Генри Нефф
Ведьмин камень

Copyright © 2024 by Henry H. Neff

© Ратникова О., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

Глава 1. Ласло

Неплохая команда, подумал Ласло. Выделяется на фоне прочего жулья, рыщущего по нью-йоркской подземке в поисках легкого заработка. Он наблюдал за ними, пока поезд, следовавший по маршруту F, грохотал по линии Шестой авеню. Само собой, их было трое: Мальчишка, Подсадная Утка и Наблюдатель.

Мальчишке было лет двадцать с небольшим; на щеках и подбородке пробивалась щетина, во взгляде и манере держаться чувствовалась самоуверенность юности. Подсадная Утка, женщина средних лет, изображала «офисный планктон». Ласло восхитило ее внимание к деталям: отсутствие обручального кольца, детский браслет из макарон, практичные туфли на низком каблуке. Мать-одиночка трудится в поте лица, пытаясь свести концы с концами. Как трогательно.

Внешность Наблюдателя не имела значения. Его единственная функция заключалась в том, чтобы подать сигнал, если запахнет неприятностями. Тем не менее этот замаскировался как следует: сморщенный старикашка в видавшей виды коричневой шерстяной кофте. Ласло, потягивая молочный коктейль через трубочку, незаметно разглядывал Наблюдателя, а тот прикидывался, что читает журнал. Только мошенник сумел бы распознать в безобидном пенсионере «коллегу».

Все шло как по маслу. В качестве жертв выбрали бельгийских туристов, которые вошли в вагон на предыдущей остановке. Три пары, увешанные пакетами из магазинов, оживленно переговаривались по-французски. Мальчишка немедленно приступил к делу. Опустившись на ближайшее сиденье, он поставил на колени поднос и три стаканчика. Туристы повернули головы. Мальчишка продемонстрировал красный шарик размером с крупную горошину и положил его под центральный стаканчик. Поменял стаканчики местами, потом предложил зрителям угадать, под каким из них находится «горошина». Один из бельгийцев, краснолицый мужчина, похожий на быка, прошептал что-то на ухо жене, и та захихикала. Когда турист указал на один из стаканчиков, Мальчишка поднял его, и под ним обнаружился красный шарик. Друзья бельгийца одобрительно зашумели.

Мальчишка положил на поднос двадцатку, намекая, что игру можно сделать интереснее.

Бельгийцы отмахнулись от него. Они знали, что, как только начнется игра на деньги, наперсточник продемонстрирует ловкость рук. Стаканчики будут мелькать с молниеносной быстротой, так что жертве останется только гадать, куда подевался шарик. Нет уж, спасибо. Они туристы, но не идиоты.

Настал момент появления Подсадной Утки. Она вошла в вагон на следующей остановке. Невнимательный наблюдатель мог бы подумать, что она ждала поезда на платформе, тогда как на самом деле она ехала в соседнем вагоне, следя за происходящим через стекло. Женщина упала на сиденье рядом с туристами, посмотрела на часы и застонала. Бельгийка вопросительно взглянула на нее.

– Опаздываю на работу, – объяснила Подсадная Утка. – Дочка заболела.

Туристка сочувственно улыбнулась, давая понять, что в свое время тоже проходила через это. Мальчишка присвистнул, глядя на Утку.

– Дочь заболела? Можете выиграть немного денег, купите ей подарок.

Подсадная Утка сделала вид, что не слышит.

– Ну же, давайте, – засмеялся Мальчишка. – Выбирайте.

Взгляд Подсадной Утки скользнул по подносу. С настороженным, недоверчивым выражением она смотрела, как жулик передвигает стаканчики. Когда он закончил, она выставила мизинец и указала на один из них. И вуаля: из-под стаканчика выкатился маленький красный шарик!

Мальчишка недовольно промычал что-то себе под нос.

– А вы глазастая, – сказал он и положил на поднос банкноту. – Оживим игру?

Подсадная Утка скрестила руки на груди.

– Ищи дураков.

– Давайте так, – предложил наперсточник. – Если выиграете, забираете деньги. Если я выиграю, вы мне ничего не должны.

Подсадная Утка обернулась к бельгийцам и приподняла брови. Неужели этот маленький проныра говорит серьезно?

Мужчина, похожий на быка, произнес с сильным акцентом:

– Не надо. Это обман.

Подсадная Утка с готовностью согласилась. Она была жительницей Нью-Йорка, закаленным ветераном подземки. Эти наперсточникивсегда жульничают. И тем не менее ей стало интересно. Лицо Подсадной Утки выражало нерешительность, уголок рта слегка дернулся. Ласло едва не зааплодировал. Десять к одному: в прошлом женщина была актрисой.

Подсадная Утка прищурилась, глядя на жулика.

– Значит, если я выиграю, то забираю двадцатку?

– Да, мэм, – подтвердил Мальчишка. Ухмыляясь, он ждал, когда Подсадная Утка даст «зеленый свет».

Она кивнула.

На этот раз стаканчики двигались быстрее, но не слишком быстро. Когда Мальчишка остановился, Подсадная Утка сделала выбор. Шарик со стуком покатился по подносу. Бельгийцы рассмеялись и зааплодировали, а Мальчишка протянул женщине деньги.

Подсадная Утка порозовела.

– Мне просто повезло, – скромно произнесла она.

Парень пожал плечами.

– Сыграем еще?

Туристка, сидевшая рядом с Подсадной Уткой, прикоснулась к ее руке.

– Спрячьте деньги.

Подсадная Утка, казалось, была готова последовать этому разумному совету, но внезапно на ее изможденном лице промелькнула девичья улыбка.

– Но почему? – сказала она. – Даже если я проиграю, останусь при своем.

И Подсадная Утка рискнула выигранной двадцаткой. Снова замелькали стаканчики на подносе, и снова она отыскала шарик. Теперь она сжимала в руке уже сорок «халявных» долларов. Все, кроме Мальчишки, пришли в восторг. Он приуныл, но не сдавался.

Игра продолжалась. Подсадная Утка выигрывала не каждый раз. В какой-то момент она выбрала неправильный стаканчик, и болтун-бельгиец застонал. Ведь было же очевидно, где спрятан шарик!

«Не жадничай, иначе потеряешь все», – подумал Ласло. Месье Болтун был жадным. В каждой группе есть один такой.

Подсадная Утка хорошо сыграла свою роль. Когда поезд подъехал к станции «Геральд-сквер», она положила в карман сто долларов; видно было, что богатство, неожиданно свалившееся на нее, вскружило ей голову. Собрав вещи, она попрощалась с бельгийцами, посоветовала Мальчишке найти работу и проворно выскочила из вагона. Ласло, которого забавлял весь этот спектакль, смотрел, как она притворяется, что идет вместе с толпой к выходу. Он знал: она собирается в последнюю секунду броситься в соседний вагон, где будет ждать следующего лоха.

Прозвучал предупредительный сигнал, двери захлопнулись. Ласло посмотрел на Мальчишку, который с недовольным видом убирал поднос. Месье Болтун хмыкнул.

– Что, деньги кончились?

Мальчишка вытер нос рукавом.

– Не твое дело, чувак.

Бельгиец извлек из бумажника новенькую сотню. Его спутники-мужчины заухали.

– Еще разок? – спросил он.

Жулик покачал головой.

– Нет, на сегодня все.

Появилась вторая сотня.

– Можешь отыграться, – дразнил «неудачника» Болтун. – Ну, давай же.

Мальчишка изобразил нежелание возвращаться к игре.

– Ладно.

Ласло спрятал улыбку. Снова возник поднос, выстроились в ряд стаканчики. Мальчишка в очередной раз спрятал шарик и принялся переставлять стаканчики. Болтун внимательно наблюдал – видно было, что ему хочется произвести впечатление на приятелей. Когда стаканчики остановились, он ткнул пальцем в средний.

– Здесь!

Наперсточник поднял стаканчик. Под ним ничего не было. У бельгийца отвисла челюсть.

– Где шарик? – воскликнул он.

Мальчишка поднял правый стаканчик. Шарик выкатился на поднос и, покачиваясь, описал круг, а затем остановился. Мужчины рассмеялись, и розовое лицо бельгийца стало багровым. Он сунул Мальчишке пачку банкнот.

– Еще раз, – потребовал он.

Мальчишка был только рад выполнить его просьбу. Через две минуты Болтун проиграл четыреста долларов и умолял потрясенную жену одолжить ему все наличные, какие у нее были при себе.

Ласло отпил молочного коктейля. Его выход.

Когда он подошел, Мальчишка поднял голову. Ласло помахал у него перед носом стодолларовой купюрой.

– Я попробую.

Мошенник оглядел его. На новоприбывшем был дорогой костюм, однако одежда была измята, как будто он спал в ней. Мужчина был молод – не старше тридцати – и привлекателен, хотя голубые глаза были налиты кровью. Взгляд Мальчишки остановился на шляпе. Он почесал за ухом и бросил на Наблюдателя раздраженный взгляд:«Как ты мог пропустить этого парня?»

– Ты коп? – многозначительно спросил он.

– Нет.

– Если я спрашиваю, ты должен ответить.

Ласло зевнул.

– Это миф. Так мы играем или нет?

Мальчишка завороженно уставился на деньги. Он тоже был жадным, а значит, был обречен все потерять. Просто он пока не знал этого.

Игра началась, и Ласло сразу же проиграл. Он протянул шулеру сотню и достал из кармана еще две.

Мальчишка захлопал в ладоши.

– Леди и джентльмены, у нас появилсяигрок! Где ты откопал эту шляпу? Ну и хрень. Выглядишь, как детектив из семидесятых.

Ласло ничего не ответил, просто продолжал попивать свой коктейль, и проходимец начал двигать стаканчики.

Мальчишка применял стандартную методику, которая использовалась в игре с жертвами, склонными к переоценке собственных возможностей. Примерно сто процентов мужчин относилось к этой категории. На Болтуна это подействовало, словно магия. Глядя, как играет Подсадная Утка, Болтун дал остальным понять, что он – Умник. Умника не обмануть трюками, предназначенными для всякой там деревенщины. Он не сводит взгляда с шарика, и этот взгляд остер. Он замечает каждое движение руки шулера, видит, как тот засовывает шарик под Стаканчик Номер Два. Наперсточник, естественно, пытается применить свои жульнические приемчики, но Умник всегда начеку. Умника не проведешь…

Нет нужды объяснять, что Умник ошибается.

Таким, как он, никогда не приходит в голову, что жуликнарочно дает им заметить обман. Это делается для того, чтобы потешить самолюбие Умника, убедить его в том, что некоторых наперсточник может одурачить, но только не его. Мальчишка несколько раз повторял свой прием, добавляя кое-какие вариации и эффектные жесты. Как только Умник решал, что он разгадал действия мошенника, Мальчишка просто ловил шарик и прятал его под другим стаканчиком.

Движение было быстрым и незаметным. Жертва никак не могла догадаться, что ее провели. Умникникогда не выбирал Стаканчик Номер Три.

До сегодняшнего дня.

– Этот, – произнес Ласло.

Мальчишка медлил. Ласло подумал, что он сейчас прибегнет к какой-нибудь увертке, но жулик не решился на откровенный обман.

– Угадал, – пробормотал он и, подняв стаканчик, показал зрителям шарик.

– Ставка прежняя?

– Конечно.

Во время следующей игры Мальчишка продемонстрировал новый уровень мастерства, включив несколько импровизированных движений. Когда он убрал руки, Ласло спокойно указал на Стаканчик Номер Два.

