Алёна Цветкова
Жена тёмного князя

Глава 1

– Аська, как это ты не придешь?! – возмущенно завопил Лелька, так громко, что у меня затрещал динамик в телефоне. – Да я же для тебя старался! Ты даже не представляешь чего мне стоило организовать выставку в усадьбе Голубевых! Я их больше месяца обхаживал! Там такая роскошная старина. Я клянусь, Ась, ты будешь в восторге!

Лелька продолжал орать в трубку, а я, отодвинув телефон от уха, обреченно слушала его вопли. Я на самом деле любила историю, и старинные усадьбы, но провести несколько часов рассматривая холсты с пятнами кетчупа, горчицы и пролитой кока-колы, которые Лелька гордо называл картинами, было сродни жестоким средневековым пыткам. Самое удивительное, что другу детства удавалось довольно неплохо зарабатывать, продавая эти «картины» толстосумам, приезжающим к нему со всей России.

– Опять Лелька? – на кухню вошел Борис, мой нынешний бой-френд, и чмокнув в щеку, прошептал, – а усадьба на самом деле роскошная. Давай поедем. Я героически возьму на себя Лельку и его картины, а ты погуляешь по дому, посмотришь. Там на самом деле чувствуешь дух истории. Тебе понравится. И платье заодно выгуляешь.

– Борис?! – Лелька непостижимым образом услышал тихий шепот и тут же переключился на Бориса, – Борис, скажи ей! Другого шанса не будет, Аська! Это же частная территория. И туда никого не пускают. Всю жизнь потом жалеть будешь!

Борис смотрел на меня с совершенно обезоруживающей улыбкой. И я сдалась.

– Ну, хорошо, Лель. Мы приедем. Но ты должен пообещать, что не будешь заставлять меня млеть и восторгаться.

– Обещаю! – выдохнул Лелька и довольно расхохотался, – я студенток с художки позвал, будет кому пищать от восторга и развлекать гостей.

Об усадьбе Голубевых в нашем городе знала каждая собака.

Чуть больше века назад приехал в наш край некий высокопоставленный чиновник. На руках у него была купчая на кусок земли от края города до самой реки. Обошел он свои владения и решил построить дом на вершине высокого холма, лысую макушку которого даже сейчас было видно из любой точки окрестностей. У горожан это место считалось нечистым – очень уж часто там пропадали люди.

Страшные городские легенды чужака не остановили, и через несколько лет на горе вырос роскошный особняк в европейском стиле. Правда, сам Голубев пожить там не успел, случилась революция и все семейство спешно укатило за границу.

А особняк, оставшийся без присмотра, потихоньку разваливался и приходил в упадок. В конце девяностых объявился потомок рода Голубевых с документами, в которых черным по белому было написано, что земля и дом теперь принадлежат ему. Он привел в порядок родовое гнездо, и стал приезжать сюда пару раз в год. Все остальное время усадьба пустовала, но иногда там устраивали мероприятия вроде Лелькиной выставки.

Мы с Борисом нарочно приехали чуточку раньше, пока Лелькины потенциальные клиенты не заявились смотреть на художественные пятна.

– Аська, – Лелька, помогая мне вылезти из машины, довольно зацокал, – выглядишь роскошно. Знаешь, ты очень впишешься в обстановку… Слушай, – он умоляюще взглянул на меня, – а может ты все же немножко пообщаешься с гостями, а? Ну, очень уж у тебя вид подходящий!

Я рассмеялась и крутанулась на месте, позволяя рассмотреть себя со всех сторон. Да, Лелька был прав. Фасон моего платья полностью был скопирован с нарядов девятнадцатого века. Именно о нем и говорил Борис, когда уговаривал меня поехать на выставку.

– Нет уж, – он подошел и легким, почти незаметным движением, заключил меня в объятия и с улыбкой взглянул на Лельку, – даже не надейся. Мы обещали оставить ее в покое, чтобы она могла спокойно побродить по дому. А ты знаешь, приятель, я свое слово держу. – Он подмигнул мне и, подхватив под локоток, повел к высокой мраморной лестнице парадного входа.

– Спасибо, – улыбнулась я Борису.

– Пожалуйста, – кивнул он. А потом добавил тихо, – ты же знаешь, Ася, ради тебя я готов на все. Даже на то, чего старательно избегал всю свою жизнь…

Я ничего не ответила, только сильнее сжала его руку. Мне было понятно, о чем он говорит. Так получилось, что мы оба, дожив до сорока с гаком лет, так и не обзавелись семьей. А сейчас, через год после нашей встречи я впервые в жизни была уверена, что хочу провести всю свою жизнь с этим человеком. И, судя по всему, он тоже. В груди сладко замерло.

Лелькины «картины» встречали нас буквально с порога. Они висели в простенках между высокими витражными окнами просторного фойе, стояли на подставках вдоль стен, прикрывая от гостей хозяйские диваны, столики и кресла. Все же я зря наговаривала на друга детства. Вкус у Лельки был отменный. Несмотря на нелепый по своей сути вид, художественные пятна соуса и горчицы непостижимым образом вписывались в интерьер. И я поняла, почему Лелькины покупатели приезжали к нему снова. Мне даже захотелось пройти и посмотреть картины. Но вокруг них щебетали и восторженно попискивали длинноногие молодые студентки художественного колледжа в коротких, на грани приличия, мини-платьях в облипку. Рядом с ними в свои сорок, да еще в наряде из позапрошлого века, я буду выглядеть выжившей из ума старухой, пропахшей нафталином.

– Ну, все, Ась, – Борис обнял меня, чмокнул в щеку и, выпустив из объятий, подтолкнул в сторону коридора ведущего вглубь дома, – иди. Оглядись. Когда все закончится, я тебя позову…

Я улыбнулась, послала Борису воздушный поцелуй, и быстро, чтобы никто меня не увидел, прошмыгнула в темноту.

Дом, и правда, был старый. В его реставрацию владелец вбухал огромное количество денег. В отделке он не использовал ни пластик, ни синтетику, только теплое дерево, холодный серый гранит, белый с легким блеском мрамор. Даже стены были обиты натуральным шелком. Я осторожно провела ладонью по гладкой прохладной поверхности, чтобы удостовериться, что зрение меня не обманывает. Хотя возможно, это просто очень хороший искусственный шелк.

Я шла по темным коридорам, и мне казалось, что воздух тоже пахнет исторически достоверно. Едва заметный аромат горячего воска, дымная горечь только что потухшего камина, легкие нотки первой осенней сырости в давно нетопленом доме. Август в этом году выдался довольно прохладным.

Вычурно украшенные резьбой двери по обеим сторонам коридора манили, обещая чудесные интерьеры, но я сначала дошла до конца и выглянула на улицу из-за тяжелой, бархатной портьеры. Я была уверена, что увижу двор, в котором стоят автомобили приехавший гостей, но перед усадьбой было пусто. Только ровный, аккуратно подстриженный газон. Наверное, немного закружилась, и эти окна выходят на другую сторону парадного входа, решила я. Окна тоже оказались аутентичными. Деревянные рамы и толстые, слегка отливающие зеленым стекла. Я провела пальцем по гладкой поверхности. Где Голубеву удалось раздобыть такой раритет?

В другом конце коридора скрипнула дверь. Кто-то вышел из комнаты и медленно зашагал в мою сторону. Я не стала ждать, что какой-нибудь служка увидит меня там, куда гостям нет хода и, осторожно приоткрыв ближайшую дверь, прошмыгнула внутрь.

Комната оказалась девичьей спальней. Это легко угадывалось по легким, светлым тканям, использованным в интерьере. Широкая кровать с высокой ажурной спинкой, толстая, хорошо взбитая перина, пухлые подушки, уложенные высокой стопкой и накрытые кружевной накидкой.

Напольное зеркало в массивной деревянной раме, на которой были искусно вырезаны неведомые цветы с множеством лепестков и изящные тонконогие птицы с длинными, пышными хвостами, существование которых никак не вязалось с законами физики. Я мельком взглянула на свое отражение, с удовольствием отметив, что мое платье идеально совпадает с эпохой, которой пропитан этот старый дом.

