# Эффект искаженных желаний

Юлия Ефимова

Встреча одноклассников – дело неблагодарное.

Вот собирается класс, где когда-то было своеобразное распределение ролей: одни – крутые, другие – умники. Были и смелые, и трусы, но за пятнадцать лет всё изменилось, и тот, кто слыл трусливым ботаном, стал очень большим чиновником, а мальчик-хулиган превратился в пузатого подкаблучника. Жизнь жестоко поменяла всех местами. О чём можно говорить? Не вспоминать же, как хулиган избил ботана, – они теперь в разных весовых категориях. Поэтому ходить туда не стоит, если только…

Если только всех не связывает какая-то страшная тайна, которая до сих пор удерживает вместе Фею и Змея, Бизона и даже талисман Соньки Золотой Ручки.

> «Начала, заложенные в детстве человека, похожи на вырезанные на коре молодого дерева буквы – растущие вместе с ним, составляют неотъемлемую часть его».

> Виктор Гюго

> Всем моим одноклассникам, друзьям детства и представителям поколения X посвящается.

> От автора.

> Издержки профессии:

> Вот уже семь лет каждый раз, когда я сталкиваюсь с поступками людей, которые вне орбиты моего понимания, или с жизненными обстоятельствами и невозможными совпадениями, то произношу одну и ту же фразу: «Если бы я такое написала в книге, меня бы закидали отзывами: так не бывает».

> Жизнь – более изощренный писатель, чем человек.

> Так что перед тем, как воскликнуть, вспомните об этом.

> А лучше просто отдохните, наслаждаясь историей.

> Все герои, места, события – плод фантазии автора, а совпадения – случайны…

> От автора

И все-таки сей мир спасет любовь,
Она одна, и нет других решений.
Он безнадежен в колесе свершений,
И все-таки его спасет любовь.

Лишь с нею мы способны на поступок,
Ведь мир, кружась в угаре сотни лет,
Не замечает уже веры свет
И позабыл давно, как свет тот хрупок.

Любовь одна богата чудесами:
Мальчишка малый или старый дед
К любимой могут через сотни бед
Под алыми примчаться парусами.

И матери любовь всего сильней,
Сквозь километры защитит дитя,
Руками беды отведя,
Почувствовав беду за семь морей.

Так любят Родину, взлетая, журавли,
Героев души унося на небеса,
Она ж на все живые голоса,
Рыдая, признается им в любви.

Что мир наш жив – нет лучших объяснений,
Как Феникс с ней он возродится вновь.
И все-таки сей мир спасет любовь —
Она одна, и нет других решений.

1881 г. Стрельня

Дом известного ювелира Зельда Сегаловича

«Как же холодно в комнате», – думала Ольга, лежа под плотным пуховым одеялом.

Сегодня разыгралась сильнейшая вьюга и, казалось, выдула через окна все тепло, которое так старательно пытались дать печи. Их было несколько в большом доме зажиточных Сегаловичей, они пыхтели и трещали, но все равно не справлялись с январскими морозами.

Ольга еще немного полежала, прислушиваясь к шорохам уснувшего дома, и, нащупав босыми ногами свои меховые туфли, поплелась на первый этаж, в кухню, где царствовала их повариха Аркадия. Девочка знала, что Арка, как просила называть себя повариха, всегда находилась там, даже ночью. Оля очень любила приходить сюда в тихих потемках.

Хоть кухня и находилась на цокольном этаже, но более теплого и уютного места сейчас было не найти.

– О, явилась, именинница! – обрадовалась Арка, увидев Ольгу. – Я же тебе подарок приготовила, смотри.

Повариха аккуратно достала из кармана передника небольшую заколку в виде птички. Диковинная птица была инкрустирована камнями, но, видимо, мастер, что изготовил эту заколку, был не просто талантом, а настоящим волшебником, потому что множество мелких камней сливались в едином мазке художника. Голова и грудка птички были черного цвета, а нижняя часть спины, хвостик и крылья – темно-синего. Хохолок был словно из настоящих перьев, лишь прикоснувшись к нему, можно было понять, что это тоже камни, а длинный тонкий клюв приоткрыт, словно птичка что-то очень красиво пела.

– Это тебе, – сказала Арка гордо. – Храни ее, и пусть она будет твоим талисманом.

– Талисманом? – не поняла Оля.

– Да, милая моя. Если ты не знала, талисманы мы создаем себе сами, – со знанием дела подтвердила Арка.

– Как это?

– Вот смотри, меня этому приему научила одна моя знакомая. Берем маленькую вещицу, неважно какую, но лучше, чтоб это была вещь любимого человека или подарена тем, кто тебя любит. Каждый день талисман надо целовать, благодарить за удачу и просить помощи. Чувствуя человеческое тепло, туда обязательно подселится маленькая сущность.

– Она не плохая, эта сущность? – испугалась Оля.

– Она никакая. Ты будешь создавать ее сама, своими просьбами, мыслями и благодарностями. Какие будут просьбы и мечты, такой и станет маленькая сущность. В итоге талисман возьмет тебя под опеку. Он будет помогать тебе во всем и охранять. Поверь, когда ты приручишь его, когда сделаешь своим, то будешь просто диву даваться, на какие чудеса способен маленький талисман.

– Спасибо большущее, – искренне произнесла Оля и обняла пожилую женщину за шею. От Арки очень вкусно пахло пирогами с капустой и тушеным мясом.

– Как прошли твои именины? – спросила повариха, поставив перед девочкой большую кружку чая с остатками пирога, и вновь приступила к заготовкам.

Оля же, натянув ночную рубаху на колени и поджав под себя ноги, стала рассказывать о праздновании ее одиннадцатого дня рождения. Девочка не могла объяснить почему, но старая повариха была ее самым родным человеком в этом доме. Отец и мать были строги и холодны со своим ребенком, а простая женщина, сколько Ольга себя помнила, дарила ей настоящую любовь, такую простую и такую настоящую, что не почувствовать ее было невозможно. Вот и сейчас она с увлеченным видом слушала Ольгу, хохотала и сопереживала ее рассказам, как никогда бы не стали делать ее родители.

– Хорошо у тебя тут, – вздохнула Оля, закончив вспоминать свой праздник. – Вот я вырасту и тоже буду постоянно на кухне возиться, как ты! – в сердцах сказала она.

– Глупости говоришь, – усмехнулась Арка. – Человек должен стремиться к лучшей жизни. Croire en votre étoile, – вдруг сказала она на хорошем французском, чем привела маленькую девочку в недоумение.

– Верь в свою звезду, – машинально перевела Ольга и немного ошарашенно уставилась на Арку, словно требуя объяснений.

Повариха перестала резать мясо, отложила нож и молча села напротив девочки.

– Знаешь, моя дорогая, – немного подумав, сказала Арка, – судьба – очень злая штука. Сегодня ты графиня, а завтра – нищенка, готовая на все ради куска хлеба.

– И на преступления? – спросила Ольга.

– И на преступления, – подтвердила Арка немного неуверенно. – Если бы ты увидела меня еще двадцать лет назад, то поразилась бы моей красоте, воспитанию и уму. Ты не смотри, что я так выгляжу, мне ведь и пятидесяти еще нет, но тяжелый труд быстро старит человека.

Оля не могла представить Арку молодой и потому засомневалась во всех ее словах.

– Так ты была преступницей? – спросила она шепотом.

Арка оглянулась, проверяя, не подслушивает ли кто, и тихо ответила:

– Не спеши осуждать. Я родилась и жила в Одессе, была молода и красива, отец даже успел дать мне неплохое образование до того, как разорился и повесился. Сначала я очень винила его, ведь он оставил меня, восемнадцатилетнюю девушку, одну с огромными долгами, а сейчас я жалею его.

– И что ты сделала? – спросила Оля, не скрывая огромного удивления.

– Когда все, чем владел отец, забрали за долги, я хотела утопиться, но на пирсе ко мне подошел красивый парень. Он был прилично одет и отговорил меня сводить счеты с жизнью. Его звали Святослав. Он пообещал, что даст мне работу и семью и что никто меня там не обидит. Так я и попала в банду. Именно ее имел в виду под словом «семья» мой спаситель.

– И что вы там делали?

– Грабили, – как-то просто произнесла Арка. – Им нужна была красивая и образованная приманка для богатых, и я подходила на эту роль. Ты знаешь, дорогая, красивым все дается легче, им все прощается. Перед красивой женщиной открываются запертые двери, а строгие правила становятся лояльней. Les belles femmes peuvent être un peu plus.

– Красивым женщинам можно чуточку больше, – опять машинально перевела Оля.

Повариха замолчала, словно бы оценивая, что можно еще сказать маленькой Ольге, а что нельзя.

– А что потом? – поторопила ее Оля, понимая, что все самое интересное впереди.

– Знаешь, какой самый большой недостаток красоты?

Ольга помотала головой.

– Она очень быстро увядает, – грустно пояснила Арка, – превращается в воспоминания, уходя вместе с молодостью и самоуверенностью. Да, – махнула она рукой, – если честно, я никогда не хотела этим заниматься, не лежала у меня душа, и потому как-то незаметно я превратилась в хозяйку «малины». Готовить мужикам банды обеды и стирать вещи я научилась очень быстро, да и получалось это у меня неплохо, и потому в тридцать восемь лет уже стала просто обслугой.

– А как же они без красотки? – нахмурилась Оля.

– А без красотки никак, – подтвердила Арка с улыбкой. – Вскоре она у них и появилась, только это была не я, размазня и нюня, это была звезда. Звали ее Сонька, а прозвище ей дали Золотая Ручка, ведь к чему бы она ни прикасалась, все обращалось ей в прибыль. Она умела вытащить портмоне из кармана или часы, составляла головокружительные планы налетов, а еще очень талантливо перевоплощалась. Иногда даже я не могла ее узнать – ей бы на сцене играть, а не в бандах водиться, но ничего уж не поделаешь, судьба такая. Сонька не терпела конкурентов и запретов, ей нужно было все и сразу, мне казалось, что она и страха-то не испытывала никогда, один кураж. А уж везло-то как ей – и не расскажешь, вот прям оберегал ее кто. Кстати, про талисман это она мне и рассказала, был у нее у самой такой. Так вот другие воровки, зная о Сонькиной везучести, очень хотели от нее подарочек заиметь, чтоб и себе талисман сделать. Поговаривали: то, что побывало в руках у Соньки, приносило его обладателю воровское счастье.

– Она была красивая? – спросила Оля, уже представляя эту бесстрашную женщину в образе воительницы.

– Ну почему была? – улыбнулась Арка. – Уверена, она и сейчас очень хороша собой. Слышала я, Соньку недавно в ссылку отправили в Иркутскую область, но наверняка даже там она самая красивая и долго не засидится.

– Ты-то откуда знаешь? – поинтересовалась Оля.

– Так рассказали мне, когда я надумала тебе подарок непременно найти, – Арка махнула в сторону заколки. – Что купить дочке ювелира, который всему Петербургу заказы делает? Думала я, думала и вспомнила про одного еврея, что торгует такими красивыми вещами. Мы с ним еще по старой жизни пересекались в Одессе, а в прошлом месяце, когда я по поручению твоей матушки в Первопрестольную ездила, тогда-то увидела его в лавке на Хитровке и поняла, что он, как и я, сбежал из Одессы, только я в Стрельню, а он в Москву перебрался. Вот когда твоим подарочком озаботилась, тогда и вспомнила о Якове Кривом.