– Этот.

И снова оказался прав. Ласло, не обращая внимания на смятение Мальчишки, посмотрел в окно. Поезд въезжал на его станцию. Он протянул руку за выигрышем.

– Моя остановка.

На лице Мальчишки дернулся мускул.

– А я решил, что тыигрок, – проворчал он. – Еще раз? Та же ставка?

Ласло вздернул подбородок.

– Покажи деньги.

Мальчишка вытащил из кармана несколько бумажек. Ласло кивнул и тут же поморщился – Болтун довольно сильно хлопнул его по плечу.

– Ха! Ты раскусил этого сопляка!

Мальчишка закатил глаза.

– Эй. Кажется, кто-то забыл, что я играю наего гребаные деньги!

Но бельгиец лишь подвинулся ближе, чтобы лучше видеть. Остальные пассажиры вытягивали шеи. Вся игривость Мальчишки улетучилась. Когда он прятал шарик под стаканчиком, взгляд у него был холодным, как у змеи.

На этот раз он даже не старался скрыть свое искусство. Стаканчики летали по подносу, как райские птицы, никто из зрителей не в состоянии был уследить за ними. Закончив, Мальчишка сложил руки на груди и бросил вызывающий взгляд на противника.

– Который из них, придурок?

Ласло постучал пальцем по подбородку.

– Хм-м-м… Думаю, вот этот.

И указал на центральный стаканчик. Глаза Мальчишки блеснули. Протягивая руку к стакану, он хмыкнул.

– Извини, мужик. Ты…

На поднос выкатился маленький красный шарик.

Вагон словно взорвался. Но Ласло не обращал внимания на шум. Он был слишком занят – наблюдал за своей жертвой.

Мальчишка, склонившись над подносом, уставился на шарик с таким видом, словно перед ним сидел пришелец из космоса.

– Какие-то проблемы? – вежливо осведомился Ласло.

Парень ничего не ответил. Его потрясение было вполне понятным. Шарик не должен был находиться под этим стаканом; он вообще не должен был находитьсяни под одним из стаканов. Он остался в руке у Мальчишки, который искусно поймал его и незаметно зажал между большим и указательным пальцами. Либо Мальчишка сошел с ума, либо «лоху» удалось подсунуть на поднос второй шарик. Исключено. Даже Гудини не смог бы провернуть подобное. Это было не под силу человеку…

Мальчишка оцепенел.

Не под силучеловеку.

Он запрокинул голову и посмотрел в лицо Ласло. Их взгляды встретились. Словно электрический импульс проскочил между ними, и они мгновенно поняли друг друга. Мальчишка отвел глаза.

– Я о тебе слышал, – пробормотал он.

– Я польщен. Плати.

Мальчишка механически сунул руку во внутренний карман куртки. Когда он вытащил руку, в ней была зажата толстая пачка денег, свернутых в трубку.

Он подал деньги Ласло благоговейным жестом, словно клал подношение на алтарь божества.

Ласло отсчитал ровно столько, сколько ему причиталось. Когда поезд остановился, он бросил оставшиеся бумажки Мальчишке и оставил на подносе дополнительные пятьдесят долларов за моральный ущерб. Еще пятьдесят он протянул жене Болтуна, третью бумажку сунул обалдевшему Наблюдателю и вышел на платформу. Что касается Подсадной Утки, она получила лишь приветствие – Ласло, проходя мимо ее вагона, приподнял шляпу. Ее ответный жест был отнюдь не таким вежливым.

Ласло, довольно посмеиваясь, поднялся по ступенькам. Стоял погожий октябрьский день. Бросив стакан с остатками коктейля в урну, он зашагал по направлению к Пятой авеню. В такие дни Ласло просто радовался, что он – демон.

Не пройдет и часа, как он изменит свое мнение.

Ласло работал в Мидтауне, в здании с комически зловещим адресом, прямо напротив величественной готической церкви. Он находил эту ситуацию уморительной и часто задавал себе вопрос: как поступил бы пастор, если бы узнал, кто открыл лавочку через дорогу от него. Вероятнее всего, у бедняги просто случился бы удар.

В здании был роскошный вестибюль, отделанный полированными стальными пластинами. Однако Ласло редко проходил к себе через вестибюль. Сегодня он свернул к погрузочной площадке и прошел мимо рабочих, у которых как раз был обеденный перерыв. Никто не поднял головы, когда он проскочил мимо. Никто не видел, как он скользнул в дверь, которую они никогда не замечали и не должны были замечать. Закрыв за собой дверь, Ласло вошел в старинный лифт, которого, если верить Департаменту строительства города Нью-Йорк, не существовало.

Как и того места, куда он направлялся.

На панели имелась только одна кнопка, и Ласло нажал ее. Кабина содрогнулась и с отвратительным скрежетом пришла в движение. Лифт ехал вниз, а Ласло морщился: кому-то действительно следовало смазать эту штуку.

Спуск был довольно долгим, и Ласло коротал время, насвистывая песенку Синатры. Когда кабина, наконец, остановилась, он оказался в тридцати метрах под Манхэттеном, среди лабиринта туннелей и коллекторов, составлявших подземный мир Нью-Йорка.

Воздух здесь был спертый, но довольно прохладный, поэтому Ласло обычно носил кашемировый шарф. В подземелье горели зеленые факелы; их яркое пламя металось на постоянном ветру, приносившем с собой запахи канализации и морской воды. Факелы освещали арку, поддерживаемую колоннами; надпись над аркой поставила бы в тупик любого посетителя, если не считать дюжины давно умерших ученых мужей, осмелившихся изучать запрещенные гримуары.

Символы и язык надписи использовались задолго до шумерской клинописи, и переводилась она примерно следующим образом:

Древнее и Инфернальное Общество Хранителей Проклятий

Основано в 5036 г. до н. э.

От нас невозможно скрыться, и наша власть бесконечна

Под аркой находилась высокая двустворчатая стеклянная дверь, на которой виднелись многочисленные отпечатки ладоней; форма ладоней варьировалась от «вероятно, человеческой» до «даже отдаленно не напоминающей человеческую». Ласло уже собрался добавить собственный отпечаток, когда на поверхности колонн возникли два лица, похожих на жуткие древнегреческие маски.

– Ты опоздал! – прошипело одно.

– Ой, отвали, – любезно отозвался Ласло.

– Не обязательно браниться, – засопела другая маска. – Делать тебе выговор – наша работа.

Ласло презрительно фыркнул.

– Ну конечно. Вы – души, осужденные на пребывание в Аду. Ваша единственная работа состоит в том, чтобы терпеть вечные муки. Если кто-то здесь и выполняет свою работу, так это я. Поэтому будьте так добры, заткнитесь, иначе я постараюсь, чтобы The Final Countdown[1] надолго застрял у вас в головах…

Ласло освежил их память, промурлыкав припев. Лица застонали, жалуясь на его жестокость, а потом слились с камнем.

Довольный собой, Ласло толкнул дверь и переступил через порог. В этот момент он преобразился – одежда осталась прежней, но внешность изменилась. Стройный, но несколько небрежно одетый инвестиционный банкир превратился в стройного, но небрежно одетого демона с синей кожей, глазами цвета лунного камня и острыми клыками домашней кошки.

За стеклянными створками находилась вовсе не какая-то там яма, воняющая серой и заставленная орудиями пытки. Такие штуки вышли из моды много веков назад. Подобно остальным подразделениям Ада, Общество вынуждено было идти в ногу со временем, и его американский филиал напоминал типичный офис с кабинками, флуоресцентными светильниками и кулерами. Кое-где попадались страдающие души, заключенные в подобранный со вкусом натюрморт или в копировальный аппарат, но это было исключением. Обычно в офисе кипела работа, однако сегодня Ласло сразу бросилось в глаза отсутствие сотрудников и полная тишина. Он списал это на обеденный перерыв.

– Ш-ш!

Обернувшись, Ласло увидел жуткое рыло акулы-гоблина, которая пялилась на него из-за полуоткрытой двери гардероба.

Он не без труда справился с инстинктивным желанием броситься наутек.

– Привет, Кларенс.

Акула-гоблин приложила палец к губам – точнее, к тому, что могло бы сойти за губы на ее гротескной морде с длинным наростом. Потом поманила Ласло к себе.

Ласло, вздохнув про себя, подчинился. Кларенс постоянно тревожился из-за каких-то воображаемых проблем на работе, жаловался на личную жизнь или ныл из-за того, что не успел попасть на «счастливый час» в пятницу. Сегодня, однако, он казался более взволнованным, чем обычно. Войдя в гардероб, Ласло заметил, что у его коллеги покраснели и опухли глаза. Он собрался с силами и приготовился к очередному сеансу психоанализа.

– Кларенс, ты плакал?

Демон-акула кивнул и принялся шарить в кармане жилета в поисках носового платка. Пока Кларенс сморкался, Ласло с невольным восхищением рассматривал часы, украшавшие его запястье, – винтажный «Бреге». Сложив платок, Кларенс наклонился к уху приятеля.

– У нас чрезвычайная ситуация, – прошептал он.

– Ну что на этот раз?

– Ревизия!

Ласло подавил зевок.

– Кларенс, ты получаешь с пищей достаточное количество волокон?

– Мне кажется, да.

– Тогда удвой его. Тебе необходимо расслабиться. Главное управление присылает кого-нибудь примерно раз в десять лет. Они задают вопросы, мы врем, и они, счастливые, идут своей дорогой.

– Но не на этот раз. Они прислалиИнспектора.

Ласло поморгал. Инспекторы были демонами VIII класса и занимали довольно высокое положение в бюрократической иерархии Ада. Хранители проклятий вроде Ласло и Кларенса являлись демонами III класса; такие демоны обычно служили рядовыми офисными сотрудниками или специалистами. Им повезло лишь в том, что у них имелись материальные тела, да и здесь нечему было особенно завидовать. Большинство из них были «созданы» из материалов, которые оказались под рукой в то время, когда демон II класса получал повышение по службе. В случае Кларенса это оказались выброшенная на берег акула-домовой и разлагающийся труп шотландской овцы. Парень чуть ли не всю зарплату тратил на одеколон.

Ласло постарался скрыть изумление.

– Но зачем им было присылать Инспектора? – пробормотал он себе под нос.

Кларенс всплеснул руками. Он был близок к истерике.

– Я не знаю! Я знаю только одно: сегодня меня расплавят!

– Да брось! Ты никогда не берешь больничный, и у тебя крутое проклятие.

Демон-акула повесил голову.

– Уже нет, – пролепетал он, шмыгая носом. – То есть да, признаю, что когда-то люди, обреченные проводить всю жизнь в море, действительно считали себя проклятыми. Корабли часто шли ко дну, морские карты – кошмар и путаница. Подвергать мучениям моих подопечных было сущим пустяком. Но времена меняются, Ласло, времена меняются.

– Что значит «меняются»? Ведь эти люди по-прежнему прокляты, разве не так?

– Ага, – вздохнул Кларенс, – только теперь они семьями ездят в роскошные круизы без перерыва. Их жизнь – это сплошной праздник. Откровенно говоря, я им завидую.

Ласло приподнял бровь.

– Нет пункта, который запрещает путешествовать на лайнерах класса люкс?

Кларенс принялся мерить шагами комнату.

– Нет. А вообще-то должен быть. Скажу честно: я даже думаю, что они больше не против своего проклятия. Всякий раз, когда я заглядываю к ним и пытаюсь напугать их рассказами о тайфунах или каннибалах, они просто начинают хохотать. Над тобой когда-нибудь смеялись в очереди у шведского стола?

