Анастасия Анатольевна Балута
Дневники ведьмы
Филология

* * *

© Балута А. А., 2025

© Знание-М, 2025

Пролог

Ты приходишь ко мне во сне… Приходишь в своей первой ипостаси – в виде чёрного крылатого дракона. Узкое чешуйчатое тело поблескивает красноватым цветом в свете луны, тоже красной. Под черной чешуей перекатываются волнами мышцы. Извивается кольцами хвост…

Ты не страшный. Нет. Как может быть страшным такое мудрое и прекрасное существо, которое, по мнению Аркаимской шаманки Галины, связано со мной общей кровью предков? Да и не может бояться дракона ведьма, потомок сильнейших некромантов в седьмом колене. Как выяснилось.

Ты красивый! Желтые с шоколадными вертикальными зрачками глаза постепенно переливаются в обычные, человечьи. Карие, с золотыми искорками. Теплый свет струится из них. И этому свету хочется довериться. Рассказать то, что никогда нельзя было рассказать людям. Даже самым близким. И если честно, таких близких людей у меня никогда не было. Только приходящий из Небытия Учитель да его сын, мой друг и любимый. Они часть моей жизни и единственные собеседники с юности. Но они оба мёртвые.

Ты стал приходить ко мне не так давно, примерно около года назад. Вначале я думала, что это Учитель прислал тебя вместо себя, так как сам он тоже Дракон, по образу жизни и по имени. Он всё сильнее уходит в Небытие. И мне казалось, что он прислал тебя, чтобы я не потеряла Путь. Но ты другой. Живой и неживой одновременно. И вместе с тобой пришло в мою жизнь это ДРУГОЕ. То, с чем я сейчас пытаюсь научиться жить.

Ты улыбаешься, обнажая до трети ряд белоснежных клыков. Раздвоенный язык, шершавый и теплый, резко выбрасывается вперед и застывает в сантиметре от моей щеки. Потом медленно и осторожно касается меня. И от этого прикосновения электрический разряд пробегает по телу. И я просыпаюсь.

Глава 1. Сон некроманта

Есть у меня подруга, тоже ведьма. Общительная и весёлая женщина, хотя образ жизни ее довольно замкнутый. Прежде мы вместе работали в одном из московских вузов, но Наталья раньше познала суть этого гнилого места, после чего ушла на домашнюю работу, изредка выезжая лишь к самым богатым ученикам. Потом из этого вуза сбежала и я, осев в своей Alma mater, и после ухода двух ведьм жлобское учебное заведение окончательно развалилось, а остатки его поглотил совершенно иной по профилю институт. А еще немного позже в мире случилась Ковидловая Пандемия, и подруга полностью закрылась дома, общаясь с учениками по скайпу и не чувствуя себя при этом ни бедной, ни несчастной.

Мы периодически встречались. И до пандемии, когда я могла заехать к ней после занятий, и во время Ковидлы, когда мои лекции тоже перешли на дистант, и я проводила занятия из дома или из дома подруги. Тогда мне доставляло огромное удовольствие сидеть в полупустом вагоне метро и нагло вышивать крестиком на глазах у запуганных людей в масках. Подруга воспринимала мои приезды с радостью, хотя вначале немного переживала, не заболею ли я ужасной Ковидлой и не привезу ли вирус с собой. Однако потом вполне удовлетворилась моим заявлением, что «зараза к заразе не липнет», и мы чудно проводили свободные вечера за бокалом мартини, обсуждением мужиков и нашими ведьминскими занятиями.

В этот вечер мы также мирно сидели на уютной Наткиной кухне, она с бокалом мартини, я с гранатовым соком, который по уровню удовольствия вполне заменял мне вино. Алкоголь тогда я не принимала, так как последние пару месяцев повадилась ездить везде на своей машине. Наталья всегда любила кошек. У нее, как у настоящей ведьмы, была чёрная-чёрная кошка, которая пристроилось сейчас на подругиных коленях и томно урчала под рулады закипающего чайника.

– Ну что, подруга, за нас! И за свободу ведьм в этом мире. – Натка подняла бокал.

– За нас и за свободу, – подняла я в ответ.

Пламя свечи прошло сквозь рубиновую мглу моего напитка. Я глотнула сока и вновь подняла руку любуясь матовым светом огня в темно-красном облаке. Мозг отдыхал. Здесь я могла себе это позволить. Свет свечи казался слабым огоньком, ведущим усталого путника сквозь чащу тёмного соснового леса, только сосны были бордово-алыми, а дорога – цвета венозной крови.

– Может, сегодня мне вина выпить? – задумчиво сказала я. – Надоело быть трезвенником. Полбокала для расширения сознания. Пока посидим – проветрится. Есть у тебя полбокала вина для любимой подруги?

– Бутылка есть, – хмыкнула Натка. – Только после бутылки я тебя на твоей лошадке домой не пущу у меня заночуешь. Есть ещё коньяк…

– Коньяк – тебе. Ты же знаешь, у меня его душа не принимает. А вино тащи!

– Сейчас! – радостно откликнулась подруга. – Наконец-то! Надоело видеть тебя до безобразия трезвой! У меня от этого комплекс неполноценности развивается!..

– Ага, и самооценка ниже плинтуса падает! Может, ты думаешь, что я вступила в какую-нибудь секту с обетом трезвости?

– С тебя станется, – засмеялась подруга, наливая мне в бокал белого сухого вина. – Шатаешься где-то, потом алкоголь принимать отказываешься. После поездки на Байкал подсела на травяной чай, причем травки сама комбинируешь, и фиг его знает, чего там у тебя намешано…

– Нормальные травки, Нат, разные, для здоровья. Ведьме так положено!

– А мухоморчики не пробовала заваривать? Ведьме это тоже положено!

– Тьфу гадость какая! Нет, не пробовала. Один знакомый моего бывшего мужа попробовал. В славянику заигрался. Вычитал где-то, что компотик из мухоморов расширяет сознание, собрал грибочков, отварил, хлебнул… Вначале, вроде, никакого эффекта. Расхрабрился. Допил. И улетел… Еле откачали потом. И зачем мне это?

– Да уж… – Натка села на свое место. Кошка вновь попыталась влезть на колени, уже ко мне. Но я рыкнула на нее тихонько и показала зубы. У Дуси округлились глаза, она шипнула на меня в ответ, повернулась чёрной пушистой попой и ушла. Обиженная. Я подняла бокал, в котором качалась светло-янтарная жидкость.

– За окончание обета трезвости.

Подруга одобрительно меня поддержала.

– Хорошо…

Тепло напитка медленно согревало нёбо и горло. Подруга сделала попытку долить отпитое, но я прикрыла бокал рукой. Она неодобрительно сдвинула брови.

– Настюха, хватит уже! Будь человеком! Ты и по кладбищам трезвая ходишь?

– А то! На кладбище можно только трезвым. В пьяном виде чего только не пригрезится! А если честно – нельзя на работе пить. Хозяин с Хозяйкой и духи кладбища рассердятся. Вот им надо принести. Обязательно.

Мы помолчали. Наталья не очень любила расспрашивать меня о той части моей работы, что связана с кладбищем. Да и мне не хотелось рассказывать. А некоторые детали вообще можно открыть далеко не всем. У каждого свои скелеты в шкафу. А у некроманта таких скелетов – целая гардеробная.

Организм мой, давно отвыкший даже от самого лёгкого алкоголя, неожиданно расслабился. Меня стало клонить в сон, и Натка это заметила.

– Иди-ка ты, подруга, поспи часок. У меня как раз внеплановый урок нарисовался. Потом я тебе кофе сварю. Протрезвеешь – и домой.

– Это мысль! Где мне можно прилечь?

– В дочкиной комнате, она у папаши до вечера.

Мне выделили кровать, подушку, плед, выключили свет, и, погрузившись в мягкий мрак комнаты, я заснула, едва коснувшись щекой подушки.

Деревня. Знакомая, Наташкина деревня. Я гостила здесь у нее лет десять назад, поэтому сразу узнала этот яркий свет, бьющий в глаза из окон на втором этаже, где мне когда-то выделили комнату. И ни с чем не сравнимые деревенские звуки: где-то кричит петух, топчась по жерди ограды и хлопая яркими пыльными крыльями, мычит ожидающая дойки соседская корова, изредка гавкнет на прохожего выглянувшая из будки псина, кудахчут, стремительно вылетая из-под хозяйских сапог, суетливые куры. Утро? Нет, вечер. Свет другой, утомлённый днем и напитанный янтарным маревом летнего солнца. Как я здесь?.. Я же в городе заснула! И запахи свежих блинов… Такие печет только Натка: поджаристые, дырчатые, на деревенском молоке и с деревенской сметаной…

– Настасья, ты там не померла? – Наталья призывно стучит деревянной ложкой о край миски, стряхивая в нее сметану.

– Встаю из гроба, – вяло отозвалась я, протирая глаза и пытаясь понять, как незаметно, за пару минут сна совершился полудневной переезд в деревню.

– Блинчики! Свежие! На деревенском молочке! Для любимой подруги! Откажешься – кровно обидишь!

– От такого откажешься! Натка, ты убийца диет! Как вокруг твоего дома еще мужики табунами не приплясывают?

– Табунов не видела, – Наталья положила мне блинов и придвинула миску сметаны. – Один приплясывал, Васька, похабник, Нюркин муж. Я как раз воду с обмылками за забор выливала. Точно ему на лысину!

– Молодец, – одобрила я её метод вразумления неверных мужей. – Заодно и грехи бедняге отмыла, в церковь ходить не надо!

– Он и не ходит, – проворчала Натка, доставая с полки банку с чудным малиновым вареньем собственного приготовления. – Жена у него набожная, в воскресенье с утра – на службу. А Василий – за забор к Маруське-разведёнке, на исповедь.

Мы поржали, представляя любовные подвиги беспутного Василия, и как он в воскресное утро пулей врывается в Маруськин двор, норовя незаметно проскочить мимо ее здоровенного туркменского волкодава Басая, а через час так же быстро бежит домой обратно, подвывая и матерясь, зажимая рукой укушенную ягодицу. А потом взгляд мой случайно упал на календарь, на дату 17 сентября. Ну да, я и заснула вчера у подруги 17.09. Но дома, в Москве! Ну не могу я быть в середине сентября в деревне под Новгородом! И Наташка не может! У меня вуз, дети в школе. У нее дочка, тоже в школе. Уроки…

– Ната! – надкушенный блин застыл у меня на вилке, и я серьезно посмотрела в глаза подруги. – Мы с тобой вчера пили что-нибудь?

– Пили, – подруга томно облизала с губ сметану, – чай твой травяной пили, кофе пили, кисель…

– А алкоголь?

