сдержать слез, наворачивающихся на глаза. Внутри меня что-то вспыхивает. Вот он лежит, весь одетый в черное, Несломленный воин. Но он никогда не был одним из них. Он пришел сюда ради нас, даже после того, как мы его изгнали.

Ради меня.

– Там… есть что-то. – Голос Каэрсана прерывает мои размышления, и я поднимаю взгляд. Он хмурится, почти неуверенно – то есть это лишь легкое подергивание бровью, но, по его меркам, он выглядит совершенно ошарашенным. – В той стороне.

Он указывает за кристальные стенки Оружия, в пространство за ними. Возможно, в сторону Солнца или Земли – все мое чувство направления сгинуло. Я с опаской отношусь к Звездному Убийце и не хочу, чтобы мой разум оказался уязвим, но правда в том, что он архонт клики фанатичных воинов. Пусть я и устроила ему неплохое шоу, но если бы он захотел разорвать меня надвое, то смог бы.

Однако теперь, когда Кэл держит меня за руку, мне есть ради чего жить.

Так что я действую осторожно, погружаясь в собственные ощущения, мысленно прослеживая указанное направление. Я настороже, готова в любую секунду отскочить в безопасное место, если Звездный Убийца попытается нанести удар. Но Каэрсан не делает этого. Он просто наблюдает за мной, склонив голову набок. А мои глаза вдруг широко распахиваются от ужаса.

Ведь где-то там, совсем рядом, я чувствую его. Мир, из которого пришло человечество. Колыбель, породившую всю нашу цивилизацию. Планету, на которой я родилась и готова была умереть, лишь бы защитить ее.

Земля.

Она висит во тьме, бледно-голубая точка, питаемая солнечным лучиком, и всего на секунду я чувствую себя как дома. Но потом ощущаю – он ползет, карабкается, накрывая собой весь мой мир. Нечто серебристо-зелено-сине-серое, нечто кишащее, извивающееся, клубящееся, растущее. Нечто, полное отвратительной жизни.

Ра'хаам.

Вот же кошкин хвост…

Ра'хаам захватил Землю.

7 | Кэл

Мой разум – это тысячи осколков, мгновений, воспоминаний.

Я – зеркало, и все во мне разбито.

– Кэл?

…Мне пять лет. Я в наших апартаментах на борту «Андараэля», старого корабля отца. Это мое первое воспоминание. И оно о ссоре моих родителей.

Мама рассказывала мне, что когда-то они были так близки, что казалось, будто они – один дух в двух телах. Когда они впервые встретились, Лаэлет и Каэрсан были железом и магнетитом, порохом и пламенем. И мама думала, что того обожания, которое она испытывала к отцу, будет достаточно, чтобы изменить его душу.

Моя мать красивая. Храбрая. Но она – щит, а не клинок. Они стоят и кричат друг на друга, и когда я смотрю на них, на мои юные глаза наворачиваются слезы. Моя сестра Саэдии молча стоит рядом. Наблюдая и учась. Рев родителей становится громче, лицо матери искажается, а рука отца поднимается к небесам и опускается со скоростью грома.

А после наступает тишина, нарушаемая лишь моими стенаниями.

Я ничего не понимаю, кроме того, что так быть не должно. Отец отворачивается от того места, где упала моя мать. Сестра смотрит, как он идет ко мне. Он поднимает меня, и я протягиваю руки, желая обхватить его за шею, найти утешение у того, кто меня создал.

Но он не обнимает меня. Вместо этого отец проводит большим пальцем по моим мокрым щекам и смотрит, молча и холодно, пока я не перестаю плакать.

– Хорошо, – говорит он. – Слезы – для побежденных, Кэлиис.

– Кэл? – шепчет кто-то.

…Мне семь лет, и мы вернулись на Сильдру. Война продвигается медленно. Мой отец и другие архонты Воерожденных созваны на заседание Внутреннего Совета, они хотят осадить тех из клики Путеходцев и Наблюдателей, кто кричит о том, что мы должны заключить мир с Террой. Часть меня надеется, что отец их сокрушит. Другая же мечтает о прекращении войны. Во мне две половины: одна порождена яростью моего отца, другая – мудростью моей матери. Я пока не знаю, которая из них сильнее.

Мы с Саэдии стоим под деревом лиис, между нами пролетает благоухающий ветер. Спины выпрямлены, позы идеальны, как показывал нам отец. Кулаки сжаты. Она старше меня. Выше. Быстрее. Но я учусь.

Мать сидит неподалеку, тихо разговаривая со старейшинами своей клики. Они надеются, что она, как любовь всей жизни Каэрсана, сможет убедить его хотя бы рассмотреть предложение терран о мире. Но они глупцы.

Только дворняги просят пощады.

Саэдии делает выпад, и, пока я отвлекаюсь, ее удар достигает цели. Она сбивает меня с ног, и я падаю на фиолетовую траву, задыхаясь. Она сидит на мне верхом, глаза горят торжеством, кулак поднят.

– Сдавайся, брат, – улыбается она.

– Нет.

Мы поворачиваем головы, реагируя на это слово, и видим, что он стоит неподалеку. Одетый в черные доспехи, под колышущимися ветвями. Величайший воин, которого когда-либо знал наш народ. Старейшины Путеходцев склоняют головы в страхе. Моя мать сидит молча, на нее падает тень. Отец говорит, и в его голосе звучит сталь:

– Что я говорил тебе о милосердии, дочь моя?

– Это удел трусов, отец, – отвечает Саэдии.

– Так зачем просить врага сдаться?

Сестра поджимает губы и глядит на меня сверху вниз. Теперь мама стоит, смотрит на моего отца и говорит так, как никто другой не осмеливается:

– Каэрсан, он всего лишь мальчик.

Он смотрит сквозь нее, будто она стеклянная.

– Он мой сын, Лаэлет.

Взгляд отца падает на Саэдии. В глазах невысказанный приказ.

Ее кулак разбивает мне губу, и в моих глазах вспыхивают черные звезды. И снова удар, и еще один. Я ощущаю вкус крови, чувствую боль, сломленность, падение.

– Довольно.

Побои прекращаются. Тяжесть веса сестры на моей груди ослабевает. Я открываю глаз, который еще не заплыл, и вижу, что надо мной стоит отец. Я узнаю его в собственных чертах, когда смотрю ночью в зеркало. Чувствую его за спиной, когда думаю, что я один. Мама с выражением страдания на лице наблюдает, как я переворачиваюсь на живот и поднимаюсь на ноги.

Отец опускается передо мной на одно колено, так что мы смотрим друг другу в глаза. Он протягивает руку и проводит большим пальцем по моей щеке. Но там, где раньше были слезы, теперь лишь кровь.

– Хороший мальчик, Кэлиис, – говорит он.

Я киваю:

– Слезы – удел побежденных, отец.

– Кэл, пожалуйста, проснись…

…Я в своей каюте на борту «Андараэля», и мне девять лет.

Кулаки ободраны, в приглушенном теплом свете моя кровь становится темно-фиолетовой. Двигатели гудят. Я выуживаю пинцетом из самой глубокой раны бледный осколок сломанного зуба и, морщась, вытаскиваю его из распухшего сустава.

Я не хотел бить его так сильно. Я не помню почти ничего из того, что произошло после моего первого удара. Но помню слова, которые он сказал о моем отце, – слова, которые попахивали трусостью. Воерожденные отвергли соглашение Внутреннего Совета с терранами, напали на судоверфи Терры, разгромили их флот. А теперь мы обратим наше внимание на тех из нашего народа, кто призывает к миру, когда может быть только война. Ведь война – это то, для чего я был рожден.