– Он правда кривой? – захихикала девочка.

– Нет, это он себе такую фамилию выдумал. По родителям он Кац, но решил, что родная – слишком кричащая для ювелира, – хихикнула Арка.

– А он про Соньку откуда знал? – допытывалась Ольга.

– Так вот эту заколку она ему и принесла на оценку еще в Одессе. Не простая она, из камней и золота сделана, а камни в ней все сплошь драгоценные, так мне Кривой сказал. Уж какие – не знаю, но Кривой в этом деле всегда спецом считался, и врать ему смысла нет. Сонька ему еще и историю знатную рассказала, что заколку эту ей подарил сам цесаревич Николай.

– Не может быть! – округлила глаза от восторга Оля.

– Да, конечно, – засмеялась снисходительно Арка, – Сонька та еще выдумщица, ей бы книги писать. Соврала, скорее всего, для того, чтоб с Кривого больше взять, вещицы с историей всегда хороших денег стоят. Так вот, отдала она птичку, а за деньгами в назначенный срок уже не вернулась, Кривой узнавал через свои связи, что направилась Сонька в Иркутск, ссылку отбывать, потому Яков с вещицей этой в Москву и приехал. Держать у себя птичку не хотел, боялся, что она замешана в чем-то, но и продать без разрешения Соньки не мог, она бы ему этого не простила. Поэтому как увидел меня, так и обрадовался: помнил, что мы с Сонькой семьей были, вот и отдал ее мне от греха подальше, даже денег не взял.

– А если Сонька придет и потребует заколку? – испугалась Оля.

– Не переживай, солнышко. Кривой знал, что делал, потому как мы не просто бандой были, мы семья. Поэтому бери заколку, мой тебе подарок, и помни обо мне, только историю эту никому и никогда не рассказывай, особенно своим родителям, прогонят они меня. Умение хранить секреты – это одно из главных правил счастливой жизни. А я вот, дура старая, что-то с тобой разболталась, – засмеялась Арка, – пора ведь мне тесто ставить.

Оля подошла и поцеловала еще раз повариху, однако сейчас она взглянула на нее по-другому, через морщины и серость усталой кожи она все же разглядела и красоту, и былое благородство, а самое главное – ее любовь к маленькой Оле. Ни мать, ни отец не любили ее, и потому она это очень тонко чувствовала.

– Я тебя, Арка, никогда не забуду, – сказала Оля. – А вырасту, стану богатой – к себе в дом заберу. Ты там работать не будешь, а только на пяльцах вышивать и книги вслух мне читать, – и, подумав, добавила: – на французском.

Ни Арка, ни Оля не знали тогда, какую ей судьбу предрешила старая повариха своим подарком и рассказом.

Может, и хорошо, что не знали.

## Глава 1. Катя. Чепи-Фея

> Без обыкновенных людей не бывает великих.

> Закон стаи

> Москва, июнь 2014 г.

«Главное, чтоб не было больно. Чтоб сразу – раз, и нет меня», – подумала Катя, и от этих мыслей ее вдруг сильно затошнило, так, что она побоялась, что вырвет прямо здесь, на бордюре пологой крыши.

Екатерина Соколова смотрела вниз с высоты четырнадцатиэтажного дома и не чувствовала страха. Стояло ранее утро, и внизу никого не было, даже дворник дядя Вова еще не вышел шаркать своей метлой по асфальту и будить этой монотонной мелодией жителей большого дома.

Екатерина пришла сюда еще вчера, ей попросту некуда было больше идти, но вечером она так и не смогла дождаться, пока уйдет дворовая шпана, поэтому присела в угол плоской крыши и от усталости уснула – сказались истерики последних дней. Благо на дворе лето. Правда, ночью все же не жарко, потому Катя укуталась в свою любимую ветровку, некогда ярко-желтую, сейчас же она бессовестно выгорела, но от этого не перестала сохранять тепло тела словно термос. Ее подарила мама, и поэтому это была не просто ветровка, а талисман, воспоминание, это была часть ее прошлой жизни, которая, уже непонятно, была на самом деле или приснилась ей.

Сон под открытым небом оказался лучшим из тех, что у нее был за последние пять лет. Катя наконец-то выспалась – здесь, на крыше простого дома в спальном районе города Москвы.

Проснувшись с первыми лучами солнца, она вновь встала на то же место, что и вчера. Идея была проста: она не хотела никого пугать, а дворник дядя Вова – он сильный, он Афган прошел и не такое видел. Когда найдет ее, то сразу вызовет полицию, и те оцепят место падения. Все, никаких травм для маленьких и взрослых. Сейчас надо лишь сделать шаг, и весь тот ужас, что свалился на Катю, перестанет существовать. Нет, он останется здесь, на земле, такие кошмары не исчезают бесследно, но ей уже будет все равно.

Господи, какой же короткой оказалась ее жизнь! Кто бы мог подумать… а ведь так хорошо все начиналось. Не детство, а вечный праздник. Папа, мама, городской парк и мороженое летом. Зимой елки и подарки от Деда Мороза. Кто самая красивая снежинка? Конечно, Катенька Соколова. Кто будет читать главный стишок? Естественно, наша красавица! А грамоту за отличную учебу и путевку в «Океан» кому? Катеньке Соколовой, кому же еще!

Первым потрясением, звоночком грядущих неудач был уход папы. Нет, ушел он просто – перенеся сумку со своими вещами буквально в соседний дом. Потрясением же для двенадцатилетней тогда Кати было то, что взрослый мужчина, который еще недавно забавно целовал ее в носик и называл принцессой, вдруг стал прятаться от нее. При встрече на улице старался перебежать дорогу. Мама же, когда объясняла, почему нет денег, рассказывала Кате, что папа уволился с хорошей работы, где платили официально, и устроился на меньшую, но с зарплатой в конверте, чтоб не платить положенные алименты, а ограничиться смехотворной выплатой в тысячу рублей как безработный.

Мир розовых пони и единорогов тут же потускнел, но тогда Катерина отказывалась в это верить и все-таки подкараулила отца. Ей даже сейчас не хотелось вспоминать, как он был жалок, что-то мямлил, отвратительно унижал маму, говоря, что это она виновата в том, что он ушел, и считал мамины деньги, объясняя Кате, что она и сама вполне может ее содержать.

Больше она с отцом не разговаривала. Никогда. Да и он не горел желанием. Он по-прежнему жил в соседнем доме, в новой семье, с годовалым на тот момент сыном – видимо, связь с этой женщиной была давняя, – а при случайной встрече с Катей всегда отводил глаза. Не пришел отец даже на похороны мамы, хотя, справедливости ради, он мог и не знать о ее горе. Катя не стала специально его оповещать, не было ни желания, ни сил.

Но удар от нерадивого родителя Катя тогда смогла пережить, ведь рядом была мама, она сказала: мы справимся – и они справились.

В старших классах, в общем-то, ничего не поменялось: самая красивая, самая умная, самая талантливая. Как там в кино? Спортсменка, комсомолка и просто красавица.

Когда Катя получала аттестат с отличием и золотой медалью в статусе королевы выпускного бала, казалось, что впереди ее ждут только счастье и успех, с такими-то данными. Но не все в этой жизни зависит от Бога, многое от дьявола.

Пойдя в поход после выпускного, они, видимо, его разбудили, где-то там, в тайге, на реке Гилюй, рассказывая свои желания черноголовой сойке. Именно тогда, после рокового похода началось ее падение вниз, на самое дно – вот оно и привело ее на эту крышу.

Если бы знала мама…

Мысли о маме вновь вызвали приступ истерики, Екатерина не удержалась и закричала в голос на весь спальный микрорайон:

– А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Ее крик почему-то потонул в тишине спящего города и даже не пронесся эхом над домами, а пропал, прямо как она сейчас, когда сделает шаг в вечность.

– Прости, мама, что не пришла к тебе попрощаться, – сказала вслух Катя, и ей очень захотелось, чтоб мама ее услышала. – Прости меня, что мы не встретимся там. Ты ведь в раю, точно в раю, а я сразу в ад! – вновь закричала она, словно пытаясь достучаться до небес и ожидая от них ответа.

Но те равнодушно молчали, показывая тем самым, что им плевать на нее, маленькую песчинку, одну из миллиона таких же заблудших душ.

Катя много видела подобных ей за последние пять лет. Одни были уже мертвы, хоть и передвигались еще по земле: они ели, пили, спали, но душа уже давно была пуста. Другие же, как и Катя, надеялись на Бога. Повторяя про себя: помоги, услышь меня, это я, мне плохо. Большинство так и не были услышаны. Бог забыл про них, вычеркнул из списков навсегда, как и Екатерину Соколову. За грехи, все за грехи.

Перестав ждать ответа с небес, Катя уже занесла ногу для решающего шага, как вдруг зазвонил телефон. Такой земной и обыкновенный, и потому нелепый во всей ее истории, когда она напоследок попыталась поговорить с небом и с самой собой.

От неожиданности, а может, потому, что Катя и правда хотела оттянуть этот страшный момент и просто искала предлог, она достала телефон из заднего кармана джинсов и, даже не посмотрев, кто звонит, сразу ответила:

– Алло, – хрипло произнесла она.

Только сейчас, сказав свое еле слышное «алло», Екатерина поняла, что на самом деле звонить ей в четыре тридцать утра может только один человек – Дмитрий, и от предчувствия радости сердце заколотилось. Он одумался, ему стыдно, и звонит он попросить прощения и сказать, как любит ее.

– Ой, блин, плости, Соколова, – услышала она женский голос и от разочарования беззвучно заплакала. Это был не он. – Я забыла, что ты в Москве живешь, у тебя, навелное, ночь еще. Точно, вот посчитала, ага, четыле утла у тебя. А ты чего не спишь-то?

Катя неловко слезла с высокого бордюра пологой крыши и, выдохнув, спросила:

– Кто это?

– Здлавствуйте пожалуйста, – протянул женский голос, очень знакомо не выговаривая букву «р». Воспоминания, связанные с этим голосом, были какие-то до боли родные, но они никак не хотели всплывать в памяти, лишь мелькали где-то на ее задворках. – Ты мне сейчас скажи, ты сплосонья это или зазналась там в своей Москве?

Катя ничего не отвечала, мозг отказывался предлагать что-то стоящее, словно он решил, что уже лежит там, на асфальте, и ему не придется никогда больше думать.

– Эй, Соколова, ты куда плопала? Валианты хоть будут или мне пледставиться? – продолжал говорить женский голос, который Катя никак не могла вспомнить, но понимала, что это кто-то оттуда, из другой жизни; оттуда, где была еще жива мама; оттуда, где вся жизнь еще была впереди.

– Вы из Хабаровска? – спросила неуверенно Катя.

– Ха, – засмеялся женский голос, – если ты так будешь узнавать, тогда мы и к моей ночи не добелемся до нужного лезультата. Колоче, Соколова, я понимаю, четыле утра, я сама виновата, что так лано. Я Ила Дивова. Вспомнила? Ну же, одиннадцатый Б, «мы называем себя стая, шутя учебники листая, мы называем себя сила, ведь учит нас святая Ангелина»? – пропела она коряво.