– Не-а. Я тебе самогон предлагала, настойку мою вишнёвую. Но у тебя ж очередная придурь! Однако если ты передумала, так я сейчас!

– Не надо. Я по другому поводу, – я мрачно потерла лоб. – Ладно. Тогда ответь мне на вопрос: я давно у тебя здесь живу?

– С начала июля, уже две недели. Настюха, хватит прикалываться! Ты сегодня с кровати случайно не падала? Там наверху что-то грохнуло…

– Это утюг твой падал. С подоконника. Так. А почему тогда у тебя на календаре 17 сентября?

– Где? – Подруга неестественно широко распахнула глаза.

– Да вон, у тебя за спиной.

Натка резко повернулась по направлению моей указующей вилки, и мы вместе обнаружили на стене, где только что висел календарь, чудную лубочную картинку, изображавшую играющего на свирели мужичка и изящно изогнувшегося в зажигательном танце козла. Мужик и козёл с безмолвным недоумением уставились на нас в ответ.

– Чертовщина какая-то! – я обхватила руками голову.

– Кто бы говорил! – хмыкнула Наталья, но потом озабоченно потрогала рукой мой лоб. – Температура, вроде, нормальная. С кровати ты не падала… Может, ты вчера на кладбище на гадюку какую наступила или клещ энцефалитный куснул?.. Пойдем в баню, я тебя осмотрю.

– Иди ты сама в свою баню, подруга! – я почесала затылок. – На каком кладбище?

– Ну ты вчера вечером наше кладбище деревенское ходила смотреть, с Хозяевами знакомиться. Ещё восхищалась: тихое такое, для работы больно годное, покойнички добрые, отзывчивые…

– Натка, что происходит??? Я заснула у тебя вчера на часок, дома, в Москве!

Наталья вздохнула и начала убирать посуду со стола.

– Насть, у тебя с твоей работой ум за разум зашёл. Всё нормально. Сейчас середина июля. Ты гостишь у меня в деревне. Вчера малость перегуляла по кладбищу. Я всё понимаю, с твоей специальностью такое бывает. Иди-ка ты прогуляйся. Просто. По улице. Воздухом подыши.

– Ладно. – я решила плюнуть на провалы в памяти (с кем не бывает) и действительно немного прогуляться по притихшей вечером деревенской улице.

– Ваське что передать? Если я его опять за твоим забором встречу? У него глаза такие грустные. Влюбился, бедняга, страдает…

– Передай, что сегодня в 23:00 я стреляю из беретты по банкам. Они на заборные колья надеты, как раз с той стороны, где у него вечерние пляски намечаются. Вернется к жене без ушей – его проблемы. Держи! Не дави гадюк, они ни в чем не виноваты! – и Наташка шлепнула мне в ладонь массивный чёрный фонарь.

На деревенской улице было тепло и пусто. Огненно-рыжий шар заходящего солнца садился далеко за лесом, и уже змеился по земле лёгкий вечерний туман. Было так тихо, что совсем не верилось, будто это деревенская улица. Ни пьяного мужика, медленно бредущего к дому нетвердой походкой, ни пробегающей мимо по своим делам собачонки. Я медленно шла по улице, сбивая носками ботинок дорожную пыль и вяло поглядывая за заборы в окошки домов, пытаясь уловить хоть какое-нибудь движение.

Солнце совсем уже скрылось за лесом, и ночь быстро синими крылами окутала землю. Показался, стремительно набирая яркость, бледно-желтый диск луны. И как-то сразу хором затрещали сверчки и начали свой вечерний перебрех разноголосые деревенские псины.

Я остановилась у одной из калиток, над которой возвышались еще различимые в вечерней мгле головки золотых шаров. Забор этого дома не был сплошным. Редкие жерди перемежались с довольно большими прогалинами, за которыми виднелись разноцветные кусты цветущих флоксов. Их аромат и привлек меня, и когда я прислонилась к ограде, так сильно ударил в мозг, что отключились все звуки, цвета и остатки настоящей памяти. Запах флоксов, ни с чем не сравнимый запах лавиной унес меня в портал осени, туда, где я и должна быть сейчас, в середину сентября. В памяти мелькнули и почти сразу пропали обрывки мыслей о смещении временных пластов, о последствиях попадания в точку векторного преломления пространства, о технике безопасности и вариантах действий. Запах осенних цветов смыл все эти мысли, отключил сознание, качал на волнах забытья, где было хорошо и спокойно, как в детстве.

А потом резко оборвались все звуки. Разом замолчали сверчки и заткнулись все деревенские псины. Улица провалилась в ТИШИНУ. И было в этой тишине что-то ненормальное. Как ведро ледяной воды, вылитое на голову безмятежно пускающего слюни наркомана. Я оторвала лицо от забора. Запах флоксов пропал, будто его и не было, а вместо него появился едкий запах тлена. Мне резко стало холодно. На дорогу, подсвеченную луной, из кустов медленно вышел кот. Огромный, серый, мохнатый, с яркими жёлтыми глазами и кисточками на ушах. Мейн-кун? Неужели их держат в деревне? Капец всем мышкам и крыскам! Кот потянулся, зевнул, отставил поочередно левую и правую задние лапы, потом выгнул спину и начал неторопливо скрести когтями землю. Оценивающе посмотрел на меня, басовито мяукнул, но не подошел. Однако на его призывное мяу из придорожных кустов вылезло еще с полдюжины кошек, самых обыкновенных, разных мастей и расцветок, сливающихся в ночном свете в безликую серую массу. Мейнкун снова мяукнул, и кошки, как по команде, подняли трубами хвосты, а потом уставились на меня немигающими желтыми глазами. Я тоже уставилась на них, пытаясь сообразить, что им нужно от безобидной одинокой ведьмы, вышедшей ночной порой на прогулку понюхать цветочки. Кошки пожирали меня глазами, плотоядно урча, будто одинокие ведьмы были их любимым блюдом, а потом по очередному сигнальному мяу вожака рассредоточились и начали заходить мне в тыл, медленно замыкая круг.

Я плавно подняла руки в стороны, отведя назад ладони и согнув полукругом пальцы. Это помогало сосредоточиться, аккумулируя выброс силы, и одновременно сканировать пространство. Кошки замкнули круг и напряженно выжидали, глядя на меня, но не нападая. Толстый вожак оставался с внешней стороны круга. При этом нагло поднял заднюю лапу и начал безмятежно вылизываться. Без его команды они, видимо, не нападут. Значит, у меня есть немного времени для обдумывания ситуации. Когда он даст сингал к атаке, действовать нужно быстро. А в том, что атака будет, я почти уже не сомневалась.

Я наскоро перебрала в памяти знакомые заговоры. Блин, среди них были заговоры от припадков, различных болезней, на снятие порчи, даже как отвадить привязчивого покойника. Но в моем арсенале некроманта не было ни одного средства от обычных живых кошек! Хотя… В начале ведь моё внимание привлек к этой милой компании именно запах тлена! Я напряженно принюхалась. Нет! От кошек безнадежно и так сильно разило кошатиной, что этот аромат немедленно вызвал у меня приступ тошноты. С трудом подавив рвотные позывы, я постаралась ровно и не очень глубоко дышать, оставив вытянутой вперед только правую руку а левой недвусмысленно зажала нос. Кошки мои движения оценили по-своему и голодное урчание сменилось обиженным и озлобленным! Хвосты опять поднялись, и кольцо начало сужаться. И вдруг меня осенило! Это же просто кошки! Вонючие деревенские кошки! А кого боятся кошки? Правильно, собачки! Очень большой, недружелюбно настроенной собачки!

Превозмогая приступ тошноты, я отпустила зажатый нос, согнула спину, чуть опустила голову, показала зубы и тихонько зарычала. Кошки остановились и ошалело посмотрели на меня. Вожак даже перестал вылизываться, харкнул забившейся в горле шерстью и вопросительно мяукнул. Я зарычала громче. Вожак замер, видимо, обдумывая странное поведение ненормальной тетки и прикидывая, что выйдет ему дороже: рискнуть напасть на выжившую из ума ведьму или потерять репутацию в прайде, отменив атаку.

И в этот момент в нос мне опять шибанул запах тлена. Кот прижал уши, пригнулся к земле и стал задом медленно отползать в ближайшие кусты. В то же мгновение как ветром сдуло всех кошек. И не успела я приписать эту победу своей силе и неожиданно проявившимся актерским способностям, как в свете луны на дорогу вышел источник запаха. Вышла?.. Как бы это назвать… С виду тварь походила на большую собаку на тонких ножках с взъерошенной холкой. Тёмная оскаленная морда, пятнистое тело… И от неё сильно попахивало мертвечиной! Да ведь это гиена! Ну ни фига себе! Наташка хоть знает, что за живность водится у неё в деревне?! Куда там моим покойничкам! Нормальные, прежде живые люди. А это? Мы ж не в Африке! Потом мелькнула мысль, что какой-то местный барин по дурьему веленью купил себе на Авито экзотическую собачку. А когда собачка выросла и стала не только гадить в тапки, но и душить кур, а также больно кусать домочадцев за ляжки, хозяин выкинул шавку на улицу: пусть сама добывает себе пропитание. Она и добывала, заняв доминантную позицию среди уличных кабысдохов и периодически закусывая запоздалыми прохожими.

Я выставила вперед согнутую в локте левую руку запоздало пожалев об отсутствии свитера под рукавом кожаной куртки. Хорошо хоть на внешней стороне были приличные металлические заклепки. Правда, не серебро, но твари однозначно будет невкусно. Надеюсь, она хоть не ядовитая?.. Почему тогда от нее так резко несет мертвечиной? А правой рукой направила ей в глаза Наткин фонарик и резко включила свет.

Не ожидавшая такой наглости ослепленная тварь громко и коротко взвыла, а потом резко бросилась на меня. Я только и успела, что сунуть ей локоть в пасть, а другой рукой воткнуть туда же фонарь. Этот нехитрый инструмент застрял у гиены в основании челюсти, и смыкательное движение, долженствующее распахать мне руку до кости, не получилось. А затем я сделала самую нелогичную глупость: ногой наступила твари на хвост, схватила обеими руками открытые челюсти и резко рванула в разные стороны, автоматически прошептав формулу распада нежити. И – получилось! Хрупнули кости, и тварь без единого вяка осела на землю. Потом разок дёрнулась, завалилась на бок и, приложившись башкой о булыжник, затихла. Я осторожно пнула ее ногой – тварь не дёрнулась. Наклонившись, я вынула из надорванной пасти фонарь – он ещё функционировал – и осветила морду гиены. Глаза были закрыты, но бока мелко подрагивали, быстро поднимаясь и опускаясь от еле уловимого дыхания. Блин, ни ножа, ни палки. Добить эту сволочь! Но чем?

