# Потерявшаяся

Тата Нам

Под стук колёс поезда переезжала она из одного города в другой. Поля, сады, реки, горы. Большие города и маленькие поселки. Всюду она находила всё что требуется человеку для жизни. Кроме самого главного, душевного покоя и любви. Как поётся в нашем гимне: "От южных гор до северных морей." От Китая до Украины. От Памира до Карелии. Что заставляло её менять места и ехать, ехать, ехать. Может быть это был поиск самой себя или чего другого?

Возвращение


Поезд из Китая, словно стальной удав, полз почти две недели. Дышал паром на крупных станциях, замирая на долгие часы, и изнывал на крохотных полустанках, уступая дорогу поездам, спешащим по расписанию. На каждой остановке у девушек хватало времени забежать в парикмахерскую, щегольнуть в местные лавки. Все они, словно стайка серых воробьев, кутались в одинаковые китайские плащи, а их головы венчали короткие, молодежные стрижки с дерзкой химической завивкой – подражание, ставшее почти униформой.


В Россию возвращались те, чьи корни давно пустили ростки в чужой земле, – истосковавшиеся по родине, родные души. Бывшие белогвардейцы с семьями, а чаще – лишь их дети, выросшие вдали от перемен, не знавшие иной жизни. Молодежь, словно перелетные птицы, летела навстречу солнцу, оглашая вагоны песнями и шутками. Старшее поколение, напротив, хранили в глазах тихую задумчивость. Страх, словно ледяной ветер, пробегал по их спинам – никто не мог быть уверен в безоблачном будущем. Лишь надежда, хрупкая, как первый подснежник, и вера в благополучное возвращение согревали озябшие души. В этом пестром ковчеге смешались голоса, смех, радость. Не имело значения, служили ли они за границей, учились или были беженцами, эмигрантами – теперь их объединяла одна цель: возвращение домой.


Переселенцев развозили по необъятной России, и, знакомясь в пути, юные сердца торопливо обменивались адресами, словно плели нить надежды, связующую их в грядущем. Будущие обители, словно маяки, светились впереди, обещая новую жизнь.


Молодость не знала тревог. За плечами – лишь светлое прошлое, чистая совесть, новенький паспорт и трудовая книжка, еще не тронутая печатью будней. Многие еще не обрели призвание, но впереди манили двери учебных заведений, где они надеялись найти свое место в жизни.


Клава, словно освобождаясь от прошлого, вошла в парикмахерскую и без сожаления рассталась со своей длинной каштановой косой, даже не взглянув на нее напоследок. Мастер ловко орудовала щипцами, превращая густые волосы в игривые мелкие кудряшки. Взглянув в зеркало, Клава едва узнала себя: пышная прическа с мягкой волной удивительно шла к ее широко распахнутым карим глазам, придавая лицу юношескую свежесть.


Клава с родителями и братом держала путь в Новосибирск. Их ждала служебная квартира, просторная и светлая, словно залитая солнечным светом надежд. И заслуженная военная пенсия – благодарность страны своему верному сыну.


Тамара со своей семьей уезжала в Омскую область. Две девушки, словно две звездочки, вспыхнувшие на миг в темном вагоне, решили поддерживать связь, обмениваясь письмами, мечтая в будущем вместе грызть гранит науки, постигая азы выбранной профессии.


Несколько месяцев, словно нити судьбы, соединяли их города. Клава и Тома, разлученные расстоянием, делились друг с другом сокровенным в письмах, изливая душу на бумаге.


Их юношеская мечта – вместе покорять Омск – звала в дорогу. И вот Клава, полная надежд, прибыла в гости к Томе. Ее встретил шумный вихрь – толпа молодых людей, земляков, приехавших из Китая тем же поездом. В доме Тамары, где обитали четверо братьев, жизнь била ключом. Даже женатая чета ютилась под этой гостеприимной крышей. За столом бурлили разговоры, взрывы смеха, шутки. Родители лучились радушием, приветствуя гостей. Ночь пролетела, как миг, и наутро, утомленные шумом и весельем, девушки проспали. Поездка в Омск сорвалась.