– Привет, – сказала так же равнодушно Катя и пожалела, что вообще взяла трубку. Она давно уже забыла школу и все, что с ней связано. Она похоронила эти воспоминания там же, на могиле мамы спустя год после вручения аттестата, слишком много на нее тогда всего свалилось. Именно тогда она твердо пообещала себе, что как только у нее получится уехать, то сразу же все забудет, и при первой возможности отправилась в Москву.

Ирка Дивова. Как же она ее сразу не вспомнила? Ведь это было так драматично, что девочке, не выговаривающей букву «р», родители дали имя Ира. Конечно же, они не могли об этом знать заранее и, надо сказать, очень долго водили ее по логопедам, но звонкая буква так и не далась пухленькой активистке до окончания школы и, судя по ее речи, позже тоже ничего не получилось.

«Надо же, – подумала Катя, – мне, видимо, удалось сдержать слово, данное на могиле матери, и я действительно почти все забыла: Вальку, Хабаровск, школу, стаю, страшный поход после экзаменов, «Сонькин пуп» и черноголовую сойку. Именно тогда все изменилось, именно тогда черная полоса сменила белую. Забыла я и смешную одноклассницу Ирку Дивову».

Это произошло, конечно, не сразу. Для того, чтоб притупить воспоминания, понадобилось несколько лет, но новые жизненные обстоятельства вытеснили старые неприятные, и мысль, что все произошедшее было вовсе не с ней, а в каком-то страшном фильме, который она смотрела очень давно, прочно засела в голове.

– Ну то, что ты мне не лада, – сказала Ирка, – это я спишу на твое ланнее утло и мой неуместный звонок, но лаз ты взяла тлубку, то слушай. У нас же пятнадцать лет с окончания школы, вот я лешила вечел выпускников сделать. К юбилею школы на это даже деньги выделили. Плилетай.

Бывшая одноклассница так смешно коверкала слова, что Катя просто не могла на нее злиться. Молча бросить трубку тоже почему-то показалось некрасивым поступком, и Катя начала неумело оправдываться.

– Нет, я не смогу, – ответила она глухо. Ей действительно было все это неинтересно, у Екатерины Соколовой рухнула жизнь, какая может быть встреча выпускников, когда все, конец.

– Как знаешь, – расстроилась Ира. – Если надумаешь, это мой телефон, я, между плочим, в олгкомитете, и вообще, ты знаешь, кто там будет?

Видимо, собеседница еще не поняла, что Кате абсолютно безразличен состав встречи, и пыталась все еще ее заинтересовать.

– Знаешь, кто будет? – повторила она, держа интригу и пытаясь вывести Катю на разговор. – Сам Анатолий Стоянов, ты даже, насколько я помню, целовалась с ним.

– Я не приеду, – повторила равнодушно Катя, никак не среагировав на фамилию крутого одноклассника, уже давно ставшего легендой всего Хабаровска, хоть он и уехал оттуда, как и Катя, пятнадцать лет назад, но его любили, им гордились. Екатерина видела его по телевизору – сначала он вел несколько топовых программ, а после и вовсе стал директором канала, но почему-то такой успешный человек никак не ассоциировался у нее с тем мальчиком, которого они прозвали Чуа – Змея. Это был для нее какой-то другой человек, и потому никакой ностальгии его образ не вызывал.

– Зля ты так, у тебя же мама здесь похолонена, вот ее бы навестила – навелное, сто лет не была на могиле, – сказала Ира печальным голосом. Видимо, она решила использовать все аргументы разом. – Надумаешь – звони, я знаю, что ты квалтилу в Хабаловске плодала, так что можешь спокойно пожить у меня, я одна в холомах обитаю, мама с папой уже давно в Тай пелеблались, ближе к молю. Меня зовут, да вот не хочу я, скучно мне там. Моле, солнце и одиночество. Здесь у меня нет-нет да женихи какие появляются. Опять же подлуги, лабота, а там я себя пенсионелом чувствую. Только это, если все же поедешь, захвати свою часть калты. Ну ту, поняла, о чем я? Мы плидумали клевый квест! Калта как входной билет. Давай, жду, на вечелний самолет ты еще успеешь.

Катя на миг попыталась представить, как сейчас может выглядеть Ира Дивова, и не смогла. Слушая смешную речь, она почему-то по-прежнему представляла ее невысокой сбитой девушкой, глупой и очень инициативной, с ровным каре блекло-русых волос и круглым лицом. Даже тот факт, что у нее уже тогда были состоятельные родители, не менял ничего. Ирка была Улджи, по сути, и носила это прозвище, ничуть не смущаясь. Они тогда все брали себе имена индейцев, ведь они были стаей, а к Ирке оно приклеилось само, потому что означало «луна». Круглолицая луна.

– Ну же, Чепи, давай, будет клуто, – вновь послышались уговоры, и Ирка, будто бы прочитав ее мысли, назвала Катино прозвище, означавшее «фея».

А она уже не фея, давно не фея, Катю уже пять лет как называют отбитой.

– Прощай, – сказала Катя немного раздраженно и нажала на телефоне отбой.

Забытое имя прозвучало как катализатор. Екатерина вдруг вспомнила все то, что, казалось, осталось в Хабаровске навсегда – и хорошее, и плохое. Она точно проснулась от своего московского кошмара, и мысли забегали в ее голове.

«Очень странно, что прошлое постучалось именно сейчас, в эту секунду, – подумала она. – А может быть, наоборот, закономерно, может, это знак. Именно оттуда и пошли все мои неудачи. Видимо, не спас переезд в столицу и маниакальное желание все забыть. Даже не так: не помогло желание сделать вид, что все было не со мной, и это был лишь сон или плохой сериал по телевизору, который надо срочно выбросить из головы. Не получилось уговорить себя, что я не виновата в том, что Валька пропал. Оттуда все беды, там они начались, видимо, там и должны закончиться».

Екатерина подошла к рюкзаку, который лежал тут же со всеми документами и старыми фотографиями – все, что у нее осталось, – и достала из бокового кармана смятые купюры. Вчера ей их сунул Дмитрий – некрасиво, немного брезгливо бросил в карман рюкзака, а у Кати просто не было ни физических, ни моральных сил, чтоб вернуть их ему.

Видимо, действительно, в этой жизни все имеет смысл. Денег было немного, но хватало как раз на билет в Хабаровск, в один конец.

«Может быть, это судьба, – подумала Катя, – и мне нужно вернуться туда, где все началось, а высокие дома, в конце концов, есть везде».

Катя вытерла слезы, подхватила свой рюкзак и стала спускаться с крыши, так и не заметив, что кто-то очень пристально за ней наблюдает.

## Глава 2. Денис. Бижики-Бизон

> Даже если оружие понадобится всего один раз, носить его нужно всегда.

> Закон стаи

Москва, июнь 2014 г.

– На этом, Денис Михайлович, мы делаем вывод, – говорил начальник своим отвратительно хриплым голосом, – что именно вы своими непрофессиональными, я бы даже сказал, порочащими звание полицейского действиями послужили причиной произошедшего. Чтоб не бросать тень на товарищей, я настойчиво вам рекомендую написать рапорт. Я же со своей стороны попробую не выносить сор из избы.

Он что-то еще говорил и говорил, но Денис его уже не слышал. Он вспоминал, как они участвовали с ребятами в спортивном ориентировании, и Денис лучше всех мог прочитать карту, а Валька… Валька смеялся и хлопал друга по спине, обещая ему генеральские погоны. Вот уже пятнадцать лет как нет Вальки, а теперь и надежды на карьеру тоже нет. Вот так – пятнадцать лет упорного карьерного роста, и все псу под хвост. Так просто и так быстро летят в тартарары все надежды и мечты, все жертвы, что он положил к ногам своей службы в полиции. Несложившиеся отношения, нерожденные дети, неотгулянные отпуска. Работа была всей его жизнью. Что же получается – все, финиш, вот так, в тридцать три года?

Эти воспоминания помогли ему унять злость, что подступала изнутри и была готова вырваться оттуда в любую минуту. Под эти грустные мысли он почти не заметил, как закончилось собрание.

– Слышь, Дэн, – догнал его в коридоре Иван, друг и коллега, с которым они не один пуд соли съели за последние десять лет в убойном отделе МУРа. – Ты не отчаивайся, отдохни, а я тут почву подготовлю, ты же не виноват ни в чем. Шеф перегнул палку, найду я все, вот увидишь, найду.

– Не переживай, я справлюсь, я же бизон, ты забыл? – ответил он, пытаясь не показать боль и раздражение, что стояли в горле, но, видимо, друг понял, и его взгляд в миг стал жалостливым.

Денис не мог больше это выдерживать и потому, не прощаясь, быстрым шагом покинул здание МУРа.

На улице светило летнее солнце, и счастливые туристы шли по улицам столицы, даже не подозревая, как хреново сейчас капитану Денису Бизову по прозвищу Бизон.

Мобильный уже минут пять вибрировал в кармане, но Дэн не хотел его брать – опять очередной коллега, трусливо молчавший на собрании, будет фальшиво утешать его в трубку. К черту всех.

Решив скинуть вызов, Денис с удивлением обнаружил, что номер, который так долго его добивается, имеет код Хабаровска.

– Внимательно, – сказал он удивленно в трубку.

Ему даже стало интересно, кому это он понадобился там, на малой родине, с которой его уже давно ничего не связывало. Они, в принципе, и так были чужими в том Дальневосточном регионе и прожили несколько лет лишь потому, что отец был военный, а они, как все знают, – люди подневольные, и едут туда, куда посылает их Родина. После того, как Денис окончил одиннадцатый класс, отцу пришло очередное распределение, на этот раз в генштаб, и вот тогда, пятнадцать лет назад, они всей семьей переехали в Москву, где, в общем-то, и родился Дэн, и вовсе забыли про приютивший их на некоторое время город. Ни родственников, ни друзей у Дэна там не осталось, и звонить было некому. Именно поэтому он взял трубку – любопытство перевесило раздражение сегодняшнего дня.

– Денис, это ты? – спросил осторожно звонкий женский голос.

– Денис Михайлович, – поправил он на всякий случай собеседницу.

– Так уж и Михайлович, – захохотал голос в трубке. – Ну тогда Илина Юльевна Дивова тебя пливетствует. Напоминать, кто это, или сам сплавишься? Сегодня Соколова меня с тлудом плипомнила. А ты по-плежнему Бижики или изменил своему плозвищу?

– А я по-прежнему Бизон, – ответил Денис и улыбнулся. Конечно, он вспомнил эту активистку – девицу метр с кепкой, не выговаривающую букву «р». Она была круглолицей, поэтому и прозвище в стае ей было дано подходящее – Улджи, Луна. – Я теперь предпочитаю по-русски, индейцы уже давно в прошлом. Так что смело можешь звать меня Бизоном.

Стайное имя к Денису приклеилось не только из-за схожей фамилии Бизов, но и потому, что он с детства был широк в плечах, спортивен и накачан. Сейчас же, с возрастом, еще больше заматерел, и прозвище основательно закрепилось за ним в родном МУРе.

– По-лусски так по-лусски, – продолжала хихикать Ирка. – Так что, Бизон, плиглашаю тебя на встлечу выпускников. У нас тут пятнадцать лет намечается, вот школа и лешила всех собрать, и деньги на это выделили.

У Дениса даже мысль не промелькнула согласиться, поэтому ответ был прост и очевиден.

– Луна, прости, работы навалом, очень хотел бы, да меня никто не отпустит, – это было привычное и такое родное оправдание, что называется, на все случаи жизни, но сейчас, как ему показалось, оно почему-то прозвучало фальшиво.