– Нет.

– Это унизительно. Я так разволновался, что иллюзия, скрывающая мою внешность, рассеялась. Какие-то дети загнали меня в угол на прогулочной палубе. Одна девочка все визжала: «Покемон! Покемон!» и утверждала, что поймала меня. Мне пришлось прыгнуть за борт.

Демон с акульей мордой начал задыхаться. Ласло положил руку ему на плечо.

– Ты хороший хранитель, Кларенс. Я это знаю. Ты это знаешь. Но, что самое главное,они это знают.

У Кларенса не было сил ответить; он лишь уныло кивнул. Видно было, что он вот-вот разрыдается. Ласло сжал влажные руки демона, похожие на две пропитанные водой губки, потом успокаивающе похлопал Кларенса по запястью.

– Соберись, дружище. Я хочу, чтобы ты вышел из этого гардероба, высоко подняв свой замечательный нос. Просто скажи Инспектору правду. Ты не виноват в том, что круизные суда вошли в моду.

С этими словами Ласло отпустил Кларенса, напоследок решительно хлопнул его по плечу и спасся бегством.

Покинув гардероб, Ласло направился прямиком к своему офису. Никакого кофе, никакого флирта с миловидной новой ассистенткой. Ласло был одним из немногих хранителей, которым полагался собственный кабинет; и как раз сейчас уединение было ему необходимо, чтобы привести мысли в порядок.

«Почему, во имя Ада, они прислали Инспектора?»

Офис Ласло находился в дальнем углу помещения. По дороге он осматривал ряды кабинок в поисках своей ассистентки. Но единственным, что он обнаружил, подойдя к письменному столу мисс Шпигель, был недоеденный клаб-сэндвич с индейкой.

Шпигель никогда не покидала своего рабочего места. Все пошло наперекосяк.

Шмыгнув в кабинет, Ласло швырнул шляпу на вешалку и рухнул в кресло. На телефонном аппарате мигал огонек – сообщение. Когда он протянул руку к телефону, что-то ударилось в оконное стекло. Развернувшись в кресле, Ласло поднял жалюзи и увидел аллигатора, в зубах у которого болталась дохлая крыса.

Ласло постучал по стеклу. Аллигаторы в последнее время жутко досаждали работникам адского офиса. Сотни этих тварей, белых как молоко и слепых как кроты, обитали в самых глубоких канализационных коллекторах. Очевидно, они вовсе не нуждались в зрении для того, чтобы питаться как следует. Этот экземпляр был размером с «кадиллак».

Ласло снова постучал по стеклу.

– Я не могу сосредоточиться, когда ты там возишься. Проваливай!

Аллигатор развернулся мордой к окну. Ласло повторил свою просьбу в менее любезных выражениях. Проглотив обед, рептилия с упреком взглянула на демона и уползла во тьму. В тот момент, когда Ласло опустил жалюзи, в кабинет ворвалась мисс Шпигель.

– Где вы были? – прошипела она. – В офисе Тэтчер сидитИнспектор!

– Я уже в курсе. Кстати, тот аллигатор вернулся и ведет себя весьма нагло.

– Да забудьте вы об аллигаторах! В нашем филиалеИнспектор.

– Я услышал вас в первый раз, – холодно произнес Ласло. – И в связи с этим у меня к вам небольшой вопросик: почему вы меня не предупредили? Я узнал эту новость от Кларенса.

Лицо мисс Шпигель стало каменным.

– Проверьте телефон.

Ласло извлек из кармана мобильник и обнаружил, что аккумулятор разрядился.

– Понятно, – сказал он. – Что ж, берите стул, придвигайтесь к столу, и мы обсудим нашу стратегию.

Ассистентка закатила все семь глаз.

– Превосходная идея. Я уверена, мы придумаем что-нибудь сногсшибательное до того, как вас вызовут.

– Не нужно иронизировать. На какое время мне назначено?

–Было назначено. Десять минут назад.

Ласло взглянул на свои новые шикарные часы.

– Вы шутите.

– Ничего подобного. Кстати, где вы это взяли?

Ласло снял «Бреге» с руки и запихнул в карман.

– Распродажа наследственного имущества. Мои отчеты у вас?

– Настоящие или фальсифицированные?

– Фальсифицированные.

Ассистентка продемонстрировала кожаную папку, и они поспешили к офису супервайзера. По пути Ласло расспрашивал ползущую рядом мисс Шпигель. Оба говорили шепотом.

– Как зовут Инспектора?

– Малигнис Андровор.

– Никогда о нем не слышал.

– Он новенький. Говорят, его повысили прямо из VI класса. Наверняка настоящий карьерист.

Ласло ухмыльнулся. Все карьеристы одинаковы. Ключом к ним является лесть. Нужно сделать так, чтобы карьерист почувствовал себя самым умным и проницательным, потом намекнуть на некомпетентность коллеги, на какую-нибудь проблему или скандал, требующий внимания «эксперта». На самом деле эта игра ничем не отличается от игры в наперстки. Немного введешь такого в заблуждение – и сорвешь куш.

Когда они подошли к двери начальницы, мисс Шпигель протянула Ласло отчеты и поправила ему галстук. Выражение ее лица смягчилось.

– Давайте без ваших шуточек. Этот Инспектор настроен серьезно. Лилит и Козловски уже вызвали.

– И?

Ассистентка наклонилась к его уху:

– И они до сих пор не вернулись! Ведите себя прилично. Забудьте всю эту чушь насчет маленького обмана и большой выгоды. Это всегда в конечном счете оборачивается против вас. Так сказать, возвращается и кусает за задницу.

Ласло вспыхнул. Что Шпигель могла знать о его заднице? В любом случае она не видела, как он провернул свой фокус в метро. Он сунул руку в карман и нащупал купюры. Это немного успокоило его.

– Мисс Шпигель, позволю себе не согласиться с вами. Через пять минут я буду веревки вить из этого Андро… или как его там.

Похлопав по папке с отчетами, Ласло отвернулся от секретарши и приоткрыл дверь офиса Тэтчер. Начальница знаком велела ему войти, и Ласло, нацепив свою самую ослепительную улыбку, переступил порог кабинета.

В следующую секунду он едва не упал в обморок.

Глава 2. Инспектор

По меркам демонов Ласло был еще сопляком. Он появился на свет во время демонического «бэби-бума», в Темные века. Но, хотя старшие демоны могли счесть его зеленым юнцом, восемь столетий, как ни крути, представляют собой довольно значительный промежуток времени. За свою жизнь Ласло успел стать свидетелем крестовых походов, Возрождения и промышленной революции. Однако он ни разу не видел, как плавят демона.

И вот этот момент настал.

Тигель стоял в углу. Это было жутковатое на вид устройство, представлявшее собой почерневшую железную воронку на треноге. Нагретый воздух вокруг воронки дрожал. Прямо под ней находилась стеклянная банка, похожая на те, в которых хранят консервированные овощи. Символы, выгравированные на ее стенках, слабо светились. Банка была пуста. А вот те, что стояли на письменном столе, были полными.

Их было две, и в них содержалась какая-то пузырящаяся слизь. Время от времени она выплескивалась за края банки, словно пытаясь сбежать. Однако когда слизь достигала выгравированных символов, они вспыхивали ярко-красным светом, и полужидкая масса отступала обратно в банку. Потрясенный Ласло прислонился к косяку, чтобы не упасть. Зрелище было тошнотворным, но демон почему-то не мог отвести от него взгляд. И не мог перестать размышлять о том, в какой банке находится то, что осталось от Лилит, а в какой – от бедняги Козловски.

Монотонный голос Тэтчер оторвал его от страшных мыслей.

– Именно сегодня вы должны были опоздать.

Супервайзер, демон IV класса, внешностью напоминавшая жабу, стояла рядом с низким офисным шкафом, прижимая стопку папок к груди, обтянутой бордовым свитером. За ее письменным столом восседал незнакомый демон могучего сложения в алых одеждах. Львиная голова была увенчана гривой из язычков белого пламени. Мисс Тэтчер почтительно склонила голову.

– Ласло, имею честь представить вам его демоническое превосходительство сэра Малигниса Андровора. В настоящее время все сотрудники Общества подчиняются ему.

Ласло прикоснулся ко лбу костяшкой согнутого пальца.

– Очень рад.

Инспектор бросил на Тэтчер уничтожающий взгляд. Она откашлялась.

– При встрече с демоном высокого ранга полагается кланяться.

Это было произнесено обычным для Тэтчер голосом, лишенным интонаций, но Ласло достаточно хорошо ее знал и заметил в выпученных глазах тревогу. «На колени, тупица».

Ласло опустился на одно колено.

– Э-э, прошу прощения. Мы редко видим здесь кого-то выше Четвертого класса. Для меня большая честь познакомиться с вами, ваше демоническое превосходительство.

Андровор заговорил начальственным баритоном:

– Ниже.

– Прошу прощения? – переспросил Ласло.

Инспектор сделал жест ладонью, словно пригибая кого-то к полу. Ласло уловил намек и повиновался. Так продолжалось до тех пор, пока Ласло не очутился на полу лицом вниз, с расставленными в стороны руками. Он был похож на двухлетнего ребенка, который устроил истерику в отделе с сухими завтраками.

– Этого достаточно, – прорычал Инспектор. – Поднимитесь.

Ласло встал на ноги, отряхивая ворсинки с брюк. Андровор заглянул в папку, лежавшую перед ним.

– Вы Хранитель Проклятий номер 923, – объявил он.

Ласло подмигнул.

– Меня также называют 007.

– Вам что-то попало в глаз?

Ласло кашлянул.

– Нет, ваше демоническое превосходительство. Просто пытаюсь разрядить обстановку. Э-э… я не мог не заметить этоттигель в углу и банки на столе…

Ласло кивнул на булькающие останки своих коллег. Андровор взял одну банку и покачал ее в ладони размером с бейсбольную перчатку. Слизь задрожала.

– Эти демоны были неудачниками, 923-й, – бесстрастно произнес Инспектор. – Теперь мне поручено осуществлять руководство вашим филиалом, и я намерен выяснить, кто из сотрудниковполезен, а кто – бесполезен. – Он поставил сосуд на стол. – Почему вы опоздали?

Ласло выпятил грудь.

– Я был занят борьбой с Врагом.

Инспектор приподнял огненную бровь.

– Поясните.

– Приходская школа. Дети с дошкольного возраста по восьмой класс. Я заглянул, чтобы украсить стены граффити и попугать монахинь. Я понимаю, что это не входит в мои обязанности, но я заметил благоприятную возможность и почувствовал, что должен ею воспользоваться.

– Понимаю. Вы проявили инициативу.

– Именно это слово больше всего подходит для описания моего поступка, ваше демоническое превосходительство.Le mot juste[2].

– А монахини? – спросил Андровор. – Как они отреагировали на ваше появление?

Ласло пристально разглядывал картину, висевшую на стене позади письменного стола.

– Две заперлись в часовне. Третья, старуха по имени сестра Фрэнсис, оказалась крепким орешком. Она бросила в меня яблоком и прочитала «Отче наш».

– Отважная женщина.

– Да, сэр. К счастью, я поймал яблоко и швырнул его обратно; угодил ей прямо по кумполу, так что она не успела закончить молитву. Потом гнался за ней до столовой, угрожающе зыркал и бормотал всякие неприличные вещи на древних языках.