Вечером того же дня, когда солнце медленно тонуло в золотой дымке горизонта, брат Тамары, Александр, провожал Клаву на станцию. Березовая роща шептала свои тайны, а легкий ветерок играл в пышных волосах девушки. Клава кокетливо улыбалась, чувствуя на себе пытливый взгляд Александра. В его глазах разгорался огонь влечения. С каждым шагом их близость становилась ощутимее. Он нежно взял ее за руку. «Клава, останься! Выходи за меня!» – прошептал Саша, словно боясь спугнуть волшебство момента. Клава, видя его смущение, отшутилась: «Саша, ты торопишь события! Ты интересный, я подумаю. Пиши».


Но в глубине души Клава не ощущала трепета. Александр был лишь братом новой подруги, симпатичным и общительным, но не более. «Не все же женятся по любви», – размышляла она, пытаясь убедить себя. Ей было любопытно заглянуть в мир большой семьи, в котором она никогда не жила. Александр сдержал слово. Через пару недель он явился в Новосибирск со всем своим родом – отцом, матерью и сестрой.


Клава встречала их на вокзале.


В доме кипела подготовка. Круглый стол под абажуром ломился от закусок и салатов. На плите томилось рагу, в духовке румянилась курица. И вот, сквозь шум приветствий и улыбок, глаза Ивана и Григория встретились. Прошлое, словно тень, накрыло настоящее.


Они помнили друг друга. Иван помнил шашку Григория, занесенную над его головой, помнил пытки, голод и жажду. Тогда он выжил, благодаря товарищам. И поклялся себе: «Если встречу – убью!» Но он не мог и представить, что его дочь полюбит сына этого человека.


Руки Ивана сжались в кулаки, лицо исказилось от ярости. «Вон!» – выдохнул он. Григорий, понимая опасность, молча покинул квартиру. Он боялся, что его прошлое всплывет наружу и обернется лагерями.


Дети, Клава и Александр, недоумевали. Женщины молчали, не зная, что предпринять. Нарушила тишину Клава: «Если так, я уезжаю с ними». «Уедешь – больше не дочь мне!» – отрезал отец. «Что случилось?» – заплакала Надя, мать Клавы. «Это дела давно минувших дней, – ответил Иван. – Но раны еще кровоточат».


Гости ушли, и Клава уехала с ними.


«Пожалеешь, дочь!» – крикнул Иван вслед. Досада и злость душили его. Он метался по комнате, а Надя молча наблюдала, зная, что сейчас любое слово будет лишним. Иван рассказал ей все, но было поздно что-либо менять. Клава уехала без родительского благословения. Вскоре молодые расписались, а через десять месяцев у них родился сын Виктор. Зная характер отца, Клава приехала к родителям с сыном, но без мужа. Увидев внука, дед и бабка забыли все обиды. Они играли с ним, целовали и кормили, словно пытаясь наверстать упущенное. Родители хотели, чтобы Клава была рядом, хотя бы в одном городе.


Иван пообещал никогда не вспоминать прошлое в присутствии Александра.


Саша с радостью принял предложение Клавы, и вскоре молодая семья поселилась в общежитии Академгородка. Зимой родилась дочь Таня.


Развод


Сегодня Клавдия сияла. В маленькой комнате общежития все блестело чистотой и порядком. Вещи лежали аккуратными стопками в шкафу. На кровати ждало своего часа любимое платье, украшенное крупными алыми маками. Вечер был обещан мужем.


Детей Клавдия отвезла к родителям, предвкушая романтическое свидание. Часы показывали четыре, значит, Саша скоро вернется. Клавдия пошла на кухню, где соседки, бросив все дела, пристально наблюдали за ней.


– Что случилось? Чего вы так смотрите?