– Вот вылос большой, а влать не научился, а влать, между тем, нехолошо, – вздохнула Ирка. – Ты только послушай, кто будет: Анатолий Стоянов… – начала перечислять одноклассница, но Денис ее перебил:

– Так, стоп, а что это ты меня Бижики, а его Анатолий, думаешь, раз он в телевизоре большой человек, так теперь все, мы забудем его Чуа?

Конечно же, Дэн слышал про успехи своего бывшего одноклассника, их было просто невозможно не заметить. Его высокомерное лицо, теперь без очков с толстой оправой и без кривых зубов, периодически мелькало на всех экранах.

– Ты же по-лусски любишь, – вновь захохотала Ирка.

– Ну тогда Змея.

– Хм, как-то неплилично, это он в школе был Змея, а сейчас он Анатолий Николаевич, и то не для всех, – предположила неуверенно Луна.

– Да и бог бы с ним, – бросил в сердцах Денис. – Мне плевать, будет он там или нет.

– Еще будет Фея, – сказала Ирка, точно выложила козырную карту. – Ты давно с ней не встлечался, а ведь она тоже в Москве живет. Помнишь, как ты был в нее влюблен в школе?

– Я ее не видел, – ответил Денис честно и почувствовал в груди давно забытый трепет перед самой красивой девочкой в классе. – Я и не знал, что она здесь. Думал, что в Хабаровске осталась.

– Нет, год она тогда плопустила, конечно, после школы. Ты должен помнить, слазу после экзаменов у нее мама умелла, потом она дождалась положенных слоков, квалтилу плодала и уехала – вот, еле ее нашла.

– Хорошо, дай мне ее телефон, может, вместе и прилетим, – вдруг сказал Денис, и голос его предательски дрогнул.

– Скину тебе, плилетай, ждем. Только надо сегодня лететь, чтоб успеть на толжество, – сказала Ирка и, немного помолчав, добавила: – Нельзя подводить стаю, не забудь свой облывок калты – это будет частью иглы.

Но лучше бы она этого не делала, потому как именно упоминание карты принесло самые неприятные воспоминания. Наверное, поэтому Денис запоздало спросил:

– А ты как мой-то телефон нашла?

Но Ирка-Луна уже отключилась.

Солнце ласково припекало, и хотелось думать только о хорошем. Поэтому Дэн выбросил воспоминания о стае, как бросают использованную салфетку в урну. Этому его научила работа – не зацикливаться на одной мысли.

«А может, и правда сгонять в Хабару? – подумал Денис, набирая присланный Иркой номер. – Когда я себе такое в принципе позволял последний раз? Да никогда. В конце концов, надо просто остыть, иначе можно дел наворотить, не расхлебаешь потом».

– Привет, Кать, – сказал он в трубку, услышав глухое «алло». – Это Денис Бизов, ну, Бизон, помнишь?

– Привет, Денис, – так же тихо и равнодушно ответили на другом конце провода, и Денис снова почувствовал себя школьником, которого не замечает самая красивая девочка в классе.

– Мне Ирка сказала, ты едешь на встречу выпускников. Я тоже в Москве, ты когда собираешься? Можно было бы вместе рвануть, не скучно будет восемь часов лететь.

– Сегодня рейс в двадцать ноль-ноль, – сказала Катя. – Я уже в аэроэкспрессе.

Денис взглянул на часы: было только одиннадцать утра.

– Что-то рановато ты, – сказал он радостно, но по ее молчанию понял, что бывшая одноклассница не хочет обсуждать эту тему. – Тогда жди меня, беру билет и еду в аэропорт. Вместе полетим рассматривать старые фотографии в школьном альбоме.

– Хорошо, – так же тихо и равнодушно ответила Катя.

Все время, пока он петлял по Москве – сначала домой, собрать кое-какие вещи, а потом час сидел в почти пустом вагоне аэроэкспресса, – Денис думал не о предательстве своего любимого ведомства, он думал об однокласснице Кате, которую не видел пятнадцать лет и в которую когда-то давно был безумно влюблен. Влюблен так, что каждый раз при встрече с ней сердце выпрыгивало, а дыхание сбивалось, а без того маленький словарный запас превращался в три слова: «круто», «прикольно» и «отстой». После было множество по-настоящему взрослых историй, где любил он, где любили его, но почему-то сейчас именно мысли о детской безответной влюбленности спасали его от нервного срыва. Было очень интересно: как она сейчас выглядит? Узнает ли он ее, а она его, как отреагирует на него такого, каким он стал сейчас?

Денис посмотрел в окно на свое отражение и остался собой доволен – оттуда на него смотрел сильный смуглый, уверенный в себе мужчина.

Но когда он увидел Екатерину, сидящую в зале ожидания, то совсем другая мысль первой пришла ему в голову: «Когда она последний раз ела?»

## Глава 3. Федя. Вихо-Главный

> Если тебе понадобится рука помощи, она всегда при тебе – твоя собственная.

> Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 г.

– Еще кофе? – услужливая стюардесса улыбнулась, но Феде показалось, что не очень искренне.

«Вот как так получается, – подумал Федор, – одни и те же стюардессы работают и в экономе, и в комфорте, и в бизнесе, но ведут себя везде по-разному. В первом они грубы и чересчур нервны, как советские продавщицы в пивной, во втором с огромным усилием пытаются быть вежливыми, но это самое усилие настолько видно, что пугает. В третьем же они идеальный обслуживающий персонал, который искренне рад тебе помочь».

– Спасибо, не надо, – сухо ответил Федор.

Он привык, что ему улыбались искренне. Федор Андреевич Первач привык летать бизнес-классом, поэтому этот полет в «комфорте» раздражал его исключительно.

Молодой парень, что сидел рядом, на вид чуть старше двадцати, наоборот, наслаждался обслуживанием, видимо, недавно пересев сюда из «эконома». Он всячески хамил стюардессе, требуя для себя новых благ в виде очередного бокала вина. Она же, видимо, устав от него, решила пойти на принцип и очень холодно отказывала, поясняя, что алкоголь к классу «комфорт» предлагается только во время обслуживания. Если молодой человек желает употреблять весь полет, то ему следовало лететь бизнес-классом, где напитки предлагаются без ограничений.

Федор знал, что стюардесса права, но обычно они идут навстречу пассажирам, в этом же случае она решила проучить хама, вспомнив правила компании.

– Вот сволочь, – пробурчал подпитый хам. – Ну ничего, скоро я куплю вашу компанию и тебя уволю.

Федор осмотрел парнишку с ног до головы и понял, что купить он сможет только бутылку в «Пятерочке», и больше ничего. Сказать парню, что по-настоящему богатые люди так себя не ведут, дать, так скажем, добрый совет – нет, не хочется связываться.

«Старею, что ли, – подумал он. – Раньше бы я не упустил шанса отыграться на этом дураке». Такие выпады придавали Федору энергии и наполняли силой. В школе он поступал так неосознанно, проделывая подобные трюки на всех, даже на друзьях.

На всех, кроме Вальки, конечно, тот был сильней Федора. Не физически, нет – он был сильнее характером.

«Валька, Валька, где же ты? У тебя было по-настоящему успешное будущее. Ты был уникален». Остальные же без исключения, даже члены стаи, периодически получали от Федора, как он называл их, «удары едкой правды».

Позже он понял, что это не никакая ни едкая правда, просто Федор брал факт, самый болезненный для человека, и утрировал его в худшую сторону, маскируя все сарказмом. Это всегда работало, это подавляло собеседника, а Феде придавало недолгую, но все же уверенность в себе. Так было всегда, а сейчас вот, надо же, не захотелось тратить силы.

Самолет плавно сел на родную для Федора землю. Родную только номинально, потому как никого у него здесь не осталось. Как только его дела в Москве пошли веселее, он перетянул туда и маму, и папу и даже сестру с мужем и племянником. Его семья всегда жила очень скромно, и это Федора угнетало. В социальном плане они все были примерно на одном уровне, не считая Чуа, у которого был богатенький папа. Но одноклассники, казалось, и не замечали своей бедности, Федя же страдал от этого почти физически. Видя, как сестра в детстве донашивает его мальчишескую куртку, его изысканный с рождения вкус, взявшийся непонятно откуда, натурально страдал, видя несправедливость мира.

Федор еще в детстве пообещал себе, что как только появится возможность… Не если, а точно появится – в том, что он обязательно всего добьется, Федор не сомневался. Так вот, как только появится возможность, он устроит и их жизнь тоже. И сдержал обещание, чем гордился неимоверно. Теперь родиной его и его семьи стала столица, где он любил абсолютно все.

А вот Златоглавая в последнее время почему-то разлюбила мальчика Федю, и неудачи посыпались на его фирму, как горох. Словно бы кто-то подстраивал их специально, желая выбить Федора из седла. Он даже пытался выяснить, кому же так перешел дорогу, но бесполезно – враг, конечно, был, но вычислить его никак не удавалось. Но не на того напоролись, поборется еще Федор Бервач, недаром он имел в детстве прозвище Вихо, что в переводе с индейского означает «главный». Да и сейчас коллеги, не зная этого его детского факта, нет-нет да называли «главным». Значит, его сила чувствовалась на энергетическом уровне, значит, Федор со всем справится. Вот здесь, в Хабаровске, и справится, по крайней мере, план был такой.

– Это несправедливо! – громко заявил сосед, так, чтоб стюардесса его услышала.

– А жизнь, в принципе, несправедлива, – произнес Федор, все-таки не выдержав.

– Это для слабаков и неудачников, – хохотнул парень пьяно, – а сильные люди все берут в свои руки.

Федя уже приготовил пару колких фраз насчет силы этого сопляка, но стюардессы уже открыли дверь и пригласили пассажиров на выход.

– Не может быть! Вихо, это ты? – услышал он мужской возглас и обернулся. У трапа, в очереди на автобус, стоял его одноклассник.

– Это я, – ответил Федор и пожал протянутую руку. – А вот тебя, Бижики, я бы не узнал, ты стал настоящей машиной. Шварценеггер нервно курит в сторонке.

Федор не лукавил, Денис и правда выглядел хорошо. Высокий, широкоплечий, уверенный в себе. Вообще Дэн с детства был смуглый: как любила шутить про него их классная руководительница Ангелина, зимой и летом одним цветом. Но сейчас темная кожа и черная шевелюра добавляли еще больше привлекательности, и из темненького мальчика он превратился почти в мачо. Федор даже позавидовал ему немного, потому как сам, чтоб не выглядеть совсем бледной поганкой, тратил часы в дурацком солярии. На море же вообще сразу сгорал, превращаясь в вареного рака.

– Да ладно, – ответил добродушно бывший одноклассник. – Называй меня просто Бизон, выросли мы из индейцев уже.

Глядя на улыбающегося во все тридцать два зуба Дениса, Федя подумал, что выглядит тот сейчас настолько доброжелательно, словно и правда был рад его видеть, чего сам Федор к нему не испытывал абсолютно.

Когда он перевел взгляд на его спутницу, то сначала не мог поверить, что это она, Катя Соколова, первая красавица класса, да что там, – школы, в которую когда-то были влюблены абсолютно все мальчишки, в том числе и Федя.

Пауза, видимо, затянулась, потому как Денис, перестав улыбаться, спросил:

– А это Катя, ты не узнал?

