# Нелюбимая для Крутого

Екатерина Ромеро

______________

Я предала опасного криминального авторитета, и теперь он хочет мести.

Выживу ли я в пучине его ненависти? Выживем ли мы в аду нашей (не)любви.

______________

# герой взрослый дядя без тормозов

# разница в возрасте 19 лет!

# остросюжетный любовный роман

# лихие 90-е

Осторожно! Принуждение, огромная ненависть героя к героине. Дикая страсть, больная любовь, предательство.

Книга вторая.

Возрастные ограничения 18+

## Глава 1

Игорь

Я давно работаю врачом, часто на износ, и чего я только не видел. Так уж повелось, что да, я бандитский лекарь. Обычно я не отказываю, потому что они тоже люди, но порой мне жутко от того, какие пациенты ко мне приезжают и к каким я сам мотаюсь внештатно по ночам.

Эта девочка Даша. Молодая наивная дурочка вообще не понимала, куда попала и в какие дебри лезла. Я ее предупреждал, клянусь, было. Еще тогда, когда в клубе Крутого ей насыпали стекла в туфли.

Уже в тот момент ей надо было бежать, чтоб аж пятки сверкали, но она не послушала. Спустя почти три месяца мне привезли ее в больницу едва живую.

Бледная, в полнейшем шоке, избитая, изнасилованная. Даша не реагировала ни на голос, ни на свет. Давление критически низкое, температура упала, она замерзла. Немудрено, потому что на ней ни хрена не было одежды, кроме куртки Валеры, в пятнадцатиградусный мороз.

Я просто врач и не хочу знать, за что эти скоты с ней такое сотворили. Это не мое дело, вот только то, что я от Валеры услышал, дало понять, что Даше пиздец в любом случае.

Крутой считает ее крысой, а это значит, что эта девочка получила волчий билет. Звучит красиво, но в их понимании это билет в один конец.

Я знаю правила Прайда и Даше об этом говорил, но мы же любим летать в облаках. Меня никто не слушал, дядя Игорь всегда несет ерунду, правда?

Я помню, как Даша тогда смеялась. Она искренне не верила, что такое существует, она вообще слабо представляла, с какими людьми пыталась играть в игры.

У нее были сотни попыток свалить, уехать, да хотя бы ногу сломать, но уйти из Прайда, но эта девчонка упорно лезла туда, и я до сих пор не понимаю, зачем ей это было надо.

Это меня не касается, но все равно теперь я чувствую ответственность. Я был свидетелем, как они с Крутым сошлись, и то, что мы сейчас имеем, было скорее вопросом времени, чем исключением из правил.

Ее растерзали там, как котенка, словно волки, которые видят слабого и хотят от него избавиться. Вот что с ней сотворили.

Прайд не место для слабых, и ошибок там никто не прощает. Я отдаленно, но все же знал, что творили Фари с Брандо и как они к этой власти шли, как поднимался Крутой, как они вместе протаптывали себе дорожку вверх, не опуская головы.

Даша захотела власти, денег, признания? Не знаю. Я до сих пор не понимаю, зачем она вообще туда приперлась.

Это криминальная элита, и они никогда чужих не брали в Прайд. На что эта девчонка надеялась? Хотя что уже гадать. “Знал бы, где упасть, соломки подстелил бы”, но поздно. Даша уже упала, и сильно.

Все, что могу теперь, – по-тихому определить ее в отдельную палату, подальше от глаз. Я регистрирую свою новую пациентку на чужое имя, потому что, если ее влиятельный приятель придет сюда, не поздоровится уже мне, а я не хочу этого.

Я просто врач, у меня много пациентов, но не принять Дашу в том состоянии, в каком она поступила, я просто не смог. Что бы она ни сделала, так нельзя. Женщина, в конце концов, но кого это волновало.

Прошли сутки густой тишины, но никто к ней не приходил. Ни матери, ни родственников – никого. С собой у Даши не было ни документов, ни денег – ни хрена.

Это проблема, потому что долго удерживать ее в отделении на птичьих правах я не могу.

Рано или поздно мое влияние закончится и ей надо будет выписаться, хотя куда, я понятия не имею. Если Даше реально выдали волчий билет, то, как только она переступит порог больницы, ей перережут глотку за предательство.


***

Валера Чародей и Игорь доктор

Это была случайность, просто стечение обстоятельств, что я оказался с той бильярдной как раз тогда, когда с ней… случилось это. А теперь больница. Хорошо, что есть Погосов. Дай бог, мне он никогда не пригодится.

– Игорь, как Даша?

– Плохо, Валера, плохо. Двое суток прошло, она все еще толком не пришла в себя. Скоты, что вы с ней сотворили?

– Плачет?

– Нет, у нее шок. Истерики. Плакать тут больше не поможет.

– Что-то говорила?

– Вообще ничего. После того, как ее едва не задушили, Даша не говорит. Интересно, с чего бы это. Первые сутки она вообще не реагировала ни на что, сейчас под успокоительными.

– Выкарабкается?

– Я не знаю. Ее изнасиловали, по телу множественные ссадины и вывих плеча. Вправили уже. Блядь, вы эту девку на хрен поломали! Вот скажи мне, пожалуйста, Валера: как вы это допустили? Сволочи, управы на вас нет, вы что с ней сделали, а? За что?!

Игорь аж шипит на меня, но что я ему отвечу. Я сам охуел, когда ее там увидел. Обнаженную, избитую, измученную.

– Хм, Даша крысой оказалась. Может, ты не в курсе: Фари погиб из-за нее. Это она Крутого обокрала, на него уже дважды было покушение. Ее в том кабаке убить должны были. Я случайно вообще зашел. Не говори только никому, пожалуйста, что это я ее забрал. Мне тогда самому влетит дальше некуда.

Игорь бледнеет, смотрит на часы.

– Боже, Фари… мне трудно поверить. Как? Охренеть просто. Так, а мне что с Дашей делать? Только не скидывай с больной головы на здоровую.

– Я не знаю. Лечи ее.

– Лечи?! Смеешься? Валера, ты привез эту девочку едва живую. Сейчас Крутой просечет, где ее прячут, придет и башку мне открутит. С ним воевать я не буду. Мне эти проблемы на хрен не сдались! Так, знаешь что? Мы ее слегка подлатали – все, забирай обратно.

– Куда? Ты же сам сказал, она никакая.

– Да куда хочешь! Блядь, вы же сами меня потом загрызете!

Вижу, как Погосов нервничает, что для него несвойственно, хотя меня и самого колотит. В Прайде разное было, но такого трешака я еще не встречал.

– Игорь, послушай: этой девчонке и так пиздец будет. Ее приговор был подписан еще в той бильярдной. Если Крутой Дашку найдет, некого уже будет лечить. Мне некуда ее забирать, честно. Пусть еще поживет.

– Я не хочу проблем. Это очень серьезно, если она реально предала…

– Ты видел Дашку, Игорь? Ей восемнадцать лет. Ну какая из нее крыса? Там что-то не то, но, пока разберутся, она попадает под замес, и жалеть ее никто не будет.

– Черт! Ладно, пока она у меня под левыми документами, но никому ни слова. Я не шучу, Валера. Ищите выход.

– Хорошо. На вот, деньги на лекарства.

– Забери, Валера. Есть у меня лекарства! Не надо.

– К Даше можно зайти?

– Смысла нет, она все равно никакая пока. Я ее успокоительными накачал. Приходи через пару дней. Родственников, что ли, ее найди: маму, папу. Все, нагулялась уже, пусть домой забирают! Я сразу говорил: ей среди вас не место!

– Да кто ж думал, что такое будет? Игорь, клянусь, Дашку никто не обижал, холили, лелеяли, за стол пускали. Крутой с нее пылинки сдувал, целовал, зажимал. По крайней мере, я другого не видел.

– Любовь и ненависть – две стороны одной медали, и я не знаю, по какой погоде вы эту моменту переворачиваете. Вот как знал, что в Прайде вы все звери дикие. Как знал! Все, я пошел. Меня без повода не трогать! За девчонкой смотрю.

Пожимаем руки, я ухожу из отделения, чертыхаясь про себя.

Честно говоря, я был в шоке, когда узнал, что случилось с Фари. Это просто в голову не укладывалось. Ганс утром позвонил и сказал, что под машиной граната была. Его порвало на куски, похороны через два дня, там же поминки.

Я не думал, что все повернется так, я вообще оказался в той бильярдной случайно. Зашел забрать старый карточный должок, а там они в соседнем зале. Все звери Прайда, Брандо только не было, он как раз погнал в морг.

Я услышал глухой стук где-то в углу, словно кто-то упал, а после увидел, как в другом конце коридора Крутой пошел на выход. Он был пьян, мягко говоря, едва стоял на ногах, а после Савелий упал на пороге. Мне казалось, он выблевал все свои кишки, ему стало херово.

Я же не вышел из тени. Кто-то из охраны подошел к Крутому, но мне это даже сыграло на руку. По жизни привыкший ходить незаметно (да, я вор, уж простите), я вошел в большой бильярдный зал и увидел там эту девчонку.

Честно говоря, я просто офигел.

Даша – радость наша, девушка Крутого, или кто она там ему, – лежала на полу.

Я сначала подумал, что она мертвая, так как Дашка вообще на меня не отреагировала, хотя ее глаза были открыты.

Избитая, в крови, голая. Она тихо дрожала. Отопление почему-то не включили, и в клубе реально был дубарь, как на улице. Ее губы посинели, она держалась за плечо и просто смотрела куда-то мимо.

Все, что я смог, – быстро снять с себя куртку и закутать в нее девочку, вынести ее по-тихому через черный вход.

Чуть позже, днем, от Ганса я узнаю, что Даша была крысой, вот только, если честно говорить, верится мне в это слабо.

На Киру бы подумал скорее, чем на нее, бред какой-то, но они все были в этом уверены на двести процентов.

