Ева Вивер
Дянечка

Было то, али не было, про то уж никто не ведает. Да только те ещё старики, из чьего праха сосны вековые повырастали, а от сосен тех малые сосёночки, из коих княжьи хоромы почитай по всей Гордарике собраны, внучатам своим на третье лето о том сказывали.

Словом, ежели то и было, то давным-давно.

На ту пору уж шестая седмица пошла как над миром света белого не видать стало и никто того не ведал, когда пепел серый наземь осядет, когда светило небесное на травы глянет.

Стояла тогда изба старая на дальнем краю темного леса, по-над самым ледяным морем. И жили в той избе Азовка краса да Беломир с сыном Добрынею. Хорошее имя, богатырское. В дому Дянечкой кликали, дабы духов злых обмануть, беду на дитятко не накликать.

Малец и второго лета еще не видал, а уж смышлёный был да на помощь ловкий. Бывало и воды матушке в ендове принесет – в тесто добавить, бывало и пол подметет – крошек мышам не оставить, а бывало, сядет в уголок, ложку деревянную в тряпицу малую закутает, очи угольком нарисует и ну качать аки дитя малое, да колыбельную натётёшкивать, в аккурат как его матушка качала:

Дяня, Дяня, Дянечка,

Сьпи моя з ти лялечка,

Заклывай-ка глазочки,

Сны смотли да сказочки.

Ладно они жили, дружно. Хоть и не было в дому излишка, а всего хватало. Беломир рыбу удил, в селенье возил, на ярмарке продавал, домой гостинцы покупал. То Азовке шерсти овечьей, на рубахи да рукавицы, то украшения яркие, бусы да серёги чудные, то сыну леденец сахарный. Остальное, что наторговать удавалося, в подпол прятал. Сын у нас, говорит, растет не по дням, а по часам, скоро женихаться станет, а какая девица на отшибе жить станет? Надобно будет в столице хоромы ставить.

Азовка знай смеялася в ответ. Я-то, говорит, и на отшиб пошла, лишь бы рядом быть.

Хорошо жили, в любови да согласии. Да видать позавидовал кто их счастию, черной завистью позавидовал, раз беда в дом постучалася.

Собрался раз Боломир на море, удилище крепкое прихватил, невод добротный, стал онучи наматывать, а тут сынишка под самую ладонь ныряет, онучи надевать не пускает.

– Ни нада… Ни хади! Беда буде.

Усмехнулся в усы Беломир, сынишку матери в руки передал, да сызнова за дело принялся. А Добрыня сидит на руках материнских, слезы по щекам кулачком мажет, да все одно твердит:

– Ни хади.

Тут и Азовка нехорошее почуяла, за сердце схватилася.

– Может и впрямь нынче к морю ходить не надобно? Штормило давеча море ледяное, волны о скалы разбивало. Останься в избе, чай не последний день рыба в воде плещется.

– Твоя правда, рыба и до нас плескалася и после нас плескаться станет, да только пока она в море, в наших животах пусто. Пойду я. А ты не страшись, Азовушка, да и ты слезы утри, богатырь Добрынюшка, я не далече, на камнях высоких посижу, на денек-другой рыбы наужу, да вскоре дома буду.

Как сказал Беломир, так и сделал. Спустился к морю ледяному, закинул невод, а сам на камни высокие взобрался, да с удилищем сел клева ожидать.

Долго ли дело делалось, коротко ли время тянулось, да только выудил Беломир белую рыбицу в аршин длиной с хвостом и головой. Обрадовался. За такую в базарный день деньгу хорошую выторговать можно, а в простые дни всей семьей на два дня кормиться хватит, да голова на ушицу останется.

– Не зря пошел, Азовушку с сыном не послушамши, – радовался Беломир, – уж больно хорош улов нынче. Тут уж и не беда ежели невод пустым окажется, все одно при наваре остануся.

А как потянул невод, так от радости сердце зашлось – такая там тяжесть была! Солить не пересолить, торговать не доторговаться, сперва б вытянуть.

А как вытянул, так и вовсе дара речи лишился. Не морская скотина в невод попала, не рыбица, мальчонка вихрастый, по летам едва больше дюжины. В калач свернулся, воду морскую из пуза выталкивает, вот-вот сам живот выплюнет!

Подскочил к нему Беломир, первым делом содрал рубаху мокрую, да на спину глянул. Так и есть – клеймо рабское. А после в тулупчик свой закутал, через плечо перекинул, на другое рыбицу пристроил и едва не бегом домой припустил.

– Отворяй, – на ходу кричит, – Азовка, дитя беглого спас! Едва в море не утоп!

Две седмицы дитятю выхаживали, Азовка подавала ему отвары целебные, жиром дорогим бараньим грудину растирала, травами окуривала, в ноги горячие камни клала, ушицей кормила. Добрыня как мог помогал, камни до печи таскал, в шкуру плотнее закутывал да миску держал с ушицею.

Насилу, но выходили мальца.

Оказалось и впрямь беглый каторжник. Великаны его почитай в прошлое лето из родного селения обманом увели, самых малых за рабами отправили, сказывали что матушку его в лесе видали, что упала на нее осина да ногу придавила, сама выбраться не может, да и им двоим не под силу оказалось, а вот ежели бы втроем…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.