– Привет, Чепи, – взяв себя в руки, сказал он. – Или тебя тоже лучше по-русски Феей называть?

– Привет, Главный, – ничуть не смутилась она и улыбнулась ему еле заметной улыбкой. – Называй как хочешь, но Денис прав, выросли мы из индейских штанов.

Разглядывая тайком Катьку Соколову, ее какую-то болезненную худобу, ее тотальную неухоженность, одновременно слушая Бизона, его рассказы о работе в МУРе и дурацкие грубые шутки, Федор даже немного отвлекся от своих мыслей и жалости к себе.

Вдруг где-то внутри пришло очень четкое понимание, что он действительно Главный – он тот, у кого с рождения талант организовывать, он тот, за кем обязательно пойдут люди. Он справится, ведь он Вихо, он не эти вот два неудачника. Одна, ставшая тенью той самой Кати Соколовой, которую он помнил как волшебную принцессу, другой – примитивный мент, смеющийся сам над своими же тупыми шутками. Он даже не Анатолий Стоянов, Толя, Чуа, Змея, папенькин сынок, который, конечно, достиг многого, но и трамплин у него был огромный, с такого попробуй не прыгни. А вот у Федора его не было совсем. Всего того, что он имеет сейчас, он достиг сам, своими руками, мозгами, хитростью и иногда подлостью, но сам. Поэтому зря он приехал в Хабаровск, зря, это был порыв, который Федор не успел остановить. Мысль, что надо возвращаться в Москву, возникла и тут же укоренилась в голове.

В автобусе, протискиваясь между пассажирами, к ним двигался, некрасиво расталкивая людей локтями, тот самый сосед по самолету, подпитый парень, которого стюардесса поставила на место.

Федор сморщился и уже хотел отвернуться, чтоб парень его не узнал, но оказалось, что молодому хаму был нужен не он. Все-таки подобравшись к ним и смачно дыхнув на окружающих перегаром, он, к удивлению Федора, обратился к Чепи и спросил:

– Катя, это ты? Ты меня не помнишь? Я твой брат, – видя, что Катя не реагирует, он продолжил объяснять: – ну, по отцу! Мы жили когда-то в соседних домах. – Одноклассница побледнела, но молчала и не отвечала пьяному пассажиру. – А вот я тебя сразу узнал, ты практически не изменилась, – врал тот в лицо, криво улыбаясь. – Такая же, только… взрослее, что ли, стала.

– Вот Хабаровск маленький город, – засмеялся Денис. – Только с трапа сошли – уже родственников встретили.

– Привет, – без энтузиазма ответила Катя.

– Ты зачем в Хабаровск? – продолжал задавать бестактные вопросы подвыпивший парень, хотя всем уже было понятно, что Катерина не расположена к общению.

– Жить, – односложно ответила ему она и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

– В гости? – допытывался тот, не желая понимать намеки.

– Навсегда, – ответила бывшая Фея. – А что, нельзя? Это моя родина, я имею на это полное право, и спрашивать никого не обязана.

В этот момент автобус, довозивший пассажиров до аэровокзала, остановился, и она первая выскочила из него, так быстро зашагав по аэропорту, что Денис с Федором не успевали за одноклассницей, ускоряясь на ходу.

– Ну что, куда? – спросил Федор, когда они вышли из аэропорта.

– А поехали к Николеньке на утес, позавтракаем? – вдруг предложила Фея, и двое мальчиков, словно забыв, что они уже солидные мужчины, почувствовали себя Бижики и Вихо и безропотно подчинились девочке, в которую когда-то были влюблены.

Утес, а точнее сказать, Амурский утес – это скалистый мыс посреди города, на вершине которого была построена белая башня с треугольной площадкой. Когда-то, в далеком тысяча девятьсот восемнадцатом году, занявшие город «белые» казнили шестнадцать чешских музыкантов. По одной версии, за то, что те отказались играть «Боже, царя храни», по другой – за то, что прятали у себя «красных», да еще и с оружием. Что из этого правда – никто не знал, каждый верил в полюбившуюся ему версию. Главным было то, что с этой кровавой историей утес был не просто прекрасным местом, где можно было наблюдать великую реку Амур, но и еще нес шлейф трагедии.

Николенькой же они называли памятник Николаю Муравьеву-Амурскому, который в полный рост с утеса вглядывается вдаль. На Дальнем Востоке все знают и чтят этого государственного деятеля, потому как именно он на переговорах с Китаем бескровно присоединил к России Приморье и Приамурье. Как рассказывала им их классная, которую они называли меж собой только по имени – Ангелина, что Муравьев-Амурский для Дальнего Востока все равно что Петр Первый для европейской части России. Из Сибири, которой тогда отводилась роль то ли заднего двора, то ли каземата, он прорубил окно в абсолютно другой мир – тот, который мы сейчас так гордо называем Азиатско-Тихоокеанским регионом. Именно в благодарность графу местные ласково называют его Николенькой.

Сейчас, стоя облокотившись о белые перила на утесе и глядя на уже стершиеся в памяти великолепные пейзажи Амура, они вдруг забыли себя сегодняшних и стали одиннадцатиклассниками, теми, кто пятнадцать лет назад очень внимательно слушал здесь Ангелину, посмеиваясь над величественным графом.

Трое взрослых людей забылись и, пережевывая бургеры, купленные поблизости, запивая их невкусным дешевым кофе, были почти счастливы – смеялись и вспоминали школу. Пусть ненадолго, пусть на мгновение, но каждый из них ощутил то забытое чувство, заключающееся в трех словах – все хорошее впереди!

Старый дед в инвалидной коляске, единственный посетитель утеса в столь раннее утро, глядя на них, тоже улыбался.

– Отвезите меня к Ирке, – попросила Фея, когда все было съедено и всех начало клонить в сон.

– Давай и мы зайдем поздороваться с Луной, – предложил Дэн, и Федор, так хотевший помыться, поспать и вернуться в Москву, поддавшись моменту, с ним согласился.

Старый дом с широкими лестницами, не имеющий лифта, тишина подъезда и даже запах – теперь, после Утеса с Николенькой, все навевало воспоминания и ностальгию. Будучи школьниками, они часто бегали из школы к Ирке на обед. Во-первых, она жила рядом, а во-вторых, у нее были обеспеченные родители, и всегда находилось чем угоститься.

Дверь долго не открывали, и все уже стали вздыхать и оглядываться.

– Мальчики, вы идите, – сказала Катя. – Она, наверное, вышла куда-то, я сама ее дождусь и вам позвоню, скажу, где и когда будет проходить мероприятие.

Федор был готов согласиться, очень манила к себе кровать, да и душ тоже, но все испортил Дэн.

– Глупости, что ты тут будешь сидеть одна, мы с тобой.

– Кать, а может, с нами в гостиницу? Что тебе у Ирки останавливаться, поехали, отдохнем, приведем себя в порядок, а вечером к ней съедешь, – и, сделав определенные выводы из того, как выглядела бывшая первая красавица класса, добавил: – Я плачу.

Фея почему-то промолчала. Федор хотел повторить предложение, но его перебил вопрос из соседней квартиры, произнесенный угрожающим скрипучим голосом:

– Вы кто и что здесь делаете? Если чего удумали, учтите, у нас камеры и полицейский участок за углом.

Из двери напротив выглядывала старушка, предусмотрительно не сняв с нее цепочку.

– Прям вот камеры? – усмехнулся Денис, оглядывая старый подъезд.

– Ты не смотри, не смотри по сторонам. Есть у нас камеры, после ограбления мы всем подъездом скидывались, даже я, так что не мечтайте.

– Ты, мать, иди домой, мы Ирку ждем, – сказал угрожающе Дэн. – Мы ее одноклассники.

– Господи! – воскликнула та несколько громче, чем предполагали обстоятельства, и испуганно перекрестилась. – Так нет ведь ее.

– Мы понимаем, что нет, – Федор, до сих пор молчавший, решил, что у него лучше получится общаться с испуганной пенсионеркой, и вступил в дискуссию, – потому и ждем. Не переживайте, идите, там уже все ваши передачи начались, вы можете пропустить нечто важное.

Он говорил мягко и уважительно, при этом не забывая улыбаться. Бабка же не переставала креститься и даже, как ему показалось, читала «Отче наш».

– Иди уже, бабуля, – добавил Дэн, и Федор покачал головой, предлагая ему не лезть к пенсионерке.

– Так умерла Ирка, – сказала женщина, не желая уходить.

– Как умерла?! – растерялся Федя и, забыв о тактичности, стал говорить, как Денис. – Когда? Ты чего несешь, старая? Я вчера с ней разговаривал.

Бабка побелела и, казалось, готова была рухнуть в обморок.

– Так лет двенадцать назад и умерла, – ответила она все-таки и прикрыла свою дверь, продолжая осенять себя крестным знамением.

Федор взглянул на друзей. Они были ошарашены, и пока все приходили в себя, снизу по лестнице поднялся мужчина.

– Приветствую святое собрание! – улыбнувшись, сказал он, и Федор узнал того, для встречи с кем на самом деле прилетел в Хабаровск. – Вы что здесь толпитесь, Ирка к себе не пускает?

Они с Дэном переглянулись, и Федя, выдохнув, ответил:

– Если честно, не очень-то к ней сейчас и хочется, – и, схватившись за голову, выругался: – Твою мать! Это кто так с нами, а главное, зачем?

Только что подошедший Анатолий Стоянов растерянно смотрел на одноклассников, ничего не понимая, а вот Катя и Денис были полностью согласны с такой постановкой вопроса Федора.

1904 г. Москва

Стрельня

Ольга взяла горсть земли и бросила в могилу самого близкого ей человека – Аркадии. Оля не плакала, когда хоронила мать, а вот сейчас не сдержалась и разревелась, как делала раньше на плече любимой Арки, в самые страшные моменты своей еще такой короткой жизни. Все, того плеча больше не было.

– Полно, Ольга, – раздраженно сказал ей ее будущий супруг. – Вы не можете рыдать на могиле поварихи.

Ольга с презрением взглянула на стоявшего рядом старика. Двадцатипятилетняя красавица выходила замуж за мужчину старше себя на тридцать пять лет, не обладающего не то что красотой, даже мужской статью – лишь годами, что отчетливо читались на лице. Именно такое наследие оставил после себя ее отец. Родитель влез в долги и не придумал ничего лучше, как выдать дочь за своего друга-вдовца, который обещал покрыть все его долги. Слезы, уговоры и причитания – не помогло ничего. И вот тогда Арка, на тот момент уже тяжело болевшая, сказала ей:

– Жизнь, Олечка, штука вообще несправедливая. Одно могу тебе посоветовать: учини этому старику такую невыносимую жизнь, чтоб он сам попросил у тебя развод.

Но Ольга пошла дальше. Завтра они должны обвенчаться, а три дня назад этот недалекий старикан решил примерить ей кольцо, которое купил на свадьбу. Вытащил он его из сейфа прямо при Ольге, и она увидела шкатулку, набитую драгоценностями. Примерив красивое кольцо, он убрал его обратно, закрыл сейф на ключ и повесил себе на шею. Именно в этот момент Ольга, неуловимым движением коснувшись своей птички, твердо решила, что ограбит престарелого женишка, и это послужит первой точкой той ненавистной жизни, которую она собирается ему устроить.

Обдумать все тщательно не было времени, потому Ольга действовала по обстоятельствам.