Они ей выписали волчий билет в той бильярдной, а это значит, что за Дашкой охота теперь открыта. Когда Крутой в себя придет, он тут же начнет мстить за Фари, и эта девочка будет первой, кого он пойдет добивать.


________

Добро пожаловать в мою новинку!

Буду рада вашей поддержке.


## Глава 2

Я сделала страшную ошибку и поняла это только тогда, когда оказалась совсем одна. Обнажена, растерзана и никому не нужна. Крутой ушел, он бросил меня как мусор, точно сломанную куклу, просто мясо, которое отдал на растерзание своим волкам.

Я помню, что ко мне какое-то время никто не подходил, а я встать не могла. Не могла кричать, не могла пошевелиться и даже плакать.

Это был мой конец, мой итог беспечности, а ведь практически до последнего дня я была уверена, что все контролирую и, если что, смогу остановить ложь – и мне за это ничего не будет.

Не знаю, я просто верила, что эти взрослые мужики сами как-то разберутся, а я просто уйду. Как же глупо и наивно это было. Я начала игру, правил которой совсем не понимала, я не знала, что они такие… что Он такой.

За мной пришли и забрали даже быстрее, чем я поняла, что меня вообще ищут.

Как я могла хотя бы на миг представить, что одна смогу справиться с ними всеми? Со всеми, кто против меня. Что я могла сделать против них? На кону всегда стояла сестра, и я слишком поздно осознала, что мне надо было бежать намного раньше. Это все было так непродуманно, в такой дикой спешке, я вообще ничего не понимала, и в какой-то момент все просто рухнуло.

Вся моя жизнь начала разваливаться на куски. Казалось, еще я недавно я была девушкой влиятельного мужчины, который всегда защитит, а теперь он сам готов мне перегрызть глотку.

На самом деле никакой защиты не было. Никто из так называемых “братков” за меня не вступился, и я поняла, что ни слушать, ни прощать меня никто не собирается. Это был билет в один конец, и Савелий выдал мне его в руки лично.

Брандо и Ганса там не было, но уверена: даже если бы и были, загрызли бы меня вместе во всеми. Особенно Брандо. Боюсь представить, каково ему теперь после потери родного брата.

“Волчий билет”. Они так это называют, и это самое страшное, что я вообще испытывала в своей жизни.

Я орала до срыва связок где-то внутри, но на деле не произнесла ни звука. Я не могла. У меня словно вырезали голос. Помню, как Крутой душил меня, как орал: “Ни звука!” – и я замолчала, он не хотел больше слушать мою ложь, в которой я в какой-то момент увязла, точно в болоте.

Все случилось в каком-то диком дурмане, и понимала я только одно: я предала Савелия, за что он меня наказал. При всех, а после он отдал меня на растерзание своим дружкам и ушел. Просто бросил меня, как объедки.

А потом ко мне кто-то подошел и наклонился рядом. Высокий силуэт, который у меня перед глазами расплывался от слез. Меня укрыли курткой и взяли на руки. Это был мужчина, но почему-то я не могла разобрать ни его внешность, ни голос.

Я не знала, куда меня везут, мне просто было холодно и больно. Очень. Везде. Это все, что мой воспаленный мозг еще мог осознавать.

Это был Валера. Только в больнице я узнала его, а после пришел Игорь. Он что-то спрашивал у меня, все светил мне фонариком в глаза, но, если честно, я не запомнила ни одного слова. Я не могла ничего ответить, не понимала даже вопросов толком. Не знаю, что это было. Агония, пожалуй, ближе всего.

Помню, что меня чем-то укрыли, Игорь что-то быстро вколол мне в руку и меня повезли на рентген.

Врачи – не знаю, сколько их было. Все смотрели на меня, и мне хотелось от этого сдохнуть.

Мое плечо. Когда я упала со стола на пол, оно сильно хрустнуло, и с того момента я не могла шевелить рукой. Кажется, они думали, что там перелом.

После рентгена пришел другой врач, их главный травматолог. Такой здоровый дядька, он смотрел мои снимки, а после на мое горемычное плечо.

Мне было страшно, меня трясло, я боялась прикосновений, но на это никто не реагировал.

Я не могла кричать, у меня дико болело горло. Этот травматолог так меня зажал, что я думала, у меня треснут ребра, но нет. Это хрустел выбитый плечевой сустав, который он мне вправлял без наркоза.


***

Игорь

Открываю дверь палаты. Даша лежит на кровати. Я знаю, что она не спит. Она может засыпать только от препаратов, а сейчас перерыв, и я зашел специально в это время.

– Даша, поговорить надо.

Молчит. Ни звука не произнесла с момента поступления, и это беспокоит меня больше всего. Там не столько травма горла, сколько испуг, психологическое просто дно.

– Я знаю, что ты меня слышишь. Как плечо? Болит?

Тишина, даже не дернулась.

– Крутой это сделал? Я должен спросить.

Вижу, как закрывает глаза, шмыгает носом. Не скажет, хотя и так уже понятно.

– Хорошо. В общем, дела такие: я говорил с гинекологом. Рита Викторовна сказала, дети у тебя будут и ничего прям такого страшного нет. Немного времени, и все заживет. Синяки за две недели должны сойти, плечо будет восстанавливаться дольше. Повязку не снимать, никаких нагрузок на руку. Хм, и да, венерических заболеваний не обнаружено, беременности не будет, мы сделали экстренную контрацепцию.

Я много чего говорил пациентам, но сейчас все равно тошно. Валера пришел вовремя. Если бы не он, Дашу бы там на куски порвали, хотя и того, что Крутой сотворил в одиночку с этой девочкой, и так достаточно.

Подхожу ближе, Даша дергается едва уловимо. Ресницы мокрые, слезы стекают по бледному лицу на виски. Восемнадцать лет, ребенок вчерашний. Крутой, сука, я ведь знал, что он опасен, я ее предупреждал, но уже поздно. Что уж плакать и причитать. Теперь это ничем уже не поможет.

– Даша, ты можешь пробовать говорить. Я знаю, глотать тебе больно, но связки не порваны. Не бойся, голос должен восстановиться.

Снова тишина. Плачет. Без единого звука. Плечи вздрагивают.

– Скажи мне, кому звонить? Мама, папа, родственники какие? Ты тут под левыми документами – надо, чтобы кто-то тебя по-тихому забрал. Есть кто-то на примете, к кому можно обратиться?

Едва уловимо отрицательно качает головой.

– Даша, давай так: я не лезу в ваши разборки, но хочу помочь. Просто по-человечески. Валера того же мнения. Если у вас что-то произошло с Крутым, тебе надо сваливать из города как можно быстрее. У тебя есть место, где ты живешь, где сможешь прийти в себя? Чародей тебя сюда привез, он же смог бы отвезти домой или куда скажешь.

Снова качает головой. У нее ничего нет, и это пиздец как плохо, а еще я знаю, что Крутой скоро начнет ее искать и я первый, на кого он подумает.

– Ладно, придумаем что-то. Значит, так: еще пару дней побудешь здесь тихонько, я хочу удостовериться, что ты начала говорить. Потом выпишу, дома отлеживаться будешь. Найдем тебе комнату временную или что-то подобное подальше от этого города. Прости, без документов долго держать тебя я здесь не могу. И это… знаю, у нас в отделении кормежка не очень, но хотя бы что-то. Пожалуйста, Даша, начинай есть сама.

Она молча смотрит на меня. Глаза красные, заплаканные. Я не лезу ей в душу, хотя и так видно, что над ней здорово поиздевались. Крутой, сучара, постарался на славу.

Я знал, что он без тормозов. И Фари такой же был жестокий, Брандо и Соловей, но они своих никогда не трогают. “Своих” тут ключевое. Даша больше не входит в Прайд, а предателей они не прощают.

Вижу, как осторожно поворачивается, тянет руку к трубке в носу.

– Нет, не вытаскивай! Это воздух. Тебе так легче будет дышать. Ладно, отдыхай. Зайду позже.

Не реагирует – так бывает у пациентов, перенесших насилие. Они либо не могут успокоиться, либо, наоборот, впадают в оцепенение, не могут спать.

У Даши были истерики в первые несколько дней, которые мы глушили успокоительным, так что теперь она либо ревет, либо спит. И еще она не говорит и не ест ни хрена. Это беспокоит меня даже больше, чем ее выбитое к чертям плечо.

Удивлен ли я? Нет, с такой силой, как у Крутого, это скорее закономерность. Странно, как он ее реально не задушил. Синяки на шее от пальцев очень даже заметные.

Я не знаю, что с ней будет теперь, но очень надеюсь на то, что Даша быстро отойдет от этого состояния, начнет говорить и есть, потому что вызывать еще и психиатра мне точно не хочется.


## Глава 3

Прихожу в себя в большом зале. Вокруг бильярдные столы, я лежу на диване, и никого нет рядом. Прошел час? Нет, больше, смена даже другая.

Вообще не помню, как пришел сюда, пацаны, наверное, перетащили.

Голова гудит, перед глазами все двоится. Я не знаю, сколько выжрал, вообще ни хера не понимаю.

Жека, бармен, говорит, что я был в отключке почти сутки. Сутки, блядь, как Фари мертв. Нет его. Нет, блядь, больше с нами.

Сорок три пропущенных в телефоне. Брандо, Ганс, Соловей, Гафар даже проснулся, а я все еще с трудом верю, что жизнь поломалась на “до” и “после”. Из-за нее.

Предала, сука, предала, тварь!

Боже, как же я ненавижу ее. Даша. Моя девочка с голубыми глазами. Я ей сердце открыл, а она мне в душу наплевала. Я ее в свою семью принял, а она нас погубила.

Гребаная засланная крыса с внешностью ангела, а ведь Фари был прав. Он с первого дня ее подозревал, тогда как я был настолько очарован этой ведьмой, что не слышал, тупо не воспринимал его предупреждений.