Огромные французские окна были распахнуты, а легкие занавески колыхались на сквозняке, погода сегодня выдалась на редкость тихой. Рядом стоял низенький туалетный столик плотно заставленный баночками и шкатулочками разных размеров. Там же стояли высокие стеклянные бутылочки, в которых неизвестная мне леди хранила духи.

Я подошла и тихо, стараясь не шуметь, взяла старинную пудреницу из слоновой кости, еще раз восхитившись тем, насколько продумана здесь каждая мелочь. Даже милые сердцу безделушки соответствовали духу времени. Открыла крышку, внутри лежала пышная ватная пуховка и совсем чуть-чуть рисовой пудры, на самом дне.

Искушение было так велико, что я не сдержалась, и, глядя в старинное зеркало, покрытое по краям тонкой вуалью патины, припудрила носик. Покрутилась перед зеркалом, отметив, что оттенок пудры идеально подходит к моему цвету лица. Скорее всего эта пудра, которая выглядела и пахла, как рисовая мука, была достижением самой современной косметологии. Иначе как объяснить, что мелкие морщины, от которых я уже не могла избавиться, волшебным образом исчезли, делая меня моложе лет на двадцать. Изумительно! Я мельком взглянув на дверь, опустила пудреницу в карман. Здесь вон сколько всего, хозяйка даже не заметит…

Я сама не понимала зачем это сделала. Это было слишком не похоже на меня и я уже потянулась к карману, чтобы вернуть то, что украла, но вместо этого вдруг рассмеялась и показала своему отражению язык. И, подпрыгнув на месте, крутанулась в воздухе. Кинулась к шкафам. Мне вдруг захотелось увидеть одежду, которая там висит. Если здесь все так аутентично, то там, наверное, должны быть платья вроде того, что я надела сегодня.

Но шкафы были пусты… Не девственно пусты, ими явно кто-то пользовался совсем недавно, пыли на полках не было, а в углу на полу лежала ярко-синяя атласная лента, кусочек кружева, и маленькая перламутровая пуговица… Я, захлопнув дверцы, снова подбежала к туалетному столику и схватила бутылочку с духами. Мне нестерпимо захотелось нанести каплю этого аромата на кожу.

Притертая стеклянная пробка вытаскивалась с трудом. Но я справилась. Легкий аромат сирени и ландыша был восхитителен. Смочила палец и уже хотела мазнуть духи на мочку уха, как дверь без стука открылась. Я вздрогнула и выронила флакон из рук, а он в то же мгновение закатился под столик.

Сейчас меня поймают на месте преступления! Аромат вытекающих духов выдал бы меня с потрохами. И я, быстро, чтобы тот, кто вошел не заметил моей оплошности, бухнулась на колени и заглянула под столик, пытаясь достать духи, закрыть и вернуть их на место. Тогда можно будет сказать, что это случайность.

– Мадемуазель, что вы здесь делаете? – в голосе женщины я услышала недовольство. Еще бы. Представляю, что она подумала, увидев постороннего человека в комнате.

Я схватила флакончик и встала.

– Простите, – повинилась я, возвращая духи на место. – Я уже ухожу…

Полная женщина в простом черном, форменном платье с застежкой под горло, белым отложным воротником, нарукавниками и фартуке, обтягивающем толстый живот, сердито смотрела на меня. Ей явно не понравилось, что я здесь шастаю. В руках она держала объемный плетеный короб.

– И поторопитесь, – безапелляционно заявила она. – Сопровождающая уже давно в карете, мадемуазель. А ваш жених ждет вас в МУПе…

Я кивнула, и бочком проскользнула мимо нее в раскрытую дверь. Наверное, Борис признался, что я отправилась гулять в ту часть дома, которая была закрыта для гостей. И меня искали.

Но слова женщины все равно звучали как-то странно, и несколько меня озадачили.

С МУПом все было понятно. Борис работал главным инженером в МУП «Водоканал», которое обеспечивало водой весь город. Возможно его вызвали на работу в неурочное время, такое уже случалось много раз.

Но почему тетка назвала его женихом и зачем он ждет меня на своей работе? И при чем тут какая-то сопровождающая? И карета?

Мне надо было остаться и задать все эти вопросы. Но проклятая пудреница жгла карман, и я поспешила убраться, пока женщина не заметила, что старинная вещица исчезла с туалетного столика.

Я быстрым шагом прошла по коридору и вышла в гостиную, в которой должны были быть выставлены Лелькины картины. Но ни Лельки, ни картин, ни гостей, ни студенток не было. Странно… Я готова поклясться, что прошло не больше получаса, как мы приехали. Ну, час максимум.

– Мадемуазель, поторопитесь, – у входных дверей замер высокий, худой мужчина. По виду настоящий сухарь. Он смотрел на меня так, как будто бы я была тараканом, неосторожно выбежавшим на стол прямо во время ужина. – Вас уже ждут, – заявил он и распахнул передо мной двери.

Мне ничего не оставалось, как последовать на выход. У меня было ощущение, что они просто выгоняют меня из усадьбы. Им точно известно, что я стащила пудреницу. Хорошо, что полицию не вызвали. Мне было стыдно.

Не ступая в споры, и не пытаясь узнать, куда же делся Лелька, я торопливо выбежала на мраморную лестницу и застыла на месте, увидев внизу, там где заканчиваются ступеньки, совершенно роскошную старинную карету. Не знаю, где Борис ее откопал, но если это и есть сюрприз, который он мне обещал, то все становилось более-менее понятно.

Я радостно рассмеялась. Значит все так и должно было быть! Борис просто сговорился с Лелькой, и они организовали все это для меня, чтобы я на всю жизнь запомнила, как мой любимый сделал мне предложение. Поэтому та женщина и назвала его женихом!

Спустившись по лестнице, я подмигнула кучеру, сидевшему на козлах, открыла дверь и подхватив подол платья, чтобы не зацепиться и не порвать его об спущенные ступеньки, влезла внутрь. Там сидела незнакомая старуха в точно таком же старинном наряде, как у меня. Борис постарался устроить для меня волшебную сказку.

Я села напротив нее на скамейку обитую бархатом. Внутри карета оказалась как будто бы меньше, чем снаружи. Места едва хватало нам двоим. Я улыбнулась:

– Добрый день, мадам, – подыграла я. – Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились принять участие в этом мероприятии…

Но на старуху моя улыбка не подействовала. Она поморщилась и, окинув меня презрительным взглядом, заявила:

– Мне слишком хорошо заплатили, за эту авантюру, чтобы я могла отказаться. Но, признаюсь, его выбор я не одобряю. Он мог бы найти кого получше, чем необразованная деревенская девка.

От такой наглости я опешила. Но спускать подобное не собиралась. Даже если эта старуха родственница Бориса.

– А вы совсем не любезны, – прищурилась я, – и об этом я обязательно уведомлю Бориса. Если он заплатил вам достаточно, чтобы вы потратили свое время на эту поездку, то, полагаю, денег должно хватить и на элементарную вежливость.

Старуха фыркнула и отвернулась.

Но я не могла не признаться себе. Ее слова по поводу деревенской и необразованной задели меня сильно. По сравнению с Борисом я и, правда, была такой. Его родители занимали довольно высокие посты в области, а мои – были простыми деревенскими жителями. И если Борис получал образование в Москве, то я в заштатном сельскохозяйственном ВУЗе нашего городка. Это потом я переехала областной центр и сделала неплохую карьеру в местном агрохолдинге.

Дальше мы ехали молча. Старуха смотрела в единственное окно, а я думала о своем, погрузившись в невеселые думы. Неважно сколько тебе лет: восемнадцать или сорок, а родителям будущего мужа все же хочется понравится. Тем более, если они живут в одном городе. Борис нас уже знакомил, и хотя его родители не позволили себе ничего лишнего, я, похоже, пришлась не ко двору. Откуда-то же эта старуха должна была узнать такие личные подробности.