Я осмотрелась и в свете фонаря обнаружила почти у моих ног тот самый булыжник, о который приложилась башкой экзотическая собачка. Ударить посильнее в висок и раздробить череп! Я подняла камень, разогнулась, отвела руку для удара, и тут обнаружилось, что у сцены «Ведьма убивает блудную псину» были зрители. Нет, не кошки, те смылись и больше не показывались. На дороге метрах в пяти от меня стояла дородная тётка, одетая в черную плюшевую, едва сходящуюся у нее на животе кофту, из-под которой спускалась вниз длинная тёмная юбка, прикрытая с фронтальной стороны некогда белым, а теперь довольно замызганным передником. На голове этой колоритной дамы был повязан красный платок, увенчанный спереди (нет, ну честное слово!) торчащими, будто маленькие ослиные ушки, кончиками того самого платка. Ни дать ни взять – самая настоящая гоголевская Солоха! Широкое, как блин, лицо этой колоритной особы удовлетворенно улыбалось, а маленькие поросячьи глазки поблёскивали злорадством и нескрываемым торжеством, будто она, а не я ухлопала эту тварь. Блеснул в свете фонаря небольшой белый кулончик из мышиного черепа, и я безошибочно опознала в тетке коллегу. За спиной деревенской ведьмы стоял мужик, голову и плечи которого покрывала серебрившаяся в лунном свете волчья шкура. Небритое лицо мужика, напротив, выражало какой-то дикий, животный страх. Он опирался на большую согнутую палку, переминался с ноги на ногу и мелко дрожал, так что это передавалось висевшему за спиной волчьему хвосту.

– Здрасьте! – вежливо сказала я. – Как хорошо, что вы тут мимо проходили! У вас в деревне по ночам собаки бешеные бегают. Я вот одной прочитала проповедь о ее плохом поведении, а она раскаялась и издохла. Ну, или почти издохла. Сударь! – обратилась я к мужику, – будьте так любезны, окажите хрупкой девушке помощь! Подержите эту скотину, пока не опомнилась, а я ей камушком по голове. А может, у Вас с собой топорик есть? Ну как ночью на улице без топорика! Так мы её, сердешную, быстрее и безболезненней прикончим!

Реакция мужика была неожиданной. Он бухнулся на колени, сложил руки в замок на груди и прошептал-прорычал:

– Пощади, ведьма!

– Ну ничего себе заявы! Эта тварь меня чуть не покусала, а Вы! Или это Ваша собачка? Так я на Вас заявление напишу! Как Ваша фамилия, гражданин?

Гражданин разомкнул пальцы, встал на четвереньки и, быстро перебирая коленями, уполз в кусты. Баба согнулась в приступе беззвучного смеха.

Пока у меня от всего увиденного тихо съезжала крыша, тварь у моих ног задышала чаще, кровь из ее носа и горла перестала идти, приоткрылись жёлтые прорези глаз, а челюсти начали быстро принимать прежнюю форму. Я покрепче перехватила булыжник и вновь занесла руку для удара.

– Стой! – тетка резко разогнулась и сделала пару негромких хлопков в ладоши. – Браво, но хватит! Пощади его, коллега! Тебе ли, древней жрице, марать руки о плешивых деревенских оборотней!

– Чего? – я так и застыла с камнем в отведенной руке. – Кого?

Ведьма быстро подошла ко мне и перехватила булыжник, а затем швырнула его в ближайшие кусты, откуда раздался возмущённый кошачий вопль. Потом она быстро нагнулась, аккуратно отодвигая меня одной рукой, а другой коснулась гиеновой головы, погладила её и ласково прошептала:

– Доигрался, Гена? Живой? Ну, так скажи спасибо, что я мимо гуляла. Забирай своих придурков и брысь отсюда. Видишь, девочка обижена, в другой раз я её не удержу.

Тварь вскочила на тонкие ноги, тихо зарычала, потом повернулась и пошла было вдоль улицы, но Солоха резко схватила его за хвост.

– А ну стой! А извиняться кто будет?

Тварь прижала уши, нагнула голову и, глядя мне в глаза, резко пролаяла:

– Из-ви-ни-ведь-ма!

– Извиняю, – ошалело сказала я. Тварь кивнула.

– За-мной-дол-жок, – и, прихрамывая, медленно засеменила прочь.

– Совсем старый стал, слепой и не чует. Ну разве можно мага с обычной девкой перепутать? Да еще с древней жрицей!

– Ты ошиблась, ведьма, – я устало вытерла руки носовым платком. – Я не древняя жрица. Совсем нет. Просто ведьма, как и ты. Неужели ты не видишь?

– Это ты ничего не видишь, маленькая глупая девочка. Спасибо, что не стала добивать. Гена – он ничего, мирный. У него только в полнолуние осенью кукушка слетает. Прощай, – и она, резко повернувшись, сделала всего один шаг в сторону и растворилась во тьме.

Я шумно вдохнула ночной холодный воздух. И сразу же вернулись звуки: сверчки, чья-то пьяная ругань в доме, в соседнем дворе тявкнула собака, сначала робко, потом смелее. И ей тут же ответили несколько товарищей. И – резкая боль в укушенной руке. Я осмотрела рукав: хорошая кожа отчасти выдержала атаку твари. Дыра снаружи была небольшая. Крови тоже было немного. А что внутри – лучше разглядывать в спокойной обстановке. Придерживая больную руку здоровой, я быстро пошла к дому.

Наталья спала. В доме было тихо. Стараясь не разбудить подругу, я пробралась наверх, включила небольшую настольную лампу, осторожно сняла куртку и осмотрела руку Четкие синие вмятины от зубов. Кость, вроде, цела. В нескольких местах порвана кожа, несильно, но, чтобы не осталось шрамов, придется хорошо поработать. Прислушалась к ощущениям – рука понемногу цепенела, и это перекрывало боль. Я выключила свет, чтобы проверить свою догадку. Так и есть! В темноте края ран светились зеленоватым мерцающим светом. Блин! Это не банальный трупный яд с зубов «нехорошей собачки», а особый токсин, который вырабатывает нежить. Вопреки расхожему мнению, этот токсин, попадая в кровь, не превращает человека в оборотня, но провоцирует сильное отравление и паралич, часто с летальным исходом. Как ни странно, помогает от этого простая освященная вода, она может затормозить процесс. Чтобы вылечить, нужен специальный травяной сбор. Святой воды в комнате не было, но была бутыль с чистой родниковой водой. Я отлила немного в кружку, бросила туда серебряные кольца.

Эффект, конечно, будет не тот, что от святой воды из храма, но убрать первые симптомы сгодится. Потом, шипя от боли, я быстро промыла рану добавила антисептика, обмотала руку чистым платком и выпила противовоспалительное. После этого рухнула на кровать и закрыла глаза.

Уснуть до утра мне так и не удалось. Тот бред, в который меня периодически выносило, едва ли можно было назвать сном. Но я честно пролежала с закрытыми глазами до начальной масштабной петушиной побудки. Встав, я первым делом осмотрела укушенную руку Выглядела она вполне сносно, но в местах, где тварь впилась зубами, кожа опухла и посинела. Запекшиеся струпы ран на первый взгляд были обычными, тёмно-бурыми, без ожидаемого зеленоватого оттенка. Здорово! Неожиданно здорово, хотя и непонятно, где следы работы вредоносного токсина оборотня. Насколько я понимала, бесследно такие вещи не проходят. А как он точно действует, я, увы, не знала. Может, уже прошёл через кровь, впитался в ткани и потихоньку перестраивает мои клетки. Вот проснусь я однажды ночью, а у ног моих – растерзанный труп подруги… Или её любимой кошки… Или Васи, похабника и алкоголика… Морда моя в крови, с клыков слюна капает… Тьфу! Я так живо представила себе привкус Васиной крови с нотками лука и дешевого алкоголя, что вчерашний ужин начал проситься наружу. Всё! Хватит ныть! Пора искать травки противооборотневого сбора. И часть из них можно попросить у любимой и запасливой подруги.

Наташкина любовь к порядку всегда восхищала меня, а временами вгоняла в уныние. Порядок у подруги действительно был во всем: в голове, в доме, во дворе, на грядках, в бане и… везде! На кухне всегда уютно и чисто. Баночки с вареньем и джемами аккуратно расставлены по полочкам, часто даже по росту или по сорту. Наливки призывно поблескивают пузатыми стеклянными брюшками. По шкафчикам – сушеные фрукты, ягодки, грибочки… На столе – пироги под пластиковым колпаком. И всё это, как в сказке Кэрролла, пахнет и зовёт: «Съешь меня!» «Выпей меня!» Когда мужчины попадают к подруге в дом, а особенно на кухню, рот их наполняется слюной, глаза – маслом, а сердце – желанием. (Пусть иногда это желание сытой и спокойной жизни.) У женщин – тоже все наполняется… Ядом и завистью.

Пучки сушеных трав у Натки также были аккуратно развешаны под потолком. Жаль, не хватало бирок с названиями. Иногда (чего греха таить) и меня подводила память, и приходилось копаться в справочнике, если не получалось по внешнему виду опознать какую-нибудь редкую травку. Подруга же помнила все и прекрасно знала арсенал своей домашней аптечки.

Сбор от нежити включал в себя: зверобой-иссоп (синий зверобой), лаванду, крапиву, полынь, чертополох, укроп, иван-да-марью и чабрец. Лаванда всегда была у Натки в небольших мешочках, хорошая, с терпким запахом. Она заказывала её в Крыму для своих нужд и просто как средство от моли. Крапиву, полынь и чертополох, конечно, можно найти в деревне за ближайшим забором, но лучше собирать их в нужном месте и в нужное время, как и иван-да-марью, которую мы вместе заготавливали в прошлом году. Найти все эти травки в сушеном виде не составляло труда, и я без зазрения совести отщипнула понемногу от каждого нужного пучка. От укропа были нужны только хорошо вызревшие семена. Я нашла их в банке со специями, предназначенными для засолки. Так, отлично! Чабрец у меня свой, всегда ношу с собой после поездки на Байкал. А вот где взять иссоп, синий зверобой? Травка не очень уж редкая, но не помню, растет ли в этих краях. Надо у Натки спросить, может, есть…

– Есть?! – возмущенный голос подруги зазвенел у меня прямо над ухом. – Есть у тебя совесть, некромант в драной куртке?! – Наташка грозно стояла в дверях кухни, уперев одну руку в бок, а другой помахивая большущим половником, которым я чуть было не получила по затылку. Хорошо, что реакция не подвела! Голову мне удалось сохранить, но следующий удар достал меня по спине, между лопаток. Больно, блин!