Фари, прости. Если бы я не поплыл от нее, ты был бы жив. Твой сын не остался бы без отца, а жена без мужа. Брандо не лишился бы брата, и я тоже.

– Где она? ГДЕ?!

Встаю с дивана, осматриваюсь по сторонам. Я помню, как прямо на этом столе бильярдном эту змею душил, как она извивалась, пыталась царапаться, отбиваться.

Я трахал эту ведьму и клянусь, я хотел ее удавить и удавиться сам следом.

Сначала она сопротивлялась, а после просто стонала, пищала, рыдала. Я не знаю, что это было. Какой-то ад, безумие. Я просто драл ее и ненавидел себя за то, что не смог эту тварь убить сразу.

Нет, я выстрелил в нее, но в последний момент слегка отвел руку в сторону, и пуля пролетела рядом с ее ухом. Нет. Это было бы слишком просто, девочка, а легко я не хотел.

Я хотел ее боли и страданий, я хотел, чтобы Воробей хоть на секунду поняла, каково теперь мне. Каково всем нам потерять Фари.

– Савелий Романович, все в порядке?

– Где девка? Даша. Где она, Жека?

– Когда я на смену утром пришел, никакой девушки тут не было. Охрана и вы. Все. Пацаны сказали клуб пока закрыть. Никого не пускать, пока вы тут.

Перевожу дыхание, хотя в груди все просто разрывается от боли. Мне орать хочется и биться об стену головой. Сестру потерял еще мелкой, мать вышла в окно, а теперь и Фари. Кто угодно, но только не он.

Единственный, кто меня понимал, кто был ближе брата, и это все Она. Назло. Мне назло или что?!

Я не понимаю. Я же по-доброму к ней. Подарки, квартиры, цветы. Своей уже считал. Сука. Все бабы, видно, такие твари бездушные. Ничего в них святого нет, греебаная продажная змея.

За что… почему, блядь, ты так поступила? Эта крыса сделала мне так больно, что я дышать теперь нормально не могу. Горит все внутри, переворачивается, и, как оказывается, змейки моей больше здесь нет.

Свалила, а точнее, ее спасли. Очень красиво и тихо, пока я блевал у входа, ее кто-то вывел. Камеры есть внутри помещения. Скрытые, но не для меня.

Валера.

Сука, гребаный щипач Чародей!

Вот он входит, я его даже не замечаю. Вот к предательнице подходит, берет ее на руки и выносит через черный вход.

Его никто не видел. Как… Блядь, нас там было восемь человек! Он вор. Это его профессиональный навык.

И что самое интересное: трубку теперь Валера не берет. Знает, конечно же знает, что я башку ему оторву, сучара, потому шифруется.

Если он с ней, удавлю тоже, только сначала мне узнать надо, на кого эта тварь работает. Воробей не могла все делать одна. Документы на казино она точно кому-то левому передавала.


***

Я смотрю в окно. Там пролетают редкие снежинки, хотя небо такое черное, холодное, страшное. Это мое зеркало. Это то, что у меня внутри.

Я не могу двигать левой рукой, ее туго забинтовали вместе с плечом. Недавно заходила санитарка. Принесла мне мыло, халат, расческу, тапочки и полотенце, потому что ко мне никто не приходит.

Никто крысу навещать не собирается, незачем. Уверена, это либо Валера, либо Игорь передали вещи. Не знаю, честно говоря, почему они мне помогают. Я чувствую себя изгнанницей, а такие обычно долго не живут.

Те, кто попадает вне зоны стаи, как правило, сдыхают, потому что для них больше не остается никаких благ и защиты.

Кстати, о защите: Крутой как-то сказал, что всегда будет за меня. Я поверила, и какое-то время защита у меня была, но она оказалась довольно быстро проходящей. Такой тонкой и хрупкой… как пергамент.

Как только меня признали крысой, в тот же миг эта мнимая защита треснула, как хрусталь, и ее острые осколки со всей дури врезались мне в сердце.

Покровительство Крутого пало, рассыпалось, точно песочная крепость на солнце. Защита кончилась, он сорвал ее с меня вместе с одеждой и заставил танцевать голой. При всех.

Я не знаю, сколько прошло часов или дней, все слиплось с одну долгую черную кляксу. Когда я просыпаюсь, вижу, как медсестры меняют мне капельницы, тыкая в руку иголки и смотря на меня то ли с осуждением, то ли просто с пустым безразличием.

Я не могу сама встать и банально без помощи санитарки дойти до туалета. Ощущение такое, что меня сбил поезд, и, если честно, я боюсь убрать одеяло, чтобы увидеть свое тело.

Там все болит, печет, жжет. Везде, особенно ниже пояса: бедра, промежность. Крутой не церемонился, он драл меня, как последнюю суку, которой я теперь для него и являюсь.

Кажется, вопрос только времени, когда меня добьют. Я уже спустилась с небес на землю, я все понимаю. Савелий Романович подписал мне приговор, и я сама в этом виновата. Я наделала столько ошибок, но время не вернешь назад, как бы долго теперь ни плакала. Плевать, к черту.

Главное, чтобы моя Алиса была и дальше в безопасности. Тетка о ней позаботится, пусть сестра простит меня тоже. Я сделала все, что могла, я не хотела ничего плохого, а в итоге получилось все самое страшное, что только можно представить.

Первые сутки я не помню, все как в тумане, я думала, что умерла, но нет. Игорь упрямо не хотел меня отпускать, и мне в руку то и дело тыкали иголки.

Санитарка сегодня приходила снова. Принесла мне на тумбочку поднос с едой. Синеватая манка и чай, гречневый суп.

Я не тронула, мне очень больно глотать. Игорь сказал, что говорить можно, но я почему-то не могу. Не получается. И не хочется. Какой смысл? Тот, кто мог меня услышать, не сделал этого. Я просто его предала.

Превозмогая боль в плече, осторожно поднимаюсь на кровати. Смотрю на этот снег через окно. Травматологическое отделение, четвертый этаж. Этого хватит, интересно, чтобы все закончилось?

Игорь спрашивал, кому можно позвонить. Маме разве что на кладбище, отца я не знала толком, а отчим Юра будет только рад узнать, что я умерла.

Есть сестренка Алиса, но она еще маленькая, и я не могу ее подставлять. Особенно теперь, когда на своей шкуре знаю, каково это – играть в игры с бандитами. Они всегда сильнее, и они всегда поломают до основания. Как Он меня сломал.

А после распахивается дверь и я вижу того, кого предала.

Савелий Романович Крутой собственной персоной.

Высокий, крепкий, сильный. Как всегда, одет с иголочки. Черный костюм и рубашка черная, на плечи наброшено дорогущее презентабельное пальто.

Мы всегда были из разных слоев общества: он пламя, а я лед, и я обожглась об него. Сильно.

Савелий входит тяжелым шагом и закрывает наглухо дверь, а я чувствую, как до ужаса сильно болит в груди.

Он так быстро нашел меня. Зачем?

Понимание приходит быстро и больно колет в груди.

Савелий Романович приехал сюда меня добить, раз с первой попытки не вышло.


## Глава 4

Прошли еще сутки в бреду полнейшем. Похороны Фари, гроб, венки. Красивый он. Был. После гранаты тело просто на куски порвало. Опознали мы вместе с Брандо. Саня волком просто выл по брату.

Эдику было сорок. Мы тогда праздновали его день рождения в клубе, и Она там уже была.

Ганс сказал мне не идти на кладбище, на меня ведь все еще охота, но мне было уже похуй. Я не чувствовал страха за себя, я хотел мести за Фари.

На похороны пришло человек двести. Фари знали многие, и явились даже те, с кем мы не особо поддерживали дружбу.

Дорогие машины, букеты красных роз и белый снег на фоне. По правде, я стоял в стороне и практически не понимал, что происходит. Какой-то сюр, сказка, быть такого не может. Все казалось, Фари сейчас встанет и мы в клуб пойдем, но он не вставал. И не встанет уже никогда.

Ко мне подошел Ганс. Он все время стоял рядом, хоть меня и облепили со всех сторон охраной.

Не знаю, зачем он это сделал, думаю, не хотел, чтобы я упал. Наверное.

Я никогда не видел своих людей такими убитыми горем. Это была адская потеря, наша общая беда.

Тихая прощальная речь Святого, слова Соловья, истерика Моники и слезы их маленького сына. Брандо молчал, но я видел, как дрожат его руки.

Все были в ауте, это был полный пиздец, который упал нам на голову со всей дури.

Я убрал тогда охрану и стал закапывать яму сам, а земля, сука, мерзлая, лопата с трудом входила.

Это все она! Эта мелкая тварь сдала адрес, куда мы машины поставили. Ее один звонок – и Фари нет. Нет документов на казино, нет общака, она все забрала себе. ВСЕ!

Да, я в жизни немало разочаровывался и в бабах, не раз меня кидали по бизнесу, предавали партнеры, но так, как она, меня никто еще не предавал.

Втереться в доверие с нуля, залезть в самое сердце, в душу, в постель, в семью и все там просто перерубить на хрен.

Эта тварь бросилась мне под машину, и я уже очень сомневаюсь в том, что это была случайность.

Не была, скорее всего, – теперь я это понимаю. Змейка рискнула и не прогадала. Все выглядело натурально, и я повелся как последний лох!

Воробей тогда осталась в клубе отрабатывать долг, и все было так, будто я сам ее нанял, сам заставить работать, баран.

После похорон Фари были поминки, хотя лучше бы мы их не устраивали. Прощаться с другом, которому только исполнилось сорок, – это пиздец. Самый расцвет сил, жить и жить еще должен был, а теперь все хотят найти виноватого, тогда как отчасти я нахожу его в зеркале.

Я это допустил, я вижу, как теперь смотрит на меня Моника, как смотрит Брандо. Я пригрел на груди змею, знаю, вот только теперь я найти ее не могу.

Тело сковало, кости хрустят. Ее кости тоже хрустели, только мало!