Андровор одобрительно кивнул.

– И чем же все это закончилось?

– Показав им, кто здесь босс, я вышел из церкви и поймал такси. К сожалению, водитель оказался новичком и завез меня в Статен-Айленд.

– В следующий раз воспользуйтесь метро.

Ласло поклонился.

– Отличная идея, ваше демоническое превосходительство.

Он покосился на Тэтчер, чтобы понять, поверила ли она его байкам. Начальница смотрела в пространство; выражение лица у нее было странное, будто ее слегка мутило.

Андровор указал на кресло.

– Устраивайтесь поудобнее, 923-й.

Ласло всегда предпочитал сидеть, а не стоять, поэтому охотно принял предложение, хотя понимал, что в результате коллеги, переведенные в жидкое состояние, окажутся у него прямо перед глазами. Вблизи было видно, что в одной из банок слизь слегка отливает пурпурным цветом. Определенно, Козловски.

– Может быть, вы желаете, чтобы я их убрал? – осведомился Андровор.

– В этом нет необходимости, – покачал головой Ласло. – Но что теперь с ними будет? Неужели вы собираетесь…выпить их?

Инспектор скривился.

– Поглощать этих бездельников, чтобы они стали частью моей сущности? Нет, они отправятся обратно в Первобытное Болото.

– А их проклятия… – начал Ласло.

– Будут переданы другим сотрудникам, – отрывисто произнес Инспектор. – Я наведу здесь порядок, 923-й. Когда-то Общество являлось жемчужиной в Адовой короне. – Он взмахнул рукой, словно отодвигая воображаемый театральный занавес. – Атлантида! Черная Смерть! Наполеоновские войны! Все это результаты разумного и инициативного управления проклятиями. Прежние хранители сеяли несчастья в крупных масштабах. Что подводит нас к вашему проклятию…

– Да, ваше демоническое превосходительство?

Андровор откинулся на спинку кресла.

– Расскажите мне о нем.

– Вы желаете услышать краткую версию или всю историю полностью?

– Краткую.

Ласло сложил пальцы «домиком».

– Что ж, этому проклятию, конечно, далеко доАтлантиды, но, тем не менее, оно является довольно оригинальным. История восходит к семнадцатому веку, когда англичане прислали сюда судью по имени Амброз Дрейкфорд, чтобы расследовать слухи о колдовстве в колониях. Совершая поездку по горам Катскилл, чиновник услышал о местечке, которое голландские поселенцы называли «Хексенвауд».

– И что это значит? – буркнул Андровор.

– Ведьмин Лес.

– Подходящее название.

– Действительно. Так или иначе, голландцы рассказали судье о женщине, которая жила в Хексенвауде много лет. Никто не помнил, как и когда она появилась в окрестностях. Дрейкфорд отправился на поиски, застукал ее в лесу за «совершением колдовских обрядов» и приказал сжечь на костре.

Андровор подавил зевок.

– Средневековье какое-то.

– Вы правы, – кивнул Ласло. – Но ведьма не сдалась без боя. Пока ее поджаривали до хрустящей корочки, она умудрилась проклясть Дрейкфорда и его потомков. Вуаля. Так и родилось Проклятие Дрейкфордов.

Инспектор заглянул в папку.

– Я вижу, что вы не занимались этим делом с самого начала.

– Нет, сэр. Кто-то другой отвечал за это проклятие… Бэзил или Розмари. Не помню точно, но имя было связано с приправами. В любом случае предыдущий хранитель куда-то подевался, и к делу привлекли меня.

Андровор сделал заметку в деле Ласло.

– И каковы условия проклятия?

– Ничего из ряда вон выходящего. Для того, чтобы от него избавиться, потомки Дрейкфорда должны провести некую церемонию, к которой готовилась ведьма.

– А если они этого не сделают?

Ласло ухмыльнулся.

– Они превратятся в монстров.

– В буквальном или в переносном смысле?

– В реальных монстров, ваше демоническое превосходительство. В самых настоящих.

Андровор неопределенно хмыкнул.

– Интересно. Когда начинается метаморфоза?

– После наступления совершеннолетия, – рассказывал Ласло. – В детстве Дрейкфорды ничем не отличаются от других детей. К сорока-пятидесяти годам никто бы не подумал, что это существо когда-то было человеком.

– Звучит занятно.

– Так и есть, ваше демоническое превосходительство. Мне повезло.

Инспектор забарабанил по столу кончиками пальцев.

– Итак, почему же проклятие до сих пор активно?

– Прошу прощения?

– Если эти люди превращаются в чудовищ, почему род не прекратился? Только полоумная согласится выйти замуж за одного из Дрейкфордов.

– Ах, это. По-видимому, в проклятии задано условие непрерывности: оно заставляет Дрейкфордов обзаводиться потомством прежде, чем на горизонте появляется Болотная Тварь[3]. У большинства к двадцати двум – двадцати трем годам уже есть дети. Мать никогда не бывает местной жительницей и вскоре уходит из семьи. Должно быть, на этих женщин действуют какие-то чары, которые рассеиваются после появления на свет очередного носителя проклятия.

– Изобретательная ведьма.

– Верно, сэр.

Инспектор снова заглянул в свои заметки.

– Когда вы в последний раз навещали семью?

Ласло порылся в памяти. Он смутно помнил, как однажды летом сел на междугородный автобус, но на полпути автобус сломался, и он, Ласло, вынужден был, сражаясь с комарами, отправиться на поиски двойного чизбургера и тройного виски. Он прошел пешком десять минут, затем сдался, бросил все и вместе с какими-то хиппи автостопом вернулся в Нью-Йорк. Весело было. У хиппи нашлась забористая наркота.

Он кашлянул.

– Несколько лет назад.

Андровор приподнял огненную бровь.

– Два года? Три?

– Скорее, три.

– Почему так редко?

Ласло сцепил большие пальцы, расцепил их.

– Проклятие вступает в силу автоматически. Ведьма свое дело знала.

Лоб Инспектора прорезала морщина. Он что-то записал в своих бумагах.

– Ясно. И когда в последний раз кто-то из Дрейкфордов пытался снять проклятие?

Улыбка Ласло превратилась в вымученную гримасу.

– Вы хотите, чтобы я назвал точную дату?

– Если можно, – сухо произнес Инспектор.

– Ну… дату я, к сожалению, не могу припомнить, но это было примерно тогда, когда поступили в продажу эти автомобили Генри Форда, Model T[4]. Чертовы штуки были повсюду. Буквально всякий раз, когда ты переходил улицу, мимо проносилась Model T. То есть, конечно, не проносилась, но пыхтела на более или менее приличной скорости. Наверное… понимаете, я все это зачем говорю. Я хочу сказать, что ненавидел эту машину.

Андровор повернулся к Тэтчер.

– Как вы считаете, у 923-го имеются проблемы с концентрацией внимания?

– Да.

Сэр Малигнис извлек лист из папки с каким-то графиком и показал его Ласло. У младшего демона пересохло в горле. Он знал, что цифры – это всегда не к добру.

– Вам известно, что это такое? – спросил Инспектор.

Ласло кивнул.

– По-моему, это график НСО, милорд. Он демонстрирует Невыносимые Страдания и Отчаяние проклятых.

– Верно. Вы не замечаете ничего необычного в ходе красной и синей кривых?

Ласло прищурился.

– Синяя немного волнистая, а красная… хм… красную я не вижу.

– Посмотрите внизу.

Ласло заметил тоненькую красную полоску, которая тянулась вдоль оси абсцисс.

– Вот она. Восхитительно прямая.

– Восхитительно? – прорычал Инспектор. – Уровень производства Отчаяния для этого проклятия крайне низок, 923-й. Ваши подопечные провели последние сто лет, испытывая вполне терпимые страдания и пренебрежимо слабое отчаяние.

Ласло наморщил нос.

– И этоплохо?

Инспектор отшвырнул график.

– Результат ничтожный. Очевидно, носители проклятия привыкли к своему несчастью. Если у них и имелась какая-то надежда, она умерла много веков назад. Разумеется, вы видите проблему.

Ласло усиленно закивал.

– Вижу. Но я бы предпочел услышать вашу формулировку. Вы так точно подбираете слова.

Андровор окинул его пристальным взглядом.

– У ваших носителей проклятия нет надежды, в то время как именноутрата надежды приводит человека в отчаяние. То, чем не обладаешь, нельзя утратить, 923-й. Если в ближайшее время ничто не изменится, выработка отчаяния останется на прежнем уровне.

Ласло заморгал.

– И это также плохо?..

– ДА! – рявкнул Инспектор. – Что с вами такое, во имя Семи Кругов Ада?

– Должно быть, подцепил какую-то заразу. Скоро начнется сезон гриппа.

– Демоны не болеют гриппом.

– Это радует.

– Вернемся к основам, – процедил Андровор. – Страдание и отчаяние – ценные ресурсы, 923-й. Ценнее их только людские души. Отчаяние делает нассильнее, а людей – слабее. Цель существования Общества – непрерывное производство высокого количества отчаяния. Иначе зачем нам утруждать себя возней с проклятиями?

– Чтобы снизить уровень безработицы?

Андровор какое-то время холодно смотрел на Ласло. В конце концов он вздохнул и потер пылающую огнем морду.

– Все очень просто, – устало произнес он. – Мы подпитываем надежду, а потом, образно выражаясь, выдергиваем у человека коврик из-под ног. Мы соблазняем смертных. Мы посылаем им искушения. Мы толкаем их на гнусные поступки. Мы делаем это снова и снова. Это азы, которые обязан знать каждый демон.

– Разумеется, сэр, – поддакнул Ласло, восхищаясь своими успехами в схватке с серьезным противником. Какая все-таки полезная тактика – изображать дурачка!

– Итак, мы говорили о вашем проклятии, – продолжал Андровор. – Что вы можете сказать о своих показателях?

– Я бы сказал, они стабильны.

– Стабильно низки.

– Это слишком сильно сказано.

– Они физически не могут быть еще ниже.

Ласло поднял руки.

– Я готов признать собственные несовершенства. Но в свою защиту должен сказать, что я ведь попугал монахинь. Это чего-то стоит.

– Ах да, – пробормотал Инспектор, – эти темпераментные монахини. – Он обернулся к Тэтчер. – Приведите моих помощников.

Супервайзер, стараясь не смотреть на озадаченного Ласло, вышла из кабинета. Он приказал себе не хрустеть пальцами, вытер ладони о брюки и притворился, будто его чрезвычайно заинтересовала обстановка комнаты. Книги, скоросшиватели, вон то вентиляционное отверстие в углу…

– Планируете побег? – хмыкнул Андровор.

Ласло не без усилий отвел взгляд от вентиляции.

– Зачем же мне бежать?

Инспектор не ответил, потому что в этот момент вернулась Тэтчер в сопровождении шести неизвестных.

«Помощники» остановились перед Инспектором, и Ласло настороженно оглядел их. Пестрая компания состояла из демонов III класса, созданных из тел различных птиц, хорьков, а также одного запаршивевшего шакала. Никто из них не смотрел Ласло в лицо; вид у всех был неловкий и отчего-то пристыженный.

– Никого не узнаете? – поинтересовался Андровор.

– Нет.

Инспектор щелкнул пальцами. Демоны исчезли в волне темной магии. На их месте стояли шесть бельгийских туристов.

Ласло почувствовал, что его сейчас стошнит.