– Нат, ты чего?! – я втянула голову в плечи и покрепче прижала к груди мешочек с утыренными травками, в то же время пытаясь незаметно спихнуть рассыпанные семена ногой под шкаф. – Я тут укропчику немножко… для дела…

– Куда грязными лапами! – Наталья в два прыжка оказалась рядом со мной и отобрала банку со специями. – Насть, ты в своем уме? – сказала она уже спокойнее, любовно протирая бока укропной банки чистой тряпочкой. – Таскаешься ночью по кладбищам, я волнуюсь, переживаю. Хоть бы записку какую оставила…

– А я, может, к мужчине ходила!

– Ага… Земли кладбищенской вон на ботинках принесла, я полы вчера мыла… Псиной и мертвечиной от тебя разит, волосы дыбом… Ой-ё! – подруга заметила, что рукав моей куртки изрядно потерзан, а сквозь прореху проглядывает обмотанная салфеткой рука. – Он что, тебя кусал?!

– Кто?

– Мужчина твой! Или у вас брачные игры такие? А может, ты это… того… Не удовлетворилась местными васьками и искала любви на кладбище? Там, конечно, много мужиков красивых лежит, но раньше я не замечала за тобой особой страсти к зомби. Надеюсь, ты хоть домой его не привела?

– Не привела, – прошипела я. Недоверие подруги к моему вкусу было обидным. – Я ему пасть порвала, но перед этим он успел меня укусить. До крови, зараза!

– Ой! – Наташка, обняв половник, медленно осела на стул. Таких больших глаз я у нее еще не видела. – Настя, я ж пошутила! А ты что, правда на мертвяков переключилась? Наведи ты уже порядок в своей личной жизни! Я всё понимаю и не осуждаю: ты женщина свободная, нужна энергия… Но зомби – это уже перебор! Тем более энергии от него…

– Наташ, давай поговорим спокойно, – я тоже присела на стул и отложила пакетик с травками. Подруга покосилась на него, подозрительно принюхалась, но, видимо, не учуяв опасности, ничего не сказала. – Я вчера вышла прогуляться вечером, по твоему, кстати, совету. На меня напала какая-то тварь, гиена Гена. Как потом выяснилось – оборотень. Ты вообще в курсе, что у вас по деревне ночью оборотни гуляют?

– Нет, – Наташка застыла, прижав половник к груди.

– Ну я порвала ему пасть, но не до смерти. Там потом появилась какая-то ведьма и мужик в волчьей шкуре, странный такой. На колени падал. Пьяный, наверное.

– У нас в деревне не все пьют, – обиженно засопела Натка.

– Возможно, не перебивай. Тётка эта просила Гену не добивать. А потом исчезла. И мужик исчез. Все исчезли.

– А с рукой что?

– Говорю же, Гена меня укусил. Который оборотень.

– Гена… – подруга задумалась. – Есть тут один такой. Нормальный, вроде, мужик. Без придури. Живёт в двух домах от цыган, плотник. Не пьет почти. Но для тебя однозначно староват, – она скривилась, но, заметив мой грозный взгляд, продолжила:

– Собак он не держит, точно. И вообще, дорогая подруга… Извини, но всё, что ты говоришь, похоже на бред. Или сон. Я понимаю, ты некромант. Я – ну просто ведьма. Но мы, если посмотреть правде в глаза, живем в обычном мире. И немного… играем, что ли. Ты можешь ходить на кладбище, там хорошо, особенно весной. Делать обряды, верить во все это. Но… – она задумалась, подбирая слова. – Мы ходим по земле. Не летаем на метлах. Не проходим сквозь стены. Травяные чаи помогают лечить, но ни один сбор не сделает тебя невидимым. Это наш мир, но это просто игра. Только ты, кажется, заигралась.

От Наташкиной логики сердце тоскливо заныло. Заигрались – возможно. Я же учёный. Есть наука, но есть и сказки, фольклор, воображение. Я попробовала пригладить пальцами растрёпанные волосы, но укушенная рука тут же отозвалась резкой болью чуть ниже локтя.

– А кто меня укусил тогда?

– Собака, надеюсь, не бешеная, а то тебе реальных сорок уколов светит. Мало ли таких по деревне бегает! Покажи, кстати.

Я сняла куртку и осторожно представила подруге пострадавшую руку Натка медленно развернула салфетку и в недоумении уставилась на рану.

– Ну ни фига себе собачка!

Судя по следам, челюсть была однозначно больше собачьей, а на струпах запекшихся ран теперь уже явно проступали зеленоватые пятна, которых не было или я не смогла разглядеть утром. Зелень подругу смутила. Она осторожно потрогала рану.

– В первый раз такое вижу.

– Я тоже, Наташ. Точнее нет, во второй. Я видела это в одном трактате по некромантии, на латыни. Залезла из любопытства, почитала. Именно оттуда я узнала формулу разрушения нежити. Небольшое заклинание, и по грамматике довольно простое. Я их переписываю для научный статей. Некоторые короткие, запоминаются легко. И… они работают! Это не игра, Нат! Едва ли я смогла бы порвать пасть этой твари голыми руками без нужных слов!

Наталья вздохнула и полезла в аптечку.

– Выпей противовоспалительное для начала.

– Уже. Ночью выпила. А теперь мне нужен травяной отвар, блокирующий нейротоксин. Я уже почти всё собрала.

– Не мухоморы, надеюсь?

– Нет, собирала на твоей кухне. У тебя нет мухоморов. Не хватает только иссопа, синего зверобоя. У тебя нигде не завалялся?

– Нет, и не растет поблизости. – Наташка задумалась. – У нас в деревне тётка есть, Алевтина, травница. Сходи к ней, у неё точно есть. Как добраться, я покажу.

Дом Алевтины, небольшой, но очень ладный, стоял на окраине деревни. За изгородью ухоженного палисадника колыхались на ветру головки золотых шаров, перемежаясь с зеленью давно отцветшей сирени. И как только я подошла к ограде, память прорезал знакомый терпкий запах, запах флоксов. Я легонько толкнула незапертую калитку и сделала шаг во двор. Встречать меня никто не вышел, только за стеной сарая раздалось громкое мекекеканье, сопровождаемое серией приглушенных матюков. Пришлось без приглашения идти к сараю на звуки.

Алевтина доила козу. Она сидела спиной ко мне, но как только я увидела ее мощную кормовую часть, увенчанную красным платком, сразу вспомнила Солоху из моего ночного бреда.

– Проходи, проходи. Сейчас закончу.

(Задом она меня чует, что ли?) Я осторожно, стараясь не наступать в пятна навоза, обошла флегматично жующую козу и невольно засмотрелась на ровные белые струйки молока, звонко разбивающиеся об эмаль зелёного ведёрка.

– Чего пришла-то? Ночью не нагулялась? – Солоха разогнулась и вытерла руки о передник. Коза, всё так же флегматично жуя, уставилась на меня стеклянными глазами.

– Здравствуйте, Алевтина! – тихо ответила я, почему-то продолжая смотреть на козу и ища в стекляшках ее глаз два своих отражения. Коза перестала жевать, нервно мекнула мне в лицо, одновременно выстреливая из-под хвоста гроздью черного гороха. Я перевела взгляд на тетку.

– Нагулялась я!

– Поздравляю! – Тетка смотрела мне в глаза и нагло улыбалась. – Иди поспи.

– Не могу, рука болит, – я выставила вперед пострадавшую и хорошо перебинтованную Наташкой руку но жест почему-то получился весьма неприличным. Ведьма заржала уже в полный голос.

– Так прими таблеточку!

Мне очень хотелось сказать что-нибудь резкое, но я спокойно продолжила:

– Мне нужен иссоп, бабушка, он же зверобой синий. Не хватает для противооборотнего сбора. Hissopus of cinalis. У Вас наверняка есть, поделитесь, пожалуйста!

Алевтина перестала ржать и внимательно посмотрела на меня.

– Всё помнишь?

– Всё, – я тоже не отводила глаза. Взгляд у ведьмы был чёрный, тяжелый. Где-то внутри становилось колко и холодно, но я понимала, что смогу это выдержать. Так и случилось: первой сдалась ведьма. Она отвела глаза, поднялась и, подхватив ведерко, сказала:

– Пойдём. Добро пожаловать в Навь.

На кухне у ведьмы было тепло. По стенам везде висели травы, большие пучки которых перемежались с гроздьями сушеных ягод, гирляндами шишек и вязанками сушёных грибов, среди коих угадывались и боровики, и условно съедобные мухоморы, и иные, совсем уж поганистого вида. Горьковато-медвяный дух всего этого лесного богатства лавиной врывался в голову и в нос, так что дышать приходилось едва-едва и казалось, будто стоит вдохнуть чуть поглубже, как взрывная волна мгновенно вынесет душу из тела, а тело из дома.

Я пила чай с тягучим цветочным медом, и легкий привкус малинового листа, входивший в меня с каждым новым глотком, расслаблял и успокаивал. Рука уже не болела. Ведьма промыла ее каким-то особым настоем и теперь степенно помешивала в кастрюльке тот самый противооборотневый отвар, который был мне так нужен. Травы для состава она взяла свои, брезгливо отложив мой мешочек под предлогом «бог вас знает, на каком гумне вы это все собирали». А вот чабрец попросила мой. Растёрла щепоть между ладонями, понюхала, восхищенно поцокала языком и поинтересовалась, где я взяла эту прелесть.

– На Ольхоне. Шаман дал. Тоже Геннадий, кстати… Алевтина вздохнула, выключила плиту, накрыла кастрюльку крышкой и грузно присела рядом со мной, подперев ладонью щеку…

– Немного настоится, потом тебе с собой налью. Вечером и потом ещё пять дней будешь компрессы делать. И полстакана выпить на ночь. Чего косоротишься? Да, невкусно, потерпишь. Можно как чай, с мёдом. Рука через неделю заживет. Если будет тошнить, смело беги в сортир, это нормально.

Я продолжала вопросительно смотреть ей в глаза. Ведьма вздохнула.

– На Гену ты не сердись. Говорила же, он смирный, только башку в полнолуние сносит. Нельзя им долго без свежей крови. А тут ночь, девка красивая, пахнет вкусно…

– Я не девка! – возмутилась я, – я взрослая умная женщина!

Алевтина широко улыбнулась:

– Согласна только с последним пунктом. Сколько тебе лет, девочка?

– Сорок шесть, – я едва не поперхнулась чаем, проглатывая «девочку».

– Всего 46 живых лет, – засмеялась ведьма. – Мне 174, Гене – 211, Арсению моему – 110, тоже молодой ещё, для оборотня. Ты ещё живешь свою человеческую жизнь. Но если ты маг, и, если хоть раз перешел Порог, Навь принимает тебя. И ты живешь дальше столько, сколько тебе отпущено в Нави.

– Навь – это нижний мир по верованиям славян, я знаю, – хмуро вставила я.