Я бы хотел, чтобы больше, чтобы Воробей поняла, каково это теперь – лежать в сырой земле. Ненавижу!

Валера. Обычный щипач, но, как оказалось, плохой конспиратор, и прятаться Валера не умеет. Только не от меня, и найти мне этого вора не составляет большого труда.

– У тебя? Только не вздумай мне врать, Чародей!

– Я не понимаю, о чем ты.

– Камеры стоят в бильярдной. Надо смотреть по углам, а не только на выход.

Едва сдерживаюсь. Кто еще меня предаст, кто воткнет мне нож в спину?

– В больницу отвез.

– На хуя?

– А сам не помнишь, что сотворил с Дашей?

– Она крысой оказалась, дружище.

– Я в это не верю. Дашка не могла. Посмотри на нее: дите вчерашнее! Савелий, тут что-то не то, пожалуйста, не руби с плеча!

Стискиваю зубы, стараюсь сдерживаться, как только можно. Чародей ее еще и защищает, охуеть просто.

– Валера, почему тебя не было на похоронах?

– А сам как думаешь? Я отдельно приходил, чтобы ты меня не кончил, хотя я вообще не при делах. Просто помог девчонке. Вы что-то напутали. Даша не может быть крысой.

– Блядь, тебе фотки предъявить? Так сходи к Гансу, он покажет, как эта сука документы на казино передавала, а после с нами сидела и слушала, куда машины мы попрятали. А утром хуяк – мой сейф с общаком вскрыт и Фари взорвался, прикинь, совпадение?!

Ударяю рукой по двери так, что та аж трещит. Внутри все горит, но хуй я буду давать слабину, пока не найду ее.

– Мне жаль. Савелий, мне жаль Фари, но оставь ее в покое! Я все равно не верю. Даше восемнадцать лет. Алло, так просто не бывает, да и баба это, что с нее взять?

– Что с нее взять?! Хах, Валера, ты хочешь, чтобы нас всех тут положили или что?! Где она?

– Даша в таком состоянии, что и так копыта скоро отбросит. Твоими стараниями.

Чародей обычно нормальный, но иногда он просто бесит, и сейчас как раз такой момент.

Закуриваю, глубоко затягиваясь сигаретой. Я знаю его давно и никаких полутонов терпеть не стану.

– Валера, до этого момента я закрывал глаза на то, что ты дружишь с одним из Беркутов, и не делай вид, что не понимаешь, о чем я.

– Стас меня из тюрьмы вытащил, а теперь семьей занимается, ведет тихий бизнес. Он не при делах.

– Да, звучит занятно, вот только, похоже, весь этот пиздец с нами Витюша устроил, его братец старшенький, улавливаешь связь?

– Я не в курсе, про Виктора вообще не знаю ничего. А со Стасом мы давно дружим, и, честно говоря, я не вижу в этом проблемы.

Усмехаюсь, а после хватаю Валерку и вжимаю в дверь.

– Валера, я убью тебя, если подтвердится, что Беркут заказчик и ты знал об этом! Вот твоя проблема, дружок, и да: вспомни, пожалуйста, что после зоны я тебя подобрал и дал возможность работать. И Фари был не против, это мы тебя поддержали, а не Стас, так что выбирай сторону, Чародей. При всех своих талантах на двух стульях все равно не усидишь – это понятно?

– Более чем. Пусти…

– Куда эту суку спрятал? У Игоря? Говори!

– Да. Я просто хотел помочь.

– Помощники, мать вашу! Не лезь сюда!

Отпускаю его и выхожу на улицу, закуривая снова.

Игорь. Чаще всего он выручает, но только не в тот раз, и их самодеятельность мне не нравится.

Я сам решу, что с этой тварью делать, своими руками удавлю, но прежде всего мне надо точно знать, на кого она работает, кому данные сливала, кто изначальный заказчик.

Нахожу Воробья быстро. Игорек где-то в больнице шастает, но это мне совсем не мешает. Я знаю, что он в своем отделении ее прячет, больше никуда бы не пристроил. Увесистый аванс главной медсестре, и я открываю даже закрытые звери.

Прячут они ее. Крошечная палата в отдельном крыле, там (типа) ремонт идет, простынями все завешено.

Думали, не найду, наивные.

Я эту гадюку из ада достану и не дам ей сдохнуть, пока не выбью из нее правду.


***

Крутой мне не понравился сразу. Какой-то угрюмый, грубый, очень взрослый. Мужик мужиком, Савелий долго вообще не казался мне красивым.

Он был похож на бандита, хотя тогда я еще его просто не знала достаточно. Потому что он и есть бандит, негласный хозяин города, которого я обманывала с первого дня.

Я невольно влюбилась в него и сама даже не поняла, как и когда это случилось.

Все было быстро, будто снежная лавина накрыла меня с головой, а после снег стал огненной массой, и я не знаю, как оставить теперь это.

Моя ложь повесила мне огромный булыжник на шею и теперь тянет на дно.

Первобытный дикий страх, ощущение загнанности, беспомощности и ужаса.

Нет, я не испытывала его тогда, когда едва не попала под машину Савелия, и даже тогда, когда они дрались с Фари.

Я распахиваю пересохшие губы и не могу выдавить ни звука. Он так быстро меня нашел, Крутой пришел, чтобы убить меня.Я чувствую это теперь, когда Крутой входит в мою палату тяжелым шагом и останавливается прямо у моей кровати.

Еще недавно он целовал и обнимал, а теперь я боюсь его рук, потому что он умеет делать больно.

Одет дорого, изысканно, шикарно. Широкие плечи и крепкая спина, уверенный шаг, взгляд как у льва – из-под лба, серьезный. Дорогие часы, на пальцах золотые перстни. Прежде мне это нравилось, а теперь пугает до чертей.

Как ты раньше этого не понимала, Даша, он бандит.

Уложенные назад волосы, щетина, полные губы. Цепкий взгляд хищника, волевой подбородок и трижды ломанный нос. Я запомнила это навсегда.

Строгий взгляд Крутого режет меня без ножа, а на его суровом лице теперь читаю только одно – ненависть.

Я не любимая для него больше. Теперь Савелий считает меня врагом, крысой, предательницей.

Запах его парфюма всегда будоражил меня, а сейчас я точно сбитая с радара птица: дезориентированная, не понимающая, как себя вести.

Мне просто страшно. И я боюсь. Его.

– На кого ты работаешь, сука?

Басистый низкий голос, бархатный, чуть с хрипотцой.

Я даже не сразу понимаю его вопрос, настолько заторможена. Мои мысли словно порезали на кубики, и я никак не могу собраться.

Мне страшно. Страшно смотреть на Крутого после того, КАК он меня наказал, страшно даже быть с ним рядом в одной палате.

И воздух словно стал таким густым, мне уже даже эта трубка в носу не помогает.

Легкие сковало обручем, и выхода нет. Только окно, четвертый этаж. Это мое спасение.

Боже, как Савелий теперь смотрит на меня. Совсем иначе, в его взгляде я не нахожу ничего, кроме агрессии, ненависти и злости.

Он прикончит меня здесь, но признаться в том, что я от Мамая, означает навлечь на Алису беду.

Нет, боже, нет, пожалуйста. Для нее такого ада я не желаю.

Теперь я знаю, какой Крутой на самом деле, и я лучше сдохну, чем поставлю под удар сестру. Со мной уже все понятно, что будет, но Алиса должна жить.


## Глава 5

Распахиваю двери. Змея на кровати лежит, а я даже по имени ее звать уже не могу, я просто… ненавижу.

Кукла писаная. Лялька голубоглазая, она бледная сейчас как стена. Губа разбита, в носу трубка, на скуле заметный синяк. Рядом капельница, поднос с едой. Неплохо устроилась, в отличие от Фари.

Глазищи свои дьявольские распахивает сильнее, как только видит меня, и я уже сам не верю в то, что совсем недавно обожал ее, своей считал.

Я, сука, сердце ей свое бы отдал, а она предала. По самому больному ударила, отравила меня, и, пожалуй, так, как ее, я еще никого в жизни не ненавидел.

Подхожу ближе, она дергается. В стену серую вжимается, еще сильнее бледнеет. Распахивает губы, мельтешить начинает, ухватившись рукой за одеяло. Что еще она мне нашепчет, какую еще песню запоет?

– На кого ты работаешь, сука?

Простой вопрос, а Воробей только ресницами хлопает. Дьявольская сучья ведьма, о нет, девочка, этот трюк уже не сработает.

Ее глаза в этот момент, боже, а они ведь и правда хамелеоны! Никакие не голубые – фиолетовые темные, практически черные сейчас.

Они мгновенно наполняются слезами, а я бешусь. Что плакать-то теперь, актриса недоделанная. Пусть вон с Моникой пойдет поплачет, которая без мужа осталась по ее вине. Или с Брандо, который родного брата лишился.

– Я в слезы твои не верю, тварь, так что не старайся. Кто твой заказчик, кто тебе платил, кому ты сдавала информацию? – гремлю рядом, и ноль просто реакции. Снова тишина, ни звука не говорит. Трясется как заяц, поглядывает на дверь через мое плечо.

Какая умница, жертва, блядь, страдалица.

– Не смотри на выход, сопля, тебе никто не поможет. Ты будешь отвечать на мои вопросы, не то, клянусь, я тебя по стене размажу.

Нет, я не ору, я ее предупреждаю. Ощущение такое, что внутри кипит кровь.

Говорит ли она что-то в ответ? Нет. Воробей просто смотрит на меня своими этими глазищами, хлопает мокрыми ресницами, и все. Ни единого звука, как будто онемела.

Бешусь, хватаю ее одеяло, сметаю на пол, а ведьма руку поднимает, зачем-то прикрывая голову.

Стискиваю зубы, когда вижу ее теперь без одеяла. Перебинтованное плечо, вся в этих капельницах, а я ведь любить ее мог. Я хотел, сука, ее любить, думал, не такая. Баран.