«Не поддавайся панике, – твердо сказал он себе. – Ни в чем не сознавайся». По его мнению, это была самая надежная линия поведения на случай, если тебя поймают на вранье. Отрицая очевидное, иногда можно заставить противника усомниться в собственной нормальности.

– А теперь? – усмехнулся Андровор.

Ласло придал лицу выражение вежливого удивления.

– Извините. Впервые вижу этих господ.

– О, да бросьте, – рявкнул Андровор. – Они следили за вами несколько дней. Когда вы не заняты тем, что обманом выманиваете у людей деньги, вы воруете в магазинах, играете на скачках или загораете в парке.

Во время этой тирады Ласло изучал свои ногти.

– Серьезные обвинения. Вы можете это доказать?

Демонесса, которая играла жену Болтуна, вытряхнула на письменный стол Тэтчер содержимое своей сумки. По столу рассыпались фотографии. Несчастный Ласло заметил на верхнем фото себя самого на пляжном полотенце с пакетом кукурузных чипсов.

– Ну? – продолжал Андровор. – У вас есть что сказать?

Ласло с презрением смотрел на фальшивых бельгийцев.

– Только то, что в Аду наступил печальный день. Демоны III класса предают своих. Меня по-всякому называли, но никто не может заклеймить меня доносчиком.

«Бельгийцы» с виноватым видом переглянулись.

– Да, можете не сомневаться, ваша верность принципам произвела на всех нас неизгладимое впечатление, – холодно произнес Андровор. – Хранитель 923, вы недостойны занимаемой должности. Вы пренебрегали своим проклятием; совершенно очевидно, что вы ненадежный и некомпетентный сотрудник. Лучших демонов, чем вы, бросали в тигель за меньшее. Не хотите сделать заявление, прежде чем я вынесу приговор?

Камень, который заменял Ласло сердце, колотился о грудную клетку. Его взгляд метнулся к черному от сажи железному сосуду, к светящимся рунам. Он слышал, что это мучительная процедура: плоть демона плавилась, превращалась в нечто вроде соуса, а сущность как будто проходила через соковыжималку. Нет уж, спасибо. Загнанный в угол Ласло выложил на стол свою последнюю карту, припрятанную на самый отчаянный случай.

Ласло устремил на Андровора ядовитый взгляд, обычно предназначавшийся для метрдотелей и коллекторов.

– Мне не хотелось упоминать об этом, но вы хоть представляете, кто я такой?

Инспектор заглянул в свою папку.

– Если я не ошибаюсь, вы – Хранитель Проклятия 923, глуповатый мелкий жулик и позор Общества.

Ласло нетерпеливо махнул рукой.

– Нет, – сказал он. – Не я. Забудьте обомне. Вы знаете, кто мой отец?

Инспектор несколько секунд молчал. Ласло внимательно смотрел на массивную львиную голову с пылающей гривой. В глазах Андровора зажглись насмешливые огоньки.

– Я прекрасно знаю, кто ваш отец.

Ласло скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что обсуждать больше нечего.

– Тогда вы должны понимать, что я кардинально отличаюсь от тех жалких созданий, которых наспех сляпали из комков, зачерпнутых в Первобытном Болоте, и случайно оказавшихся рядом запчастей. – И он пренебрежительно кивнул в сторону демонов III класса. – Меняпроизвели на свет, сэр. У меня имеется родословная.

– И какое отношение ваша родословная имеет к данной ситуации?

– Я неприкосновенен! – прошипел Ласло. – Тронете меня хоть пальцем –сами будете пузыриться в банке.

Инспектор с задумчивым видом пожевал губу.

– Как печально. Но если все сказанное вами – правда, тогда как вы объясните вот это?

Он пододвинул к Ласло лист бумаги. Демон осторожно взял бумагу и прочел напечатанное на принтере письмо.

«Сэр Малигнис,

Получил ваше сообщение. Собранные вами сведения подтверждают мои опасения. Поступайте, как считаете нужным. Я прошу только дать мальчику неделю для то-го, чтобы он попытался доказать свою полезность. Если он потерпит неудачу, что ж, так тому и быть…»

Оторопевший Ласло уставился на печать, которая была ему слишком хорошо знакома. Хуже того, подпись была небрежной, словно для отправителя это был лишь очередной скучный документ из стопки, принесенной секретарем. Отодвигая от себя письмо, Ласло попытался принять равнодушный вид. Андровор взял бумагу и положил ее в папку.

– Итак, – сказал Инспектор. – Может быть, мы с вами окажем друг другу услугу и покончим со всем побыстрее?

Ласло ногтем соскреб пятнышко грязи с кожаной туфли.

– А как с полагающейся мне неделей? – взвешивая каждое слово, произнес он. – В письме говорится, что у меня есть неделя, чтобы реабилитироваться.

Инспектор усмехнулся.

– У вас было сорок тысяч недель. Вы думаете, одна неделя что-то изменит?

– Возможно. Что я должен сделать?

Андровор полюбовался своими когтями.

– Я не требую от подчиненных невозможного. Посмотрим… – Он поразмыслил несколько секунд. – Хорошо, 923-й, если вы сумеете завладеть душой смертного, увеличить до максимума ваши показатели НСО или предотвратить Событие, Избавляющее от Проклятия, мы дадим вам еще один шанс.

У Ласло отвисла челюсть.

– Но это невозможно, – пробормотал он. – Я всего лишь демон Третьего класса. У меня нет способностей для того, чтобы провернуть подобное за год, тем более за неделю. Я даже не могу телепортироваться – мне приходится ездить на метро!

– Нам об этом известно.

Ласло сложил руки, словно в молитве.

– Дайте мне на время могущество, – взмолился он. – Что-нибудь от Пятого класса – хотя бы от Четвертого! Дайте мне шанс побороться за жизнь!

Инспектор закрыл папку.

– Вам его уже дали. Радуйтесь и этому, 923-й. За Хранителей 901 и 877 не просили Великие Герцоги. Конечно, если вы предпочитаете отказаться от предоставленной вам возможности, я могу пообещать быстрый и плавный переход. На следующей неделе процесс, возможно, пойдет не так гладко. Я демон занятой, а известно, что в тиглях время от времени возникают неисправности…

– Это угроза?

Андровор пожал плечами.

– Так мы договорились?

На столе материализовался пергамент с условиями, написанными каллиграфическим почерком. Рядом появилась перьевая ручка и песочные часы размером с пенал. Странные, очень мелкие песчинки испускали зловещее алое свечение. Ласло поднялся со стула и взял ручку. Потом взглянул на документ.

– Дьявольский Контракт, – с восхищением в голосе заметил он. – Всегда мечтал такой заключить.

Андровор улыбнулся.

– Это бывает забавно. Очень жаль, что заключать контракты может только демон Пятого класса и выше.

Ласло прикоснулся кончиком пера к пергаменту. Чернила, капнув на лист, зашипели.

– Говорят, демонам при повышении до Пятого класса полагаются всевозможные льготы, – задумчиво произнес Ласло. – Новые способности, новое тело, если захочешь…

– Даже новое имя, – самодовольно произнес Инспектор. – Можно самому выбирать.

Ласло резко поднял голову.

– Постойте. Высами захотели называться Малигнисом Андровором?

– Именно.

– Хм-м. Я подзабыл латынь, но разве это не означает нечто вроде «Зловещий Огненный Поедатель Людей»?

Пауза.

– Да. И что?

Ласло поставил подпись под контрактом и сделал эффектный росчерк.

– Ничего, сэр. Это простофантастическое имя. Ничего вульгарного, ничего мещанского.

В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Инспектор застыл, как зловещая статуя, и устремил на Ласло пронизывающий, почти плотоядный взгляд. Положив ручку на стол, Ласло подумал, что на этот раз он все-таки перегнул палку. Неужели его сожрут прямо на промокашке? Губы Андровора растянулись в нехорошей улыбке, и он резко поднялся с кресла.

Ласло медленно поднял голову. О боже, Андровор был огромен. Ласло не сразу смог определить его рост. Два метра? Три? Как бы то ни было, в «Нью-Йорк Никс»[5] его оторвали бы с руками. Ласло собрался сострить по этому поводу, но неожиданно для самого себя содрогнулся всем телом. Причина этой дрожи, как он подозревал, состояла в том, что его яички поспешно пытались спрятаться в животе. Их трусливое бегство, а также привкус желчи во рту уничтожили всякие сомнения в том, что он перестарался, искушая судьбу. Он понял, что сейчас произойдет нечто чудовищное. Оставалось надеяться только на то, что лицо при этом не пострадает.

Андровор возвышался над присутствующими. Инспектора окружала такая мощная аура зла, что никто не мог даже пошевельнуться; остальные демоны лишь смотрели на него, в ужасе приоткрыв рты. Взгляд Инспектора пригвоздил Ласло к стулу. На губах демона с львиной гривой застыла жестокая улыбка, его лицо походило на восковую маску. Он говорил незнакомым хриплым, гортанным голосом, и личина начальника слетела с него, как кожа, сброшенная змеей. Доктор Джекил исчез, остался только мистер Хайд.

Андровор обошел письменный стол и остановился над окаменевшим Ласло.

– Вы когда-нибудь видели, как демона плавят в тигле? – просипел он.

Ласло открыл рот, чтобы ответить, но не сумел издать ни звука.

Рот Андровора еще шире растянулся в ухмылке, так что теперь он в буквальном смысле слова улыбался до ушей. Капля слюны прожгла дырку в любимом турецком ковре Тэтчер.

– Я так и думал, что нет, – пророкотал он. – Иначе вы не мололи бы языком без остановки. Мне кажется, вы не до конца понимаете, что вас ждет, 923-й. Вы знаете, что вам требуется?

Ласло едва заметно покачал головой.

– Демонстрация.

Андровор протянул руку и схватил демона III класса, который играл роль Болтуна в подземке. Стиснув своей массивной лапой горло младшего демона, Инспектор оторвал его от пола, и жертва повисла, извиваясь как угорь. Лапа сжалась сильнее, и Болтун обмяк. Неужели Андровор сломал ему шею? Видимо, нет, потому что Болтун ухитрился повернуть голову и в ужасе смотрел на тигель, который начал нагреваться. Черная железная воронка стала оранжевой. Обшивка стены задымилась.

Ласло хотелось закрыть глаза, но он боялся, что таким образом даст Андровору предлог для того, чтобы отрезать ему веки. И поэтому он смотрел на то, что происходило в кабинете в течение следующих трех минут и сорока семи секунд. Он смотрел, как Андровор отпустил Болтуна, как демон завис над раскаленным докрасна железным тиглем. Несчастного удерживала какая-то коварная неизвестная сила, и эта же сила мучительно медленно, дюйм за дюймом, втягивала демона в воронку, разинувшую свою прожорливую пасть.

Воронке потребовалось две минуты на то, чтобы расплавить нижнюю часть тела демона. Все это время он пронзительно кричал. Ласло пришло в голову, что он может соперничать с певцом-кастратом. Звук был даже страшнее зрелища. В конце концов Андровор, очевидно, тоже устал от воплей Болтуна и оторвал несчастному голову. Крики смолкли, но их сменил негромкий хруст костей – это Инспектор поедал голову с таким видом, будто держал в руке яблоко «голден делишес». Это было отвратительно, но Ласло невольно позавидовал ему. Андровор без видимых усилий грыз череп Болтуна. Зубы демона VIII класса легко проходили сквозь кость. Ласло, между тем, не мог справиться даже с фланк-стейком.