Глава 2

Карета остановилась так резко, что я не удержалась и хорошенько приложилась головой в противоположную стенку. Старуха снова насмешливо фыркнула. Она-то смотрела в окно и успела вовремя ухватиться за подлокотник. Я бросив на нее недовольный взгляд, открыла дверцу кареты и выпрыгнула, не дожидаясь, когда кучер опустит раскладную лестницу.

К нам, запыхавшись, подлетел мужичок тоже в старинном наряде:

– Мадемуазель, – схватил он меня за руку, – прошу вас, осторожнее. Не стоит так спешно выпрыгивать из кареты. Вы можете подвернуть ногу. Все уже решено. Князь не планирует сбегать из-под венца. Он уже подписал брачный договор с вашим дядей.

Он говорил еще что-то, а я смотрела вокруг себя и не понимала, что происходит. Привезли меня совсем не в МУП, а во двор какого-то старинного административного здания. По крайней мере, странный бронзовый герб из двух скрещенных жезлов, в промежутках которых были изображены неизвестные знаки, и зеленый с красно-голубыми разводами флаг развевающийся на флагштоке перед входом, говорили именно об этом. Где, вообще, Борис нашел такое здание? У нас в городе такого точно нет. Я бы знала. И что это за странный герб? И не менее странный флаг?

Я оглянулась. Двор был окружен высоким каменным забором. Такого я тоже не припомню… Если только снаружи его как-то замаскировали… Но зачем? И какой еще брачный договор? Дядя? Князь? Этот мужичок, вообще, о чем говорит?!

– Простите, – прочистила я горло, – что здесь происходит? Кажется, вы меня с кем-то перепутали. Я думала мой жених хочет сделать мне предложение. Кажется, – я нервно хихикнула, – вы привезли не ту невесту.

Мужичок побледнел и с ужасом уставился на старуху, которая все еще сидела в карете.

– Девица ударилась головой и не в себе, – заявила она абсолютно уверено. – И помогите мне уже выйти. Я что буду сидеть в этой карете до скончания веков?!

– Прошу прощения, мадам, – отмер мужичок и, бросив на меня сочувственный взгляд, кинулся помогать старухе.

– Еще раз приношу свои извинения за случившееся недоразумение. Отвозить меня обратно не нужно, я доберусь до дома сама, – улыбнулась я и направилась к воротам, которые виднелись за деревьями, густо росшими вокруг дома.

– Мадемуазель, – отчаянный вопль мужичка, остановил меня прежде, чем я обошла карету. Он бросил старуху, лишившись помощи она с трудом удержала равновесие, и прибежал ко мне. Схватил за локоть и потянул на себя. – Вы не можете уйти. Ваш жених, и ваш дядя уже ждут в МУПе. Все договора подписаны, вам всего лишь нужно пройти под аркой… Прошу вас, не упрямьтесь. Все уже решено!

А старуха, замерев у кареты, презрительно заявила:

– М-да… я уж было решила, что в этой красивой головке присутствуют мозги. Но нет, девица тупа, как пробка. – Я остановилась и медленно развернулась. Я очень терпеливый человек и уважительно отношусь к старости, но эта мерзавка вывела меня из себя. – Ну, что уставилась? – бабка определенно нарывалась на грубость, – глазищи выпучила. Меньше сплетни слушай. Князь тебе, девке безродной, такую честь оказал. Не в полюбовницы, а в жены законные взял. А что Темный… Так у каждого есть свои недостатки. Ты-то тоже не сахар. Слышали мы, небось, как женихи от тебя отказывались. То-то в девках до восемнадцати лет засиделась.

Да она сумасшедшая! Просто сумасшедшая бабка, которая несет полную чушь. И обращать внимание на ее слова, вообще не стоило. Я даже отвечать не стала.

Отвернулась, сделав вид, что никакой старухи рядом нет, и сказала встретившему меня мужичку, который на первый взгляд выглядел куда адекватнее.

– Простите, но произошла чудовищная ошибка. Я не та женщина, которую вы ждете. Мой приятель художник и устроил выставку в усадьбе Голубевых. Я решила немного прогуляться по дому, служанка приняла меня за невесту вашего князя. А я подумала, что это мой бойфренд, Борис, организовал карету и все остальное, чтобы сделать мне предложение.

Сначала мужичок смотрел на меня расширенными от ужаса глазами. Но услышав имя Бориса с облегчением выдохнул.

– Мадемуазель, – завопил он, – никакой ошибки! Князь Борис ждет вас в МУПе. Именно вас, мадемуазель!

Имя Борис он произнес немного непривычно, на английский манер, с ударением на первый слог.

– Князь, значит?! – Я смотрела на психованную бабку и на придурковатого мужика и злилась на Бориса. Нет, я понимаю, хотел сюрприз сделать. Но зачем так сложно-то? Мог бы и попроще. Я бы не обиделась. – Ну, хорошо, – сделала шаг в сторону парадного крыльца, – ведите меня к этому князю.

И добавила мысленно, я сейчас ему устрою.

Мужичок обрадовался и, подхватившись, засеменил впереди меня, постоянно оглядываясь, чтобы удостовериться, что я иду за ним.

А я шла и сердито думала, что Борис совершенно напрасно выложил за весь этот маскарад кругленькую сумму. Если судить по объему исторической реконструкции, которую ему пришлось провести, чтобы организовать незабываемый вечер, мы могли бы на эти деньги скататься на недельку в Париж. И неизвестно, что привело бы меня в больший восторг: предложение в самом романтическом городе мира или весь этот фарс.

Мы поднялись по крыльцу и мужичок распахнул передо мной высокую и широкую двустворчатую дверь, из которой пахнуло прохладой и какой-то затхлостью. Наверное, это было какое-то заброшенное здание, который Борис превратил в средневековый МУП.

– Входите, – радостно провозгласил он, пропуская меня внутрь, – вас там ждут…

Я кивнула и сделала шаг вперед, там в темноте я увидела высокую массивную фигуру Бориса, рядом с которым стояла еще одна фигура пониже. Я бы приняла его за Лельку, но это был какой-то совершенно необъятный толстяк.

Дверь позади меня захлопнулась. Внутри было довольно темно, единственный источник света находился где-то впереди по коридору, и сейчас я не видела лица тех, кто встречал меня. Возможно, когда глаза привыкнут…

– Ты слишком долго, – заявил недовольно низенький и добавил тоном не терпящим возражений, – надеюсь, князь Борис сможет тебя приструнить, раз уж ни твой отец, ни я, не смогли этого сделать!

– Даже не сомневайтесь, – чужим голосом ответил тот, которого я приняла за Бориса, хватая ладонь, которую я машинально протянула ему.

Я в ту же секунду поняла, что происходит что-то нехорошее и попыталась выдернуть руку и сбежать. Но стальная хватка чужака не оставила мне ни единого шанса. Холодок пробежал по позвоночнику: я, как полная дура, пошла черт знает куда, черт знает с кем… И происходящее сейчас мне совсем не нравилось.

– Что здесь происходит?! – спросила я спокойно, стараясь не показать, что мне стало страшно.

Если этот бред организовал Борис, а у меня все еще оставалась надежда, что это так и есть, то я, пожалуй, попрошу, чтобы в нашей семейной жизни больше не было никаких сюрпризов.

– Наша свадьба, мадемуазель, – спокойно ответил мне чужак, сжимавший мою руку.

– Что?! – выдохнула я, изо всех сил пытаясь освободиться от захвата, – да, я вас даже не знаю!

В моем голосе, несмотря на все мое старание, были слышны истерические нотки. Свадьба?! Какая еще, к чертям собачьим, свадьба?! Борис совсем сбрендил?!

– Арсения, – снова вмешался толстяк, – прекрати истерику! Я уже все решил. Все документы подписаны и ритуалы закончены. Вам осталось только пройти под венцом. И ты сделаешь это, даже если князю придется вести тебя силой. Я уже устал от твоих выходок! Князь, – обратился он к чужаку совершенно спокойно, как будто бы речь не шла о человеке, – хватайте ее…

– Не смейте! – крикнула я, изо всех сил дергая руку, чтобы освободиться. – Я никуда не пойду с вами! И не надо мне угрожать! И я не Арсения! Я же говорила вам! Меня зовут Ася!