– Что ты молчишь, лярва, язык проглотила? Я задал вопрос: говори, кто тебя нанял, кто-о?!

Подхожу ближе, но Воробей не дает себя тронуть. Она тупо падает с кровати, сваливается с нее, выдергивает капельницу из руки и забивается в угол.

И воздух тяжелеет, давят стены, потолки. Я в страшном сне такого представить не мог, чтобы на девку руку поднять, но перед глазами то и дело Фари в гробу, и клянусь, я мечтаю задавить ее голыми руками прямо здесь.

Тишина давит на нервы, мы теряем драгоценное время, которого у меня нет, и в игрушки играть с ней я не собираюсь.

Вот что бывает, когда крысу прижмешь. Как лохов нас все время разводила, потешалась, а после танцевала на костях.

Не пожалела Фари, а ведь я должен был на его месте быть, это меня она хотела кончить.

Я не дам ей уйти, и она это прекрасно понимает. Я выбью из нее правду любым способом, и мы это оба тоже прекрасно знаем.

Достаю из кармана нож. Щелчок, и острое лезвие открывает нам новые горизонты. Воробей сильнее вжимается в стену и глухо дышит. Ее грудная клетка быстро вздымается, она держится за перебинтованное плечо. Смотрит на меня, распахнув сухие губы.


***


– Что здесь происходит? Даша!

Игорь. Приперся так не вовремя и сразу к этой кукле продажной подходит, осматривает всю. Только сейчас вижу, что у Воробья кровь потекла на руке от выдернутой капельницы. Я этого не заметил, у меня и так все красное перед глазами.

– Выйди отсюда, Савелий Романович! Даша, вставай, осторожно.

– Игорь, не мешай. Мы разговариваем.Поднимает ее, а она за его спиной тут же прячется. Нашла защитника, тоже мне, смешно даже.

– Как, позволь спросить? Ты видишь, что Даша не в состоянии тебе ответить? Выйди за дверь, говорю! Пожалуйста.

Усаживает ведьму на кровать, подает ей одеяло, а я даже смотреть спокойно на нее не могу. Мне просто больно.

Вылетаю за дверь, хлопаю ею так, что петли едва не слетают.

Не сказала, ни хуя она мне не сказала, тогда как Прайд ждет возмездия. За Фари мы всем глотки перегрызем, и месть наша будет страшной.

Я тогда еще должен был ее прикончить, я был обязан.

“За семью расстрел в упор” – это наш девиз, но я был настолько охуевший, что даже пулю ей в голову пустить не смог. Я хотел задавить ее голыми руками, мечтал порвать на куски, впрочем, не так и далеко ушел от этой правды.

Если бы не Валерка, парни после меня не оставили бы от нее и мокрого места.

– Зачем ты пришел, Савелий Романович? Мало поиздевался над девочкой? Убери нож, здесь тебе не твои криминальные джунгли!

Игорь. Вышел в коридор, прикрыл дверь палаты. В глазах упрек, но это Погосов. Он только в больнице король, и это его царство.

Прячу бабочку, сам не заметил, как все это время сжимал ее в ладони.

– Вот на хуя ты лезешь не в свое дело, Игорь, кто тебя просил?

– Я врач, я лечу людей, и мне все равно, что у вас там за разборки, но устраивать их здесь я не позволю.

– Отдай ее мне. Сейчас же.

– Нет, исключено. Даша под капельницами лежит, если ты не заметил! Знаешь, мне с вами уже надбавку за вредность положено.

– Мне нужна информация, которой эта тварь владеет. Почему она молчит, почему из нее ни звука?!

– Скажи спасибо, что Даша вообще в себя пришла. Она первые сутки ни на что не реагировала, в шоке полнейшем была, в истериках. Между прочим, после тебя, Савелий Романович. Удивительное совпадение, правда? Зацеловали в своем Прайде, до выбитых суставов просто залюбили девочку на хрен!

– Что с ней такое, что-о-о?!

– Испуг, стресс, истерика.

– Почему она ни хуя на вопросы не отвечает?

– Думаю, она не может. Даша вообще ни слова не произнесла с момента поступления. Вероятно, в вашем Прайде ее ударили чем-то увесистым. Наверное, кулаком, дядя Савва, потому я даже не удивляюсь, почему Даша первые сутки вообще ни на кого не реагировала.

Камень в мой огород, я помню все, и мне от этого ничуть не легче. Тошно просто, ненавижу, тварь.

– Не смешно! Не смей мне тут ерничать, Игорь, я только с похорон! Эта крыса была засланной и только притворялась овечкой. Она меня предала, ПРЕДАЛА! На меня дважды покушались, наш Фари погиб!

– Сожалею, правда, но мне зачем мне эта информация? У вас там свои волчьи законы, а мне потом лечить тех, в кого летят осколки.

– Послушай, Игорь…

– Нет, ты послушай: Дашу привезли сюда едва живую, в критическом состоянии, с болевым шоком, изнасилованную, с выбитым плечом, которое нам еще и вправлять пришлось. По-хорошему, я должен был в первую же минуту вызвать ментов, но я этого не сделал, так какой иной реакции ты от меня ждешь, Савелий Романович?

Глубокий вдох, это ничем не помогает.

– Почему она не говорит ни хуя?

– Потому что ты ее чуть не задушил. Даше больно глотать и говорить, плюс стресс. Девочку лечить теперь надо, это не шутки.

– Блядь, так лечи ее! Лечи, мне нужно, чтоб она заговорила!

– Не кричи, это уже ничем не поможет, и так… наделали делов.

– Когда она заговорит, когда?!

– Я не знаю. Неделя… может, месяц, а может, никогда.

Игорь любит нагнетать, но у меня на это уже реально нет никакого терпения.

– Что? Что ты сейчас сказал?

– Что слышал. Восстановление речи от многих факторов зависит. Я не знаю, когда Даша отойдет и отойдет ли вообще хоть когда-то. Мне жаль Фари, но знаешь, я лично не думаю, что она способна на все это дерьмо, что вы на нее навешали. Просто быть не может, бред какой-то. Вы ее в свои разборки криминальные втянули, всех собак на девочку повесили, а мне разгребать, и знаешь что: если Даша реально крыса, то лучше бы ты убил ее, чем так покалечил.

– Блядь!

Сцепляю руки в кулаки. Игорь, может, и прав, вот только от этого не легче.

– Лечи ее. Она мне живой нужна.

– Как раз этим и занимаюсь. Уходи, Савелий Романович, сейчас ты сделаешь только хуже.

– Мне нужно узнать, кто нас заказал. Игорь, в память о Фари. Не отворачивайся от меня в такой момент, у тебя ведь тоже беда может случиться, и ты ко мне первому придешь за помощью. На. На медикаменты. Сделай так, чтобы она начала говорить.

Кладу ему в карман аванс. Игорь берет деньги. Он всегда берет.


## Глава 6

Прошли еще сутки, я не помню уже, когда спал, когда жрал нормально. Дни и ночи слились воедино, и только теперь понимаю, как много делал Фари. Это он держал все под контролем, я мог расслабляться, я полностью доверял ему все дела, мог рассчитывать на него в любой ситуации.

Теперь же все на мне, и нас качает, как чертову шлюпку в океане. Ганс поднимает документы, Соловей в офисе, а Брандо где-то бухает, бросив все. Я его не виню. Самому хочется забыться, вот только я понимаю, что мы пойдем на дно, как Титаник, если сейчас я срочно не буду выруливать дела.

Мы остались без казино, этот доход нам уже перекрыли, и мы пока толком не понимаем, что за тварь забрала это заведение у меня так официально.

Кэш тоже проебали. Фари уже давно говорил не хранить общак в клубе, но там мой кабинет. Блядь, туда под страхом сноса башки никто не смел входить без разрешения, а тем более вскрывать сейф, забирать подчистую просто деньги.

Это годы нашей работы, я бы за эту сумму мог запросто купить еще одно казино. Потери огромные, и мы стали уязвимы, словно откатились на много лет назад.

Разница только в том, что тогда я был с Фари и мы реально ничего не боялись, он всегда меня страховал, а теперь его нет. Нет его, нет, блядь, на этом свете больше.

Мои люди не могут так быстро хотя бы на треть взять дела Эдика. Сука, Фари вообще для меня был незаменимым.

Одна надежда на Брандо, они похожи и думают примерно одинаково, вот только Саня к чертям сорвался, и я понятия не имею, где теперь его носит. Он еще молод, Фари должен был больше натаскать своего брата, натренировать его на разные ситуации, а теперь что? Блядство.


***

Я чувствую себя мышкой, которая попалась в мышеловку. Она не может спастись, но ее никто не добивает. Пока.

Я знаю, что Крутой мечтает теперь о моей смерти, я видела эту ненависть в нем к себе, и это ожидание расправы уже само по себе меня убивает.

Он ведь отдал меня тогда своим браткам, и это было чистое везение, что зашел Валера и забрал меня оттуда. Он мог и не зайти или прийти позже. Не думаю, что я тогда бы была все еще… живая.

Эти голодные волки меня бы там на части порвали, я нисколько в этом не сомневаюсь, и Савелию было плевать на это абсолютно.

Я помню, что он тогда ушел и даже не обернулся. Он бросил меня, точно объедки, отдал своим шестеркам из Прайда, и никто за меня не вступился. Никто, и было так глупо надеяться на другое.

Я горю. С каждой секундой от осознания, что как раньше уже никогда не будет и я больше никогда не буду прежней. Не назовусь девушкой Крутого, его любимой или хотя бы танцовщицей.

Я изгой, и мне так стыдно за то, что я все это делала. Я не думала… не знала, что это приведет к таким последствиям.

Записки казались чем-то простым, неважным, это же просто буквы, но, как оказалось, они тоже способны убивать. Когда же я поняла, что мой слив информации причиняет боль, остановить эту машину я уже не могла.