Когда тело Болтуна полностью исчезло, тигель негромко загудел. Через несколько мгновений из воронки полилась серо-голубая тягучая масса. Сначала потекла тонкая струйка, потом шлепнулись какие-то ошметки – это жизненная сила демона стекала в стеклянную банку. Когда из воронки упала последняя капля, тигель издал неприличный стон, напомнивший Ласло официантку из бара, с которой он познакомился на Марди Гра. Кошмарное устройство стихло, железные стенки остыли и снова сделались черными.

Никто не произнес ни слова. Никто не осмеливался пошевелиться. Тишину нарушал лишь Андровор, смаковавший остатки ствола мозга Болтуна. Закончив трапезу, Инспектор взял банку с подставки и поднес к лицу, чтобы рассмотреть содержимое. Должно быть, то, что Андровор увидел там, показалось ему соблазнительным, потому что он втянул носом воздух и одним глотком выпил сущность демона.

Бедняга Болтун. Долгие века упорного труда – и все лишь затем, чтобы превратиться в эспрессо.

Инспектор содрогнулся, усваивая жизненную силу Болтуна. Демон III класса был существом малозначительным, однако эффектом не стоило пренебрегать. Сожрав своего сородича, Андровор стал немного сильнее, чем был всего минуту назад. Такова физиология демонов.

Но в Аду, среди его прислужников, все имеет свою цену. Тэтчер, шаркая ногами, подошла к шкафу для документов и взяла с полки внушительного вида бланк на нескольких страницах.

– Что это? – спросил Андровор.

– Отчет о Поглощении Сотрудника, – пробубнила Тэтчер. – «У демонов, которые поглощают сущность сотрудника вместо того, чтобы возвратить ее в Болото, вычитается из жалованья эквивалентная сумма».

– Естественно, ко мне это не относится, – возразил Андровор. – Я Инспектор.

Но он встретил достойного противника: бюрократия была смыслом жизни Тэтчер.

– Не я устанавливаю правила, сэр, – монотонно произнесла она. – Вы можете обратиться с этим вопросом в Высший Совет.

– Возможно, я так и поступлю, – пробормотал Андровор. – В конце концов, некий герцог ждет от меня вестей.

Его взгляд уперся в Ласло, который так и сидел, вжавшись в стул. Андровор вернулся в кресло Тэтчер.

– Итак, 923-й, теперь вы яснее представляете, в каком положении вы очутились?

Ласло откашлялся.

– Да, сэр. Мне кажется, что да.

– Хорошо, – сказал Андровор.

Он поставил подпись под контрактом, потом приложил печатку к багровой лужице воска, которая возникла на поверхности пергамента. Отложив документ в сторону, он перевернул песочные часы и протянул их Ласло.

– Одна неделя, – прошипел он. – Одна неделя, и ты достанешься мне.

Ласло взял песочные часы, неловко поклонился и вышел, пытаясь держаться с достоинством, несмотря на темное пятно на брюках. Закрыв за собой дверь, он со всех ног бросился к своему офису. Там он обнаружил мисс Шпигель, которая складывала его вещи в коробки.

– Что вы делаете? – задыхаясь от быстрого бега, воскликнул Ласло.

Ассистентка даже не потрудилась обернуться.

– Вас не расплавили?

– Нет, – с негодованием произнес Ласло. – Я еще здесь, и большое спасибо за заботу. Мне дали время на то, чтобы повысить свои показатели.

– Много?

– Неделю.

Шпигель продолжала упаковывать вещи. Ласло обошел ее и приблизился к сейфу, который находился рядом со шкафом для документов. Присев на корточки, он принялся крутить колесики. Послышался щелчок, и Ласло открыл дверцу. В сейфе хранился ящичек из эбенового дерева с ручкой, вырезанной из бедренной кости неизвестного существа. Предмет выглядел как древний и довольно-таки зловещий набор для игры в нарды. Ласло взялся за шкатулку. Мисс Шпигель подняла голову.

– Это запрещено выносить из офиса.

– Тяжелые времена, – бросил Ласло. Он вытащил шкатулку из сейфа, поднялся и схватил с вешалки свою шляпу. Собираясь уходить, он обнаружил в дверном проеме одетую с иголочки акулу-гоблина.

– Привет еще раз, Ласло. Ты не видел мои наручные часы? Должно быть, я их где-то оставил, и Эстер из бухгалтерии подумала…

Ласло вылетел из кабинета как ракета, и Кларенс едва успел увернуться. Практиканты шарахались в стороны, когда он несся к лифту, задыхаясь и прижимая к груди портфель, как мяч для регби. В этом хаосе и шуме он различил знакомый голос, перекрывавший остальные. Голос принадлежал мисс Шпигель:

– Считайте, что мое заявление об уходе уже у вас на столе!

Глава 3. Поедательница грехов

Начался мелкий дождь, а Мэгги Дрейкфорд заметила машину, ползущую навстречу. Водитель и пассажирка беспокойно разглядывали деревья с грустно обвисшими ветвями и убогие лавки. Подобное выражение лица было не редкостью у тех, кто случайно попадал в Шемердаль. Люди приезжали в горы Катскилл для того, чтобы посмотреть на очаровательные охотничьи домики и приобрести предметы старины. А это что еще за медвежий угол?

Водитель заметил Мэгги и неуверенно помахал рукой. Машина остановилась рядом, и она вежливо кивнула. Стекло опустилось. Мэгги указала вперед.

– Пятнадцать километров, – произнесла она.

Водитель поморгал.

– Простите, как вы сказали?

– До следующей деревни девять миль, а если она вас не интересует, можете вернуться на шоссе.

Мужчина улыбнулся, демонстрируя два ряда ровных ослепительно белых зубов, зрелище, невиданное в Схемердале. Он был одет в твидовый пиджак, униформу профессоров.

– Откуда вы знаете, что мы заблудились? – спросил он.

– Счастливая догадка.

Женщина, сидевшая на пассажирском сиденье, перегнулась через своего… бойфренда? Мужа? Мэгги не заметила обручального кольца.

– Что это за место? – спросила она. – Я не видела знака, а в телефоне посмотреть не могу, нет Сети.

– Вы находитесь в Схемердале, – объяснила Мэгги. – Население – сто девяносто три человека. Нет, не так. Сто девяносто два.

Произнесла она это довольно рассеянно – все внимание Мэгги снова было сосредоточено на коттедже, располагавшемся на другой стороне улицы, среди небольшой сосновой рощи. Дом был угрюмым, темным и казался необитаемым. Окна были завешены черными шторами. Мэгги смотрела на входную дверь. По-прежнему плотно закрыта. Потирая руки, чтобы согреться, она мысленно взмолилась, чтобы клиент поторопился. Небо заволокло тучами, а она оставила зонтик в машине. И не только зонтик.

Мэгги выругала себя за глупость. Она терпеть не могла, когда ее мать оказывалась права.

Профессор что-то говорил. Мэгги оглянулась.

– Что?

– Заправка, – повторил он. – У нас почти кончился бензин, и мне не хотелось бы здесь застрять. Только не обижайтесь, – быстро добавил он.

Он мог бы назвать Схемердаль свалкой радиоактивных отходов, и Мэгги Дрейкфорд это ничуть не обидело бы. Так что она лишь пожала плечами.

– У Эрла можно заправиться, но они, скорее всего, закрыты. Сегодня почти все закрыто.

Женщина снова перегнулась через своего приятеля и заговорила приглушенным голосом:

– Это что, селение амишей?

– Нет, – ответила Мэгги. – Амиши – милые люди.

Женщина перестала улыбаться.

– Тогда что это?..

Она имела в виду наряд Мэгги: длинное платье, нижние юбки, передник, корсаж и рубашку из домотканой материи. Мэгги поправила чепец, прикрывавший косы.

– Моя рабочая одежда.

– Реконструкция сцен из жизни колоний? – поинтересовался Профессор.

– Что-то вроде того.

Турист взглянул на ее ноги.

– Разве колонисты носили «конверсы»?

Мэгги посмотрела на кеды, которые были видны из-под платья. Она дорожила ими больше всего на свете – конечно, если не считать Комка; этот клад был найден среди подержанных вещей в отделении Армии Спасения в Кингстоне.

– Нет, – признала она. – Но иногда допустимо проявлять креативность.

– Лично я одобряю, – заявил Профессор. – Очень стильно.

Мэгги едва не рассмеялась. Стиль – последнее, что ее волновало в этой проклятой жизни.

Она заметила какое-то движение за шторами. Дверь дома Схейлеров открылась, и на пороге возникла зловещая фигура. Фигура поманила Мэгги к себе.

Она выплюнула жвачку.

– Надо идти, – обратилась она к заблудившейся паре. – Приятно было с вами побеседовать.

Пересекая улицу, Мэгги не оглянулась. Если бы она оглянулась, у нее, вероятно, возникло бы искушение спросить, откуда приехали эти двое, как они познакомились, счастливы ли они вместе, какой предмет преподает Профессор, если он действительно был профессором. Но все это было ни к чему. Машина еще некоторое время стояла на обочине – без сомнения, пассажиры были озадачены неожиданным уходом Мэгги. Она преодолела половину пути до жилища Схейлеров, когда услышала шорох шин – они развернулись и уехали обратно, туда, откуда прибыли.

Прочь из Схемердаля. Прочь из ее жизни.

Заставив себя забыть об этих людях, Мэгги сосредоточилась на том, что ее окружало. На сорной траве и гравии, на запахах сырости и смолы, на шорохе дождя. Веранда дома Схейлеров находилась прямо перед ней. Доски прогнулись под ее весом. Услышав скрип, она вспомнила предупреждение отца.

Войди.

Выйди.

Возвращайся домой.

Она подняла взгляд на фигуру, которая загораживала дверной проем. Преподобный Фэрроу внушал почтение: высокий, худощавый мужчина с лицом будто с полотен Эль Греко. Мэгги боялась его еще до того, как приступила к новым обязанностям. В костюме и воротничке священника его преподобие казался не человеком, а памятником; у этой статуи были светлые глаза, тонкие губы, холодный, враждебный взгляд. Остановившись перед священником, Мэгги склонила голову и ждала, когда начнется ритуал.

Преподобный заговорил громко и четко, как будто вещал с кафедры.

– В этом доме скорбят, – нараспев произнес он. – Кто смеет входить сюда?

– Мелкая тварь, – глухо отвечала Мэгги. – Злобная, голодная.

Костлявый палец уперся ей в лоб.

– Я вижу на тебе Печать Каина, женщина, алую, как кровь, оскорбляющую мой благочестивый взор. Ты грешница?

– Я грешна, как язычницы, которые празднуют Самайн[6], как коварная и хитроумная Иезавель.

Священник перекрестился.

– И зачем пастырю допускать волчицу в свое стадо?

Мэгги подняла голову и встретила неодобрительный взгляд.

– Я в дом усопшего пришла, чтоб оградить его от зла, души страданья прекратить, грехи и скверну поглотить. Их заберу с собою в Ад, откуда нет пути назад.

Преподобный засопел, словно на самом деле обдумывал это предложение, потом отступил и впустил ее в дом. Мэгги быстро прошла мимо и, бесшумно ступая по грязной ковровой дорожке, вошла в столовую. В тесном помещении толпились несколько десятков скорбящих с суровыми лицами. Они стояли вплотную друг к другу вдоль стен, в три-четыре ряда, неподвижные, как манекены. В воздухе висели неприятные запахи пота и старой шерстяной одежды. Взгляды всех людей без исключения были прикованы к Мэгги.