Верно?

Дверь тихо открывается, и в комнату входит мама, одетая в длинное струящееся платье, на шее у нее сверкает цепочка из кристаллов Пустоты. Я стою, как положено, склонив голову, говорю тихим голосом:

– Матушка.

Она скользит к иллюминатору, вглядываясь в темноту за ним. Перед моим мысленным взором все еще стоят отголоски той битвы – огромные корабли, сгорающие в свете Ориона. Все эти жизни были унесены рукой моего отца.

Я вижу едва заметный синяк в уголке маминого рта, темное пятнышко в свете звезд, целующее ее кожу. Во мне разгорается ярость. Я люблю маму всем, что во мне есть. И хотя люблю и отца, мне ненавистно его естество, нечто внутри него, что заставляет причинять ей боль.

Я бы вырвал из него эту часть голыми руками, если бы мог.

– Валет в лазарете со сломанными девятью ребрами и челюстью.

– Очень жаль, – осторожно отвечаю я.

– Он говорит, что упал с подсобной лестницы.

– Такое случается.

Мама смотрит на меня сияющими глазами:

– Что случилось с твоей рукой?

Я опускаю взгляд в пол и тихо говорю:

– Повредил на тренировке.

Слышу тихие шаги, чувствую ее прикосновение, прохладу на своей щеке.

– Даже если бы я не родилась Путеходцем, даже если бы замки на твоем сердце не пытались закрыть передо мной двери, я все равно твоя мать, Кэлиис. Ты не можешь лгать мне.

– Тогда не проси меня об этом. Честь требует, чтобы я…

– Честь, – вздыхает она.

Кончики ее пальцев касаются нового глифа на моем лбу, трех клинков, выжженных там в день моего вознесения. Я знаю, они с отцом спорили о том, к какой клике мне присоединиться. И я знаю, что он победил.

Он всегда побеждает.

– Как ты думаешь, что почувствует этот мальчик, когда солжет своему отцу о том, что ты его избил? – спрашивает она.

– Он стал моим врагом, – отвечаю я. – Мне все равно, что он чувствует.

– Неправда. В этом разница между Каэрсаном и тобой.

Она приподнимает мой подбородок, мягко заставляя посмотреть ей в глаза. Я вижу в них боль. Вижу силу. И себя.

– Я знаю, что ты его сын, Кэлиис. Но ты и мой сын тоже. И тебе не обязательно становиться тем, кем он учит тебя быть.

Мама наклоняется вперед и прижимается губами к моему пылающему лбу.

– В насилии нет любви, Кэлиис.

Я вижу свет позади нее. Ореол полуночной синевы с серебряными вкраплениями.

Слышу голос, знакомый, но странный:

– Кэл?

– В насилии нет любви.

– Кэл, ты меня слышишь? Прошу тебя, пожалуйста, очнись.

…Мамино прикосновение пробуждает меня ото сна. Сердце бешено колотится, глаза широко раскрываются. Ее рука накрывает мои губы. Мне двенадцать лет.

– Вставай, любовь моя, – шепчет она. – Мы должны идти.

– Идти? Куда?

– Мы уходим, – говорит она мне. – Мы покидаем его.

Я вижу едва заметный синяк у нее на запястье. На губе у мамы новая рана. Но я знаю, что в конце концов она убегает от него не ради себя.

Мама поднимает меня с кровати и протягивает мою форму. Я молча одеваюсь, гадая, действительно ли она задумала побег. Отец никогда этого не допустит. Я слышал, как он угрожал убить ее, если она уйдет. Ей некуда бежать.

– Куда мы пойдем? – спрашиваю я.

– У меня есть друзья на Сильдре.

– Мама, мы воюем с Сильдрой.

– Нет, это он воюет, – шипит она. – Со всеми и ни с чем. Я не позволю тебе стать таким, как он, Кэлиис. Я больше не позволю ему отравлять моих детей.

Я лихорадочно соображаю, пока мы пробираемся в темноте к покоям Саэдии. Мама прокрадывается внутрь, пока я стою на страже. Сердце бьется, как безумное, мысли путаются. Он никогда этого не забудет. Никогда не простит.

– Саэдии, – шепчет мама. – Саэдии, проснись.

Моя сестра резко выпрямляется, достает из-под подушки нож и скалит зубы. При виде матери она расслабляется лишь на мгновение. А при виде меня снова напрягается.

На ее лице все еще синяки от побоев, которые я ей нанес. Пропасть между нами стала шире, чем когда-либо. Она сломала сииф, который подарила мне мама, после того как я победил ее в спарринге. Она больше не может одолеть меня в круге, поэтому решила наказать другим способом. И я наказал ее тем же. Я до сих пор вижу ее кровь на своих пальцах. Боль в ее глазах, когда я ударил ее сиифом, который она сломала. Мне даже сейчас стыдно, что я коснулся ее подобным образом. В голове эхом отдаются слова отца, когда он узнал, что я сделал.

«Никогда я еще так не гордился тем, что ты мой сын».

– Чего ты хочешь, мама? – шепчет она, опуская клинок.

– Мы уходим, Саэдии. Мы покидаем его.

Ее глаза сужаются. Губы кривятся.

– Ты с ума сошла?

– Я сошла с ума, раз позволила этому продолжаться так долго. Каэрсан – это раковая опухоль, и я не позволю ей распространяться дальше. Пойдем же.

Саэдии вырывает свою руку из материнской хватки.

– Вероломная трусиха. Он – любовь всей твоей жизни, Лаэлет. Ты обязана ему своим сердцем и душой.

– Я отдала ему и то и другое! – шипит мама, указывая на синяки на своей коже. – И вот как он мне отплатил! И если бы только я несла это бремя, возможно, даже сейчас я сдержала бы свое обещание. Но я не стану стоять в стороне и смотреть, как мои дети погружаются в ту же тьму, что поглотила его!

Саэдии смотрит на меня, лицо в синяках, зубы оскалены.

– Ты потакаешь ей, брат?

Я умоляюще смотрю сестре в глаза:

– Прости, сестра. Но ты знаешь правду. Он приносит нам лишь вред. Я не хочу стать таким, как он.

– Трус! – выплевывает она, поднимаясь. – Вы, оба, вероломные трусы!

За ее спиной вспыхивает полуночно-синий свет, и я щурюсь, глаза слепит. Его тепло омывает мою кожу, каждая клеточка тела покалывает.

– Кэл?

– Саэдии, пойдем с нами!

– Я скорее умру, чем предам его.

– Кэл!

– Трус! Позор! Де’саи!

– КЭЛ!

…Я открываю глаза.

И вижу над собой ее, вокруг ее головы мерцает ореол света. Мое сердце бьется так сильно, что я прижимаю руку к ребрам, лишь бы унять боль. Зрение затуманено, разум болит, но все же одна мысль горит достаточно ярко, чтобы рассеять туман разрозненных мыслей.

Она жива.

Моя Аврора жива.