Вечером, когда дом уже заснул, Оля поцеловала заколку в виде птички.

– Ну что, помоги мне, птичка, на благое дело иду, старика наказать за то, что молодого тела ему захотелось, – и положила ее в маленький кармашек.

Оля уже давно поняла, что птичка, которую ей подарила Арка, на самом деле очень дорогая, сделанная из благородных металлов и камней, но ее истинная ценность заключалась не в этом. Ольга чувствовала, что это не легенда и она все же принадлежала когда-то Соньке Золотой Ручке, знаменитой воровке, про которую так интересно рассказывала ей Арка. А значит, заколка помнит ее и может послужить талисманом, который будет оберегать и помогать, а уж в деле, что задумала Оля, – обязательно.

Дом ее будущего мужа был погружен во тьму; она пробралась к черному ходу и не сразу заметила, как от стены отделилась тень, и в мгновение мужчина, молодой, сильный, поцеловал ее.

– Пусти, – прохладным тоном велела Ольга, и Михаил отстранился. – Ты все сделал, как я говорила?

– Все, – кивнул он немного обиженно.

– Не дуйся, – сказала Ольга. – Сначала дело, а уж потом все остальное. Хуже нет, когда мешают все в один котел. Со мной не ходи, стой здесь и слушай.

Как только Оля поняла, что от судьбы не уйти и ей придется выходить замуж за этого старика, то за последние полгода, что она посещала его дом, влюбила в себя управляющего – молодого и красивого парня. Делала она это с расчетом, что он пригодится ей в будущем, и вот первый случай уже настал, и она похвалила себя за дальновидность.

По ее просьбе Михаил незаметно подлил старику снотворное в коньяк, который тот пьет в обязательном порядке по рюмке на ночь, и потому его сегодня не добудишься. Но в доме была и другая прислуга, поэтому ей следовало сохранять осторожность. Оля сняла туфельки и в чулках пошла по уже хорошо знакомому ей дому.

В спальню супруга она пробралась без происшествий, не встретив никого по пути, подошла к кровати и попыталась стянуть с шеи цепочку с ключом от сейфа. В этот момент старик вдруг открыл глаза и молча уставился на Ольгу. Ей стоило больших усилий не шелохнуться и не издать ни звука. Посмотрев на нее тусклым взглядом, будущий муж вновь закрыл глаза и протяжно захрапел.

Отступать было не в правилах Ольги. Она попробовала вновь снять ключ, и в этот раз у нее все получилось. Тихонько она подошла к спрятанному в стене сейфу. Казалось, что ключ проворачивался в замке слишком громко, но хозяин дома продолжал храпеть, не обращая внимая на скрежет. Не разбирая, что там, она переложила все украшения из шкатулки в мешочек, заблаговременно вшитый в складки платья, и проделала все свои действия в обратном порядке – закрыла сейф и повесила ключ на шею будущему супругу. Когда шла обратно, от накрывшей ее эйфории чуть не столкнулась с прислугой, но вовремя остановилась и, притаившись за дверью, подождала, пока та скроется.

На улице Ольга выдохнула. Здесь, в темноте, ей вдруг захотелось смеяться, громко и заливисто – душа ликовала. Ольга почувствовала себя так прекрасно, что не могла сдержать счастливой улыбки.

– Ну? – спросил ее Михаил, оглядываясь.

– Все хорошо. Возвращайся в имение да сделай так, чтоб никто и не заподозрил, что ты оттуда вечером в Москву ездил, а завтра уж прибудь на венчание, как он тебе и приказывал, – сказала Ольга, переводя дыхание. – Да не переиграй с удивлением.

– Не сомневайся, – ответил тот послушно.

– Завтра коньяк в бутылке обратно поменяй, не забудь, – напомнила Ольга. – И не переживай, получишь ты свою долю, но пусть она пока у меня побудет, вдруг подозрения какие лягут и приедут тебя обыскивать. В моем доме спокойнее будет. И помни, друг мой: пока молчишь, есть шанс выкрутиться. Если что, ни слова обо мне, тогда я тебе помогу.

– Надеюсь, не понадобится, – пробубнил Михал, и Ольга явно услышала страх в его голосе, тот, что даже не коснулся ее, когда она нагло грабила своего горе-жениха.

«Ненадежный ты парень, ох ненадежный… Как бы не подвел», – мелькнуло в голове у Оли, но она решила подумать над этой проблемой позже.

На следующий день молодожен был мрачнее тучи, но и словом не обмолвился о происшествии в его доме. Вместо обещанного давеча кольца надел на руку другое, но Ольга сделала вид, что не заметила этого.

Вечером, когда они впервые ложились в супружескую кровать, он словно решился и недовольно буркнул:

– Сегодня мой управляющий меня обокрал.

– Как так? – вырвалось у Ольге искренне.

Она, конечно, была удивлена тем, что не увидела сегодня в доме Михаила, но решила, что старик отослал его по каким-то важным делам. Даже не промелькнула мысль, что его так быстро заподозрили и все разузнали.

Страх сковал грудь, Ольга молчала, застыв в ожидании.

– Представляешь, нашли его сегодня утром со сломанной шеей на мосту за углом. Ночью горничная видела Мишку у дома, вроде прятался он там и с кем-то шептался. Сделал, видать, свое дело и поскакал, а лошадь понесла, он с нее и свалился. Правда, награбленного у него не нашли, спрятал, подлюка, или своему сподручному отдал. Жалко, уже и не спросишь, а я бы так спросил, что он точно бы ответил, – на этих словах супруг опрокинул в себя рюмку коньяка из той самой бутылки и почти сразу же захрапел, а Ольга, вылив остатки в окно, долго лежала в кровати и благодарила свой талисман, который уберег ее от страшной беды.

Это был первый раз, и теперь она твердо уверилась, что способна на это. Что же до рисков, так талисман Соньки Золотой Ручки уже принял ее, в него уже поселилась сущность, и теперь Ольга будет полностью под его защитой.

## Глава 4. Галина. Толинка – Хлопанье Уха Койота

> Бывает, что лист тонет, а камень плывет дальше.

> Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 г.

У Галины в доме не было зеркал. Нет, не по причине финансовой невозможности. Это было осознанное решение. Прижившись, оно вошло в привычку, и вот теперь ей пришлось открывать в смартфоне функцию селфи, чтоб взглянуть на свое лицо перед выходом из дома. Она уже давно не была в Хабаровске, лишь во время туристических поездок на море благополучно добиралась до аэропорта на бизнес-такси, проходила регистрацию на стойке бизнес-класса и улетала с комфортом в теплые края с такими же немногословными людьми, как и она.

– А ничего не изменилось, ты все так же отвратительна, – сказала она вслух сама себе. Это тоже было привычкой и уже не пугало ее.

Галина иногда могла часами разговаривать сама с собой, иногда даже спорить.

– Хотя нет, – она вновь усмехнулась, глядя в свое импровизированное зеркало, – ты знатно потолстела, Толинка.

Галя оглядела свой короткий ежик на голове – прическа, как говорится, идеальна: не нужно ни плойки, ни лака, да что там, даже расческа не нужна.

Телефон пиликнул о том, что бизнес-такси приехало и ждет ее у ворот дома. Галина еще раз оглядела вещи, которые выбрала для встречи, и подумала: не перемудрила ли она с нарядом?

– Нет, все правильно, – сказала она сама себе, – надо идти в этом.

Это были старые вещи, такие она носила в другой жизни – дешевые и поношенные. Галина приобрела их не из-за ностальгии или жадности, а специально для таких случаев. Чтоб оставаться для людей из прошлой жизни тоже прошлой Галкой Мечниковой.

Еще раз осмотрев себя на предмет «улик», которые могли бы указывать на ее статус и достаток, – серьги, кольца с бриллиантами и другие мелочи, Галина вышла из своего коттеджа и села в черное такси.

– Наш путь до места займет сорок минут, – сказал таксист, выруливая из закрытого коттеджного поселка Заимки, где Галя проживала последние несколько лет. – Пожелания будут?

– Тишина, – немного грубо ответила она и вновь погрузилась в свои мысли.

«Зачем я туда еду? – подумала Галя в сотый раз за последние сутки. – Надо ли это мне?»

Такси Галина остановила в паре кварталов от дома Ирки, чтоб никто, не дай бог, не заметил, как она высаживается из «мерседеса».

Это был старый Хабаровск, ее Хабаровск. Этот город был исключительным, и Галя почувствовала вдруг, как ей его не хватало все эти годы. Не хватало этих запахов, этого воздуха, этих домов. Здесь ей был знаком каждый подъезд, каждая площадка, каждый двор. Вон там жила Чепи, ее закадычная подружка, переставшая быть таковой в один момент, там, на берегу реки Гилюй. А вот в том доме на Карла Маркса жил невыразительный мальчик-ботан Чуа-Змея, прозванный так из-за своих очков с толстенными линзами, ну еще и из-за взгляда, которым он мог ужалить больнее любой рептилии. Теперь же это сам Анатолий Стоянов, которого, кстати, единственного из всех одноклассников Ирка назвала не по прозвищу, а по имени, настолько он внушительный стал человек.

А вон там, чуть дальше, на Серышево, жил сын военного – мальчик с отличной накачанной фигурой Бижики-Бизон. Он пришел в их школу уже в выпускном классе, когда стая успела сложиться, но, видимо, в силу своего характера без проблем вклинился к ним и даже стал одним из лидеров. Гале всегда казалось, что он станет или полицейским, или бандитом – одно из двух.

А вот и Галкин дом, квартира на третьем этаже. Отчим, скорее всего, до сих пор там живет, и вот эта квартира не вызывала радости раньше, а сейчас не вызывает даже ностальгии.

Когда Галя подошла к Иркиному подъезду, из него как раз вышла большая компания. Она сразу же узнала всех, а вот они ее – нет, да это и не удивительно. Галя очень изменилась за последние пятнадцать лет. Килограмм так на пятьдесят, не считая пластики.

Одноклассники вели себя очень странно. Вышли и молча прошли на пустую детскую площадку. Чепи-Фея, бывшая подруга, выглядела плохо. Неухоженная, болезненно худая, без макияжа и стрижки, да к тому же очень грустная, словно полностью искупалась в ней, в той самой грусти.

Бижики-Бизон, Денис Бизов, был великолепен: косая сажень в плечах, высокий и мужественный, жгучий брюнет, вот только взгляд какой-то растерянный.

Вихо-Главный, Федя Первач, лощеный мачо, по-прежнему красавчик. Прическа, костюм, дорожная сумка – все в нем было идеально, словно и не летел восемь часов в самолете, а только вышел из салона. Но самое главное, секрет его обаяния – это голубые глаза, от которых было просто невозможно оторваться, – они остались прежними: красивыми, холодными и надменными, как и пятнадцать лет назад.

Чуа-Змея, Анатолий Стоянов, конечно, уже не был тем ботаном, но так и остался невыразительным, хотя и сменил очки на линзы, а кривые зубы на идеальные, и пусть ему по-прежнему было далеко до Федора и Дениса, но у него все еще был змеиный взгляд, который словно гипнотизировал и заставлял подчиняться.

Одноклассники, сев на старые лавочки, что-то тихо обсуждали. Сейчас их объединяла растерянность, и Галка решила, что это знак – то, о чем ей сказала Ирка, правда.

– Где Валя? – спросила она, подойдя к ним.

Все дружно обернулись, но продолжали молчать. После ее появления, казалось, растерянность бывших одноклассников только возросла.