Мне уже было все равно, что здесь происходит. Я просто хотела как можно быстрее сбежать. Если это Борис решил так подшутить надо мной, то я слишком плохо знаю потенциального жениха, чтобы соглашаться на его предложение руки и сердца. Неизвестно, что ему придет в голову в следующий раз. А жить на пороховой бочке мне не хочется.

– Мадемуазель, – в голосе чужака слышалось досада, – не стоит устраивать трагедию. Вам ничего не грозит. Я очень хорошо контролирую свою тьму…

И он меня, конечно, не выпустил. Наоборот, рванул так, что я впечаталась в мускулистую грудь, и, подхватив на руки, потащил куда-то в темноту, не обращая внимания на мои вопли и попытки освободиться.

Рядом семенил толстячок и причитал:

– Арсения, князь Борис очень хорошая партия. А все страшные рассказы про тьму всего лишь бабские сказки. Забудь про них. Я никогда бы не отдал тебя тому, кто может угрожать твоей жизни. Как бы там ни было, а я твой дядя и желаю тебя счастья.

Психи… Мамочки мои… Они полные психи! Я еще никогда за все свои сорок с хвостиком лет не оказывалась в такой ситуации. Я даже психов вблизи ни разу не видела. Меня всегда окружали адекватные люди… А по сравнению с этими даже Лелька был разумным и уравновешенным человеком.

С психами лучше не спорить. Им лучше не возражать. Иначе можно спровоцировать агрессию. А пока они, к счастью, вели себя вполне мирно. И я замерла на руках «князя»… Не вечно же он меня нести будет. Он и так намного сильнее меня, а в приступе агрессии и вовсе свернет мне шею, как куренку… Надо действовать хитростью.

– Вам, наверное, тяжело, – улыбнулась я через силу, – отпустите. Я сама пойду.

– Ничего, мне не тяжело, – буркнул «князь Борис». А второй подхватил:

– Арсения, твои штучки больше не пройдут! Князь, эта девица уже дважды сбежала из-под венца, не верьте ее словам.

В этот самый момент мы дошли до комнаты в которой ярко горел свет. После темноты коридора я рефлекторно зажмурилась. Я думала, что здесь наш путь закончится, но нет, князь продолжал куда-то идти. Комната оказалась проходной, и через пару секунд мы вышли с другой стороны в такой же темный коридор.

Я открыла глаза и заморгала. Впереди была точно такая же двустворчатая дверь, через которую я вошла в это здание.

– Ну, вот и все, – довольно выдохнул толстячок. – Свершилось…

Князь ничего не ответил, просто толкнул дверь и вышел во двор.

Здесь снова стояла карета… Только не та, на которой мы приехали, а другая. Гораздо больше похожая на микроавтобус, чем на карету. И даже лошадей в упряжке было не одна, а шесть. Князь спустился по лестнице, дошел до кареты, осторожно поставил меня на землю и… отпустил.

Я рванула прочь к воротам. Они были распахнуты во всю ширь и за ними был то ли парк, то ли лес… Неважно. К людям я выйду, главное, сбежать от психов.

Но мне не удалось. Толстячок оказался шустрее и перегородил мне дорогу. Он строго взглянул на меня.

– Арсения! – в его голосе слышался металл, – не смей! Твой побег уже ничего не изменит! Теперь ты жена князя Бориса. И он все равно найдет тебя по браслетам!

Никаких браслетов у меня не было. Но я машинально кинула взгляд на запястья… Голова закружилась. В горле пересохло. Оба мои запястья обвивала тонкая вязь мерцающих золотом рун. Все бы ничего, но «браслеты» были не украшением, а татуировками, которые появились на моих руках сами собой.

Я про такое читала. Сотни раз. В фэнтези. Про попаданок.

Перед глазами потемнело, пространство схлопнулось, и я впервые в жизни свалилась в обморок.

***

Темнейший князь Борис успел поймать невесту до того, как она упала на землю. Он с досадой скрипнул зубами. Дядя девушки, купец средней руки, уверял, что его племянница не склонна к излишней чувствительности, которая считается у молодых девиц добродетелью. И это было значимым фактором при выборе супруги.

Князю, изгнанному за Пределы, предстояли тяжелые времена. Земли-то там много, бери столько, сколько от почивших защитить сумеешь. А вот людей нет. Придется самому и за соху браться, и за косу, и за топор.

Именно поэтому он женился на купчихе. Рассудил, что простая девушка справится с предстоящими бытовыми трудностями лучше аристократки. К тому же следовало признать, после того как он пролил кровь Светлейшего князя, ни один аристократический род Павлонии не отдал бы ему в жены свою дочь.

Но вместо крепкой девицы, готовой к трудностям и лишениям, он получил вот это недоразумение. Князь хмуро взглянул на сомлевшую супругу. Красивая. Пожалуй, если бы ему разрешили остаться в Пределах, он был бы доволен. А сейчас… Сейчас уже поздно что-то менять. Свет и тьма уже соединили их на веки вечные.

Князь вздохнул, коротко кивнул купцу и поднявшись по ступенькам в рыдван, который в ближайшие несколько месяцев, должен был стать их домом. Дорога до Пределов длинная. Он не пожалел средств на благоустройство, и внутри эта повозка представляла собой небольшую комнату с широкой и высокой кроватью, столом и даже парой кухонных шкафчиков для самого необходимого. Все остальное будет в обозе. Не слишком удобно, но выбирать не приходилось.

Он положил жену на заправленную постель и дернул за веревочку. Со стороны кучера раздался звон, давая понять, что пора отправляться в путь.

Князь сел рядом с молодой женой, кроме кровати больше некуда было… Тяжело вздохнул, когда карета неловко дернувшись тронулась с места. Он храбрился, но в глубине души его пугала будущая неизвестность.

***

– Да будет путь твой и светом, и тьмой обласкан, Асенька, – купец Любогост с слезами на глазах смотрел вслед уезжающему со двора Магического Управления Павлонии рыдвану.

Что бы там не шептали по углам кумушки, а он для племянницы своей всегда хотел самого лучшего. Потому и потакал ей безмерно. Скольких женихов девица своевольная со двора прогнала не сосчитать. Два раза пришлось ему виру выплачивать, потому как сбежала негодница прямо из под пресветлого венца, что сиял в брачном переходе МУПа.

Но в этот раз он был крайне настойчив. Пусть опальный, пусть изгнанный, но зато князь. Поживет Асенька немного за Пределами Жизни. Темнейший супругу свою беречь будет… Уж он-то про жениха будущего многое вызнал, прежде чем договора-то подписывать.

А там, глядишь, простит его молодой государь. Коли сразу не казнил убийцу, так может и не зря в народе говорят, будто ослеп от света яркого прежний Пресветлый князь, потому и творил такое, на что не каждый Темный способен…

Любогост вытер слезы и медленно побрел к карете, ожидавшей его с другой стороны МУПа.

Глава 3

Пришла я в себя довольно быстро, но открывать глаза не стала. Притворилась, что все еще валяюсь без чувств. Кто знает, в какой мир меня занесло, и какие здесь порядки. Но раз молодой муж не полез к бессознательной жене срочно консумировать брак, значит стоит побыть без сознания подольше, чтобы разобраться в том, что случилось, привыкнуть к мысли, что я попаданка, и решить что делать дальше.

Сейчас момент попадания я определила четко… Это случилось, когда я вошла в темный коридор из гостиной, где Лелька устроил свои выставку. Я, помнится, еще удивилась, что перестала слышать голоса и заливистый смех студенточек. Но сочла, что это такая особенность строительства, чтобы гомон гостей не мешал отдыхать хозяевам. И запах в доме изменился именно в тот самый миг. Исчезли оттенки пыльной, музейной старины, от которой невозможно избавиться ни в одном старом доме. Запахло жилым и обжитым домом.

По всему выходило, что так поразившее меня убранство было не антиквариатом, старательно восстановленным заботливыми хозяевами, а вполне себе обычной и привычной утварью этого мира. А значит, как я могу судить по вещам, которые видела в комнате, провалилась я в историю не слишком глубоко. Примерно семнадцатый-восемнадцатый-девятнадцатый век… разбег большой, но я не смотря на любовь к историческому антуражу, не была историком. Меня привлекал скорее дух времен, а не исторические факты.