– Ничего ты не знаешь, девочка! – ведьма хлопнула ладонью по столу. – Ты знаешь лишь то, что можно прочесть в ваших книгах, то, что написано для людей. Навь – это не только нижний мир. Это другой мир, измерение, как любят говорить люди. Точнее другие миры. Это миры духов, миры, куда могут попадать колдуны, ведьмы, шаманы… И Навь продлевает нам жизнь после человеческого срока, а многих возвращает в дочеловеческое существование. И… это мир, откуда пришли и куда ушли наши предки, могучая и древняя цивилизация Севера.

– Ну ничего себе! Это ж следы Гипербореи, которую я ищу! Давно ищу…

– Потому и ищешь, что ты оттуда. Тебя зовет кровь.

– Чья кровь? – недонесенная до рта ложка мёда застыла у меня в руке.

– Чья? – ведьма с громким хлюпом захлопнула медовую банку. – Хватит с тебя! Пока. Не мне тебе это рассказывать.

– А кому? Кто мне все это расскажет?

– Кто надо. Тот, кто приходит к тебе во сне. Тот, кто ведет тебя почти с самого детства, и тот, рядом с которым сердце твоё начнёт биться чаще.

– Подождите, мне так много нужно узнать…

– Сказала – хватит, – Алевтина поднялась, взяла кастрюльку с отваром и начала быстро сливать его в пластиковую бутыль. – Вот твой настой, забирай, дома допьешь.

И тут меня прорвало.

– Стой! Я велю тебе говорить, ведьма!

Алевтина серьезно и грустно посмотрела мне в глаза.

– Ты не можешь мне приказывать, глупая девочка. Ты сильная, да, но для этого твоей силы пока недостаточно. Я тебя не боюсь, но я больше не могу говорить. Он не даст. Я дала ему клятву, что встречу тебя в первом круге Нави, помогу вылечить раны, помогу выйти. Кстати, ты помнишь, как попала сюда?

– Запах, цветы, флоксы…

– Верно, молодец! Ты потомственный некромант, твой ключ к первому кругу Нави – именно запах и воля, которая помогает пойти.

– Почему флоксы?

– Это лишь один из твоих ключей, будут и другие. Но пока это именно флоксы. Это цветы, предки которых выросли на крови твоих предков. На месте, где когда-то был убит в двух мирах один твой очень дальний родственник. Всё, уходи! – она подняла меня за локоток здоровой руки со стула, развернула лицом к двери и начала легонько, но настойчиво подталкивать в спину.

– Погоди! – я была уже у самой двери, ведущей на улицу, – я смогу вернуться сюда?

– В любое время.

– Но я же в Москве, это огромное расстояние!

– Через Навь пойдешь. Может, ещё увидимся, – и ведьма с силой толкнула меня за порог своего дома, на улицу. Толчок был такой мощный, что я упала на землю, едва успев выставить вперед ладони и… проснулась лицом в подушке.

Темнота и тишина. Лишь полоска света под дверью да едва различимый голос подруги. Улавливаю только обрывки слов, но по ним можно понять, что занятие близится к концу. Голова тяжелая, хотя в комнате прохладно. Сон? Дурь какая-то… Рука, укушенная во сне, плохо слушалась, пальцы не гнулись. Ну конечно, заснула на ней и отлежала до непотребного состояния. Я встала, прогнулась, похрустев костями, и тихо побрела на кухню.

Натка как раз закончила урок. Уже шумел, перегоняя пузырьки в прозрачном брюшке, включенный электрический чайник. На столе стояла стопка блинов, а чёрная кошка разлеглась на моем стуле, сыто жмурясь и поочередно то втягивая, то выпуская когти.

– Выспалась? – довольная окончанием рабочего дня подруга живо раскладывала тарелки, чашки и ложки.

– Ага.

Я осмотрелась. Всё нормально. Москва. Вечер. Тянет из приоткрытого окна холодным осенним ветром, зажигаются в соседних домах прямоугольники окон, визжат тормоза пропустившей поворот машины.

– Я долго спала?

– Часа полтора, – Натка закрыла окно. – Замотали тебя, подруга. Кофе выпьешь?

– Нет, Наташ, поеду я. Дела дома.

– Тогда чай свой забери, я это не пью, – и подруга торжественно вручила мне очень знакомую, ещё теплую пластиковую бутыль с тёмным напитком.

Мысли у меня по дороге домой были самые дурацкие. То думалось, что всё это было во сне, то казалось, что не во сне. Дома действительно ждали дела, и вечер понемногу вошел в обычное русло. А потом была самая обычная ночь, без снов.

И когда я засыпала, где-то внутри тихим ручейком в подсознание вливалась уверенность, что я вернусь. Туда, в первый круг Нави. Как только решусь и захочу. И как только проникнет в сознание терпкий запах флоксов.

Глава 2. Друг

Есть у людей такая особенность: верить и одновременно не верить снам. Человек – это вообще существо, как правило, находящееся в постоянном сомнении, что выбрать. Свобода выбора была дана людям от Бога. И поэтому у человека обычно есть ощущение свободы. При том зачастую выбор есть во всем, даже в мелочи. Людям кажется, что они сами определяют свой путь. Есть ли на завтрак полезную овсянку или вредные жирные сосиски, пробежать ли утром вокруг дома или понежиться еще полчасика под одеялом, пойти с работы домой к жене или завернуть в кафе вон с той классной девочкой из соседнего отдела, которая давно уже призывно улыбается при встрече и в то же время скромно опускает глаза. Тоже выбирает. Между тобой, таким красивым, но женатым и не очень-то обеспеченным, и Валерием Семеновичем, толстым её начальником, который погладил её сегодня по крепкой красивой попе. И людям кажется, что, делая таким образом выбор, они сами определяют свою судьбу. Хотя большая часть из них не ведает, куда идёт.

Иным выбор бывает у магов. Особенно у призванных, у тех, к кому однажды пришли и сказали: встань и иди! Вот твоя дорога. И тогда выбор, сделанный один раз, отметает все другие возможные выборы. Выбор дороги не слеп. Если знать, куда идешь, отпадает сама возможность выбора. Просто отсекается с пути всё ненужное.

Люди, как и маги, часто видят вещие сны. Но поскольку у людей есть свобода выбора, то большую часть подобных снов они подсознательно выбирают забыть. А то, что помнится, опять-таки ввергает в пучину сомнения и вселяет страх. Вот приснилось, к примеру, что девушка держит на руках ребенка. Вроде бы все хорошо. Ан нет! После этого её бросает муж. Или приснилось, что её давно умершая бабушка показывает, где в доме спрятано наследство. И в придачу дарит жемчужное ожерелье – супер! А в доме потом кто-то умирает. Или сама сновидица заболевает онкологией. Поэтому люди и кидаются к сонникам, а кто побогаче и посмелее – к бабкам-ведуньям и экстрасенсам, дабы все объяснили и подсказали, что делать. Самые отчаянные говорят: я не верю снам! И живут себе дальше. Но на изнанке сознания уже включается определенная программа. И, отрицая её, человек лишь подсознательно приближает то, чего боится.

Я часто прошу людей, которые приходят ко мне с просьбой толкования снов, начать вести статистику. У одного грибы снятся к прибыли, у другого к болезням. Но люди не верят в статистику, это скучно. Они не хотят работать, собирать и систематизировать данные, обрабатывать и правильно обобщать информацию. Они предпочитают верить в магию, а по большому счету – чтобы кто-то за них подумал и все сделал. А магия без статистики во многом похожа на блуждание по болоту вслепую. И да, у магов сны поддаются управлению. На высшем уровне – это осознанные сновидения, о которых писал Кастанеда. Но и на начальном уровне, по крайней мере, можно попытаться в них разобраться.

Этим я и решила заняться, записав и максимально проанализировав давешний сон. Прежде всего, мне хотелось понять, почему ключом к вратам в первый круг Нави, как называла иную реальность Алевтина, стали для меня именно флоксы. Цветы, конечно, красивые. Очень. И я действительно люблю их запах, иногда нежный, иногда до одури сильный, рывком возвращающий в детство, где на даче у бабушки, в палисаднике, прямо рядом с домом, были заросли этих чудесных цветов. Можно было подойти близко-близко, погрузить в них ладони, обнять охапку этой прелести, так много, как только могли вместить в себя руки восьмилетней девчонки, нырнуть лицом в душистое море разноцветных нежных лепестков – белых, сиреневых, красных. И вдохнуть этот запах так сильно, насколько позволяют лёгкие. А потом затаить дыхание, замереть и стоять так долго-долго. И, отпустив запах, вдыхать снова и снова. В то далёкое время это действие не переносило меня в иной мир, нет. Просто уносило с земли и отправляло куда-то в недоступное для обычных людей место. А может, у детей в Нави есть свои миры, или круги, как назвала из ведьма Алевтина. Вот доберусь до неё и спрошу при случае. Если доберусь…

А добраться очень хотелось. Мой научный поиск в интернете по поводу происхождения флоксов дал совсем не тот результат, которого я ждала. Как там сказала ведьма? Это цветы, предки которых выросли на крови одного из моих предков. Когда-то и кем-то убитого. Но интернет упрямо не хотел искать предков флоксов на русском Севере, а сообщал, что цветы эти были привезены в XVIII веке из Америки. Однолетний флокс – из Техаса, многолетний – из Канады. А ещё на Руси эти цветы почему-то называли ситчиком. И нашлась ещё такая легенда. Жила-была на селе девушка-портниха. Была она красавицей и мастерицей. И был у неё любимый парень. Собирались они пожениться, да забрали его в солдаты. А девушка с утра до вечера сидела у окна, шила наряды людям. Иголка мелькала в её руках, а глаза застилали слёзы. Уколола девушка нечаянно палец, и из этой капли крови вырос чудесный алый цветок – пламенный, как любовь в её сердце, и красный, как капля её крови.

Последнее обстоятельство меня немного порадовало: хоть что-то говорилось про кровь. Однако было непонятно, какое отношение неразделённая любовь деревенской девы имеет к моим гиперборейским корням.

Еще немного покопавшись в фармацевтических и ментальных свойствах флоксов, я установила, что цветы эти признаются пробуждающими эмоции. Экстракт из них, в малых дозах добавленный в пищу или питьё, заставляет чувствовать более тонко, и в то же время насыщенно. Ещё говорилось, что, если положить на подушку спящего возлюбленного цветок пурпурного или вишнёвого флокса, начавшие остывать чувства вспыхнут с новой силой. А чтобы отвадить разлучницу от мужа, достаточно зарыть возле её дома высохшее на солнце соцветие флоксов бледно-синего цвета.