Фари. Он меня невзлюбил с первого дня, но я его уважала все равно, ведь он был, конечно, прав насчет меня. А его жена Моника, их прекрасный маленький сын…

Они лишились отца и мужа, и ведь я тоже в этом виновата.

Если бы не я, у них все было бы как раньше. Брандо бы не ранили, не было бы покушений.

Я так виновата, и мне дышать от этого тяжело. Кажется, словно мои руки испачкались в грязи, и сколько теперь ни мой, они все равно грязные.

Савелий меня теперь даже по имени не называет. Сука, тварь, как еще там говорил? Много говорил, и это было больно слышать в свой адрес от того, кто еще совсем недавно шептал мне слова любви и с кем мы засыпали в обнимку.

Утром приходил следователь. Не знаю, откуда он узнал обо мне, похоже, кто-то в отделении все же вызвал милицию. Этот мент спрашивал имена, как и кто меня изнасиловал, просил написать все, угрожал даже, а я слушать все это не могла, мне было просто больно.

Потом Игорь зашел, выпроводил следователя, но легче от этого не стало.

– Если хочешь, можешь написать заяву на Крутого. Ее примут, и нет, это не я вызвал ментов. Медсестры проболтались. У нас такие пациенты, как ты, нечасто, сама понимаешь.

Смотрю на Погосова. Игорь – хороший врач и человек нормальный, почему он мне помогает? Не знаю, вот только смысл мне писать заявление на Крутого, если я уже практически труп?

От этого ничего не изменится, кроме того, что он еще сильнее обозлится на меня, да и толку? С его влиянием это будет просто бумажка на ветру.


***

– Даша, тебе больно глотать?

Игорь подходит ближе, осматривает шею.

Киваю, первые два дня горло огнем просто горело, а сейчас лучше, но глотать больно все равно, хотя и не в этом дело.

Мне ничего не хочется, зачем кормить тело, если я знаю, что мне остались считаные дни, а может быть, часы, когда Он придет снова и на этот раз добьет меня.

– Ты все еще ничего не ешь, и меня это очень беспокоит. Капельницы – это не замена питанию, чтоб ты знала. Значит, так, Даша, давай посмотрим до завтра, если лучше не станет, будем кормить тебя через зонд. Если ты не начнешь говорить, я вызову психиатра. Пока не вижу другого выхода, прости, – сказал глухо Игорь и ушел, стало снова тихо в палате. Все это время я даже не смотрела на него, пялилась как мумия в окно, желая, чтобы он ушел поскорее.

Страшно ли мне, что придет психиатр? Нет. Я, честно говоря, надеюсь не дожить до этого момента.

Закрываю глаза, а там картинки. Черно-белые и цветные, кровавые.

Как будто это просто фильм и со мной такого никогда не могло случиться. Это не моя жизнь, я такого не выбирала. У меня вообще было смутное представление о будущем, но такого ада я не хотела.

Я думала, что у меня будет как у всех: семья, работа, учеба, а на деле вышло ни-че-го. Все разрушилось, я не успела этим насладиться и вкусить любви. Я только-только начала чувствовать это, и все закончилось.

День, еще день, я все время откладывала и не рассказывала Крутому правду, а потом стало поздно. И нет больше любви у него ко мне. Она кончилась, разбилась, превратившись в ненависть.

Когда это началось, когда я попала в этот взрослый мир, я не знаю. Все так быстро, зачем это все, кому?

Вот я еще хожу в школу, мама дома печет торт, Алиса совсем маленькая. Мы были счастливы тогда, а после мамы не стало, и я должна была быть просто старшей сестрой.

Я не помню, когда после смерти мамы позволяла себе что-то. Я все делала потому, что была должна. Должна хорошо учиться, должна подрабатывать, должна слушать Юру, даже если он порой вел себя так, что мне было стыдно и противно. Мне было больно за нас с Алисой, когда он выпивал, когда у нас дома часто не было еды, но мы жили в его квартире, мы зависели от него, и я ничего сделать не могла, кроме как мириться с этим.

Никакого парня у меня толком не случилось, я нигде не бывала, и только в Прайде у меня появилось снова ощущение семьи.

Очень крепкой и сплоченной, где всегда накормят, выслушают, защитят. Правда, с последним не сложилось, но я ведь их предала.

Боже, зачем я вообще туда пошла, зачем я согласилась на условия Мамая? Надо было хватать Алису в первый же день и просто сбегать с ней в никуда… без дома, без денег, без связей.

Предложить улицу своей маленькой сестре я тогда не решилась, и вот они – последствия. Я думала, что сильная, что вот раз – и всех проведу, а на деле я просто глупая девочка, которая не знает жизни, и ее, точно котенка, макнули в миску мордой, преподавая урок.

После смерти мамы я должна была быстро повзрослеть, и единственное, что я по-настоящему себе позволила, – это был Савелий. Наше время с ним.

Я предала его и его друзей, Фари погиб, и уже ничего никому не докажешь.Я была с ним честна в моменты нашей близости, я не играла, хотя кому теперь это интересно.

Мне больно, каждую секунду я будто глотаю огненный шар, и меня отравляет эта вина… она меня убивает. А еще мне невыносимо просто смотреть на ненависть в глазах того, кто еще совсем недавно целовал меня, с кем, я думала, буду всегда как за каменной стеной.

Вот же он – четвертый этаж.На самом деле стена и правда оказалась каменной, только в итоге она сама же и упала на меня. И птичку придавило. Так сильно, что я встать теперь не могу. Я ничего не могу, и мне уже не захочется, но я знаю выход!


## Глава 7

Подхожу к подоконнику, настежь открываю окно. Довольно высоко, учитывая, что это старое здание с высокими потолками.

В лицо дует морозный ветер, снежинки царапают кожу, обжигая ее.

Наклоняюсь и смотрю вниз. Этого точно хватит, чтобы все закончилось. Ну же… где там амазонка? Чего ты боишься? Так ведь станет всем только лучше. Ему станет проще…

– Ну-ка, быстро отошла от окна! Совсем с ума сошла, девочка, что ты творишь?!

Резко оборачиваюсь, вижу в дверях санитарку с подносом.

Распахиваю губы, но ни звука не получается выдавить. Горло сжимается, я просто не могу.

– Что ты стоишь и хлопаешь на меня ресницами? Я сейчас Погосова позову, пусть тебе мозги вправляет! Мы тут, понимаешь, выхаживаем тебя, как птицу раненую, а ты чего это удумала?

«Простите», – говорю одними губами, а санитарка только головой качает. Ставит поднос с едой, закрывает окно и, что-то причитая под нос, уходит.

Забираюсь на кровать, вжимаюсь в стену. Господи, что я делаю, это глупо… а как же Алиса? Рано. Сначала мне надо убедиться, что с ней точно все в порядке. Она ждет меня, я должна быть рядом, но здесь нет телефона. Мне надо уйти из больницы, тем более Игорь сказал, что не сможет долго меня здесь держать.

Куда мне идти? В общежитии меня сразу найдет Крутой, в квартиру его я не рискну вернуться, к Юре тоже. Это первое место, где Мамай будет искать нас с сестрой.

Что мне делать… что?

Взят кредит? У меня теперь нет работы, кто мне его даст. А мои документы… Настоящие документы, какие-то выписки я брала из дома, аттестат. Это осталось спрятано в общежитии, и туда еще надо как-то добраться, но как?

Только сейчас понимаю, что у меня нет одежды, у меня нет даже обуви, одни только тапочки, тогда как на улице бушуют лютые морозы.

Так странно, еще недавно казалось, что у меня есть все для счастья, а теперь я понимаю, что это была лишь видимость. Красивый мыльный пузырь, который лопнул, как только я предала Савелия.

Захожу в душ. Благо он соединен с палатой, туалет тоже отдельный здесь. Меня словно изолировали, отгородили от нормальных людей.

Снимаю с себя больничную ночнушку одной рукой. Стаскиваю эту тряпку, а после осматриваю тело.

Все это время не решалась, но все же я хочу понять, что Он со мной сделал.

Бедра, руки, живот, грудь. Все в синяках. Сине-фиолетовых. Кое-где прямо видны отпечатки его пальцев.

Кладу поверх них ладонь, слезы капают на белый кафель.

Это метки льва, Савелий оставил их, когда терзал меня. Я думала, Крутой меня пополам разломит, он совсем не сдерживал силу.

Поднимаю голову, смотрю на свое отражение, хотя лучше бы я этого не делала.

Губа разбита, на скуле синяк, волосы точно как у воробья взъерошены, и шея… там хуже всего. Понятно теперь, почему мне глотать так больно. Я все еще чувствую его сильные руки на себе.

Это было так, словно Крутой меня когтистыми лапами раздирал, не любил, нет.

Вот это все на моем теле – его ненависть, которой он меня буквально пропитал всю с головы до пят.

Что теперь будет, я понятия не имею. Могу надеяться только, что Мамай сдержит слово, отцепится от Алисы и она начнет новую жизнь у теть Нади.

Я же как-то выберусь отсюда и приеду к ней, все наладится.

Наверное… наверное.


***

Днем санитарка помогает мне вымыть голову, хотя бы немного привести себя в порядок, потому что сама я даже этого сделать не могу. Рука и плечо туго забинтованы, я не могу ею шевелить, и повязку эту мочить нельзя.

Волосы спутались, эта женщина помогает мне вычесать мои колтуны.

Несмотря на осуждающий взгляд, она очень добра ко мне, и Игорь тоже. Не понимаю, почему они помогают мне и зачем? Мне уже никто не поможет и ничто.

Кстати, Валера сегодня приходил. Я слышала его голос, но лежала на боку и сделала вид, что сплю. Мне было очень стыдно смотреть ему в глаза. Им всем.

Я изгой, ненавистная крыса. Держу пари, каждый из них мечтает теперь меня прикончить.