Нас окружают стены из сверкающих кристаллов, и я осознаю, что парю в метре над полом. Когда я ворочаюсь, пытаясь подняться, воздух вокруг меня мягко гудит, переливаясь всеми цветами радуги – такими же, как энергия Эхо, где мы с Авророй прожили полгода, а то и целую жизнь, в воспоминаниях о родном мире эшваров. Но сейчас все ощущается по-другому. Песнь энергии, витающая в воздухе…

– Нет, не пытайся сесть, – шепчет Аврора, положив руку мне на плечо. – Просто отдохни, хорошо? Я думала, что потеряла тебя, я… я думала, что…

Ее голос обрывается. Она закрывает глаза, опуская голову. На ресницах блестят слезы. Я поднимаю руку и касаюсь ее щеки, мягкой, словно перышко.

– Я с тобой, – говорю ей. – И никогда тебя не покину. Если ты этого не захочешь.

– Не захочу, – выдыхает она. – Прости, мне так жаль, что я отослала тебя, Кэл.

– Прости, что солгал тебе, бе'шмаи. Я поступил как трус.

– Ты пришел сюда один, чтобы прикончить его. Чтобы спасти эту чертову галактику. – Она прижимает костяшки моих пальцев к губам. – Ты самый храбрый парень, которого я когда-либо встречала.

Прикончить его.

На меня падает тень воспоминаний, просачивающихся в обломки разума, – битва в тронном зале, война, бушующая снаружи, терране, бетрасканцы и сильдратийцы, режущие друг друга на куски. Оружие пульсирует, Путеходцы кричат, а мой отец…

– Мой отец, – шепчу я. – Ты?..

Аврора качает головой. Мое зрение проясняется, и теперь я вижу, что по ее коже, вокруг правого глаза, расползаются трещины. Радужная оболочка ее глаза все еще светится, и этот свет проникает сквозь трещины, откуда-то изнутри.

Она ранена. Слаба. Оружие…

Оно что-то у нее отняло…

И все же я чувствую Аврору в своем сознании. Тепло, исходящее от нее, залечивает раны, которые создал мой отец. Я вспоминаю, как он удерживал меня на месте одной лишь силой мысли, как нож, который я пытался вонзить в его сердце, выпал из пальцев, когда он рвал мою психику на части.

Отец пытался убить меня.

Как и я – его.

– Что… случилось? – шепчу я.

– Оружие выстрелило, – отвечает Аврора. – Я пыталась остановить это, пыталась направить его на себя, но… не смогла. Все Путеходцы мертвы.

– Флоты? Битва? – Сердце учащенно бьется, и я приподнимаюсь на локте, несмотря на боль. – Что с Террой? С вашим солнцем?

– С солнцем все в порядке. – Она судорожно сглатывает и дрожит. – Но Терра…

Аврора встречается со мной взглядом, и ее глаза наполняются слезами.

– Ее больше нет, Кэл.

У меня замирает сердце, рука находит ее руку.

– Оружие уничтожило ее?

– Нет. – Она снова качает головой, и я ощущаю в своей голове калейдоскоп ее мыслей – смятение, страх, ярость. – Ра'хаам. Он захватил всю планету. Поглотил ее. Поглотил все живое на ней.

– Как долго я был без сознания? – шепчу я, сбитый с толку.

– Думаю, несколько часов.

– Часов? – Я качаю головой. – Тогда… как это возможно?

– Не знаю. Когда я очнулась, то попыталась нащупать хоть что-то, но вокруг нас ничего не было. Флот, пилоты, солдаты – все они исчезли, как будто их никогда и не существовало. Единственное, что я почувствовала, это… его. Словно… масло и плесень в сознании. Его было так много, повсюду. Он покрыл Землю так же, как сделал это с Октавией. – Она проводит рукой по волосам, кожа вокруг ее правого глаза трескается, будто пораженная засухой глина. – Он тоже меня почувствовал, Кэл. Я знаю это.

Вокруг гудят кристаллы, меняя тон и оттенки. По коже пробегает теплая рябь, но меня снова поражает мысль о том, что не все так.

– Песнь этого места. – Нахмурившись, я смотрю на сверкающую красоту вокруг нас. – Она ощущается не так, как раньше. Почти… фальшиво?

Аврора кивает:

– Да, знаю. Кажется, что-то не так.

– …мы движемся, – осознаю я.

Аврора, стиснув зубы, оглядывает переливающийся коридор.

– Это он. Мне нужно было позаботиться о тебе. Поэтому он ведет нас через Складку. Мы направляемся… даже не знаю куда. Прочь от Терры. Подальше от Ра’хаама.

– Я должен поговорить с ним, – произношу я.

– Кэл, нет, – умоляет она, пытаясь остановить меня, когда я поднимаюсь. – Тебе нужно отдохнуть. Он чуть не убил тебя, понимаешь? Он разбил твой разум на тысячу осколков. И если он попытается снова, я не знаю, хватит ли у меня сил остановить его.

– Я не боюсь его, Аврора.

– Но я боюсь за тебя. Я не могу потерять тебя снова, не могу!

Я заключаю ее в объятия, а она крепко обнимает меня в ответ. И на мгновение вся обида, все страдания и горе исчезают. Когда она в моих объятиях, я снова полон сил. Когда она рядом, для меня нет ничего невозможного.

– Ты не потеряешь меня, – клянусь. – Я твой навсегда. Когда угаснет пламя последнего солнца, моя любовь к тебе все еще будет пылать.

Я целую ее в лоб.

– Но я должен поговорить с ним, Аврора. Помоги мне. Прошу.

Она еще мгновение смотрит на меня, сомневается. Борется со страхом того, что отец может со мной сотворить. Мое сердце разрывается от боли, которую ей пришлось пережить. Я чувствую ее мощь, что заставляла ее бороться до этого самого момента. И вот она собирается с силами, а после, положив мою руку себе на плечо, помогает мне встать.

Я все еще чувствую себя хрупким, будто я – гобелен из миллиона нитей, скрепленных одной лишь волей и теплотой. Но моя бе’шмаи снова со мной, и это все, что имеет значение. Держась друг за друга, мы с Авророй ковыляем по сверкающим коридорам, пока вокруг нас, диссонируя и скрежеща, поют кристаллы.

Отец назвал этот корабль «Неридаа» – в честь концепции сильдратийцев, описывающей процесс одновременного разрушения и созидания. Создания и низведения. Но я знаю, что это ложь. Это оружие, которое он использовал, чтобы уничтожить солнце Сильдры. Наш мир. Десять миллиардов жизней стерты его рукой, и моя мать в том числе. И я знаю, что отец не творит ничего, кроме смерти.

Сай’нуит.

Звездный Убийца.

Я смотрю на него, и сердце замирает. Отец восседает на вершине кристального шпиля в центре зала, словно император на своем кровавом троне. Пол усеян трупами и осколками, в воздухе смердит смертью. Он по-прежнему облачен в черные доспехи с высоким воротником и длинный алый плащ, ниспадающий на ступени. Десять серебряных кос закрывают половину лица, изуродованную шрамами. Но я вижу, как горят его глаза, – в них то же бледное свечение, что было и у Авроры, когда они сражались за судьбу ее мира.

Перед ним я вижу обширную проекцию – черную полосу, усеянную крошечными звездами. Я понимаю, что мы находимся в Складке, приближаемся к воротам. Интересно, почему цветовая гамма внутри Оружия не приглушена до черно-белого, как обычно бывает в Складке? Я гадаю, какими еще свойствами обладает этот корабль. Дело в кристалле? В эшварах? В нем?

– Отец, – говорю я.

Он не слышит меня. Не поднимает глаз. «Неридаа» приближается к воротам – каплевидным, кристаллическим, серебристого цвета.

– Отец! – кричу я.