Мэгги смотрела на труп.

Мистер Абрахам Схейлер лежал на столе. Рядом горели две восковые свечи. Покойный был одет в серый костюм, в котором он когда-то женился, и галстук, купленный в Катерскилле. При жизни мистер Схейлер был весьма неприятным человеком; когда Мэгги была девочкой, он любил гоняться за ней на своем «Шевроле». В смерти он выглядел более достойно: он был чисто выбрит, редкие седые волосы были зачесаны назад и открывали синеватый лоб. Монетки, которые положили ему на глаза, поблескивали в свете свечей. На груди умершего лежал темный хлеб из грубой муки, щедро посыпанный солью.

Мэгги опустилась на единственный стул, стоявший у стола, и сунула в карман конверт, который был для нее приготовлен. Оглядела застывшие лица окружающих. Она знала имена всех, кто присутствовал на похоронах, могла перечислить даже имена их предков, высеченные на надгробных камнях на кладбище Схемердаля: Схейлеры и Рейтеры, Гроты и Фишкиллы, Левены и Смиты, Фэрроу и Малдеры… Несколько столетий назад их прапрадеды поселились в этой глуши среди непроходимых лесов, построили деревянную церковь и начали добывать в окрестностях горы скудные средства к существованию.

Потомки переселенцев остались здесь навсегда.

«Может быть, они тоже узники». Эта мысль почти вызвала у Мэгги сочувствие к жителям деревни. Но в следующую секунду ее взгляд упал на их руки – каждый сжимал в пальцах небольшой камень.

Войди.

Выйди.

Возвращайся домой.

Мэгги взяла хлеб, лежавший на груди мистера Схейлера. Подняла его над головой и заговорила ясным, твердым голосом:

– Теперь я даю тебе облегчение и успокоение, дорогой усопший. Не броди по дорогам, по болотам и лугам. И ради того, чтобы ты обрел покой, я беру на себя твои грехи и продаю свою бессмертную душу. Аминь.

Оторвав кусочек хлеба от буханки, Мэгги проглотила его и запила домашним вином из стакана, стоявшего на столе. Она ела неторопливо, жевала с преувеличенной тщательностью; таким образом, все присутствующие могли убедиться в том, что грехи покойного «съедены». Закончив, Мэгги сложила салфетку, отодвинула стул и поднялась. Ножка стула неприятно скрипнула о половицу. Прошло несколько долгих секунд. Мэгги стояла неподвижно, склонив голову, не глядя ни на кого из собравшихся; мышцы ног были напряжены, как у бегуна на старте.

Тишину разорвал вопль.

– Изыди, дьяволица!

Мэгги рванулась к двери. Вслед ей неслись крики и брань, топот ног. Камень просвистел совсем рядом с ее головой, врезался в картину и расколол раму.

Она выбежала на веранду, свернула налево, в сторону ручья, протекавшего неподалеку от дома. Какие-то дети ждали ее в засаде. Они выскочили из-за кучи старых шин и, завывая, словно дикари, начали швырять камни. Один камень задел ухо Мэгги, выступила кровь.

Но она не останавливалась. Это означало верную смерть.

Щелк! Щелк!

Булыжники летели ей вслед, сшибали крошки коры с деревьев. Мэгги проворно перебралась через ледяной ручей и, очутившись на противоположной стороне, углубилась в лес. Все это время она не сводила взгляда со склона ближайшего холма. Вскоре Мэгги добралась до подножия и принялась взбираться вверх быстро и ловко, как горная коза. Преследователи сдались. Ни один из обитателей Схемердаля не мог бегать так быстро – и так долго, – как Мэгги Дрейкфорд, они это знали.

Остановившись на вершине, Мэгги прислонилась к валуну и вытерла кровь с уха. Она стояла несколько секунд, тяжело дыша, глядя вниз, на деревню, окутанную туманом. Отдышавшись, она начала спускаться по противоположному склону, покрытому камнями. Мэгги двигалась осторожно, стараясь не оступиться, но время от времени поскальзывалась, и камни катились у нее из-под ног. Она свернула немного в сторону, направляясь к обочине, где оставила Глэдис.

Глэдис была пикапом; этот древний «Форд» служил семье Дрейкфордов уже семьдесят лет. К машине был прицеплен фургон для перевозки лошадей, такой же старый, но не обладавший шармом Глэдис. Прицеп представлял собой просто большой уродливый ржавый ящик, однако его стенки были усилены металлическими листами, а окна заделаны рубероидом. Линкор на колесах. В тот момент, когда Мэгги приблизилась к нему, у нее за спиной раздался торжествующий крик.

Обернувшись, она увидела за деревьями двух молодых людей. С первого взгляда братьев Рейтер можно было ошибочно принять за близнецов. У обоих были лохматые, давно не стриженные светлые волосы и лица, словно созданные наспех из деталей, наугад выбранных из коробки: светлые глаза навыкате, крючковатые веснушчатые носы, мясистые губы, напоминавшие пиявок. Двадцатидвухлетний Виллем был сильнее брата, но Мэгги казалось, что Абель, который был младше на год, более жесток. Взгляд ее переместился на камень, который держал в руке младший. Он был крупнее куриного яйца.

Мэгги понимала, что нельзя показывать страх. Страх предполагает слабость, а она знала, что, заметив слабость, эти двое озвереют. Она сплюнула и продолжала смотреть на братьев с ледяным презрением.

– Веселье закончилось. Вы упустили свой шанс у дома Схейлеров.

Абель замахнулся.

– Кто это сказал, сучка?

– Я сказала, – ответила Мэгги, вытащила шпильки, которые удерживали чепец на голове, аккуратно сложила его, а затем убрал в карман. – В эту игру играют в деревне. Бросишь камень там, внизу, и я побегу прочь, как хорошая девочка. Бросишь камень здесь, и я сломаю твою гребаную руку.

Братья неуверенно переглянулись, потом до Виллема дошел очевидный факт.

– Но нас двое.

– Тогда я сломаю две руки.

Уверенный, решительный тон Мэгги ошеломил братьев. До сих пор они видели ее только в деревне: Мэгги-овечка, Мэгги-дурочка, одна из Дрейкфордов, которые жили в Ведьмином Лесу. Та, деревенская Мэгги спешила убраться подобру-поздорову, когда кто-нибудь косо смотрел на нее. Молодая женщина, стоявшая перед ними, не выказывала ни застенчивости, ни испуга. Эта Мэгги была незнакомкой.

Поднялся ветер, зашуршали листья, дождь усилился. Мэгги внимательно наблюдала за парнями. Рейтеры были крупнее, выше ростом, но они были слабаками, как все деревенские, а Мэгги закалила жизнь в горах.

Глядя на них сейчас, она невольно вспомнила херувимов с растрепанными кудрями, которых впервые встретила десять лет назад.

Мэгги вспомнила то событие потому, что сама в тот день впервые явилась в деревню одна. Она упросила родителей позволить ей съездить за почтой на старом велосипеде, который они привели в порядок и преподнесли ей в качестве подарка на день рождения. В конце концов мать с отцом сдались, и Мэгги, несясь с горы, наслаждалась новым, головокружительным чувством свободы.

Въезжая в Схемердаль, Мэгги заметила братьев Рейтер, которые сидели на пороге отцовской бакалейной лавки. Мальчики были примерно ее возраста, и когда они помахали ей, Мэгги остановилась, чтобы поздороваться. Но едва она успела откинуть подножку велосипеда, как из лавки выбежала мать Рейтеров. Она размахивала метлой, словно боевым топором, и визжала, требуя, чтобы «шлюха Дрейкфорд» оставила в покое ее сыновей. Мэгги, отчаянно крутя педали, уехала прочь. Ее лицо горело от стыда, хотя она была еще слишком мала, чтобы понять слова женщины. Вернувшись домой, она соврала родителям, что почты для них не было. Они не стали расспрашивать. Отец лишь кивнул, вышел на веранду и долго сидел, разглядывая крошечный огород. Он вернулся в дом только после захода солнца.

Так было прежде.

А теперь было по-другому.

Мальчишки из бакалейной лавки исчезли, и перед Мэгги стояли два тупых громилы. Они стали на десять лет старше, в два раза тяжелее, и их переполняла желчь и злоба их праотцов.

Абель без предупреждения швырнул камень.

Мэгги пригнулась, и тот ударился в стенку прицепа со звуком, напоминавшим ружейный выстрел. Камень Виллема попал Мэгги в руку, порвал рукав и содрал кожу. Братья расхохотались и принялись озираться в поисках новых «снарядов».

В следующее мгновение Мэгги набросилась на них. Она била кулаками, пинала их, даже кусала, если ей попадалась часть тела, не прикрытая одеждой. Это яростное нападение обескуражило Рейтеров. Сбив Абеля с ног, Мэгги уперлась коленом ему в спину, одновременно выкручивая руку Виллему. Он зарычал от боли и ударил ее кулаком, Мэгги отлетела в сторону. Абель вскочил на ноги и хотел было пнуть ее, но Мэгги мгновенно отползла прочь, проворно вцепилась ему в щиколотки и дернула. Абель шлепнулся на задницу и тут же получил кулаком в нос.

Парень съежился, прижимая руку к лицу. На землю капала кровь. Мэгги не успела подняться: Виллем с силой толкнул ее плечом, отшвырнул в кусты, придавил к земле, но ей удалось перекатиться на бок и нанести удар локтем. Она разбила ему скулу, но, к ее удивлению, Виллем даже не заметил этого. Взгляд его был каким-то пустым, зрачки – расширены. Его грязная лапа залезла в ворот рубахи Мэгги и схватила ее за грудь. Мэгги рассвирепела.

– Отвали!

Еще один удар локтем. Он достиг цели, но не оказал никакого действия. Мэгги продолжала сопротивляться. В какой-то момент она угодила Виллему прямо в глаз, но он не обратил на это внимания. Наверное, он под чем-то – это было единственное разумное объяснение.

В этот момент Мэгги услышала какое-то жужжание – как будто ей в ухо залетел комар. Она тряхнула головой, чтобы прогнать его, но жужжание только усилилось. «Что это такое? – подумала она. – Пчела?»

Слева от нее хрустнула ветка. Повернув голову, Мэгги увидела, что Абель встал с земли и, пошатываясь, идет к ней. У него из носа хлестала кровь, но взгляд был таким же бессмысленным, как у брата. Он рассеянно возился с ремнем, пытаясь выдернуть его из джинсов. Мэгги начала отбиваться с удвоенной силой.

«Вставай! – приказала она себе. – Вставай же!»

Гул, от которого задрожала земля, заставил всех троих замереть на месте.

Девушка и братья Рейтер резко обернулись. Прицеп раскачивался из стороны в сторону.

БУМ!

Фургон затрясся и начал крениться набок, как корабль, в который ударила гигантская волна. Мэгги яростно толкнула Виллема, освободилась и, вскочив на ноги, побежала к прицепу. Она прижалась к нему всем телом. Внутри металось что-то тяжелое; казалось, в прицепе заперт обезумевший медведь.

Мэгги хлопнула по стенке ладонью и, приложив губы к одному из вентиляционных отверстий, зашипела:

– Прекрати! Прекрати, иначе поранишься!