Ну, это мне сейчас без надобности. Разлучнице я подарила своего бывшего мужа около шести лет назад, спешно собрав ему узелок с вещами и пожелав счастливого медового месяца. Насколько я знаю, этот месяц закончился прямо у её дверей, не успев начаться, ибо подаренное ей счастье являлось бытовым инвалидом и уже пару лет как сидело без работы, играя до утра в танки и мечтая маршировать в рядах левого политического лидера Кургиняна, строя социализм и счастливое будущее. Поскулив пару часов под дверью прекрасной дамы, не пожелавшей брать на содержание это сокровище, Мачо, переименованный в Чмо, с тем же узелком труселей засеменил домой к маме, которая со стонами приняла своё чадо под теплое крылышко.

Освежать остывшие чувства мне тоже было не с кем, ибо ни один из моих поклонников не удостоился до сих пор чести спать со мной на соседней подушке. Нет, после развода мужчины в моей жизни, конечно, были, но это всегда проходило вне дома, без обоюдного вмешательства в личную жизнь, что вполне устраивало обе стороны. Это были скорее друзья, чем любовники, хотя временами нам ничто не мешало из друзей становиться любовниками. Я, правда, помню и не очень светлые периоды, когда бывала влюблена в кого-то из моих друзей. Влюблялась я сильно, до залипания, до одури. Это было больно и никогда не отдавало взаимностью. Самое плохое заключалось в том, что подобное состояние «любви» захватывало все мысли, засасывало в омут и выводило из равновесия. Предки мои какое-то время это терпели, но потом все эти переживания резко закончились. Мне объяснили через знакомых шаманов, что подобное состояние равнодушия неизбежно наступает у того, кто выбрал путь мага. Особенно если в настоящей жизни ты женщина. Маг гетерогенен по своей природе, он самодостаточен, и дух его дополняет сам себя. Ему не скучно одному, потому что он никогда по-настоящему не бывает один. Ментально люди просто не понимают магов, не дотягивают до этого уровня, а расти не хотят. Чаще всего нас считают ненормальными, в мягком варианте – с хорошим воображением, и нас это вполне устраивает.

А поскольку с точки зрения физиологии люди для магов являются необходимым источником энергии, ведьма может и вправе взять себе того, кого хочет, и в момент, когда она хочет. Без любви. Без залипания на объект. Просто взять, получить вдохновение, пищу, энергию, и идти дальше. Если залип мужчина – это его проблемы. Но на определённом уровне силы и этого неприятного последствия можно избежать. Высшие ведьмы гуманны. Зачем доводить до нервного и энергетического истощения одного человека, если можно безболезненно подпитываться от любого близкого в данный момент источника?

Итак, ни возвращать, ни привораживать с помощью дивной флоры мне было некого, поэтому я решила больше не копаться в эзотерической ценности этих цветов и остановилась лишь на эстетическом аспекте. От всех этих копаний и разглядываний флоксов мне очень сильно захотелось почувствовать их запах. И, если получится, прорваться с его помощью, как тогда, во сне, в первый круг Нави. А если нет, то хоть нырнуть ненадолго в детство. В любом случае эксперимент нужно было провести. Сейчас уже начало сентября, флоксы отцветают, да и в городе их найти трудновато. Но я точно помнила, что в глубине палисадника возле моего подъезда росла пара-тройка кустиков. Конечно, не заросли, как на бабушкиной даче или в деревне у Натальи, но за неимением лучшего… Благо, живу я на первом этаже, а на улице пока тепло. Поэтому, схватив куртку и сунув ноги в кроссовки, я быстро вышла во двор.

Флоксы в палисаднике я искала долго. Большая часть растительности там ещё не завяла и задорными зелёными стеблями тянулась к небу, как бы не желая прощаться с летом. Я долго вглядывалась в эти джунгли и наконец среди зарослей хвоща и сурепки мне удалось разглядеть бледно-сиреневые лепестки, сиротливо прижавшиеся к кусту шиповника. Они росли довольно далеко от тротуара, и вначале у меня мелькнула мысль перешагнуть невысокую оградку и дойти до куста. Однако, оглянувшись, я заметила на подъездной лавке двух бдительных бабок, которые, пользуясь хорошей погодой, вышли погреть свои косточки, а сейчас смачно лизали мороженое и подозрительно на меня косились. Да и не хотелось мне, если честно, лазить по палисаднику, так как туда частенько захаживали местные коты для закапывания «секретиков». Поэтому я ограничилась тем, что перегнулась, насколько было возможно, через забор и попыталась принюхаться.

Запахи были разные. Явно пахло кошачьим кормом из миски у подъезда. И не только кормом. И не только кошачьим. Какие-то желтые цветочки тоже пахли, резко и пряно. Пахло подгорелым убежавшим молоком из кухни сверху, свеженалузганной семечковой шелухой, рассыпанной возле помойки, и даже – слегка пивом, из квартиры алкоголика Максима. И среди всей этой какофонии тонкой струйкой сочился знакомый запах флоксов. Совсем слабый, едва уловимый, перебиваемый остальными запахами. Я нагнулась сильней и вдохнула глубже. И – апчхи! Апчхи, апчхи… Блин, у меня же аллергия на молоко!.. А ещё меня от чихания начало заваливать вперёд. И когда я уже готова была упасть под восторженные охи бабок, чьи-то руки крепко подхватили меня и рванули назад. А около уха, будто внутри, прозвучал низкий мужской голос:

– Держись!

Я обернулась – и оказалась почти лицом к лицу с моим спасителем. Но увидеть успела только глаза, карие с прозеленью, тёплые и глубокие, какого-то совсем ненормального для людей цвета. Они были так близко к моим, что я чувствовала горячее дыхание их хозяина. И, наклонись он чуть ниже…

Апчхи!.. И вся романтика тут же была разрушена предательской серией моих чихов. Понять бы, на что из этой палисадной флоры у меня аллергия! Хорошо хоть успела отвернуть голову, а не чихать на лицо мужчине. Кем бы он ни был, невежливо как-то, некрасиво. Он все продолжал держать меня за плечи, а я чихала, как припадочная. Нос заложило, глаза слезились, тот ли от аллергической реакции, то ли от позора. Я привыкла очаровывать мужчин улыбкой, а не размазывать пальцами слёзы и не шмыгать носом, не имея возможности высморкаться.

– Платок есть? – усмехнулся спаситель. И, не дожидаясь моего ответа, достал из кармана куртки бумажную салфетку, сам приложил её сначала к моим глазам, а потом к носу. И шепнул:

– Высморкайся нормально. А потом продышись.

Краем глаза я увидела замерших на скамейке бабок в ожидании пикантной сцены. И, чтобы их не разочаровывать, повернулась к ним лицом и громко высморкалась. Они тут же наклонились друг к другу и громко ядовито зашептались, явно осуждая моё некультурное и неромантичное поведение. Я довершила свой гадкий образ, скомкав в шарик использованную салфетку и мастерски попав ей в урну рядом со скамейкой. А потом повернулась к своему спасителю.

– Спасибо!

– Дышать можешь? – спаситель придерживал меня уже одной рукой, а второй осторожно убрал с глаз прядь моих волос, добавив её к растрёпанной чёлке.

– Алексей.

– Настя.

Я попыталась глубоко вдохнуть носом воздух, но это получалось с трудом. Нос всё ещё был заложен, как во время простуды, и распух. Вспомнив недавние ковидные страсти, я поспешно добавила:

– Я не заразная. Это аллергия.

– Вижу. – Алексей усмехнулся, и теперь я уже смогла его рассмотреть. Невысокий, некрупный, но крепкий. Волосы на голове подстрижены так коротко, что сразу невозможно понять, какого они цвета. Нос небольшой, прямой. Губы живые, мягкие. Каким-то уголком подсознания я даже отметила: губы идеального любовника. Симпатичный, в общем. И эти непонятного цвета глаза тоже улыбаются. Одет, как и я, в чёрную кожаную куртку, под которой видна белая футболка без рисунка, и довольно лёгкие, скорее летние, светлые брюки.

В носу опять предательски защекотало. Я свела глаза, зафиксировав взгляд на кончике носа, стараясь задержать дыхание и избежать очередной серии чихов.

– Дыши нормально, а то лопнешь. И косоглазие заработаешь.

– Ап… – я тихо хрюкнула и крепко зажала пальцами переносицу. Лёша легко коснулся свободной рукой кончика моего носа.

– И глаза у тебя красные. Давно это у тебя?

– Что?

– Аллергия на флоксы.

– На флоксы? А почему на них?

– Ты ведь их нюхала?

– А это было так заметно, что именно их?

– Кому как. Мне заметно, – он опять улыбнулся. – А ещё, пока ты пыталась с этой аллергией бороться, я услышал, как вон те бабки обсуждают тебя и твоего нового хахаля. И гадают, у кого мы сегодня проведём вечер. Давай не будем их разочаровывать? – и он быстро наклонился к моему уху и поцеловал в висок. А потом шепнул: «Пойдем. Я расскажу тебе о твоей аллергии».

– О чём?

– О флоксах, – и, не дожидаясь моего согласия, он крепко сжал мою ладонь и решительно повёл за собой в сторону автостоянки под одобрительное шуршание бабок.

На стоянке Алексей распахнул передо мной дверцу белого KIA и жестом пригласил на заднее сиденье.

– Садись, принцесса. Не бойся, я не маньяк.

– А кто? – спросила я, оторопев от такой наглости.

– Друг, – в тёплых карих глазах сверкнули задорные зелёные искорки.

– Не слишком ли быстро для дружбы?

– Дружба не бывает быстрой. Она существует вне времени. Друзья – это те, кто был с нами на протяжении нескольких жизней. Мы не знакомимся с ними, а просто узнаём тех, с кем нам раньше было хорошо. И ты это знаешь, ведьма!

– О как! – вспыхнула я. – Чудный комплимент почти незнакомой женщине. А почему «ведьма»? У меня с причёской что-то не то или глаза слишком красные?

– У тебя нос красный. А причёска скоро будет мокрая. Сейчас дождь начнётся. Настя, садись, хватит меня поверять.

Вдали слабо громыхнуло. Резкий порыв ветра сбил мою и без того растрёпанную чёлку. Я быстро подняла глаза на небо.

И когда оно успело стать серым? Тёмные тяжёлые тучи, затягивая последние светлые пятна, сползались в одно мохнатое целое, и всё небо сейчас стало похоже на серое брюхо гигантской кормящей волчицы, набухшие сосцы которой почти касались земли и влажно сочились, грозя в любую минуту прорваться ливнем. И вот уже первая капля дождя обожгла мне губы.

«Всё правильно. Так и должно быть», – шепнул мне внутренний голос. Я шагнула в машину, быстро потянув за собой дверь. Дверь почему-то не закрылась, и мой новоявленный друг закрыл её сам, уже изнутри, нагло перегнувшись через меня в салоне, когда сел рядом. Я даже успела почувствовать лёгкий запах его кожаной куртки, смешанный с запахом его кожи и ещё с запахом чего-то дикого и одновременно очень родного.