Он бросает на меня взгляд, затем так же быстро отводит его, глаза горят, точно крошечное солнце.

– Кэлиис. Ты жив.

– Разочарован?

– Впечатлен. – Горящий взгляд скользит по Авроре, затем возвращается к черноте, раскинувшейся перед ним. – Но ведь ты всегда был сыном своего отца.

Отказываясь клевать на его наживку, я делаю шаг вперед, Аврора становится рядом со мной.

– Что происходит? Где флот Несломленных? Где терране и бетрасканцы? Как вышло, что враг так быстро захватил Землю?

Он облизывает губы, скривившись почти в оскале.

– Враг, – повторяет отец.

– Враг, которого ты должен был остановить! – рычит рядом со мной Аврора.

Его взгляд скользит в ее сторону. Оскал становится чуть шире.

– Ты глупа, девочка. Теперь я понимаю, почему мой глупый сын в тебе души не чает.

Она делает шаг вперед, стискивая пальцы в кулаки.

– Вот же ты…

– Подожди…

Я беру ее за руку, чуть сжимаю и смотрю, как перед отцом проплывает проекция. Мы проходим через ворота Складки в открытое пространство. Но, стоя так близко, я замечаю, что ворота выглядят… неправильно. По-старому. Повреждены ударами квантовых молний. Половина сигнальных огней не работают. Похоже, что их не обслуживали десятилетиями.

– …где мы? – спрашивает Аврора.

Отец усмехается, перекидывая выбившуюся косу через плечо.

– Вечно ты ищешь ответы не на те вопросы, девочка.

Глядя на систему, я узнаю звезду своего детства – ярко-голубую, словно сапфир, сияющий в океане тьмы.

– Это Таалос, бе'шмаи. На Таалосе IV живет колония сильдратийцев, космопорт, которым завладели Несломленные, после того как вышли из Внутреннего Совета Сильдры.

– Он… прибыл сюда за подкреплением?

– За подтверждением, девочка.

Аврора стискивает зубы, ее правый глаз вспыхивает, как при ударе молнии. Под ее кожей пульсирует свет, просачивается сквозь трещины на щеке. На мгновение воздух вокруг нас кажется маслянистым и заряженным током. Ее губы раздвигаются в рычании.

– Слушай, чихать я хотела, насколько у меня все болит, а еще на то, чего мне это будет стоить, но если ты снова назовешь меня девочкой, мы с тобой закончим то, что…

– Тишина, – говорит отец.

Аврора моргает.

– Ладно, может, я нечетко изъясняюсь, но ты не будешь так со мной разговаривать. Не будешь называть меня девочкой, требовать тишины и обращаться со мной так, будто я дерьмо у тебя на подошве. Я – Триггер эшваров, и, в отличие от тебя, у меня хватило смелости выступить вперед и…

– Нет.

Отец встает, слегка хмуря брови, и смотрит на звездную систему, проецируемую перед ним.

– Прислушайся, – кивает он. – Там.

Я смотрю на Аврору. Она встречается со мной взглядом, поджимая губы. Я чувствую, как ее разум расширяется. Она поднимает руку, словно протягивая ее к далекой звезде. Знакомое бледное сияние освещает ее радужку, просачивается сквозь трещины на коже.

– Не могу… я ничего не слышу.

Он кивает:

– Тишина.

Отец смотрит на Таалос, его лицо – холодная маска.

– Колония из почти полумиллиона человек вращалась вокруг этого солнца. Все они были Несломленными. Верными до самой смерти. – Он переплетает пальцы и глубоко вздыхает. – И она настигла их. Всех и каждого.

– Как? – выдыхаю я.

– Ра'хаам, – шепчет Аврора. – Я… я чувствую его.

Она смотрит на меня со слезами на глазах:

– Он захватил колонию, Кэл. Весь их мир.

– Но как? – вопрошаю я с растущим разочарованием. – Как такое возможно? Ра'хаам еще даже не расцвел! Его целью было втянуть галактику в войну, пока он дремал в своих колыбелях, ожидая пробуждения! Но теперь он захватил Землю? Таалос? Как так вышло?

– Это твоя вина, – говорит Аврора, делая шаг вперед. – Все это. Эшвары доверили тебе победить Ра'хаама, Каэрсан, а ты использовал их оружие для ведения своей собственной мелкой войны! И к чему это тебя привело?

Отец смотрит на нее, и властная маска, которую он носит, начинает спадать. Все начинается с малого: искорка веселья в глазах, легкий изгиб губ. Но вскоре он улыбается, и эта улыбка растягивается до самых глаз, и наконец он начинает смеяться. Смеяться так, словно моя бе’шмаи сказала самую забавную вещь, которую он когда-либо слышал.

Все эти смерти. Вся эта тьма. И он находит это забавным. Но вдруг до меня доходит. Я вижу это так же четко, как девушку рядом с собой. Так же четко, как наблюдал крушение нашего мира, уничтоженного им.

Мой отец безумен.

– Что, черт возьми, такого смешного? – кричит Аврора.

– Как я уже говорил, – наконец отвечает он, вытирая слезы с глаз, – ты вечно ищешь ответы не на те вопросы.

– И какой же вопрос нам тогда задать? – требовательно спрашиваю я.

– Дело не в том, куда завели меня мои амбиции, сын.

Отец глубоко вздыхает, глядя в безмолвную пустоту.

– А когда.

Часть II

Двое в одном времени

8 | Зила

– Что, черт возьми, происходит?

Я снова в кабине нашего сильдратийского корабля, парю на краю бури темной материи, а в ушах все еще звенит от выстрела, который меня прикончил. Вместо того чтобы прокручивать в голове момент своей смерти, я сосредотачиваюсь на лице лейтенанта Ким, возникающем на экране. Во мне теплится смутная надежда, что в этот раз она будет вести себя иначе, и когда она в десятый раз открывает коммуникатор, я понимаю – она готова к разговору.

Что ж, отрадно.

– Здравствуйте, лейтенант. Я ждала вас.

Ее пауза такая долгая, что если бы я не видела, как она слегка двигается на моем мониторе, то подумала бы, что связь отключилась.

– Не могу понять, шутите вы или нет, – говорит она в конце концов.

– Я слышу эту фразу с поразительной частотой.

Снова тишина.

– Откройте шлюз, – говорит она. – Я иду к вам.

Скарлетт и Финиан, запыхавшиеся, прибегают на мостик из машинного отделения. Услышав окончание разговора, Финиан наклоняется, чтобы рассмотреть лейтенанта на экране.

– Вы придете, только если согласитесь ни в кого не стрелять. Сегодня я умирал уже десять раз и не в настроении это повторять.

Лейтенант моргает, морща лоб.

– Десять? Я насчитала девять.

– По пути сюда мы тоже умерли.

– По пути из будущего. – В ее тоне слышится сомнение.

Скарлетт наклоняется к Финиану.

– Скоро увидимся, лейтенант.

Ким отключает связь, оставляя нас троих смотреть друг на друга. Невозможность того, что мы переживаем, не остается незамеченной.

– Мне это не нравится, – бормочет Финиан. – И она мне тоже не нравится.

– Мне тоже, – соглашается Скарлетт. – Но наш корабль застрял, так что мы ничего не добьемся, пока не убедим ее, что не представляем угрозы.

Фин смотрит на Скарлетт и мягко спрашивает:

– Уверена, что с тобой все в порядке?

Скарлетт моргает.

– Да, я в норме. Ну, то есть насколько это возможно, учитывая происходящее.