Ответ, произнесенный хриплым, гортанным голосом, нельзя было разобрать из-за ветра. Прицеп застонал – его обитатель переместился; посыпалась ржавчина, и ящик на колесах снова принял устойчивое положение. Медленно переводя дух, Мэгги обернулась. Рейтеры смотрели на нее во все глаза. Их одежда была заляпана грязью, и Мэгги с удовлетворением заметила, что она сломала Абелю нос, а левый глаз у Виллема совершенно заплыл. Видимо, от потрясения они наконец пришли в себя. Виллем трясущейся рукой указал на прицеп.

– Там чудовище, – прошептал он. – Я его слышал!

Мэгги нахмурилась.

– Идите домой.

Абель вытер кровь с подбородка.

– Ты напала на нас! Ты меняукусила! Когда я расскажу людям, что одна из Дрейкфордов укусила меня…

Мэгги сделала шаг вперед.

– Иди, расскажи. Расскажи всей своей поганой деревне! Если у кого-то возникнут вопросы, они знают, где нас найти.

Рейтеры пошли прочь. Мэгги долго смотрела им вслед, пока их фигуры не стали совсем маленькими. Она подняла голову – тяжелые дождевые облака царапали горные вершины. Если повезет, гроза будет сильной.

И, словно в ответ на ее мысли, молния разрезала небо, затем раздался оглушительный грохот, который заставил Мэгги бегом броситься к Глэдис. Забравшись в кабину, она плотно закрыла дверь и легла на сиденье, скрестив руки на груди и вдыхая успокаивающий запах старой кожи и табака. Из прицепа не доносилось ни звука. Его пассажир сидел совершенно неподвижно – казалось, гроза его убаюкала. Слушая стук дождя по крыше, Мэгги пыталась забыть Рейтеров. Выражение их лиц, руки, шарившие по ее телу…

«К черту этих ублюдков».

Она села, убрала с лица прядь волос, перебралась на водительское место, повернула ключ и подождала, пока Глэдис оживет. Пикап завелся, хотя и неохотно. Мэгги нажала на сцепление, переключилась на первую передачу и выехала на проезжую часть.

Мэгги ехала медленно. Частично ее осторожность была вызвана грозой. Но в основном она волновалась за Глэдис. В большинстве случаев пикап ее слушался, но Глэдис была старой и капризной, и все лошадиные силы были необходимы ей для того, чтобы тащить прицеп. Мэгги, вцепившись в рулевое колесо, наклонилась вперед. Порез на ухе сильно саднил, как и рана на руке, но она загнала боль подальше, как учил ее отец.

Через восемьсот метров дорога заканчивалась стеной старинных деревьев; казалось, будто ясени и дубы, ели и буки, грабы и клены попали сюда прямо из сказки. У деревьев были могучие стволы, их посадили очень близко, так что они образовали нечто вроде изгороди, которая опоясывала вершину горы, подобно короне с неровными зубцами.

В этой баррикаде имелась всего одна брешь, узкий проем шириной около трех метров. Рядом с «воротами» торчал столб с прибитым к нему знаком, выцветшим от времени и непогоды.

Внимание!

Частная собственность

Вход воспрещен

Нарушители будутзастрелены съедены!!!

Последнее слово было добавлено еще до рождения Мэгги и время от времени обновлялось местными подростками. Дрейкфорды не давали себе труда закрасить его. Во-первых, семью не интересовала собственная репутация в деревне. Во-вторых, это предупреждение вполне могло соответствовать истине.

Каждый мужчина, женщина и ребенок, рожденные в этой части гор Катскилл, знали, что входить в Ведьмин Лес ни в коем случае нельзя. Там, в чаще, таилась опасность. Для того чтобы в этом убедиться, стоило лишь взглянуть на самих Дрейкфордов. Много лет назад их предок осмелился ступить за живую изгородь, и Дрейкфорды расплачивались за это до сих пор. Ни один из жителей Схемердаля, каким бы смелым, глупым или пьяным он ни был, никогда, ни при каких обстоятельствах не сунул бы и носа дальше этого знака.

Однако Мэгги предупреждение нисколько не пугало. Для нее знак был чем-то вроде дверного коврика, напоминанием о том, что она в безопасности, дома, далеко от злых, жестоких людей. Она направила Глэдис в «ворота» и без малейших колебаний въехала в лес.

Если бы Мэгги знала, чтó на самом деле обитает в Ведьмином Лесу, она, возможно, дважды подумала бы.

Глава 4. Дрейкфорды

От «живой изгороди» до фермы было еще полмили. Мэгги медленно ехала по извилистой дороге мимо ручейков и небольших речушек, мимо темных водопадов, мимо одиноких холмов, увенчанных рябиновыми деревьями.

По пути Мэгги размышляла о йоде, швах и лавине вопросов, которые ее ожидали. Что расскажут Рейтеры своим родственникам? Что расскажет Мэгги своим? Вдали показался жилой дом, строение из потемневших бревен с мансардной крышей; с одной стороны находился хлев, который использовался в качестве дровяного сарая, с другой – огород. На подоконнике стояла зажженная керосиновая лампа. Электричества у Дрейкфордов не было.

Мэгги подъехала к хлеву. Не успела она затормозить, как на крыльце кто-то включил карманный фонарик. Капли дождя поблескивали в узком луче света. Он задержался у нее на лице, и Мэгги прищурилась. Потом луч скользнул по прицепу и остановился на вмятине, оставленной камнем Абеля.

«Превосходно», – подумала Мэгги. Взяла с соседнего сиденья зонт, открыла дверцу и спрыгнула на землю. Ее окликнули, но слова потонули в очередном раскате грома. Мэгги обернулась к крыльцу.

– Что? – крикнула она. – Я тебя не слышу.

Мать нетерпеливо махнула рукой и вернулась в дом.

«Если ты так торопишься, могла бы и помочь», – раздраженно подумала Мэгги, морщась от боли в руке. Потом раскрыла зонт, сбегала в сарай за тачкой и подкатила ее к задней части прицепа. Открывая дверцы, она постаралась взять себя в руки, чтобы не закашляться, не отшатнуться. В нос ударила тошнотворная вонь, смесь едкого запаха химикалий и смрада тухлого мяса.

– Мы дома, – бодро произнесла Мэгги.

В дальнем углу что-то пошевелилось, потом на пол посыпалась солома, и существо поползло к выходу. Оно двигалось медленно, слышалось хриплое прерывистое дыхание. Когда пассажир прицепа появился на пороге, Мэгги заставила себя смотреть. Ее взгляд скользил по бесформенному телу, в котором осталось совсем немного человеческого. Неестественно вывернутая рука, сросшиеся, негнущиеся пальцы, блеск единственного глаза. Существо было одето во фланелевую рабочую рубашку – ее перешили летом, но она уже износилась. Мэгги наклонилась, подхватила его под мышки и уперлась ногой в бампер. Кряхтя от напряжения, она вытащила отца из прицепа.

Он упал в тачку с мягким шлепком, словно осьминог, которого вытряхнули из сети на палубу траулера.

При этом звуке Мэгги снова поморщилась.

– Больно было?

Отец беспокойно извивался в тачке. Капли дождя, падавшие на его охваченное лихорадкой тело, сразу испарялись. Он попытался ответить, но речь теперь давалась Биллу Дрейкфорду с трудом, а поездка лишила его последних сил. Ему удалось выдавить какую-то бессвязную фразу. Мэгги уловила только слово «контроль».

– Перестань, – ответила она. – Я тоже потеряла контроль над собой. Давай, двигаемся, иначе опоздаем к чаю.

Лежавшее в тачке тело сотряс спазм. Папа смеется, подумала Мэгги. У него всегда было отличное чувство юмора. Он перестал шевелиться и лежал тихо, как будто смирившись со своим положением, с беспомощностью, зависимостью от других. Мэгги смотрела в неузнаваемое лицо, обращенное к ней. У него больше не было губ, а лицевые мускулы были постоянно напряжены, так что даже нейтральное выражение напоминало ухмылку Веселого Роджера. Но этот единственный глаз, затянутый катарактой, мог передавать множество эмоций. И сейчас Мэгги угадала во взгляде отца безграничное доверие.

Она попыталась улыбнуться, но ничего не получилось. Отцу становилось все хуже и хуже. Год назад он мог самостоятельно забираться в инвалидное кресло. Он мог поддерживать разговор и играть в шахматы с Комком. Черт побери, он даже кричал от восторга, когда по радио объявляли, что «Янкис»[7] проиграли. По какой-то неизвестной причине отец не выносил «Янкис», и это всегда забавляло Мэгги.

Теперь ей казалось, что все это было в прошлой жизни. За последние двенадцать месяцев кости отца размягчились. Он не мог держаться прямо, не говоря уже о том, чтобы чистить зубы или переставлять шахматные фигуры. Она знала, что вскоре он окончательно потеряет прежний облик. Да, смотреть на эти физические изменения было невыносимо, это разрывало ей сердце, но не только по этой причине Мэгги не могла спать по ночам. Насколько она могла судить, ее отец оставался в здравом уме. Билл Дрейкфорд понимал, что с ним происходит. И это было хуже всего.

Но сейчас Мэгги некогда было размышлять об этом. Завезти отца в дом было нелегкой задачей. Главным в этом деле было набрать достаточную скорость перед пандусом, чтобы вкатить тяжелую тачку на веранду. Это удалось Мэгги со второго раза, потом она пересадила отца в инвалидное кресло, стоявшее рядом. Устроив его поудобнее, она открыла входную дверь.

Комната, в которую они вошли, была типичной для местных фермерских домов: длинное помещение с низким потолком, открытые потолочные балки, почерневший от сажи камин. Стены были голыми – ни фотографий, ни зеркал, ничего, если не считать двух-трех старых рисунков Комка. Над очагом грелся чайник, а рядом, за грубо сколоченным столом, брат Мэгги Джордж по прозвищу Комок корпел над пожелтевшим атласом. Пламя отражалось в стеклах очков, что придавало мальчику сходство с трудолюбивым жуком. Он поднял голову и бросил на Мэгги беспокойный взгляд.

– Мама в ярости, – одними губами произнес он.

Как раз в этот момент мать появилась на пороге кладовой. Элизабет Дрейкфорд оглядела растрепанную Мэгги, потом взглянула на мужа. Только сейчас Мэгги заметила кровь на его рубашке. Миссис Дрейкфорд подошла к инвалидной коляске и знаком велела дочери отойти.

– Но я могу помочь, – возразила Мэгги.

– По-моему, ты уже достаточно «помогла», – сурово произнесла мать. – Проверь, как Джордж выучил географию.

Спорить с матерью было бесполезно, и Мэгги молча смотрела, как она увозит коляску в дальнюю часть дома. Когда дверь ванной комнаты закрылась, Мэгги подошла к Комку и села рядом. Брат ласково обнял ее.

– У тебя платье измято, – заметил он.

Мэгги подвинула к себе атлас.

– Я знаю. Столица Венгрии?

– Будапешт. Ну, так что случилось?

– В Будапеште?

Комок взглянул на Мэгги очень внимательно, словно полицейский, изучающий место преступления.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Песня шведской рок-группы Europe (1986).

Вернуться

2

В яблочко, в точку (фр.).

Вернуться

3

Болотная Тварь (Swamp Thing) – герой одноименного комикса издательства DC Comics (1972–1976).

Вернуться

4

Автомобиль выпускался с 1908 по 1927 г.

Вернуться

5

Профессиональный баскетбольный клуб, базирующийся в Нью-Йорке.

Вернуться

6

Кельтский праздник окончания уборки урожая. Начинался в ночь с 31 октября на 1 ноября.

Вернуться

7

Нью-йоркский профессиональный бейсбольный клуб.

Вернуться