А вот наличие магии пугало. Мои брачные браслеты, появившиеся на запястьях были явно магического происхождения. И толстяк еще говорил, мол, документы подписаны, ритуалы закончены, нужно только пройти под венцом. Если подумать логически венец был где-то в том коридоре, который я прошла… Вернее, по которому меня перенес князь, ставший моим мужем.

Я мысленно выругалась. Как же не повезло, что у этого князя и у моего Бориса оказались одинаковые имена! Если бы не этот маленький нюанс я заподозрила бы неладное гораздо раньше. И не попалась бы, как дура, в такую глупую ловушку!

И что мне теперь делать? Как себя вести с этим чудаком на букву «М»? И нет, не мудаком, а мужем… Тревога на грани паники поднялась из груди. Захотелось вскочить и попытаться удрать. Однако равномерное покачивание кареты говорило о том, что мы прямо сейчас куда-то едем. И я плохо представляла себе, как выпрыгивать из кареты прямо на ходу. И самое главное, куда выпрыгивать? Вдруг там гораздо опаснее, чем здесь? И вдруг он и правда может найти меня по браслетам. Тогда было бы неразумно нарываться на проблемы.

Поэтому, Асенька, лежим и думаем, велела я себе. Анализируем, составляем план и только потом действуем. Никаких опрометчивых поступков.

Итак, что мне известно… Первым делом имя.

Как там меня назвал этот толстяк? Арсения… Красиво. Ну, хоть с чем-то повезло. Кстати, а почему они оба не увидели, что я совсем не молодая девица, а вполне себе взрослая сорокалетняя женщина? Возможно, в момент попадания я помолодела? Я-то точно была в своем теле. Я свое лицо в зеркале хорошо рассмотрела, когда удивлялась омолаживающему эффекту пудры. Пришлось приложить усилия, чтобы не улыбнуться. Хоть какой-то плюс от моего попаданства.

Интересно, а куда делать Арсения? Ушла в наш мир вместо меня?

Я продолжала лежать неподвижно. Прошло довольно много времени. В карете постепенно становилось все жарче. Захотелось открыть окна и впустить свежий воздух. Князь был где-то рядом. Я слышала его дыхание, негромкое покашливание, шорох его движений. Но его, казалось совсем не заботило, что воздуха в карете почти не осталось, а жара стала такой, что у меня в горле стало сухо, губы спеклись, а слезы, высыхали так быстро, что глаза стало резать даже под закрытыми веками.

Я терпела сколько могла. А потом не выдержала и попыталась встать. Вот только у меня ничего не получилось. Тело отказалось подчиняться мне. И только тогда до меня дошло, что это не в карете жара, это я заболела. Могла бы догадаться, в воспламенившемся сознании всплыла последняя мысль, что попав в своем теле в другой мир обязательно столкнешься с инфекциями, на которые у тебя нет иммунитета. Это же не сказка, а реальная жизнь. И никто не будет писать книжку про попаданку, которая умерла в первый же день от микробов нового мира.

– Арсения? – Кажется я все таки смогла застонать, и на меня обратили внимание. – Тьма! Да ты вся горишь!

Я плавала в огненно-красном горячечном тумане, иногда проваливаясь в прохладную, успокаивающую тьму, иногда теряя сознание от яркого иссушающего света. Болела каждая клеточка моего организма. Если бы я могла сосредоточиться, то легко пересчитала бы их все. Миллионы, миллиарды, триллионы очагов обжигающей, нестерпимой боли. Кажется я даже кричала. Так громко, что сама пугалась, слыша этот заунывный, нечеловеческий вой.

Декарт сказал: «Я мыслю, следовательно, я существую». Если он был прав, то я перестала существовать. Исчезла. Испарилась. Иссохла от этого удушающего жара. Но не умерла. К сожалению. Если бы я могла молиться, то призывала бы смерть.

Я не ощущала хода времени. Все слилось в бесконечную вереницу тысячелетий, в которых секунда тянулась века, а века пролетали быстрее, чем таяло зимой облако пара от дыхания.

Но в один прекрасный момент все изменилось. Я открыла глаза. Надо мной был деревянный потолок. Слишком высоко, чтобы быть крышкой гроба, в котором меня похоронили. Но слишком низко, чтобы то место, где я находилась, было домом…

Попыталась подумать, но в голове было совершенно пусто. Как будто бы я разучилась мыслить.

Повернуть голову, чтобы осмотреться, тоже не вышло. Или я просто забыла, как это делать.

Открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но изо рта вырвался только сиплый хрип.

Но тем не менее после этого что-то произошло. Я ощутила, как рядом со мной, с левой стороны кто-то зашевелился.

Надо мной нависло худое, изможденное лицо.

Мужчина. Незнакомый. С неопрятной, многодневной щетиной, которая еще не борода, но уже не элегантная небритость.

Я смотрел на него. Больше все равно ничего не могла делать.

А он внезапно улыбнулся. Так светло и ярко, что от его улыбки захотелось зажмуриться.

И я закрыла глаза, снова уплывая в привычное уже ничего.

Боль все еще оставалась. Но она была тихой, присмиревшей и даже какой-то ласковой. Время снова стало двигаться в привычном темпе. Я стала различать дни и ночи.

Мне все еще трудно было думать. Каждая, самая маленькая мысль, была тяжелой, как бетонная плита, и требовала неимоверных усилий, чтобы подвинуть ее хотя бы на миллиметр.

Кто я?

Кто он?

От этих вопросов я уставала так сильно, что каждый раз меня снова затягивало в бездонный колодец беспамятства.

Двигаться и говорить я даже не пыталась.

А однажды я заснула. Спать было хорошо. Спокойно. Мне понравилось. И, просыпаясь, я старалась заснуть, как можно быстрее.

Потом я ощутила вкус. Что-то очень приятное вливалось в мой рот и проваливалось дальше, успокаивая невнятную, сосущую боль в желудке. Это происходило регулярно. И я стала ждать этих моментов. И даже научилась сама открывать рот.

А потом я смогла сделать одновременно два действия: открыть рот и открыть глаза. Оказалось, тот мужчина, лицо которого я однажды видела, кормил меня с ложки. Он как будто похудел еще сильнее. Одежда висела на нем, как штора на палке. Но, увидев, что я открыла глаза, он опять улыбнулся.

Мне показалось, что он хотел сказать что-то, но не сказал.

Я стала видеть его очень часто. Всегда, когда открывала глаза. Он кормил меня, переворачивал, разминал спину, руки и ноги, обтирал меня влажной, прохладной тряпкой. И почти всегда улыбался. А когда не улыбался, то хмурился. И с тревогой смотрел в окно нашего странного дома.

Наш дом был деревянный и совсем маленький. И мне почему-то казалось, что раньше я жила не здесь. В моем доме были высокие потолки, светлые обои. А здесь стены были обиты плотным, серым войлоком.

– Кто ты?

Мой голос был тихим, слабым. Но мужчина услышал. И ответил.

– Борис. Твой муж.

– Где я?

– За Пределами.

Пределами? За какими пределами? Я ничего не поняла. Но на третий вопрос сил уже не хватило.

С каждым днем мне становилось лучше. Я уже могла подолгу держать глаза открытыми. Я смотрела, как Борис готовит для нас еду, убирается в нашем домике, стирает. Он всегда был занят. Иногда он уходил из дома, оставляя меня одну. Когда он возвращался, почти всегда в его руках была добыча: то птица, похожая на большую курицу, то зверь, смахивающий на безухого кролика, то серебристые рыбки, длинные и толстопузые, как веретено. Вместе с ним в наш домик врывались запахи: грибной сырости, прелых листьев, мокрой земли, проливного дождя, льда и снега. Как будто бы там, за стенами дома было уже не лето, а поздняя осень.

Выздоравливала я очень медленно. Только когда за окнами завыли зимние метели, мой муж стал сажать меня на постели, обложив подушками. Я была так слаба, что без поддержки сразу заваливалась на бок.