– Ты… – сглатывает Фин. – Тебя подстрелили.

– Я в порядке, Фин. – Скарлетт нежно улыбается и касается его руки. – Клянусь. Знаешь, в тебя тоже стреляли.

– Да, – тихо говорит он. – Но мне не пришлось наблюдать.

Они долго смотрят друг на друга, и молчание в конце концов становится настолько тяжелым, что я чувствую необходимость нарушить его.

– Твой медальон. – Я киваю на маленький кристалл на шее Скарлетт. – Бриллиант отреагировал, когда буря повредила квантовый парус.

– Да, – отвечает она, возвращаясь к насущному вопросу. – Но это не бриллиант. Фин выяснил, что это эшварский кристалл.

Я смотрю на драгоценный камень, прищурившись.

– Интересно…

– Почему он так светился?

– Не знаю, – бормочу я, лихорадочно соображая. – Но это наверняка что-то важное. Некоторые из наших подарков от адмирала Адамса и командира де Стой оказались жизненно важными. Портсигар, который спас Кэлу жизнь. Надпись на твоем медальоне, посоветовавшая нам придерживаться плана по обезвреживанию эшварского Оружия. Как будто командиры «Авроры» знали, что с нами произойдет. Будто они направляли нас все это время.

Фин недоверчиво склоняет голову набок.

– Очевидно, с подарками какая-то ерунда. Но направлять нас? Это большая натяжка, Зила. Они подарили мне прокля´тую ручку.

Скарлетт кивает на золотые обручи в моих ушах:

– А ты получила сережки.

БАХ.

Корабль приходит в движение – буксирный трос ударяется о корпус. За этим следует еще один удар.

БАХ.

Фин закатывает глаза.

– Думаю, нам лучше спуститься вниз и впустить Лейтенанта Психушку. Интересно, каким новым и интересным способом она убьет нас на этот раз.

– Будь вежливым, Финиан, – предупреждаю я. – Ее поведение может быть чрезмерно агрессивным, но лейтенант Ким – важная составляющая процесса.

Скарлетт приподнимает бровь.

– Почему ты так думаешь?

– Я так понимаю, вы не обратили внимания на ее позывной.

Теперь очередь Финиана пялиться на меня.

– А?

– Ее позывной. Прозвище, которое использовали ее коллеги-пилоты. Оно было на крыле ее истребителя. А также нанесено на шлем, который она носит.

– Знаешь, я была как-то слишком занята, разглядывая пистолет в ее руке, чтобы обратить внимание на шлем, – признается Скарлетт. – Что там было?

Я протягиваю руку, касаясь сережек, подарка, оставленного для меня в хранилище Доминиона. Маленькие золотые птички, свисающие с обручей, расправили крылья, когти сверкают в тусклом свете.

– Ее позывной – Ястреб.

• • • • •

На этот раз, когда шлюз открывается, наша троица ждет ее на открытом месте. Лейтенант Ким не вынимает оружие, хотя одна ладонь лежит на рукоятке. Она стоит в дверном проеме, медленно протягивая руку, чтобы расстегнуть маску и снять шлем.

На вид ей чуть за двадцать, и, полагаю, мое предположение о ее восточноазиатском происхождении верно. У нее симметричные черты лица, стандартно привлекательные, хотя думаю, что некоторым ее строгое выражение может испортить впечатление.

Она невысокая.

– Ладно, давайте попробуем еще разок – говорит Скарлетт. – Меня зовут Скарлетт Джонс. Это Зила Мадран, а это Финиан де Карран де Сиил.

– И, прежде чем вы снова начнете палить почем зря, хочу сказать, что некоторые из моих лучших друзей – терране, – сообщает ей Финиан. – Вообще-то, все мои лучшие друзья.

– Лейтенант Нари Ким, – медленно произносит наша гостья.

– Приятно познакомиться, – улыбается Скарлетт. – И спасибо, что не убили нас.

– Не за что, – невозмутимо отвечает она. – Итак, кто же победит в войне?

Скарлетт наклоняет голову.

– …Что?

– Если вы из будущего, – говорит Ким, очевидно все еще сомневаясь. – Кто победит? Мы? – Она кивает на Финиана. – Или белоголовые?

– В войне никогда нет победителей, – отвечаю я. – Но терране и бетрасканцы подпишут мирный договор через…

– Стоп, погодите, – говорит Скарлетт. – А нам вообще стоит обсуждать подобные вещи?

– …А почему бы и нет? – спрашивает Фин.

Она бросает взгляд на лейтенанта.

– Что, если мы изменим будущее?

– Ну, такое случается только в плохих научно-фантастических романах, разве нет?

– Тому, что мы переживаем, нет прецедента, – говорю я. – Или, по крайней мере, мы о подобном не знаем. Трудно предугадать последствия наших действий и практически невозможно просчитать, как наше присутствие в этом времени может повлиять на будущие события. Но, учитывая вещи, подаренные нам командованием «Авроры», я считаю верным предположить, что мы должны быть здесь.

– Возможно, будущее, о котором мы знаем, существует только благодаря тому, что мы здесь сделаем, – предполагает Финиан. – Может, мы должны рассказать ей.

– Я вообще-то все еще здесь, – напоминает нам лейтенант Ким.

– Извините, – улыбается Скарлетт. – Мы тоже пытаемся разобраться во всей этой заварухе. Поверьте, мы растеряны почти так же, как и вы. Но в наше время бетрасканцы – ближайшие союзники Терры. Мы только что из сражения в 2380 году, и одним из последних событий, которые мы увидели перед всем этим… – она обводит нас рукой, – было появление бетрасканского флота в попытке защитить Терру.

Я вижу, что лейтенант хочет задать еще вопросы о нашем времени, но придерживает язык, и я благодарна ей за это. Бесполезно думать о том, что мы оставили позади. Кого мы оставили позади.

– Так что же тогда все это, – она передразнивает жест Скарлетт, – значит?

– Как раз это мы и пытаемся выяснить.

Она оглядывает меня, задерживаясь на моих глазах.

– Так выясняйте. Потому что, насколько я понимаю, вы с тем же успехом можете быть шпионами белоголовых ублюдков.

– Слушай сюда, дикарка, – начинает Фин. – Может, ты хочешь…

– Мы тут все друзья, – подхватывает Скарлетт, похлопывая Фина по руке и лучезарно улыбаясь лейтенанту. – Друзья, помните?

– Существует две возможности, – говорю я. – Либо в нашем времени произошел катализатор, отбросивший нас назад во времени и создавший эту аномалию…

– Например, то, что мы оказались прямо на пути мощного древнего супероружия, когда оно заработало? – задается вопросом Скарлетт.

– …или здесь произошло событие-катализатор, – продолжаю я, – вернувшее нас к этому моменту времени.

– Возможно, и то, и другое, – бормочет Финиан.

Я киваю.

– Что испытали вы, лейтенант Ким?

Наша гостья обдумывает вопрос. Я не очень хорошо разбираюсь в эмоциях, но мне кажется, что, хотя она все еще настороже, опасность ненадолго отходит на второй план. По крайней мере, теперь она пытается сотрудничать.

– Шесть минут назад я совершала патрулирование, и тут внезапно в поле моего зрения появились вы, – говорит она. – Мы поговорили, я взорвала вас, все сбросилось. Мы не говорили, я взорвала вас, все снова сбросилось. Я отвела вас к своим, вас застрелили, и все началось сначала. Каждый раз, когда вы умираете, я оказываюсь точно там же, где была шесть минут назад.