– Никогда больше так не делай! – голос его не был злым, но стал каким-то чужим и холодным.

– Чего не делать? Не садиться в машину к незнакомцу? А вдруг я сама монстр, которому надо заманить жертву в уединённое место. И я ловила тебя на живца.

– У монстров не бывает насморка.

– А ты много монстров видел?

– Видел. А не делай – не закрывай сама двери моей машины. Все равно не получится. Она слушается только меня.

– Ну да, – обиженно надулась я. – Байки из маскулинного фольклора. «Не закрывай мою машину, женщина, сломаешь! Не трогай моё копьё, испортишь! Это из-за тебя я в мамонта на охоте не попал!»

– Не обижайся, принцесса! – голос спасителя уже потеплел. – У меня, как и у любого героя маскулинного фольклора, есть свои тараканы.

– Ты уже определись: принцесса или ведьма, – засмеялась я. – Мне далеко не пятнадцать. Многовато для принцессы. А ведьмы, согласно фольклору, старые и страшные.

– Ты умеешь сочетать в себе и то, и другое. Принцесса – это, прежде всего, красивая. А ведьма – мудрая. И потом… Тебе же нравится, верно?

– Верно…

Дождь за окном припустил с удвоенной силой, барабаня по крыше и по стеклу так, будто пытался заглушить все слова, все ненужные мысли. Внутри было сухо и тепло. И хотелось просто слушать дождь. И ни о чём не думать. Но спросить тоже хотелось.

– Лёша, а твои тараканы, они какие?

– Большие, чёрные и строгие. Но сейчас почему-то настроенные на лирический лад. А твои, – он коснулся моих волос и поправил прядку, – твои – маленькие, рыжие и шустрые. Иногда вредные, как и мысли в твоей голове. Но моим они нравятся. Давай их подружим! – и, наклонившись ко мне, он быстро коснулся моих губ своими.

Каждый мужчина с дремучих времён победы патриархата знает, что именно он выбирает женщину. Выбирает себе и по себе. А женщине, как существу более слабому и зависимому остаётся только принять этот выбор. Или не принять, но тогда можно остаться в одиночестве.

Но с ещё более древних времён, когда царил матриархат, выбор делала женщина. И делает его даже сейчас, что бы ни думал про себя мужчина. При этом женщина может и не знать, что выбирает она. Думалка в такие моменты, как правило, отключается. А выбирает она каким-то иным местом… Мужчины! Вот только не надо пошлости! Это совсем не то место, о котором большинство из вас сейчас подумало и которым как раз часто «думаете» вы, в моменты страсти, когда голова отключается. У женщины при выборе партнёра работает не тело, и даже не мозг. Точнее – не совсем тот мозг, которым мы думаем. Не префронтальные отделы коры больших полушарий, в ведении которых находится аналитическое мышление. С анализом у женщин в такие моменты совсем плохо. Нет, в этот ответственный момент включаются подкорковые системы зеркальных нейронов. Короче, то место, где зарождается та самая пресловутая женская интуиция. И даже самая умная женщина в момент активизации этой подкорковой сети, вот хоть её режь, не может объяснить, почему именно в этот момент ей нужен именно этот мужчина. Пусть ненадёжный. Пусть разгильдяй и бабник. Но этот. Она чует, что так надо и правильно. И тогда женщина уже не видит вокруг ничего и никого. И весь здравый смысл, если он раньше и был, отключается напрочь. Остаётся только желание. И самые знаменитые гетеры древности, в отличие от обычных женщин, знали, что желание рождается в голове. Они могли соблазнить мужчину, будучи в двадцати шагах от него и полностью одетыми. Великие гетеры древности умели не просто чувствовать и дарить наслаждение. Они умели управлять своим желанием и желанием мужчины. И потому – умели осознанно делать выбор.

У меня осознанно делать выбор пока не получалось. С юности, когда я только начала интересоваться мальчиками, выбор у меня действительно происходил интуитивно. Причём логика в этом выборе отсутствовала полностью, и я сама не могла понять, почему меня отворачивает от красивых и надёжных ребят, которые готовы были к серьёзным отношениям. А тянуло влюбиться ну в совершенно неподходящего парня, в отношении которого не было никаких перспектив. Позже этому нашлось объяснение. Я уже говорила о гетерогенной природе мага. Ему не нужны отношения в том смысле, в котором их понимают люди. Даже если сперва кажется, что, как и всем, тебе хочется просто человеческого счастья. Но, к сожалению, людей больше. А даже с хорошим человеком построить счастливую семью практически невозможно. Просто не получается общаться на одном языке, а все попытки пустить человека в свой мир оборачиваются подозрением на шизофрению. Да и между собой маги уживаются редко. Отталкиваются, как одноимённые заряды. Или возникает борьба за власть. Поэтому маг редко находит себе партнёра по душе. Но если находит – чувствует сразу. И мужчина, и женщина. Чувствует тем самым местом, которое мы назвали интуицией, подкорковой сетью зеркальных нейронов. И тогда заряды сливаются в один мощный поток, молнией пронзающий обоих. И никакие объяснения уже не нужны.

Именно такой разряд молнии пронзил меня от прикосновения Лёшкиных губ. В этом было сразу так много: и запах соснового леса после дождя, и семь цветов радуги в небе над этим лесом, и звон серебряных колокольчиков, и яркая бесконечная радость. И острая боль. Боль?!

– Лёшка! – Я резко отстранилась от него, почувствовав на своих губах привкус крови. – Ты с ума сошёл?!

– Да, – мой спаситель замер на небольшом расстоянии от меня. И глаза его были мутными, серыми. Он тяжело дышал, всё ещё удерживая меня за плечи. А на его губах были капли крови. Моей крови. Я быстро провела кончиком языка по своим губам. В том месте, где была боль, ощутила солёный привкус. Я коснулась этого места тыльной стороной ладони. Так и есть! Видимо, удивление в моих глазах начала вытеснять ярость. И «маньяк», отодвинувшись на всякий случай подальше, выставил вперёд ладони.

– Стоп! Принцесса, не бросайся! Прости! Да, я сошёл с ума. Поцеловал тебя немного сильнее. Но это был не укус, честно. У тебя над клыками, на верхней губе, кожа немного тоньше. Там будто старые незалеченные шрамы. Вот, посмотри! – он достал из кармашка за сиденьем маленькое зеркальце и поднёс к моему лицу.

Я посмотрела внимательнее. Действительно, как я раньше не замечала. С двух сторон на верхней губе, прямо над клыками, виднелись тонкие полоски розовых шрамиков, и из одного из них, из свежего разрыва, сочилась кровь. Справа, я помню, откуда это взялось. Подралась в пятнадцать лет с парнем из нашего дома. Он посмел издеваться над моими занятиями борьбой. И этот шрамик периодически лопался, иногда во время гриппа, иногда – даже от резкого смеха. А вот левый появился сам, симметрично правому, и почти в это же время.

– Ничего, бывает, – я начала успокаиваться. – Салфетка есть?

– Конечно, – Лёшка задышал ровнее и улыбнулся, протягивая мне новую пачку бумажных салфеток. – Я помню, платки у тебя не водятся.

Мы ещё немного посидели в полумраке машины, просто в тишине. Потом я до половины опустила стекло.

– Дождь закончился.

Несостоявшийся вампир сжал мою ладонь.

– Ты уже хочешь уйти? Не дождавшись большего?

– Чтобы ты меня съел?

– Ну кто кого съест, это ещё вопрос. Видела бы ты свои глаза, когда думала, что я тебя покусал. В них крови было гораздо больше, чем на твоих губах. Кстати, ты очень вкусная!

– Сейчас я тебя укушу, и тогда посмотрим, кто вкуснее.

– Посмотрим, – и в обретших свой прежний каре-зелёный цвет глазах нового друга сверкнули задорные искорки. – Хочешь проверить? Или ты боишься большего?

– Не боюсь, конечно.

– Не хочешь? – он сжал мою ладонь чуть сильнее.

Я прислушалась к себе и с удивлением поняла, что хочу. Но не так же. Не после получасового знакомства. Нет, так, конечно, тоже можно, если есть потребность. Но не с ним! С ним мне хотелось большего.

– Хочу. Но не сейчас. Позже.

– Когда?

– Не могу сказать точно. Всё зависит…

– Настя! – Лёшка отпустил мою руку и достал телефон. – Дай мне свой номер. Я могу пропасть… На неделю. На месяц. Это действительно зависит не от меня.

– Работа? Ты секретный агент или живешь в другом мире?

– И то, и другое.

Я назвала номер, и он быстро пробежал пальцами по экрану, внося контакт в адресную книгу.

– Не обижайся, принцесса! Я тебя найду. И дождусь. Когда ты будешь готова.

– Тогда пока, вампир! – я нагнулась и быстро поцеловала его в нос.

– Я не вампир. Я…

– Ведьмак? Как раз под стать мне, ведьме!

Я ещё раз чмокнула его в нос и быстро выпрыгнула из машины. А потом под страстные вздохи озабоченных бабок, не оборачиваясь, проскользнула в подъезд.

Глава 3. Сон. Эфес

Сентябрьский дождь, видимо, решил сегодня смыть с лица Москвы остатки загостившего лета и зарядил на всю ночь, громко стуча по стёклам и железным откосам.

Спать не хотелось долго. Я всё вспоминала вкус Лёшкиных губ с привкусом моей крови, запах его кожаной куртки, цвет глаз, тепло его дыхания. То, что произошло, уже само по себе казалось нереальным. Но когда я по-настоящему провалилась в сон, нереальность вышла даже за грани моей фантазии.

Осень, дождь, палисадник с флоксами – всё это осталось где-то в Москве. Сейчас – в глаза било яркое солнце. Небо – синющее, без единого облачка. Резкий горячий ветер в лицо.

Я посреди улицы какого-то ослепительно белого города. Кругом – каменные белые здания античной постройки, впитывающие и отражающие в мир яркий свет белого солнца. И люди. Много людей, в белых одеждах, галдящие, спешащие в разные стороны по своим делам. Мужчины и женщины. Иногда дети. Иногда собаки, без ошейников и поводков, также деловито бегущие по своим делам и временами жадно лакающие воду из желобков по обеим сторонам дороги.

Сама дорога довольно широкая, выложенная светло-серыми плитами, хорошо подогнанными друг к другу по форме.

Справа от меня – массивное здание белого камня, с колоннами, портиками и античными статуями в нишах. Библиотека. По ступеням вверх и вниз хаотично поднимаются и спускаются люди, насколько мне видно – мужчины. Почти подо мной – след от левой ступни в камне, с неравномерно вытянутыми пальцами. Указывает и рекламирует противоположное от библиотеки направление. В самый дорогой и известный бордель. Ясно. Это Эфес. Причем древний. Но сейчас он живой, люди одеты согласно эпохе. А я-то что здесь делаю?