– Любуемся! По какому поводу такой праздник? Не любовника ли нашла?


– Совсем с ума посходили, – отмахнулась Клава.


Стол был накрыт, но Александра все не было. На улице зажглись фонари. Молодые пары гуляли по аллеям, направляясь на танцы.


Ужинать Клава не стала. Тревожные мысли роились в голове. Где же он? Ребята из его бригады давно вернулись домой, но никто не знал, где Саша. Он не пил, не курил, его фото висело на доске почета. Пол года назад он вступил в партию. Его уважали все.


Соседки завидовали Клаве. С ним что-то случилось, думала она, лежа в кровати без сна. Под утро Саша вернулся, от него пахло вином. Схватив Клаву на руки, он закружил ее по комнате: «Прости, милая, прости, у друга был день рождения! Не планировал, так получилось». И, осыпая поцелуями ее заплаканное лицо, просил прощения.


Утром они проснулись поздно. Впереди были выходные, детей можно было не забирать у родителей. Через неделю Саша уехал с другом на рыбалку, с ночевкой, еще через неделю – на охоту. Так продолжалось почти год. Внутренний голос кричал, но Клава не хотела его слышать. Напротив, Саша стал дарить ей цветы и дорогие подарки.


А охота и рыбалка – это же нормально. Он с детства любил это. Как-то в выходные Клава приехала с детьми к родителям. За ужином отец спросил, как часто муж уезжает с ночевкой. «Каждые выходные», – ответила Клава. «Знаешь, дочка, сделай вот что…» И он посоветовал Клаве, когда Саша соберется на охоту, забить в дуло ружья письмо, которое он сам и написал.


Через пару недель Саша вернулся с охоты и принес двух жирных уток. Клава взяла его ружье и заглянула в ствол. Письмо было на месте.


Она достала его проволокой, но это не смутило мужа. Он отшутился, сказав, что уток подстрелил его друг. «Что, решила меня проверить?» Больше никаких проверок Клава не устраивала. И каждое воскресенье исправно жарила рыбу или запекала дичь. Муж работал, дети ходили в садик.


Клава тоже работала в озеленительном хозяйстве. Все было спокойно и размеренно. Но однажды, перед 8 Марта, Клава нашла в вещах мужа две одинаковые коробочки с духами и две поздравительные открытки. В открытке было написано: «Дорогая, поздравляю с 8 Марта! Будь счастлива! Люблю тебя».


Это была паника. Истерика. Саши дома не было. Любовница! Да еще и не одна! Спрашивать Сашу бесполезно, он все вывернет по-своему. Клава положила все на место и вечером ничего не сказала мужу.


Она приготовила ужин и легла спать с дочерью. 8 марта муж поздравил Клаву, подарил цветы и подарок, который она уже видела, и ушел. Его не было два дня. Клава переживала, но понимала, что он в хорошем месте, ему тепло, светло и приятно. Она не искала его. В коридоре она встретила девушку, которая тихо сказала ей на ухо: «Я знаю, где он. Не переживай». И назвала адрес. Клава быстро оделась и пошла по указанному адресу, прихватив бидончик для молока.


В магазине она купила разливное молоко, детям конфет и хлеба. На обратном пути она зашла по указанному адресу. Это был частный дом. Она постучалась, но никто не ответил. Она открыла дверь и увидела: в комнате за круглым столом под абажуром сидел ее муж и делал самолетики из газеты мальчику, ровесник их сына.


Клава, не говоря ни слова, развернулась и ушла, оставив дверь распахнутой. Саша вскочил и бросился закрывать за ней, но Клава, словно разъяренная кошка, резким движением отворила ее вновь. Он снова потянулся к ручке, намереваясь захлопнуть дверь, но Клава, не медля, со всей силы ударила его бидончиком с молоком прямо по лицу.


Собрав в чемодан все вещи Александра, она водрузила его у порога, словно надгробный камень их рухнувшей любви. Вечером, когда он вошел, она лишь указала на чемодан одним словом, коротким и беспощадным: "Вон".