Мой разум успокаивается, и я понимаю – это чувство комфорта возникает из-за того, что мне нужно решить проблему. Я знаю, как это сделать. Соберу данные. Стану анализировать. Когда я чем-то занята, это хорошо.

– Что здесь происходило шесть минут назад?

Лейтенант кусает губу. Даже для меня очевидно, что она сомневается, не доверяет. Но в итоге все же решается:

– Станция проводила эксперимент. Были замечены какие-то… колебания мощности. Я увидела, как сфера темного света диаметром в тысячи километров поглощает мой корабль. Все приборы вышли из строя. А когда все прояснилось… появился ваш шаттл.

– Что за эксперимент? – спрашиваю я.

Скарлетт кивает.

– Чем на самом деле занимается ваша станция, лейтенант?

Лейтенант Ким оглядывается по сторонам, и впервые в ее глазах появляется намек на панику, которую она, должно быть, испытывает.

– Черт его знает. Секретные операции терранских военных.

– Похоже, первоочередная задача для нас сейчас – это сбор разведданных, – заявляю я. – Если мы прибыли именно в тот момент, когда проводился этот эксперимент, разумно предположить, что он мог ускорить прибытие. Мы должны определить назначение этой станции.

– Как? – спрашивает Фин. – В прошлый раз, когда мы там объявились, они пристрелили нас на месте.

– Может, мы могли бы с ними поговорить? – предлагает Скарлетт. – Они ведь тоже переживают последствия этой временной петли…

– Нет, – говорит Ким, качая головой. – Не думаю, что кто-то на станции имеет представление о том, что происходит. Первые несколько раз, когда я перезагружалась, прежде чем связь прервалась, я связывалась со «Стеклянной туфелькой», запрашивала инструкции. И каждый раз получала одни и те же ответы. Слово в слово. Они вели себя так, будто ничего не случилось. Я имею в виду, помимо нарушения целостности ядра и всего остального, что там сейчас происходит.

– Не знаю, чего вы ожидали, – говорит Фин. – Вы привязали себя к буре темной материи и попытались поймать квантовые импульсы. На случай, если вы не поняли предыдущих аналогий, то скажу так: это все равно что забрести в загон, полный мондорианских вальшинов, и расстегнуть молнию на штанах.

Его встречают три непонимающих взгляда.

– Нет? Вы никогда… Что ж, скажем так, это нецелесообразно.

Скарлетт задумчиво надувает губы, глядя на Ким.

– Если все это произошло из-за нашего прибытия и только ваш корабль оказался рядом с нами, то это, наверное, объясняет, почему вы тоже попали в петлю, а никто другой не в курсе, что это вообще происходит.

– Хм, – произносит Ким, бросая на Скарлетт такой взгляд, будто она удивлена, что Скар высказала такое проницательное замечание. Но оно весьма разумно.

– Нам необходимо узнать больше информации, – заявляю я. – Знание – это ключ. У нас есть двадцать восемь минут до того, как второй квантовый импульс, который мы наблюдали, поразит парус, а затем и станцию, что может вывести из строя жизненно важные компоненты внутри. И если ядро станции повреждено, отключение самой станции – это только вопрос времени. Пора действовать.

– И что же делать? – снова настороженно спрашивает лейтенант Ким.

– Установить факты, – отвечаю я. – Событие выглядит постоянным, но без дополнительных данных нельзя предположить, что постоянная природа временной аномалии не зависит от скорости распада.

На лице лейтенанта появляется знакомое мне выражение, хотя в последнее время я испытывала его не так часто. Она понятия не имеет, о чем я говорю. Ким смотрит на Скарлетт, а та на Финиана.

Финиан переводит:

– Она имеет в виду, что, поскольку мы не знаем, что запустило цикл, мы не в курсе, будет ли он продолжаться вечно. У нас может не хватить времени.

– Что ж, давайте выдвигаться, – говорит Ким. – У вас есть скафандры?

– Я так понимаю, у вас появилась идея, как доставить нас на борт? – спрашивает Скарлетт.

– Зависит от обстоятельств, – отвечает лейтенант Ким. – Вы сертифицированы для выхода в открытый космос?

– Некоторые из нас больше, чем другие, – отвечает наш Лик, кривясь. – Фин поможет мне. Он великолепен в невесомости.

– Даже не представляете, настолько, – ухмыляется Финиан.

Лейтенант Ким мгновение изучает Фина, затем отводит взгляд, будто не хочет напоминать себе, что помогает бетрасканцу. Полагаю, военная подготовка научила ее доверять своим инстинктам, справляться с ситуациями повышенной напряженности, сохраняя при этом ясную голову. Не имея другого разумного объяснения, она, похоже, готова поверить в то, что подсказывают ей собственные чувства. Но, признаюсь, я слегка восхищаюсь тем, как хорошо она воспринимает эту ситуацию.

Лейтенант смотрит на меня, и я понимаю, что пялюсь.

Быстро отвожу взгляд, опуская голову, так что волосы падают мне на глаза.

– Вся станция будет в состоянии повышенной готовности, – предупреждает она. – Сбой в эксперименте произошел менее двадцати минут назад. Они могут подумать, что это диверсия, и тогда пристрелят вас на месте. На моем корабле есть грузовой отсек, но там будет чертовски тесно, так что, надеюсь, вы трое понравитесь друг другу. Очень.

Я вижу, как Финиан и Скарлетт обмениваются мимолетными взглядами.

– Я доставлю вас к третьему воздушному шлюзу, – продолжает Ким. – Если нам повезет, охрана будет слишком занята поломкой ядра, чтобы заметить нас.

– А если не повезет? – спрашивает Скарлетт.

Фин изображает на лице тонкую улыбку.

– Одиннадцатый раз – точно удачный, м-м?

• • • • •

Несмотря на тесноту грузового отсека истребителя, мы быстро добираемся до станции и оказываемся в воздушном шлюзе для выхода в открытый космос и приемки грузов. Скарлетт явно испытывает трудности – даже после того, как мы оказываемся в безопасности, она держит Финиана за руку.

По крайней мере, я думаю, что причина в этом.

Лейтенант Ким приказывает нам подождать в воздушном шлюзе. По ее словам, она пристыкует свой истребитель, после чего отправится к начальству, чтобы доложиться по форме, а затем, когда сможет ускользнуть, выровняет давление в воздушном шлюзе и впустит нас на станцию незамеченными. По крайней мере, она на это надеется.

Мы ждем в тишине. Через иллюминатор я вижу бескрайнюю клубящуюся тьму, освещаемую мимолетными вспышками энергии – угрюмо-лиловую, с вкраплениями еще более глубокой черноты. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на то, что от бури у меня мурашки бегут по коже. Ее мощь почти невообразима, и мысль о том, что ученые на борту этой станции пытались укротить ее, вызывает у меня… беспокойство.

Смею признать, что ощущение, которое я испытываю, когда внешние двери начинают закрываться, – это настоящее облегчение. Нам нужно убедиться, что мы стоим на земле, когда гравитация вступит в силу. Иначе упадем. Я скольжу вниз, занимаю свое место рядом с Финианом, а Скарлетт – по другую сторону от него, чтобы поддержать.

Вновь возникающая гравитация для него наверняка неприятна.

Рядом с внутренними дверями воздушного шлюза загорается зеленая лампочка, означающая, что давление выровнялось, и мы снимаем шлемы. Тут двери открываются. Но вместо лейтенанта Ким перед нами предстают три солдата-терранина, на нагрудниках которых написано «Охрана».