Чародей ведь тоже видел меня тогда голой, поломанной. Сколько их там было, этих мужиков? Семь, восемь? Крутой просто выбросил меня им, как на свалку.

– Даша, тут еда домашняя. Поешь и давай, это… выздоравливай. Игорь сказал, что завтра выпишет тебя на домашнее лечение, так сказать. Я заеду за тобой утром и отвезу, по-тихому посажу на поезд. Думаю, это толковая идея в твоей ситуации.

Валера очень рисковал, и я не понимала, зачем он идет против Крутого. Я не хотела в это вмешиваться, не хотела, чтобы еще и он пострадал из-за меня.

Никогда не думала, что совесть может делать больно, а она может, еще как. Теперь это грызет меня, заставляет гореть изнутри, пылать просто.

Они все нормально относились ко мне. Никто меня не обижал (кроме Киры), меня принимали, любили, и даже Крутой. Особенно Крутой. Я же все поломала. Я все разрушила. Сама.

Валера постоял рядом минуту, а после оставил пакет и ушел. Он вор, я знаю, что Чародей сидел даже когда-то, но именно он мне сейчас помогает. Думаю, он это делает, потому что не входит в Прайд, и, кажется, теперь Валера единственный, кто не желает мне смерти.

Есть я все еще не могу. Совсем нет аппетита, и, как только я поднимаюсь с кровати, у меня почему-то кружится голова. Я все жду, что это пройдет, но становится только хуже.

Завтра я уеду. Валера сказал, поможет. Это мой шанс. Похоже, единственный.

Ближе к вечеру я забываюсь беспокойным сном, а после резко вздрагиваю, когда слышу характерный щелчок.

Распахнув глаза, вижу дуло пистолета с глушителем, которое направлено на меня, и человека в медицинской маске напротив, а после раздается выстрел.


## Глава 8

Звонок поздно вечером. Мы в офисе, я все еще пересматриваю с Гансом договоры. Да, кэш мы проебали, но есть еще много чего, что можно спасти.

Казино, как оказалось, сразу перепродали, но я пока не могу понять, откуда растут ноги и кто его купил. Она и тут постаралась, тварь, все просто на хуй перерубила. Знаю только, что это заведение я потерял безвозвратно.

– Говори, Гафар.

– Ты там еще живой?

– Ну если трубку взял, значит, живой.

– Побеседовать надо, где ты?

– В офисе, есть желание помочь?

– Очень смешно, у меня своих дел по горло. Как ты понимаешь, Савел, теперь нас серьезно поджимают со всех сторон. Ты ослаб, кресло качается.

– Пусть кто только дернется! Ты мэр. Точка. Если кто не согласен – таких мы будем валить. Все, игры кончились! Что ты хотел, говори.

– Предупредить. Пошла молва, что крысу твою заказали. На нее охота объявлена, пацаны делают ставки за ее голову. Пока ты тут сопли в офисе жуешь, девку прирежут, и, скорее всего, скоро, а мы останемся без информации.

Стискиваю зубы: этого еще не хватало. Хотя я, конечно, знал, что так будет.

– Кто взялся? Имя назови.

– Я не знаю. Может, это просто слухи, но чисто по-партнерски я тебя предупреждаю. Ты узнал, кто заказчик? Это важно выяснить, пока крыса еще дышит.

– Это не телефонный разговор, но я понял. Расколю, не переживай, держи своих головорезов на цепи. Ищите бабки, Гафар, в общаке там были меченые купюры. Может, где засветятся в городе. Пока это единственная зацепка.

– Хорошо, передаем своим. Еще что-то?

Закуриваю, смотрю на эти документы. Их до хрена, Ганса почти не видно за этими горами. Мы подняли архив, все надо перепроверить, и, кажется, наша безопасность хромала на обе ноги.

Сжимаю виски. Что еще… кто еще? Боже, в голове просто каша.

Кость в горле. Ах да, ну конечно.

– Гафар, вы нашли Беркута?

– Нет, ищем. Он, похоже, просек, что ты на него охоту открыл. На дно залег, затаился. Ждет, наверное, когда тебя грохнут, потом вылезет.

– Значит, так, повторять я больше не буду: брата его малого за жабры и ко мне! Вылезет Витенька, никуда не денется!

– Савел, ты очень сильно нарываешься. Это прямое объявление войны, тебе уже говорили?

– Говорили, только не я, сука, эту войну начал! Беркут, скорее всего, этот пиздец нам и устроил, больше никто бы так открыто не посмел! Ищите Артема, Гафар, я не могу все это тащить один! Выловите их младшего брата, подключи своих людей, делайте что хотите, но чтобы он был у меня! Доставить живым, слышишь меня, живым! Будем ловить Витюшу на живца.

– Смотри, чтоб этот живец потом тебя самого не съел. Обезьяна с гранатой опасна, особенно если она бешеная.

– Я завалю любую обезьяну одной рукой, и гранаты мне не пригодятся.

– Ладно, понял. Ищем.

Выключаю телефон. Я знаю прекрасно, что это огромные проблемы, но иначе поступить не могу. Я почти на сто процентов уверен, что это был Беркут, он заказал меня, и мне надо его хоть из-под земли выковырять.

У него нет жены и детей – официальных, по крайней мере, – есть только братья, но мне и этого достаточно. Виктор придет, за братом припрется, если, конечно, он хоть что-то значит для него.

То, каким я его помню с молодости, вселяет огромные сомнения, что у Беркута вообще могут быть нормальные привязанности. Мы когда-то пересекались в спорте и на ринге, но друзьями особо не были. Нам всегда было тесно в одном городе, а сейчас я это чувствую как никогда.

– Ганс, иди сюда!

Если бы не Гоша с Соловьем, наверное, я бы уже рехнулся. Как хорошо, что на них можно свалить добрую часть дел.

– Что?

– Мне надо уехать. Держите тут все под контролем. Повесьте, наконец, камеры в офисе, во всех клубах, поменяйте везде замки! Никакого нала держать при себе мы больше не будем. Ганс, на новый общак открывай счета, на проценты включительно, понял?

– Да, но денег ведь нет больше. Откуда общак формировать, нужно время, пока снова наберется.

– Придумай что-нибудь. Ганс, сделай все красиво.

– Да я не против, но, Савел, у нас работает сотня человек, не говоря уже о тех, кто приходит за конвертом. Им всем нужна зарплата. Мы крутили общак всегда, много денег шло с казино, не говоря уже о черном нале мимо кассы. Без этого бюджета все рухнет, мы не вывезем. Надо продавать часть бизнеса.

– Нет, ничего продавать мы не станем. Я дам свои деньги. Потрясу должников. Все будет.

– Хорошо, понял.

– Все, на связи.

Я срываюсь ночью в больницу. К ней. Просто проверить. Черная Борода обычно не шутит, и слухи в его понимании – это факты в моем.

То, что крысу заказали, естественно, у Фари было много друзей, вот только я не могу дать этой змее сдохнуть до того момента, пока не узнаю детали.

Так получилось, что Воробей единственная, кто знает все, и за Игорем она больше не спрячется.


***

Это вовсе никакой не врач, и пришел он сюда уж точно не лечить меня. Это убийца, киллер? Наемник, или как там их называют. Меня пришли добить, вот только кричать я все равно не могу, чем облегчаю ему задачу.

С губ слезает судорожный вздох, когда я чувствую брызги крови на своем лице, а после этот человек падает как подкошенный рядом у моей кровати, я поднимаю взгляд и вижу Крутого. У него в руках пистолет.

– Вставай, живо!

Все случается так быстро, я не могу понять, что происходит. Все в крови – кажется, Савелий вышиб мозги этому киллеру, все словно в замедленной съемке. Это он стрелял.

– Очнись! Блядь, я сказал, приди в себя, смотри на меня!

Крутой. Такой высокий, сильный, большой. Как он здесь снова, что…

Он подходит и буквально отдирает меня от кровати, сжимая за предплечье до хруста костей.

– Или со мной пойдешь, или сдохнешь здесь! На меня глаза, выбирай!

Коротко киваю – это все, на что я способна в таком состоянии. Я хоть так, хоть так умру. Мне нужно выбраться из этой больницы и найти телефон, я должна позвонить Алисе.

– Иди сюда. Блядь… уебок!

Этот киллер ранен в плечо и тяжело дышит. Крутой ногой выбивает у него оружие, хватает меня за руку, вытаскивает из палаты.

И все будто в фильме, так не бывает, только не со мной. Савелий выводит меня из больницы через черный вход, но у меня совсем нет сил. Я то и дело медлю и спотыкаюсь, после чего Крутой просто подхватывает меня на руки, как куклу, и выносит максимально быстро на улицу.

Тело тут же пробирает дрожь. Я боюсь его рук, я боюсь теперь Его.

На дворе ночь, я босая, в одной только больничной сорочке, а еще эта кровь. Чужая. Не моя. Она везде, такая липкая. Меня пришли убить. Меня заказали.

А теперь я в машине Савелия, и он резко бьет по газам. Я сижу рядом, и мне страшно даже пошевелиться. А вдруг это было сделано специально? И куда теперь он меня везет, что со мной будет? Я уже ничего не понимаю.

Казалось, страшнее быть не может, но я ошибалась. Вот теперь я реально словно хожу по лезвию, и один неверный шаг порежет меня на куски.

– Алло, Даня, где Гафар, почему он не берет трубку? Так найди! – Вижу, как Крутой сжимает руль сильными ладонями. И он даже не смотрит на меня. Я чувствую эти вибрации ненависти в мою сторону. Он пылает, и я горю. – Блядь, я рехнусь тут скоро с вами! Что-что, наемник у нас в больнице! Ах, ты не в курсе, а я в курсе! Это охранник Моники, так вот не лезьте! Вы меня поняли? Я сам узнаю, кто заказчик! Не НАДО мне помогать! Пусть Черная Борода мне наберет! Все, отбой! – рычит Крутой и отключает телефон, а я сильнее вжимаюсь в сиденье. На улице темно, мороз снова ударил. Игорь старался мне помочь, но невозможно спрятаться от льва. Он все равно меня выследил, напал и забрал себе.