Он не прекословил, не умолял. Поднял чемодан – тяжелый, как бремя ее решения – и ушел. В ту сторону, куда всегда смотрела Клава, где теплилась ее надежда, а теперь зияла пустота. Он ушел, оставив после себя лишь запах дешевого табака и осколки разбитых иллюзий. И Клавдии тоже больше нечего было здесь делать. Общежитие, годами бывшее ее крепостью, теперь стало клеткой, наполненной призраками прошлого. Она собрала свои скромные пожитки и бежала к родителям, как подстреленная птица в родное гнездо.


Так закончилась ее семейная жизнь, но не как трагедия, а как болезненное пробуждение. Родители встретили ее молча, с пониманием в глазах. Они давно предчувствовали бурю, поэтому без лишних слов помогли разгрузить машину и обустроили Клавдию с детьми в доме.


Первое время Клава жила, словно во сне. Тоска грызла ее изнутри, слезы текли нескончаемым потоком, обида душила, словно удавка. Ей казалось, что она сходит с ума, – в тишине ей мерещился голос мужа. Она ждала, надеялась, что он вернется, попросит прощения, но он не приходил, и это ранило еще больнее. Отец, видя ее муки, решил вмешаться.


– Послушай, доченька, – сказал он однажды, – тебе нужно устроиться на работу, и желательно в людное место, чтобы некогда было думать об этом паразите, о кровопийце.


Клава не представляла, как в таком состоянии она сможет работать, но понимала, что отец прав. Нужно было что-то делать. Три дня ушло на то, чтобы собрать волю в кулак. Она выходила на улицу. Прямо за домом начинался сосновый бор, древний и величественный. Казалось, будто вековые сосны своими лапами пытаются остановить бег облаков.


Их домик стоял на берегу Обского моря. Лес и море – вот ее спасение. Она бродила по берегу, утопая в песке, гуляла по лесу, внимая щебету детей. В садик их было возить далеко, поэтому они оставались с бабушкой и дедушкой. Вскоре Клава устроилась в речной порт Новосибирска – кассиром-проводником. Работа была интересная: неделя в рейсе, две недели дома.


Ветер, гулявший на корме парохода, словно смывал с нее печали, успокаивал израненную душу. Образ мужа блекнул, воспоминания становились все более размытыми. Лишь изредка, когда тоска подступала к горлу, она украдкой смахивала слезу. Так она и жила, работала, обретая подобие счастья, пока один случай не перевернул ее жизнь вновь.


Говорят, всему есть своё объяснение.


Клавдия в раю.


Пароход "Александр Бородин" пришвартовался в порту Новосибирска. Август выдался теплым и солнечным. Клава сошла на берег и направилась к автобусной остановке. Там, у самой дороги, старушка продавала грибы, рассыпав их на кучки.


– Возьму у вас, пожарю с картошечкой, – улыбнулась Клава и купила две горсти душистых боровиков, завернула их в газету и положила в сумку.


Дома она первым делом обняла маму и детей. Работа ей нравилась, смена пейзажей и лиц отвлекала от грустных мыслей. Но разлука с детьми давалась тяжело, хотя именно эта работа помогла ей сбросить с плеч груз прошлого и увидеть, что жизнь продолжается.


Пока Клавдия принимала душ, Надежда Федоровна пожарила картошку с грибами. Все уселись за стол. Дети прижались к маме с обеих сторон, словно боясь ее потерять. Сын справа, дочка слева. Надежда Федоровна поставила на стол тарелки с ароматной картошкой, а себе положила совсем немного.


Она уже позавтракала и не хотела есть. Все с аппетитом поели, и Клава, окинув взглядом запасы, решила сбегать в магазин за продуктами. Детей брать не стала, думала, обернется за полчаса. Но что-то пошло не так. Уже выйдя из дома, она почувствовала какое-то странное состояние, но не обратила на это внимания.