Борис оказался очень терпеливым человеком. Вместе с ним я заново училась всему: сидеть, вставать, ходить и даже самостоятельно есть. И когда в сотый раз из моих слабых и тонких пальцев падала ложка, разбрызгивая по сторонам содержимое, он молча протягивал мне другую. Мне было стыдно за собственную немощь, но когда я пыталась извиниться, он только пожимал плечами.

Но самое ужасное было то, что я совсем ничего не помнила из своего прошлого. Кроме совершенно непонятных ощущений… Например, мне казалось, что мир вокруг чужой. И что Борис выглядит совсем не так, как должен. А я гораздо старше, чем он думает.

Я рассказывала ему об этом, а он снова пожимал плечами и говорил, мол, после всего, что тебе пришлось пережить в этом нет ничего удивительного.

Постепенно жизнь налаживалась. Я уже могла садиться сама, и даже пару раз, когда муж уходил на охоту, пробовала спуститься с постели. Ноги, превратившиеся в две тонкие длинные спички обтянутые кожей, мне пока не подчинялись. Но я очень хотела сделать сюрприз моему мужу и однажды встретить его, стоя на ногах, а не лежа в постели.

Мы проводили вместе очень много времени. Комнатка в нашем домике была всего одна. Окон у нас почему-то не было. Только под потолком горела лампочка, по которой я определяла время суток: горит, значит день, не горит – ночь.

Мне нравилось смотреть, как ловко мой муж справляется с домашними делами. Очень хотелось помочь, но я понимала, возьмись я за нож, от меня было бы больше вреда, чем пользы.

Но больше всего мне нравились наши вечера… Когда все дела были закончены, лампочка под потолком еле тлела, в печурке трещали дрова, Борис садился рядом со мной, обнимал меня одной рукой и что-нибудь рассказывал. А я доверчиво прижималась к его плечу, согреваясь в его объятиях, слушала и задавала вопросы. Мне было интересно все.

– Расскажи, как мы познакомились? – Просила я его.

Он хмыкал:

– В МУПе. Ты совсем не хотела замуж, и даже не вышла ко мне, когда я был в вашем доме накануне свадьбы. Когда мы с твоим дядей поехали оформлять документы, ты снова куда-то спряталась. Времени до полудня оставалось совсем мало, и твой дядя Любогост, велел свахе найти тебя и привезти в МУП, даже если придется применить силу. Вот там-то я тебя и увидел.

– А что было дальше?

В этом месте Борис всегда тяжело вздыхал. Я знала, ему трудно это вспоминать, но не спрашивать не могла.

В день отъезда я внезапно заболела младенческой горячкой. Это заболевание случалось один раз в жизни у каждого человека, обычно в первый месяц после рождения. Ребенок мучился от жара и боли до тех пор, пока его магия не начинала справляться с болезнью. Уходило на это от пары дней, до седьмицы.

Иногда, если младенца чересчур оберегали, болезнь задерживалась на несколько лет. Чем старше был ребенок, тем легче он переносил эту заразу и тем быстрее выздоравливал. А потом никогда больше не болел. Никогда и ничем, он уже умел защищать свою жизнь магией.

Борис никогда не слышал, чтобы кто-то заболевал младенческой горячкой уже взрослым, но решил, что дядя чересчур холил единственную племянницу и смог уберечь ее аж до восемнадцати лет.

Уже к вечеру я уже должна была чувствовать себя лучше, поэтому Борис не стал задерживаться в городе и отправился в путь. Пресветлый князь повелел покинуть Пределы Жизни как можно быстрее, и мой муж не хотел вызывать недовольство повелителя. После того, что он сделал, это было бы неразумно.

Вот только лучше мне не стало. Наоборот. В первый раз я ушла в тот же вечер вместе с солнцем.

Случилось это прямо посреди леса. Слишком далеко от города, чтобы можно было успеть вернуться в город, где светлые мнишки могли бы воскресить меня.

И Борис не придумал ничего лучше, чем самому отогнать от меня смерть. Мой муж оказался князем Тьмы, одним из самых сильных некромантов Павлонии. И как некроманту ему было категорически запрещено воздействовать на живых людей. Или потенциально живых, то есть тех, которых могли воскресить маги жизни, те самые светлые мнишки.

И теперь нам обоим нельзя было попадаться на глаза светлым. Они сразу догадались бы о том, то случилось. И нас обоих не ожидало ничего хорошего. Бориса казнили бы за нарушение самого главного правила некромантии, а меня назвали бы нежитью и уничтожили.

И мой муж велел вести обоз в обход города, чтобы нас никто не увидел. Через несколько дней эманации Тьмы рассеялись бы, и никто бы ничего не узнал. Если бы не одно но… Я снова ушла на закате.

И так продолжалось около месяца. Я никак не могла пережить момент смены дня и ночи, и Борис каждый раз отгонял от меня смерть, заставляя жить. Он давно понял, что что-то не так, но уже ничего не мог поделать. Обоз продолжал двигаться к Пределам, избегая не только городов, но и вообще каких-либо поселений.

Глава 4

А потом у меня получилось остаться живой после захода солнца. И на следующее утро, я впервые открыла глаза. Борис был так рад. Я помню, как он улыбался. Постепенно я стала умирать все реже и реже… Но все равно, ему приходилось слишком часто применять свою силу.

К счастью сопровождающие нас солдаты были не любопытны, и ни разу, за все три месяца дороги не поинтересовались, почему молодая жена так ни разу не вышла из рыдвана, ставшего нашим домом. И почему молодой князь стал так резко худеть, превращаясь из цветущего мужчины в скелет, обтянутый кожей. Его магические экзерсисы требовали прорву энергии, и восстанавливаться он попросту не успевал.

Когда мы, наконец, доехали до Пределов, в моих глазах, впервые появился разум. К тому времени Борис и сам уже сомневался в том, что я живой человек, а не нежить. И даже спал вполглаза, постоянно ожидая нападения.

По традиции Борису разрешили взять с собой столько вещей, сколько он способен перенести на себе сквозь Пределы с полудня до полуночи. Обычный человек редко мог сделать больше двух-трех переходов. Либо у него заканчивалась магия, необходимая для преодоления магического барьера, разделяющего территории принадлежащие жизни и смерти. Либо на запах жизни приходила нежить и поджидала добычу на той стороне Пределов.

Но Борис был не простым магом, и не без оснований рассчитывал не просто выжить за Пределами, но и довольно сносно устроить свою жизнь. Поэтому нас сопровождал большой обоз с вещами, которые мой муж планировал перенести через Пределы за двенадцать часов.

Он все тщательно подготовил. Вместо того, чтобы самому таскать вещи, он решил перевести через барьер лошадей.

Всем было известно, что чем больше жизни скапливается в одном месте за Пределами, тем быстрее приходить нежить. Поэтому мало кто брал с собой животных. В одиночку выжить на территории мертвых было гораздо проще, чем вдвоем. Или втроем… Но Борис был уверен: он сможет взять под защиту всех обозных лошадей.

Однако, не мог предположить, что к барьеру он прибудет практически без сил.

С большим трудом, на последнем издыхании, ему удалось перевести трех коней, которые перетащили сквозь барьер наш рыдван, и одну обозную телегу. На нее муж сложил запасы продуктов на первое время, инструменты и семена. Борис надеялся, что у него получится вспахать землю и посеять пшеницу. А я по его замыслам, должна была вести хозяйство и растить овощи в огороде.

Лошадей пришлось отдать на растерзание нежити в первую же ночь. Видимо, переход через магические барьеры сказался на моем состоянии не самым лучшим образом, и я снова ушла на закате. И Борис предпочел спасти меня, а не животных.

Но на этом злоключения не закончились. Лето выдалось дождливое и холодное. И как Борис не старался, продукты в телеге быстро пришли в негодность. Мешки с мукой, крупой и семенным зерном промокли и сгнили, вяленое мясо отсырело и завоняло, сырные головы обильно поросли ядовитой плесенью. Остались только слегка покрывшиеся ржавчиной, но ни разу не пробовавшие землю, плуг, сеялка, косилка и все остальное по мелочи. Впрочем теперь все это лежало мертвым грузом, планы моего мужа о пахоте накрылись медным тазом, потому что лошадей у нас больше не было.