Какая-то часть моего сознания с удивлением отмечает, что они одеты в камуфляж.

Они же в космосе. Какая польза от камуфляжа?

Охранники поднимают оружие.

– Да чтоб вас, – стонет Финиан. – Вы, блин, прикал…

БАХ.

9 | Финиан

Нам требуется еще девять попыток – и еще девять смертей, – но мы наконец находим надежный способ проникнуть на станцию. На самом деле мы в этом почти профессионалами становимся. Вот-вот уже начнем подкалывать друг друга с лейтенантом Ким.

Ай, да шучу, конечно. Лейтенант Ким не поняла бы шутки, даже если бы та упала с неба и ударила ее по голове, в то время как все вокруг кричали бы: «Великий Творец, у нас тут дождь из шуток!»

Но вернемся к попаданию внутрь станции. Уже почти пора. Я цепляюсь за внешнюю сторону станции, как за свою единственную настоящую любовь, ожидая очереди пролезть в систему выброса отходов. Зила исчезла две минуты назад, а это значит, что осталось четырнадцать секунд до того, как мне придется сделать то же самое. Девять секунд я провожу за мыслями о том, как мне подмигнула Скарлетт, перед тем как залезть в шлюз, а оставшиеся пять – думаю о лейтенанте Ким, ведь, если это сработает, мы впервые сможем нормально поговорить, и мне бы как-то попытаться не взбесить ее.

Мы уже хорошенько освоили первую часть петли, и все идет как по маслу. Ким замечает наш корабль, и пока она сообщает по рации командованию станции, что собирается осмотреть его, мы в скафандрах заползаем в крошечный грузовой отсек ее истребителя.

Затем наша новая подружка Нари разносит наш корабль вдребезги, ее связь со станцией прерывается, и на одиннадцатой минуте цикла она высаживает нас у мусоропровода. Мы торопимся, волнуемся, что квантовый импульс, который мы видели с посадочной площадки, может повредить какую-то деталь, способную помочь нам вернуться домой.

Однако система выброса отходов меня вовсе не тревожит. После аварии, из-за которой все это началось, на станции царит хаос. В прошлый раз нас выбил из цикла один-единственный бродячий патруль службы безопасности.

Мой таймер издает звуковой сигнал, и я начинаю действовать, наслаждаясь последними ощущениями невесомости. Круглое выходное отверстие шлюза открывается, и, привязав сумку к ноге, я жду, пока из него вырвется облачко газа и пепла.

У меня есть пять секунд до того, как оно закроется и давление внутри выровняется. Я втягиваю себя внутрь, протаскиваю ботинки и сумку через отверстие как раз в тот момент, когда люк с жужжанием закрывается. И я остаюсь в темноте, которую прорезает лишь луч света от моего шлема.

Желоб едва ли шире моего тела, и я вытягиваюсь в струнку, держа руки перед собой. Несмотря на то что я довольно долговязый парень, мне все равно тесновато. Скар, должно быть, пришлось нелегко из-за ее пышных форм.

Я решаю не думать об этом. Здесь и так уже мало места.

Используя руки и ноги, колени и локти, я продвигаюсь по желобу так быстро, как только могу. У меня чуть больше двух минут до того, как следующая порция горячего пепла, возвращающаяся обратно, полетит прямо в меня, и умереть таким образом мне бы совсем не хотелось – и первого раза хватило, спасибо. Тело протестует, а экзокостюм все усложняет. Мой любимый набор инструментов впивается мне в ребра.

На запястье жужжит таймер, сигнализируя, что у меня осталась одна минута, и я продвигаюсь дальше. Каждое движение легкое, но настойчивое.

Еще одно жужжание.

Тридцать секунд.

Проклятье.

Наконец фонарь на шлеме освещает край выходного люка.

– Я тут, – тихо зову я, и появляются Скарлетт и Зила.

Они снимают шлемы и протягивают ко мне руки в туннель.

Скар и Зила стоят в стенном проеме, едва достигающем ширины человеческого тела. Сюда никто не забредает, кроме автоматических дронов, собирающих отходы и доставляющих их к отверстиям для выброса. Один такой появится примерно через двадцать секунд.

Девчонки хватают меня за протянутые руки и тащат за собой. Я проскальзываю мимо еще теплого круга для сжигания мусора и выбираюсь на свободу – они опускают меня, поддерживая, пока я не оказываюсь на полу. Мы все замираем. Ботинок Зилы прижимается к моему лицевому щитку, и я через шлем слышу приглушенный голос Скарлетт позади себя:

– Что в сумке?

– Да кое-какие припасы. Инструменты. Закуски. Ну, знаешь, самое необходимое.

– Что ж, путь к сердцу девушки лежит через ее…

– Тихо! – шипит Зила.

Скар приседает, благодарно сжимая мою лодыжку, как раз когда беспилотник с жужжанием пролетает над нашими головами, сбрасывает груз в желоб и снова улетает. Станция содрогается, по громкой связи раздается вой сирены.

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки»: запрашивается инженерная команда, палуба 19, приоритет номер один. Повторяю: инженерная команда, палуба 19, сектор Альфа.

Как только беспилотник скрывается из виду, мы поднимаемся на ноги, скрипя суставами. Я снимаю шлем, Скар протягивает мне мою сумку. В воздухе пахнет дымом и горелой пластисталью, мигают огни, белый становится красным.

– Девяносто секунд до нашего выхода, – бормочет Зила.

Мы тихо следуем за ней к панели доступа. Вокруг нас воют сигналы тревоги, по громкой связи поступают сообщения о повреждениях. На этот раз – в отличие от прошлого – мы ждем, прижав уши к панели, пока мимо не промчится охрана. Затем уже я достаю свой многофункциональный инструмент и открываю крышку.

Дальше все просто. Мы быстро идем по коридору, сворачиваем во второй поворот налево и оказываемся в пункте назначения – в подсобном помещении рядом с производственным отсеком и хранилищем гидратации. «Г.И.П.О.А.С.» – гласит табличка.

– Разве это не название животного? – спрашиваю я, изучая аббревиатуру. – Родом с Терры?

Скарлетт бросает на меня непонимающий взгляд:

– Гипоас?

– Ас… это может быть разновидность змеи, – неуверенно произносит Зила.

– Нет, нет, это гигантский монстр, – говорю я, щурясь и пытаясь вспомнить побольше деталей. – Огромные зубы. Живет в воде.

– …Акула? – подсказывает Скар.

– А, – догадывается Зила. – Гиппопотам.

Я был почти уверен, что ошибся, но прикинуться дурачком ради смеха Скарлетт – теплого, гортанного звука, от которого у меня мурашки бегут по спине, – того стоило.

– Точно. Гиппопотам. Надо бы знать названия животных, Скар. Эта зверюга явно опасна.

– Самое опасное наземное млекопитающее из всех существующих, – торжественно соглашается Зила. – Они способны раздавить человека насмерть своими челюстями.

Появляется лейтенант Нари Ким и с порога спрашивает:

– Стойте-ка, кто там собирается раздавить людей насмерть своими челюстями?

– Очевидно, гиппопотамы, – отвечает Скарлетт с озабоченным видом.

– Я бы не стала слишком беспокоиться, рыжая, – говорит ей Нари. – Они не обитают в космосе. И к тому же их осталось всего пять штук.