Смотрю на свои руки и ноги – треккинговые штаны, красная футболка с волком, кожаная куртка, в такую-то жару! Хорошо, хоть во сне не чувствуется. Хорошо, что я уже понимаю, что это сон. В таком случае Эфес – это здорово! Всегда мечтала посмотреть античную эпоху! Только куда бы пойти? В таком виде в библиотеку меня явно не пустят. Хотя… Стоп! Это же мой сон! Захочу – и пустят! Я же профессор! Надо бы посетить. Но именно в библиотеку мне сейчас не хочется. А вот в древнем борделе я никогда не была. Итак, бордель! Интересно, сойду ли я за местную шлюху? Нет, правильнее сказать – гетеру. И если немного поменять свой наряд… Я ведь могу? В своём сне?

Я всмотрелась в проходивших мимо и не замечавших меня людей и попыталась вспомнить, во что одевались гетеры этого времени. Жаль, что я не интересовалась раньше. Пусть это будет простое белое платье. Нет, белое из цельного куска материи носят простые горожанки. У гетеры оно должно быть красным. Открытые руки, мягкая драпировка, минимум украшений. Лишь несколько дорогих застёжек, скрепляющих ткань. Я вытянула вперёд левую руку – она всё ещё была в чёрном рукаве кожаной куртки. Нет, так не годится! Мне нужно видеть, что я делаю.

Я подошла к ближайшему фонтану и взглянула на своё отражение в воде. Облик мой начал стремительно меняться. Куртка, майка и штаны исчезли. Появилось загаданное красное платье. Волосы вытянулись и собрались в занятную причёску. И на месте рыжей московской ведьмы возникла рыжая эфесская гетера с наглыми и зовущими к откровению глазами. Неплохо! Очень неплохо! Только рост и формы мои остались прежними. Но когда это мужчинам не нравились невысокие женщины с пышными формами и небольшой аккуратной грудью? Кстати, я уже успела заметить, что барышни на улицах Эфеса вовсе не отличались худобой. Значит, и я здесь буду выглядеть вполне естественно.

Я ещё немного наклонилась вперёд, чтобы получше рассмотреть себя в воде, как вдруг моей самой аппетитной части, на которую обычно женщины ищут приключений, коснулась большая и тёплая мужская ладонь.

– Скучаешь, красавица?

Я резко выпрямилась и обернулась, вовремя успев подумать, что удар в промежность – это совсем не то, что обычно предлагает воспитанная гетера потенциальному клиенту. Показавшуюся из-под складок платья голую коленку пришлось с медленной грацией спрятать обратно, под восхищённые взгляды любителя бесплатного стриптиза. И тут, поправляя платье, я с ужасом обнаружила под оным возмутительное отсутствие нижнего белья! Ну да, у них же так принято. Прикосновение лёгкого шёлка к голому телу, конечно, приятно, но для современного человека ощущения специфические…

Мужик передо мной – типичный грек, довольно молодой, высокий. Смуглая, прожжённая солнцем кожа, небольшая ухоженная борода, окаймляющая довольно приятное лицо. Руки, как и у меня, открыты. Торс не накачанный, но явно чувствуется отсутствие лишних отложений, обычно присущих жителям современных мегаполисов. Короткая туника, открывающая вполне приличные, но сильно волосатые ноги до середины бедра. И… блин! У него под туникой, похоже, тоже нет трусов! О, Боги! Как они по улицам ходят?!

Наглый грек уловил мой взгляд, недвусмысленно задержавшийся на том месте его тела, где, по моему разумению, должно было быть бельё, и расценил его по-своему. Похотливо улыбаясь, он тоже начал беззастенчиво и оценивающе рассматривать мою лишённую под платьем белья фигуру, как кот в предвкушении жбана сметаны.

– Красавица, а ты чего без охраны?

– Я… их отпустила. В библиотеку.

Густые греческие брови моего собеседника резко встали домиком:

– Зачем – туда???

Я праведно возмутилась:

– Уважаемый! Я же одна из самых образованных гетер этого города! (Ага, особенно, если учесть мою реальную докторскую степень, должность профессора университета и звание академика!) Мои спутники должны соответствовать моему статусу! И цене!

В глазах мускулистого обладателя волосатых конечностей появился уже более интеллектуальный интерес.

– Как твоё имя, красавица? Я знаю многих твоих подруг, тоже высокого уровня, но тебя вижу здесь впервые.

– Анастасия, – я решила, что моё настоящее имя греческого происхождения вполне подойдёт.

– Андростратос, – слегка поклонился грек и предложил мне руку – Прекрасная Анастасия! Позволь мне сегодня быть твоей охраной и собеседником! Я очень ценю умных женщин! И мне доставит истинное наслаждение расширить свои познания во многих областях наук, а также в науке любви!

Я скромно позволила вложить мою ладошку в ладонь любителя изящных искусств, и мы неспешно направились в сторону одного из самых дорогих публичных домов Эфеса.

Дорога до борделя была короткой. Во время пути я лишь загадочно улыбалась и молчала, спешно обдумывая, как быть, если меня не пустят на «рабочее место». Ладно, это же мой сон, значит, здесь я могу моделировать ситуацию. Получилось же у меня с одеждой! Только вот про трусы надо было заранее подумать. И меня волновал ещё один феномен этого искусства сновидения. Пока на мне была одежда из моего мира, меня никто не замечал. Как только на мне появились местные шмотки – сразу и увидели, и заметили, и захотели. Правда, надо отметить, что во время нашего похода к борделю люди вокруг тоже не особо обращали на нас внимание. Пару раз кто-то кратко приветствовал Андростратоса, меня же продолжали не замечать. Может, у них считается неприличным заглядываться на гетеру, когда она уже занята? А может, я просто не хочу чтобы меня замечали. Это же мой сон, а не параллельная реальность. И я могу себе здесь это позволить. Хотя получается, что сон – это доступная моделированию параллельная реальность?

Только моделирование доступно не всем. А параллельных реальностей, как в фантастике, существующих вне нашего сознания, не бывает.

«Ага, не бывает!» – услужливо подсказала мне память. И не бывало. Не далее, как той ночью. Хотя, если вспомнить мой любимый анекдот, в котором шестилетняя внучка Фрейда подходит к нему утром и говорит: «Дедушка, сегодня ночью я видела во сне банан. Что это значит?» А Фрейд ласково погладил девочку по голове и сказал: «Знаешь, внученька, иногда это ПРОСТО БАНАН». Возможно, мой прошлый сон – это просто сон. И теперь – просто сон. Только я научилась его достраивать.

Мы довольно быстро дошли до невысокого здания, которое, судя по всему, и представляло собой тот самый бордель. Выглядело оно почти так же, каким я видела его, приехав лет десять назад полюбоваться развалинами этого древнего города, только, как и сам город, не было сейчас в руинах. Охранник на входе легко кивнул Андростратосу и пропустил нас внутрь здания. Меня же он будто не видел.

В здании было прохладно и царил полумрак. Сильно пахло шерстью, потом и какими-то благовониями. Пол тоже был каменным, хотя дискомфорта я не чувствовала. Продвигаясь вслед за моим провожатым, я украдкой приподняла полу платья и обнаружила под ним мои родные кроссовки с зелёными носками в весёленький горошек. Странно. Вероятно, одежда изменилась не вся, а только видимая её часть. Или я не очень хорошо контролирую ситуацию и уже начался процесс обратной трансформации. Вот будет сюрприз для любителя утончённых развлечений, когда в комнате для уединения он обнаружит совсем не то, что хотел. Несколько метров вперёд, поворот направо, ещё метр, опять поворот, поворот… Потолки на нижнем этаже невысокие. По обеим сторонам – множество маленьких комнатушек, входы в которые скрывают лишь небольшие тканевые занавеси. Занавеси колышутся от малейших движений проходящих, так что порой мелькают части обнажённых тел в разных позах. Бесплатная кинореклама для взрослых. Хотя… Иногда можно заметить лица совсем ещё юные. Почти девочки. Вспоминаю, что в Риме «маленькими ослицами» могли становиться девочки от восьми до одиннадцати лет. Здесь, видимо, тоже. Хотя греки в этом отношении чаще предпочитали мальчиков.

И со всех сторон – звуки. Жёсткое частое дыхание, разной высоты и тембра стоны. Приглушённый смех…

Мы доходим до конца этого извилистого коридора. Здесь, наконец, лестница наверх, в более дорогие апартаменты. Поднимаемся. Комнаты шире и меньше вони. Больше света и воздуха. Ткани, загораживающие проход, более дорогие и плотные. Андростратос проводит меня к одной из таких «дверей» и пропускает внутрь.

Тоже полумрак. В свете двух чадящих светильников вижу небольшое каменное ложе, застеленное шкурами. Рядом – какое-то подобие стола и стула. На столе – сосуд, судя по запаху с вином, и какие-то фрукты.

Андростратос, наконец, отпустил мою руку.

– Вот здесь, красавица, мы и обретём с тобой покой и уединение. И ты покажешь мне всё, что ты умеешь.

Странно, но паники не было. Сознание того, что это мой управляемый сон, наоборот, подстёгивало любопытство и желание проверить свои новые возможности. И в тот момент я совсем не думала, что буду делать, если эта игра мне надоест или просто захочется проснуться. Новая роль настолько увлекла меня, что действительно захотелось «поиграть», прожить кусочек чужой, а может, своей «прошлой» жизни. А ещё… протестировать на этом симпатичном греке один из вариантов индукции Элмана. Ведь гипноз – понятие вневременное. Вот и проверим!

Я мягко положила свои руки на плечи Андростратосу и вынудила его присесть на каменное ложе. Оно было низким, поэтому сама я медленно опустилась перед ним на колени и присела так, что мои глаза оказались чуть ниже его глаз. Глаза у него были карие, большие. В полумраке нашей комнаты они казались двумя потемневшими от времени античными монетами, только что поднятыми из раскопа и ещё не прошедшими процесс глубокой очистки. Под чёрным слоем времени могло оказаться что угодно: и золото, и медь. Руки мои медленно скользили вниз, по плечам моего спутника. Он заворожённо смотрел в мои глаза, не решаясь нарушить начатую игру Но когда мои пальцы осторожно коснулись кожи на локтевых сгибах, слишком чувствительной у большинства людей, вздрогнул, моргнул… Взгляд его чуть ожил, а дыхание участилось. Отлично! Клиент готов!

– Сначала заплати за то удовольствие, которое ты сейчас получишь, – продолжая смотреть в его глаза, улыбнулась я. – Иначе потом мне будет трудно привести тебя в чувство.