К счастью, в мертвых землях, заселенных нежитью, животные, птица и рыба водились в изобилии. Поэтому охота и рыбалка стали основным способом добычи пропитания.

Вот так мы и жили… Нам надо было продержать три года. Через три года, мой муж сможет подать Светлейшему князю прошение о помиловании.

И чем больше проходило времени, чем лучше я себя чувствовала, тем яснее понимала, что-то в моей жизни не так.

Чем больше у меня становилось сил, тем сильнее менялся мой характер. С каждым днем мне все труднее было быть милой, тихой и послушной. Я с трудом сдерживалась, чтобы не возражать Борису, не требовать немедленно выпустить меня на улицу. Я уже почти год не видела дневного света, и мне это совсем не нравилось.

Иногда у меня стали появляться мысли, что нет никаких Пределов, никакой нежити и прочего бреда. А Борис – маньяк, который похитил меня и силой удерживает в заточении. Но он не допускал никаких поползновений в мой адрес. Даже не намекал. А это слишком странно для маньяка.

К тому же я откуда-то знала, что он не врет. Просто вокруг меня совсем другой мир, не тот, к которому я привыкла. И это там было магии, не было нежити и Пределов, а здесь все это есть.

Это объясняло, почему я болела так долго и тяжело. Если я на самом деле попала из другого мира в этот, то мой иммунитет оказался незнаком с местными инфекциями, вирусами и прочими недугами. Никакой магии, которая защищает людей в этом мире, у меня тоже не было. И если бы не Борис, то я умерла бы в самый первый день.

К весне я начала вставать с постели и тихонько бродить по домику, покачиваясь от слабости. Я вспомнила уже почти все свое прошлое. Единственное, что не давало мне принять мои воспоминания полностью – это Борис. Я точно знала, он был там со мной в моем мире. Я помнила, как проводила с ним время и собиралась за него замуж.

Однако он говорил, что впервые увидел меня в МУПе. И это несоответствие сводило меня с ума.

Но однажды ночью мне приснился сон. Встревоженный Лелька разговаривал с кем-то по телефону, а бледный до синевы Борис метался по темному коридору, лишь отдаленно напоминающему тот, в который я попала из гостиной, открывал двери и звал меня:

– Ася! Аська! Выходи! Это уже не смешно! Слышишь?! Аська! Ася!

Он обошел весь дом, заглянул даже на чердак, но все было бесполезно. Меня нигде не было.

Борис вышел в гостиную, плюхнулся на хозяйский диван, не обращая внимания на запрещающие таблички и схватился за голову.

Хмурый Лелька, кусая губы, присел рядом.

– Голубев сказал, что в их семье ходит легенда, будто прямо перед революцией в этом доме пропала сестра его прабабки. Поэтому они отсюда и уехали. Но он не верил в эти сказки. Но теперь, – Лелька развел руками, – он тоже встревожен…

Борис ничего не ответил. Он смотрел в одну точу, упрямо сжав губы. Он все равно не верил Голубеву. И Лельке. Никому. Не верил во всю эту чушь. Он будет искать ее. Будет искать до тех пор, пока не найдет…

В стороне сгрудились девочки-студентки. Они о чем-то перешептывались и тихо хихикали. И рядом с ними стояла девица, которой раньше здесь не было. Такая же длинноногая, с модной короткой стрижкой и ярким макияжем. Но было в ней что-то такое, что сразу выдавало чужачку.

Она подошла и присела рядом с Борисом. Положила ладонь на его плечо. А когда он удивленно повернулся, улыбнулась и представилась:

– Привет, меня зовут Арсения. Могу я чем-нибудь вам помочь?

Незримые магические нити протянулись, связывая ее и моего жениха. В глазах Бориса вспыхнул потухший было огонек.

– Можете, – улыбнулся он и встал протягивая руку девице, – меня зовут Борис и мне нужна компания на сегодняшний вечер…

Девица обворожительно улыбнулась и вложила ладошку в его ладонь.

– Борис, – не выдержал Лелька, – а как же Ася?

Но он даже не услышал. Влюбленно смотрел на ведьму и улыбался. Я стала не нужна. И, не обращая внимание на растерянного Лельку, парочка, крепко держась за руки, пошла на выход. Они были уже в дверях, когда Арсения повернула ко мне голову и одними губами произнесла:

– Теперь он мой, – и расхохоталась, показывая белоснежные зубы.

Я проснулась в слезах. Теперь-то я понимала, что Борис, который прямо сейчас лежит рядом со мной, совсем не тот человек, которого я любила и люблю до сих пор. Он самозванец, занявший его место.

– Арсения? – встревоженный мужчина поднял голову и уставился на меня вопросительно, – что случилось?

Но я ничего не могла сказать. Теперь я вспомнила все и больше не видела в нем того, кому можно доверять. Ведь все это был самообман.

Муж попытался меня обнять и прижать к себе, чтобы успокоить, но я невольно шарахнулась от него так, что чуть не упала с кровати. Он чужой. Теперь я знала это абсолютно точно. Он не тот человек, которого я любила и с которым хотела прожить всю жизнь.

– Ты что? – удивился он, – тебе что-то приснилось?

Я кивнула, старательно отодвигаясь на край кровати.

– Это всего лишь сон, – улыбнулся он, – спи, ничего не бойся. Я же рядом…

Он заснул, тихо посапывая. А я лежала, пялилась в темноту и думала, что мне теперь делать. Все было сложно.

Больше всего мне хотелось сбежать. Я вспомнила, как пыталась спланировать побег до того, как заболела. Но сейчас мы живем за Пределами, и пространство вокруг кишит нежитью. Стоит мне выйти из-под защиты мужа-некроманта, как на меня нападут мертвые и сожрут. Перед глазами стройными рядами встали страшные киношные зомби… Я не идиотка лезть к ним в пасть. А значит, от Бориса уходить нельзя. Сейчас нельзя.

Прошел почти год, как мы живем за Пределами. А значит, через два года он сможет подать прошение. И если Светлейший князь его помилует, то мы вернемся в Пределы жизни. Вот тогда можно будет подумать о разводе и возвращении домой.

А пока, я покосилась на лежащего рядом мужчину, надо решить, что делать с этим, совершенно посторонним человеком, который случайно стал моим мужем.

Я не спала всю ночь, но в конце-концов приняла решение. Лучше сразу отодрать присохший бинт от раны. Боль быстро пройдет, и рана затянется.

И утром, когда Борис проснулся, я была полна решимости сказать ему правду.

– Борис, – я впервые за много дней не ответила на его улыбку, – нам надо поговорить…

– Хорошо, – тут же отозвался он, – давай поговорим во время завтрака. А потом я пойду на охоту… У нас совсем не осталось мяса.

Борис помог мне встать, умыться и одеться. Мне все еще было сложно делать такие элементарные вещи без посторонней помощи.

На завтрак у нас сегодня было мясо и рыба, оставшиеся с ужина. У нас были небольшие запасы круп, которые хранились в кухонном шкафу, но мы ее экономили и использовали только для заправки бульона. Неизвестно, когда удастся пополнить запасы, и удастся ли, вообще.

Регулярного сообщения через Пределы не было, но чисто теоретически, если кого-то отправят в ссылку, так же, как Бориса, то проход будет открыт рядом с нами. А значит можно будет договориться об обмене. У моего мужа было немного драгоценных камней, и он надеялся получить за них еду. Но вероятность, что это случится была слишком мала.

Я тяжело вздохнула… Предстоящий разговор тяготил меня. Больше всего хотелось сделать вид, что ничего не было. Но я знала себя. Притворяться я не смогу. Я никогда этого не умела.

Потыкала вилкой в хорошо прожаренный кусок мяса, подняла взгляд на Бориса. Он внимательно смотрел на меня.