– Кто вы, женщина? – спросил ее раздраженно Вихо, и она даже не удивилась, что это сделал именно он. Резкий и злой красивый мальчик Федя, не жалеющий никого и никогда, считающий себя главным, идеальным – в общем, высшим сортом. Так глупо и так противно понимать, что люди не меняются.

– Ответьте, – не стала тратить время на их гадание Галка, – где Валька?

– Привет, Галя, – первой пришла в себя Чепи. Видимо, даже будучи бывшей подругой, женщина есть женщина и всегда узнает свою товарку. – Валя мертв, ты забыла?

– Как только что выяснилось, и Ирка Дивова тоже, – добавил Денис. – Это я так, для полноты картины. Кстати, классно выглядишь, Толинка, – добавил он нерешительно.

Она не дала ни единого шанса мысли, что это действительно комплимент, и грубо ответила:

– На себя посмотри, как был тупым быком, так им и остался.

– Вообще-то Бизоном, – поправил ее Денис. Видимо, другое слово показалось ему менее обидным.

– Вы что несете? – Галина демонстративно перестала замечать качка и обратилась к остальным. – Я говорила с ней вчера, она сказала, Валька жив. Вы врете!

– Если верить агенту ноль-ноль-семь из квартиры напротив – а я склонен доверять данной свидетельнице – так оно и есть. В силу своей профессии я знаю, что бабульки – это лучшие информаторы на земле. Ирка уже лет двенадцать распивает красное вино с Валькой, сидя на облаке, – сказал Денис, возможно, не заметив Галкиного отношения к нему, а может быть, намеренно пытался сгладить углы.

У Галины потемнело в глазах, и она, покачнувшись, рухнула на землю. Словно через толстую стену прозвучали еле слышные перепуганные голоса:

– «Скорую»! Вызовите скорее «скорую»!

– А кто это?

– Вы что, не узнали? Это Галина – Толинка.

– Хлопанье Уха Койота?

– Серьезно?

– Вот это да!

Ни Галина, бухнувшаяся в обморок, ни тем более испуганные бывшие одноклассники, которые суетились вокруг ее большого тела, лежащего в центре детской площадки, не заметили, что кто-то очень внимательно наблюдает за ними из окна соседнего дома.

## Глава 5. Все чего-то недоговаривают

> В улыбающееся лицо стрела не летит.

> Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 г.

– Только в Хабаровске можно увидеть настоящие времена года, – философствовал Анатолий, щурясь на солнце. – Если зима – то снежная, с морозом, таким, что только валенки могут спасти да унты. Если осень – то золотая, пестрая, как палитра художника. Листья не просто желтые, они яркие, со множеством тонов – от рыжего до золотого, и все это в огранке бабьего лета. А весна, помните, ребята, какая тут весна? С ручьями и медленно пробивающейся травой. Не то что в Москве, где газонная сохраняется даже под снегом. Только здесь можно почувствовать пробуждение природы, когда сходит снег и какая-то побитая за зиму чернота начинает оживать, покрываясь сначала самой хрупкой зеленью, потом больше и больше, и вот уже буйство оттенков зеленого радует глаз. Вот и лето здесь тоже правильное, жаркое, но не переходящее в режим сауны, как на юге, а осторожное, с прохладными ночами и росой по утрам. Вот где бы я после Хабары ни жил, такой правильности времен года никогда и нигде не встречал.

В школьные годы Толя в их небольшой компании был самым невыразительным ее членом. Взяли его в стаю только потому, что он был очень умным и нежадным, без проблем давал всем списывать, помогал на контрольных и тестах, но все же в самой стае он был бесполезен. Неинтересный как собеседник, без чувства юмора и полета фантазии, на гитаре играть не умел, что в стае считалось почти позором, и был очень слабым физически, постоянно выдыхался в длинном переходе, и тогда его рюкзак приходилось нести другим. Никчемный тип, по крайней мере, им так всем казалось пятнадцать лет назад.

Но было и одно достоинство, которое все же ценилось: Толя Чуа-Змея был не особо амбициозным. Он правильно все понял про свой статус в стае и принял правила игры. Где он был нужен – помогал, где нет – просто молчал и, казалось, наслаждался тем, что его просто приняли. Но при этой, казалось бы, бесполезности и безобидности Чуа все знали, что, если Толю обидеть, задеть, оскорбить – он отомстит, да так, что станет тошно. Незаметный мальчик в очках с толстыми линзами, очень худой, прыщавый, с зубами как сломанный забор – он умел увидеть самые уязвимые места обидчика и уколоть туда так, что больше приставать к Анатолию тому не хотелось.

– Если ты закончил с лирикой, давайте уже разговаривать, а не молчать, – беззлобно вклинилась в его монолог Галя.

Она быстро пришла в себя после обморока; видимо, просто скакануло давление, мучившее ее последнее время по причине лишнего веса. «Скорую» вызывать не стали, а вот привлечь внимание общественности успели, поэтому все очень быстро, не сговариваясь, взяв Галину под руки, покинули старый двор и, молча дойдя до городских прудов, сели на скамейку.

На прудах гуляли мамочки с колясками, дети хохотали, пытаясь обнять фигурку Чебурашки, и это все так контрастировало с недавним потрясением, что раздражало своей обыденностью.

– Давайте, – согласился Денис. Ему не хватило места на скамейке, и потому он ходил взад-вперед, сцепив руки за спиной. – Некто от имени умершей двенадцать лет назад Ирки вызывает нас под разными предлогами в Хабаровск. У меня лично два вопроса: зачем и почему именно нас из всего класса?

– Мы здесь не живем, – предположил Федор.

– Я живу в Хабаровске, – отклонила версию Галя.

– И ты не знала, что Ирка умерла? – спросила ее Катя с укором, но по-прежнему не глядя на бывшую лучшую подругу.

– А почему я должна была это знать? – с вызовом ответила та. – Дружить мы перестали, как и с вами со всеми, сразу после школы, из района я съехала тогда же, как только это стало возможным, в «Одноклассниках» не зарегистрирована, а в других соцсетях она мне не попадалась, впрочем, как и вы. Кстати, почему вас троих нигде нет? Стоянов не в счет, он публичная личность, за него, скорее всего, это делают помощники. В наше время это даже подозрительно.

На ее вопрос никто не ответил.

– Тогда мы все пятеро члены стаи восьмерых, – выдвинул новую версию Толя.

– Кстати, Анатолий, – повернулась к нему Галина, чем нарушила стройный ряд сидевших на скамейке, потому как имела килограммов сто живого веса, – ты у нас такой большой человек, и охрана, скорее всего, собственная имеется. Почему же ты не проверил, не дал задание своим помощникам все узнать? А, ваше величество, чего один-то приперся? Прошу прощения за сленг, но на правах бывшей одноклассницы хотелось бы узнать, как ты вообще оказался у ее дома один.

Толя Стоянов надел темные очки, достал кепку из стильной сумки.

– Во-первых, у вас неправильное представление о работниках телевидения. Все думают, что мы имеем кучу возможностей и личную охрану. А во-вторых, я здесь инкогнито. Это было самое главное условие Ирки.

– Условие! – закричал Денис, хлопнув себя по лбу. – Конечно! Всем нам Ирка пообещала что-то, давайте отсюда плясать. Так что тебе она обещала, чем подкупила? – спросил он Анатолия, который в очках и кепке выглядел как пародия на шпиона и, естественно, все равно был узнаваем.

– Рассказать, кто убил Вальку, – быстро ответил он. – С первого дня, как он пропал, я был в этом уверен. Он мой друг, и это мучает меня всю жизнь. По-моему, кто бы ни оказался под личиной Ирки, он нашел мое слабое место, мою ахиллесову пяту.

– Ну, не потому, что он был твоим другом, тебя это так тревожит, – хмыкнул Федор, – а потому, что совесть спать не дает.

– Да пошел ты, – выдохнул Толя.

– Прости, я не хотел тебя обидеть, – сказал Денис, состроив скорбную мину, но тут же с улыбкой добавил: – Случайно вышло, просто повезло.

– А мне она сказала, что Валька жив, – перебила его Галя и в сердцах выругалась: – Вот сволочь, прости меня господи. Хотя я пришла бы, даже если бы она предложила назвать только имя убийцы, как Толе. Видимо, со мной хотели перестраховаться, чтоб наверняка.

– Не льсти себе, – продолжил улыбаться Денис. – Просто Толя не поверил бы даже гипотетически, что Валька жив, – это чушь.

– Меня просто позвала на встречу выпускников, – поняв, что пришло ее время отвечать, сказала Катя.

Она сейчас сидела рядом с сильно пополневшей Галиной, и вместе они смотрелись комично. Полные противоположности – Катерина подчеркивала лишний вес Галки, та в свою очередь – ее болезненную худобу.

– Вот тебе заняться в этой жизни нечем совсем, – хмыкнула бывшая подруга и по потухшему взгляду Екатерины поняла, что попала в точку.

– Если честно, – перебил ее Денис, будто желая защитить Фею, – я тоже на встречу прилетел. Правда, там у меня еще и в жизни все совпало: на работе проблемы, и еще… – было видно, что ему не хотелось это все объяснять. – Так что не только Катя решила поучаствовать в мероприятии, – закончил он коряво, – я тоже со всем желанием.

– Я прилетел, узнав, что будет Чуа, – сказал Федор, словно решившись на что-то. – Прости, Толян, но мне нужна твоя помощь. Когда Ирка, ну, или кто это был, не знаю, сказала, что ты будешь здесь, только тогда я решился. Ни на какую встречу одноклассников я бы не поехал и уж тем более не повелся бы на то, что Валя жив, или на информацию о его убийце. На вас всех мне плевать тоже, простите, мои дорогие, за честность, а Валя и его смерть остались далеко в прошлом. Я человек настоящего и не собираюсь во всем этом участвовать. Я так понимаю, Тольке будет сейчас не до моих проблем. Через четыре часа самолет в Москву, прощайте, я полетел решать действительно важные вопросы в моей жизни. Можете мне написать, когда найдете шутника. Извините, ничем не хочу вам помогать.

Федор встал, поправил и без того идеальный летний костюм, стряхнул невидимую пылинку с лацкана льняного пиджака и, прихватив свою не менее красивую сумку, направился к дороге, но через пару метров остановился.

– Хотя нет, – крикнул он им оттуда, – не пишите мне. Мне это все неинтересно. Прощайте, индейцы.

Толя, Денис, Катя и Галина смотрели ему вслед и молчали, понимая, что Федор принял самое верное решение.

– А я, возможно, смог бы ему помочь, – пожал плечами Анатолий, все же сняв кепку и очки. – Но он даже не попросил, странно.

– Да и бог с ним, – махнул рукой Денис. – Давайте тогда решать: будем разбираться в том, что происходит, или последуем примеру нашего идеального одноклассника? Кстати, вам не кажется, что он перебрал с образом, прям конфетка. Может, он того?.. – на лице Дэна вдруг появилась глупая улыбка.

Но Галина перебила, не дав ему продолжить свои рассуждения:

– Одного не пойму – я могла бы поклясться, что это говорила Ирка.

– Ну-у, – протянул Анатолий, – сейчас качественный софт и не на то способен, не только по голосу, но и по видео людей обманывают.