– Теперь нет, – отвечает Зила. – Наши программы реабилитации прошли крайне успешно. Гиппопотамы прекрасно живут в водной среде на Трое III.

– Минуточку, – говорю я. – Ради чего, позвольте спросить, вы, люди, вернули ужасающего зубастого монстра с грани вымирания?

Зила пожимает плечами:

– Ради науки.

На мгновение Нари, кажется, даже улыбается, но потом вспоминает, что она вообще-то крутая девчонка, которая, по сути, находится в состоянии войны с моим народом, и снова хмурится, становясь, как обычно, мрачнее тучи. И все же клянусь, она начинает проникаться к нам теплотой. Слегка.

Когда те охранники обнаружили нас в воздушном шлюзе при нашей первой попытке проникновения на станцию, я подумал, что это Нари нас сдала. Но следующие девять попыток убедили меня, что, по крайней мере, сейчас Дикарка на нашей стороне.

Какая-то часть нас понимает, насколько происходящее безумно. Все эти путешествия во времени. Временные петли. Бесконечные зацикленные смерти и возвращения к жизни. Однако не верить доказательствам, которые бросаются в глаза каждый раз, когда мы погибаем, весьма трудно. И, как говорит Зила, неважно, что мы с этой девушкой враги – наши интересы все же совпадают. Мы все хотим вырваться из этого порочного круга.

– Что ж, ладно. – Нари оглядывает заполненный дымом коридор. – Похоже, способ сработал, и на этот раз вам головы не оторвет.

– И мы не задохнемся, – говорит Зила.

– И не сгорим, – вздрагивает Скарлетт.

– Да уж. – Я киваю. – Больновато было.

– Охрана в полной боевой готовности, – продолжает Нари. – Насколько я могу судить, ядро сильно повреждено. – Вся станция вдруг содрогается, как будто соглашаясь с этим утверждением. – Вполне возможно, остатки командования в любую минуту объявят эвакуацию. Так что делаем дальше?

– Тревога, в сектор Бета, палуба 14 требуется медицинский персонал.

– Ищем информацию, – говорю я. – Нам понадобится терминал с допуском высшего уровня, если хотим порыться в ваших записях. Здешним технологиям лет двести, и я, конечно, люблю винтаж, но не могу его взломать. То есть у меня даже не получится подключить свое оборудование к розетке.

– Технические лаборатории будут переполнены людьми, – хмурясь, говорит Нари. – Тридцать шесть сотрудников Научного отдела погибли во время испытаний, и если командование заподозрит саботаж, служба безопасности обрушится на все эти уровни словно гнев Творца.

– Срочно требуется медицинский персонал, палуба 12, – вызывает оператор. – Повторяю, медицинский персонал, палуба 12.

– Подумайте, – ободряюще говорит Скар. – Кого не будет на посту?

Вокруг нас все трясется и дрожит, металлические стены скрипят. Лейтенант медленно поднимает взгляд.

– Доктор Пинкертон. Руководитель проекта. Он погиб при взрыве. В его кабинете наверняка есть персональный терминал.

– Блестяще. – Скарлетт одаривает ее одной из тех улыбок, которые всегда заставляют меня чувствовать себя так, словно я греюсь на солнышке. – На станции настоящий хаос, но нам, скорее всего, понадобится униформа, если собираемся в открытую тут шататься. И еще какой-нибудь способ замаскировать Фина.

– Нет, мы можем попасть на административную палубу по аварийным лестницам, – заверяет ее летунья. – Мне нравятся наши шансы, если пойдем этим путем.

Похоже, только ей они и нравятся, но мы идем следом. Четыре пары ног тихо ступают по металлической лестнице. Это занимает у нас больше времени, чем мне хотелось бы, – почти четверть часа, – но нам удается избежать крайне взбудораженных и, безусловно, вооруженных до зубов патрулей безопасности, которые шныряют повсюду.

Станция снова грохочет, и я слышу, как гул отдается в стенах. Скар протягивает руку, чтобы поддержать меня. Мой экзокостюм шипит, и я сжимаю ее руку, благодарно улыбаясь. Кажется, эта посудина готова развалиться прямо у нас на глазах.

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Пробоина в корпусе на палубах с 13-й по 17-ю.

– Я, наверное, из ума выжила, черт возьми… – бормочет Нари.

– Это возможно, – соглашается Зила, поднимаясь следом за ней. – Но сомнения в собственном здравомыслии – разумное доказательство того, что вы на самом деле в своем уме.

– Да, но, может, мне стоит так думать, – говорит Нари, оглядываясь на Зилу. – Может, все это неправда. Может, я сейчас в плену, заперта в какой-нибудь психолаборатории, и все это – дикий наркотический кошмар, который заставит меня выдать секретную информацию.

– Информацию о чем? – спрашиваю я. – Учитывая, что ты невежа и на самом деле ничего не знаешь.

– А откуда мне вообще что-то знать, а, Белоголовый? – отвечает Нари, недовольная тем, что ей указали на недостаток. – Но вот что мне известно наверняка: если меня поймают за пособничеством вам троим, поставят в один ряд с вами и расстреляют за предательство.

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Всему инженерному составу немедленно прибыть в секцию Гамма, палуба 12.

– Позвольте заверить, – говорит Скар, – я умирала двадцать раз, и все это определенно происходит на самом деле. Умирать больно, кстати.

– Понять, что здесь творится, крайне трудно, – соглашается Зила, перекрикивая громкую связь. – Надеюсь, ответы находятся в компьютерной системе станции. Но я не верю, что вы сумасшедшая, лейтенант Ким. Или предатель. На самом деле, мне кажется, вы очень храбрая.

Дикарка приподнимает бровь, а Зила несколько секунд, не отрываясь, смотрит ей в глаза, прежде чем наклонить голову и продолжить подниматься. На третьем лестничном пролете наша сообщница выскальзывает в холл, а после ведет нас за собой.

БУМ.

Взрыв заставляет все вокруг содрогаться.

– ВНИМАНИЕ: нарушение герметичности. Немедленно эвакуируйте людей с 5-й по 6-ю палубы. Повторяю: нарушение герметичности.

– Отсюда можно перейти в секцию Бета, – бормочет Дикарка. – Затем еще два этажа до офиса Пинкертона.

Палубы секции Бета расположены на периферии станции, вдоль нее – смотровые окна, выходящие в космос. Когда мы проходим мимо, я вижу полосу тьмы за обшивкой станции. Толстый кабель протянут прямо в бурю темной материи на сотни тысяч километров и соединяется с квантовым парусом в хаосе за ее пределами. Крошечная вспышка энергии освещает бурю, подсвечивая массивные клубящиеся облака диаметром в миллионы километров, и ее эхо проникает сквозь ткань подпространства.

Честно говоря, у меня от этого мурашки по коже.

– Как прекрасно, – тихо произносит Скарлетт, доказывая, что ее суждения – как и ее решение поцеловать меня – весьма сомнительны.

БАБАХ.

Тот же мощный импульс квантовой энергии, что мы наблюдали из ангара, снова ударяет в парус. Он такой яркий, что я на мгновение теряю зрение – перед глазами мелькают черные точки. Зила опускает взгляд на дисплей на своем запястье.

– Сорок четыре минуты…

– Смотрите, – выдыхает Скар. – Это снова происходит…

Я яростно моргаю, пока импульс бежит по кабелю к станции – дуга темной энергии, яростно сверкающая на фоне глубокой тьмы. Кристалл в медальоне Скарлетт тоже загорается, от черного света у меня болят глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.