– Борис, – отложила вилку в сторону. Аппетит совершенно пропал. Опустила глаза в тарелку и выпалила без пауз, – я должна тебе признаться. Меня зовут вовсе не Арсения. Я никогда не была твоей невестой, и это, – потрясла я кистью, обозначая магические брачные браслеты, – ошибка. И к тому же я люблю другого. И собираюсь вернуться к нему во что бы то ни стало. Его тоже зовут Борис, – добавила я, – из-за этого и случилось все это недоразумение. Когда я приехала в МУП, то думала, что еду не к тебе, а к нему.

– Я знаю, – невозмутимо ответил он. А когда я вскинула на него глаза, пояснил, – когда болела, ты много чего говорила. Звучало оно очень странно, но многое объясняло. Саму болезнь, и то, что у тебя совсем нет магии. Такие люди в нашем мире не выживают.

Я растерялась.

– Но почему тогда ты, – я запнулась, – ничего мне не сказал. Когда я пришла в себя.

Борис пожал плечами. Поковырял вилкой мясо, тяжело вздохнул, но честно ответил:

– Сначала я был раздосадован. По нашим законам я должен был сообщить о том, что Арсения создала прорыв во времени-пространстве, а ты чужачка. Чужачка, с которой я, как полный идиот, заключил брачный союз. Но если это мне еще могли простить, посмеявшись над моей глупостью, то воздействие на потенциально живое человеческое тело – нет. Я уже натворил достаточно, и лишаться головы в мои планы не входило.

Он отложил вилку. Отодвинул тарелку и закончил.

– Тогда я решила, что какая разница. Князь велел, чтобы я отправлялся за Пределы с женой. Мне только и нужно было, чтобы ты осталась жива до того момента, как мы доберемся до Пределов. Иначе мне пришлось бы снова искать жену, а это, я скажу тебе, не так-то просто, когда тебе предстоит ссылка в земли нежити. Поэтому дальше я использовал на тебе темную магию без всякого сожаления. Думал, как перейдем через Пределы, так все. Останусь один. Мне же будет легче.

Я усмехнулась. А то никак не могла понять, с чего это князь был таким добреньким и заботливым. Я же помнила нашу первую встречу. Тогда он вел себя очень жестко, совсем не похоже на то, каким он стал сейчас. К счастью, это оказался понятный разумный прагматизм. Хотя…

– Но почему ты оставил меня в живых, когда мы оказались за Пределами? Ты мог бы спасти лошадей, а не меня.

– Не знаю, – пожал он плечами, – привык, наверное. Или испугался, что останусь совсем один. Может быть, – он запнулся, – светлейший заставил меня жениться совсем не для того, чтобы усложнить мне жизнь. Иногда мне кажется, что он, наоборот, хотел, чтобы я вернулся.

– А то ты сделал такого, что он отправил тебя сюда? – не сдержала я любопытства.

Князь фыркнул. Схватил вилку, сунул в рот кусок мяса и, только прожевав, ответил:

– Я убил его отца.

Глава 5

После разговора, который расставил все точки над «i», наша совместная жизнь почти не изменилась. Просто мы оба перестали делать вид, что между нами все хорошо. Потому что между нами ничего не было. Мы были два абсолютно чужих друг другу человека, которые жили вместе.

Спать нам приходилось в одной постели, потому что больше было негде. Я даже не пыталась требовать, чтобы Борис нашел другое место для ночевок. Потому что, во-первых, тогда кому-нибудь пришлось бы выйти на улицу, а там свирепствовала нежить, и, во-вторых, поздно пить пить боржоми, когда почки отвалились.

Я выздоравливала. Сил становилось все больше, и я уже начала включаться в общий быт. Сидеть на шее у Бориса мне совсем не хотелось. А уж делать вид, что немощна и беспомощна я никогда не умела.

Сначала я взяла на себя готовку. Борис, честно говоря, был дрянным поваром. И весь его кулинарный арсенал состоял из четырех блюд: мясо и рыба жареные, суп из мяса и разваренной крупы, которая уже почти закончилась, и уха из рыбы с щепоткой овощной приправы. И наелась я ими на всю жизнь вперед.

Пока мои блюда тоже не отличались разнообразием, из продуктов у меня тоже были только мясо с рыбой, немного специй и пряности. И это меня, конечно, не радовало. Откровенно говоря меня это злило. За запас круп и мешок муки я бы продала душу дьяволу, если бы он вдруг появился и предложил бы мне такой обмен.

Однажды утром, когда Борис собирался на охоту, а я мыла посуду после завтрака, не выдержала:

– Мы не можем постоянно питаться одним только мясом и рыбой! Нам нужна растительная пища. Может быть ты возьмешь меня с собой, и я поищу какие-нибудь съедобные растения?

– Не сейчас, – качнул головой Борис. – Сейчас у нежити период размножения. Потерпи немного. Когда закончится весна, я смогу вывести тебя на прогулку.

– Я не доживу до лета, – буркнула я. Умом я понимала, Борис прав. Рисковать жизнью из-за пучка щавеля глупая идея. Но все равно было неприятно.

А он вздохнул:

– Когда продукты стали портиться, я постарался спасти какую-то часть. И забил посевным зерном и какими-то семенами все верхние шкафы… Не знаю, пригодны ли они к пище, мне тогда очень не понравился их внешний вид. Но ты можешь посмотреть… Там и мука, вроде была…

– И ты молчал! – возмутилась я, невольно расплываясь в улыбке.

– Только осторожно, – кивнул он, – мешки тяжелые и тебе придется встать на стул. Лучше дождись меня, я тебе сам все достану.

Я только отмахнулась. Разве же меня напугать трудностями, когда передо моим мысленным взором замаячила тарелка каши и кусок хлеба…

Домыв посуду я влезла на табуретку и облазила все шкафчики, забитые небольшими килограмма по два-три мешочками с семенами. Там были и просо, и горох, и ячмень, и пшеница, и кукуруза, и еще какие-то неизвестные мне культуры, которые я не смогла определить. Тем более все семена оказались заражены долгоносиком и превратились в труху, и это расстроилась меня еще больше. Теперь все это зерно только на выброс.

Но потом я вспомнила Робинзона Крузо. На своем необитаемом острове он высыпал поеденный червями корм для попугая, чтобы освободить мешок. А в трухе оказались целые зерна, которые просоли и дали зерно. Поэтому ничего выбрасывать я не стала. Убрала обратно. Как потеплеет, высажу.

Пара мешков муки, которые нашлись в закромах на дне шкафа, тоже не годилась в пищу, там прекрасно чувствовали себя мучные черви. Это было так противно, что меня чуть не стошнило. Я когда-то слышала, что раньше зараженную муку не выкидывали, а просеивали и прокаливали в печке. Но я, видимо, еще не дошла до той стадии голода, чтобы есть то, что осталось после червей.

Я, кряхтя и тяжело дыша от напряжения, выволокла мешки к входной двери, хотя их вес не превышал и десяти килограмм. Как только Борис вернется, первым делом попрошу его выбросить это безобразие. Жить в доме, где совсем рядом обитает такое множество червей, мне было противно.

А вот запасы сахара и соли радовали. Специи немного отсырели на воздухе и превратились в монолитные камни, но в остальном не пострадали. Их Борис прихватил с запасом. Хватит и на засолку и на варенье… Если, конечно, будет что консервировать.

Закончив разбирать семена взялась за иглу. Была меня еще одна существенная причина, чтобы не выходить из дома – отсутствие подходящей одежды.

Когда пересекали Пределы, Борис вывалил пару моих сундуков с одеждой в узлы и затолкал их под кровать. Со своей одеждой он поступил точно так же…

Вот только для себя он выбрал практичные костюмы, которые вполне подходили для жизни за Пределами, а мне – бальные платья. Чем он руководствовался объяснить не смог. Признался, что в тот момент настолько вымотался, что был не в себе. И уже не помнит, почему он сделал так, а не иначе. Теперь мне нечего было носить, но запасы гипюра и атласа поражали воображение.

Зато с бельем проблем не было. Нижних юбок и нательных рубах хватило бы для снабжения целого полка… если бы солдаты, конечно, носили нижние юбки и длинные просторные рубахи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.