– А Галка права, – вступила в разговор Катя. – У Ирки сложный не голос даже, а именно дефект речи. Интонации и провалы букв. Для подделки необходим пример голоса, а как это провернуть, если Ирка умерла двенадцать лет назад?

– Я так понимаю, собрание продолжается, – вздохнул Дэн. Видимо, он надеялся все же на другое решение. – Тогда предлагаю не верить бабке на слово и все разузнать про Ирку. Может, они с бабулей заодно и решили нас разыграть, – почти весело добавил он. Похоже, данная мысль, пришедшая только что, была не такой пугающей, как остальные предположения. – Я позвоню в Москву, как только она проснется, и узнаю о ком-нибудь в Хабаре, через кого смогу получить информацию в полиции.

– А я позвоню своему помощнику, – предложил Анатолий. – Пусть откопает все в Интернете на наш класс, нашу Ангелину и остальных членов стаи, где и что.

– Ты даже этого не сделал? – теперь пришел черед удивляться Денису.

– Я же говорю, странно это очень, – поддержала Галя.

– Но ведь вы тоже ничего не сделали, – пожал плечами Толя и улыбнулся. – Вас застали врасплох, вам сказали, что решать надо срочно, и милая картавая одноклассница была такой своей, как привет из детства, что вы вдруг подумали: а почему и нет? Ведь так? И почему же вы думаете, что те, кто имеет чуть больше денег и мелькает в телике, не люди?

– Ну, ты недалек от истины, – подумав, согласилась Галина. – Но все же это не отменяет факта, что мы простые смертные, а ты у нас знаменитость. Я уверена, для тебя нашли что-то особенное, и это точно не смерть Вальки. Вы все уже давно про него забыли, – продолжала допытываться она.

– Алла! – вдруг подпрыгнула Катя. – Не хватает Аллы.

– Точно, Ирка или кто-то, кто звонил от ее имени, перечислила мне, кто будет, и в том числе упомянула ее.

– Не думаю… – начал хмуро Денис.

– Да хватит уже себя обманывать, – оборвала его Катя жестко. – Все дело в черноголовой голубой сойке, Вальке и «Сонькином пупе», и вы это знаете. Просто боитесь вспоминать или вам стыдно, но я уверена, что Ирка просила вас захватить свою часть карты. Так, невзначай, но при этом настойчиво говорила о ней в последнем предложении, чтобы вы точно не забыли. В этом все дело.

– А карта была поделена на восьмерых индейцев стаи, – заключил Анатолий. – Я все же надеялся, что мне показалось.

– Что за глупость! – возмутился Денис. – Это ведь все детский сад, зачем кому-то вдруг понадобилась старая заколка?

– Пока я с вами болтала, порылась в Интернете, и знаете, что странно? Ничего ни про Ирку, ни про Ангелину нет. Никакого цифрового следа. Это очень странно.

– Меня вот тоже нет в соцсетях, – развел руками Денис, – и я живой. А что до сойки – помнится, Валька говорил, что камни в ней драгоценные.

– Ага, скажи еще, что она волшебная. Правда, вижу, желания не у всех сбылись, – добавил Анатолий и нервно хохотнул.

– Ты просто не знаешь, кто что загадывал, – послышался голос сзади.

У дороги стоял Федор. Он был бледен и растерян.

– Что, самолет опаздывает, – уколола его Галка, – или передумал, решил все же помощи поклянчить? Так поздно уже, мы тебя освистали и натянули стрелу!

Все хихикнули, потому что вспомнили, что «натянуть стрелу» в стае значило изгнать провинившегося на некоторое время и не общаться.

– Нет, ребят… Кто-то играет с нами по-серьезному, – сказал он, не обращая внимания на едкость брошенных ему фраз и смешки. – Вон, смотрите, – Федор указал в сторону стадиона «Платинум арена». Там на огромном экране было написано: «УЕДЕШЬ ИЗ ХАБАРЫ – ПОЖАЛЕЕШЬ».

– Может, совпадение, – ошеломленно выдавила Катя. – Реклама какая-то.

– Ага, – ухмыльнулся нервно Денис, – города Хабаровска. Таким образом заманивают туристов в город, а потом пугают. То-то, я смотрю, разросся Хабаровск, заманили тысяч двести в свои сети и держат.

– Смотрите дальше, – оборвал их Федор.

Изображение мигнуло, и на экране высветилось:

> «НАЙДИТЕ КЭНТИ».

– Все-таки стая, – вздохнув, сказала Галя. – Надо искать Аллу.

– Подождите, – попытался успокоить всех Денис. – Надо сперва с Иркой разобраться, с соседкой ее, потом сходить на стадион и выяснить, кто заказал запись. Там сто процентов все официально – оплата, чеки и так далее, не по взмаху же волшебной палочки она появилась. За каждым шагом, даже за звонками нам стоят люди, и у них, как говорится, есть имя, фамилия, отчество. Вот у Толяна должны быть крутые программисты, можно попробовать установить, кому принадлежала симка, с которой нам звонили, ну а если нет, то хотя бы ее местоположение.

Все уже готовы были с ним согласиться, как на экране буквально на мгновение высветилось еще одно послание:

> «ВСТРЕЧА СЧАСТЛИВЫХ ОДНОКЛАССНИКОВ. НАДЕЮСЬ, У ВСЕХ СБЫЛОСЬ ЗАГАДАННОЕ?»

И картинка тут же сменилась рекламой пены для бритья, но этого мгновения хватило, чтоб у пятерых взрослых людей мурашки побежали по спине.

– У меня сбылось, только сейчас понял, – сказал Толя. – Правда, как-то коряво вышло.

– А что ты загадал? – спросила Катя.

– Чушь, – бросил Толя зло. – Надо же, только что об этом вспомнил, и аж дрожь по телу.

– Да ладно, – сказала Галка, – не мнись, говори уже. Нам как раз мурашек немного не хватает для рекорда.

– Я загадал, чтоб, когда мы встретились через много лет, вы все преклонялись передо мной и называли меня по имени-отчеству.

– Без комментариев, – фыркнула Галя, – потому что они будут состоять из ненормативной лексики. Значит так, начнем со старого адреса, где Кэнти жила с родителями. Помните, это рядом, я визуально помню и дом, и квартиру, а там и ваша Москва проснется, может, поможет чем, хотя я бы на москвичей сильно не рассчитывала. Не люблю я их.

– Да в той Москве москвичей и не осталось, у меня в команде ни одного, – попытался оправдаться Толя.

– Все потому, что вы – как Америка, – попеняла ему Галина. Из-за полноты она тяжело дышала, а потому говорила с придыханием, и казалось, что это бабушка отчитывает внука.

– Поясни, Толинка, я не уловил твоей логики, – улыбнулся Толя. В нем временами промелькивал тот самый Чуа, умеющий слушать и улыбаться, морща при этом нос.

– Когда-то в Америку ехали бандиты и отчаянные, так и к вам в Первопрестольную прутся со всей России, – подытожила Галина.

– Все правильно, – усмехнулся Федор, – самые смелые. Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Как там еще? Только смелым покоряются моря… ну, и столица.

– Не-а, – не согласилась Галя, – самые отбитые.

– А отбитые, по-твоему, не люди? – спросила Катя с такой болью, что шуточная перепалка бывших одноклассников тут же прекратилась.

Все без слов почувствовали, что за этими словами стоит боль, и замолчали.

## Глава 6. Алла. Кэнти – Поющая

> Сила только в единстве. Если ты отстаешь, ты уже предатель.

> Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 г.

Телефон звонил, не умолкая, Алла слышала его сквозь сон, но никак не могла встать. Сон был сильнее ее, он придавливал к дивану и не давал даже поднять головы. Она уже смирилась с этим и просто морщилась от резких звуков. Они прекращались, и Алла даже радовалась мгновение, но тут же возобновлялись. Сколько так прошло времени, она даже не могла себе представить. Может быть, час, а может быть, минуту, но в какой-то момент она даже привыкла к этим мерзким трелям. И вот когда Алла смирилась с фактом, что так будет вечно, прозвенел другой звонок – дверной, и вот к нему уже привыкнуть было невозможно. Телефон, звонящий где-то в кухне, показался раем, и Алла все-таки поняла, что вариантов нет – надо вставать.

Это могли быть соседи, которых Алла периодически топила по причине своей безалаберности, поэтому по ходу она заглянула в ванну – не переливается ли там вода через край, и выяснив, что нет, направилась к двери, потирая сонные глаза.

Не спрашивая, она распахнула дверь и уставилась на незваных гостей.

Еще не разглядев никого толком, она увидела его, увидела и онемела. Было ощущение, что кто-то больно ударил ее в солнечное сплетение и воздух никак не может поступить в легкие. Вмиг осознав, как она безобразно сейчас выглядит – не накрашена, спросонья, в мятом халате, да еще и с открытым ртом, Алла разозлилась и тут же пришла в себя. В жизни ей всегда помогала злость, она придавала силы идти дальше, ненавидеть обидчиков и передвигать назло им уставшие ноги для достижения цели. Только это давало силы доказать им, что все они ошибаются и королевы не сдаются.

– Ну и что? – сказала она резко, словно бы и не было этой странной паузы. – Если вы про постоять помолчать, то мне некогда, я жутко занята, и даже если вы ждете от меня радостных воплей от встречи, то их тоже не будет.

Она сделала вид, что хочет захлопнуть дверь, но остановилась, услышав его голос:

– Узнаю старушку Кэнти.

Алла, собрав всю имеющуюся в арсенале надменность, произнесла:

– Федю-хлыща и Дениса-здоровяка я узнала, один стал еще более манерный и разодетый, другой – более толстый.

– Я попросил бы, – обиделся Денис, – накачанный.

– Ага, Катюха, – Алла не обратила на его обиду внимания и продолжила: – Как из первой красавицы класса можно было стать такой страшной – не спрашиваю, но узнать тебя, конечно, можно.

В отличие от Дэна, та промолчала, не стала вступать в спор, возможно, потому что понимала, что бывшая одноклассница полностью права. Изможденное лицо, потускневшие русые волосы, убранные в хвост, а самое главное – потухшие глаза, которые всегда горели у этой красотки огнем, говорили о том, что эту свечу задули. Жестоко и беспощадно, скорее всего, без возможности поджечь в будущем, то есть навсегда.

– Да и Чую я узнала, – хмыкнула Алла. – А все потому что без очков и кривых зубов я тебя уже видела, по телеку. Между прочим, классный дантист у тебя, напишешь номерок на всякий случай?

– Привет, Кэнти, – слишком робко для звезды телевидения сказал Толя.

– А вот вы, тетя, кто? – обратилась она к полной женщине с короткой стрижкой.

Та ей показалась старше одноклассников, но Алла понимала, что так бывает с людьми, страдающими избыточным весом. Они выглядят взрослее именно из-за своей полноты, тут еще добавляли возраста прическа почти под ноль и полное отсутствие макияжа. Но и вглядываясь в лицо, Алла не могла в ней никого узнать.

– Это Толинка, прикинь? – счастливо улыбаясь, сказал Денис, словно ее неузнаваемость была его личной заслугой. – Я сам был в шоке.

– Да ты что! – реально поразилась Алла. – Что шрам с лица убрала, это ты молодец, очень технично сделал хирург, много, наверное, отвалила за операцию, хотя по твоей одежде видно, что последнее, – хохотнула Алла. – А вот что тушку наела, это плохо. Чего приперлись-то? Соскучились за пятнадцать лет, как Улджи?