Осторожно поглядываю на Савелия, на его напряженные плечи, строгий профиль. Раньше, когда мы ездили вместе, он часто целовал мою ладонь и мне нравилось. Теперь же он скорее мне пальцы отгрызет, чем коснется губами.

Сердце колотится в груди, Крутой гонит как сумасшедший по дороге, держа незажженную сигарету в зубах. Он выстрелил в того наемника. Из-за меня. Тот человек остался в больнице. Это тоже проблемы. Теперь я и в этом виновата.

Слезы наполняют глаза, сжимаюсь вся, когда Савелий поворачивается ко мне:

– Значит, так, сопля, расклад такой: я знаю, ты меня прекрасно слышишь. Да, это по твою душу палач приходил, и да, твоей смерти теперь ждут все, включая меня. Я хочу, чтобы ты сказала мне, на кого работаешь, и я очень надеюсь, что в твоей прекрасной светловолосой головушке еще осталась эта информация и мне не придется выбивать ее силой. Думай, принимай решение. Я даю тебе сутки, чтобы прийти в себя и вспомнить имя заказчика, потому что иначе…

Крутой замолчал, но мне и так все было понятно. Никто со мной больше не церемонился, никто меня не защищал. Как же прав был тогда Игорь, когда предупреждал меня, а я только смеялась. Какой же глупой и беспечной тогда была.

Валера тоже хотел помочь, но за мной пришли раньше.

Опускаю голову: не хочу, чтобы Савелий видел мои слезы. Я попалась и понятия не имею, что мне теперь делать.

Волчий билет – это ад. Я не то что нецелованная, все намного хуже. Теперь каждый мечтает перегрызть мне горло, включая вожака, и это на самом деле страшно, когда ты стал изгоем среди тех, кто принимал тебя как своего.

День, он дает мне сутки? А что они изменят? Я не имею права так подставлять Алису. Я ни за что в жизни не пожелаю ей того, что происходит теперь со мной.


## Глава 9

Я думаю, Крутой поедет в клуб или в тот кабак, в котором насиловал меня. Память подкидывает страшные картинки, но он везет меня вообще в другую сторону.

Когда подъезжаем, я почти не чувствую ног от холода. Снег пошел, мороз еще сильнее ударил, а у меня даже носков нет, хотя почему я вообще думаю о носках? Странная штука разум, ведь носки мне уже точно не помогут.

– На выход.

Савелий приехал в какой-то поселок у черты города. Двухэтажные особняки в два ряда длинной улицы, мы остановились у самого крайнего дома.

Территорию окружает двухметровый кирпичный забор, массивные металлические ворота, а за ними дом. Большой, видно, что давно достроенный, но кое-где еще лежат мешки. Песок, щебенка, цемент.

Становится дурно. Это что, для меня? Так ведь бандиты от свидетелей избавляются? Я же видела, как Савелий выстрелил в того наемника. У него даже рука не дрогнула, боже.

– В дом пошла. Живо, – командует, открывает дверь ключом, и я шагаю молча по этому хрустящему снегу.

Босая, стопы горят огнем. Странно, снег ведь холодный, но ощущение такое, что я по гвоздям просто ступаю.

Внутри дома красиво, дорого, просторно, но пыльно. Кажется, тут никто не живет либо хозяин здесь давно не появлялся.

Я останавливаюсь посреди коридора и просто жду. Не знаю, что делать, но понимаю точно: одно неверное движение – и меня ждет та же участь, что наемника из палаты.

Сглатываю, обхватываю себя руками. Моя сорочка больничная в крови, и я вся тоже в ней, господи.

Сглатываю, вижу через стеклянную дверь, что Савелий курит на крыльце, жадно затягиваясь сигаретой. Зачем он привез меня сюда: добивать, мучить, пытать?

Фантазия подкидывает жуткие картинки, но я собираю все свои силы, чтобы не выдать страха и слабости. Зачем? Это его только раззадорит. Больную овечку льву только интересней добивать.

Что мне делать? Я не могу признаться в том, что это все дело рук Мамая. Алиса. Тогда она попадет под удар, а я лучше сдохну, чем позволю этим волкам сделать ей так же больно, как они сделали мне.

Только сейчас понимаю, что большей дурой, чем я, быть просто невозможно. Я все время была уверена, что на шаг впереди и смогу выйти чистой из воды, тогда как оказалось, что в меня играли взрослые дяди. Я пешка, и я ни черта не контролировала ситуацию. Давид Алексеевич дергал меня за ниточки, а я велась, делала все, что он скажет, как глупая кукла.

И чем дольше я тянула, тем сильнее закручивалась спираль из моей лжи, а потом это все просто превратилось в лавину, и я не смогла ее остановить. Я обгорела. Мой огненный лев вырвал мои крылья с мясом.


***

Не зря я поехал проверить, потому что зайди я минутой позже – проверять было бы уже некого.

Моника. Конечно, ей больше всех надо, вот только она поспешила и пошла мимо моего слова, а я нажил себе еще больших проблем.

Воробей. Она смотрела на меня огромными глазами. Белые губы распахнуты, контрастом на них брызги крови этого черта, но я не могу винить жену Фари.

Я бы тоже так поступил, и это было бы правильно, вот только сначала мне нужны данные заказчика. Без этого крысу я не дам топить, не позволю.

Затягиваюсь сигаретой. Я приволок змею в дом, в котором не жил последние десять лет. Это было место для семьи, я выстроил эту махину, когда еще надеялся на что-то.

Думал, супруга годная, детей вагон родит, комнат им нагородил. Ага, разбежался, блядь. Денег тогда еще особо не было, мы с Фари все в бизнес вкладывали, начинали просто с нуля. Готов ли кто-то был ждать? Нет, конечно. Жена хвостом вильнула, такая же сука, как и все.

Я месяц один здесь помаялся и закрыл, в квартире поселился поближе к центру, а дом так и остался стоять необжитый. На черный день, который, мать его, все же наступил.

И бабло для нового оборота мне снова свое теперь придется вкладывать, и все практически с нуля. Из-за нее.

Этой твари голубоглазой, которую сам же приволок к себе, не то ее тупо грохнут до утра в больничке. Никакой Игорь не поможет, по правде, ей уже не поможет ничто.

Боже, я даже смотреть на нее спокойно могу. Мне хочется ее удавить, да нельзя. Ее и так шатает, Воробей едва шагала. Босая, вся в крови, перебинтована.

Сука, я до нее на бабу никогда руку не поднимал, а тут просто башню снесло. Сам не знаю, как не удавил ее тогда. Это было чистое везение.

Ее, конечно, а еще Валерка. Если бы не он, то, пока меня выворачивало у входа, Воробья бы на куски пацаны разорвали и были бы правы. После того, что она сделала, ей уже вырыта могила.

Телефон гудит. Погосов. Ну кто бы сомневался, что он не спит.

– Доброй ночи, доктор Игорь!

– Савелий Романович, у меня тут в палате мужик с огнестрелом лежит. Что за хуйня?! – шипит, слышу гнев в голосе, а ведь Игоря еще постарайся вывести из себя.

– А я-то при чем? Вообще не понимаю, почему ты мне звонишь, в больнице сегодня меня не было.

– Интересное совпадение, Савелий Романович. В больнице тебя не было, а у нас Даша пропала, и как раз в ее палате раненый на полу растянулся. И тоже не понимает, как попал сюда! Сказка просто, волшебный зоопарк!

– Игорь, ты тон сбавь на два оборота и слушай меня внимательно: в жизни бывают совпадения. Иногда очень даже странные. Наверное, человек просто заблудился. Ну ты проводи его на выход, что ли.

– Дядя Савва, девочку верни, откуда забрал! Она еще не восстановилась!

– Какую девочку, Игорь, ты переработал?

– Пожалуйста, не надо так, ты же не зверь. Верни Дашу, не надо ее дальше калечить!

Выбрасываю сигарету. Разговор не клеится, и я еще не придумал, как из этой твари буду выбивать правду. Своими методами или методами Фари. В любом случае она будет выть.

Сука, Воробей реально вся перебинтованная. Куда уж дальше то? Это Эдик за минуту мог без капли крови выудить нужную информацию, да и Брандо такой же специалист по пыткам. Я привык грубо решать, так…. до зубов выбитых и кровищи.

Можно было бы скинуть это на Саню, вот только сейчас Брандо Дашке голову скорее отгрызет, нежели будет узнавать, кто нас всех заказал.

– Игорек, я знаю, что ты очень хороший доктор, но, пожалуйста, не лезь не в свое дело. На эту суку охота объявлена, и в больнице ее точно прикончат до утра. Тебе же не нужен в отделении труп без документов.

Пауза, думает наш доктор, а после я слышу его уже спокойный тон:

– Хорошо, сами разбирайтесь, но я снимаю с себя любую ответственность и этого мужика с огнестрелом лечить не собираюсь. Разгребайте без меня. Я не при делах и ни с кем не воюю. Надеюсь, это понятно.

– Более чем.

– Савелий Романович, что мне делать со свидетелями? Все же слышали выстрел…

– Ничего не делать, Игорь, слышать – это не видеть. Я тоже салюты слушал, и что? Убил кого-то? Нет. Значит, так: в палату никого не пускай. Сейчас приедут наши менты, все оформят, заберут призрака. Следаку скажи, что ничего не видел и девушки в палате тоже не было. У вас ремонт там, что-то упало, отсюда и звуки. Мы все замажем, всем рот заткнем. Полы там помойте.

– Понял.


## Глава 10

Мне хочется воды, но я даже не рискую здесь ничего трогать. Я тут ни разу не гостья, я вообще теперь не понятно кто для Крутого. Его враг – вот, пожалуй, наиболее точное определение.

Хлопает дверь, Савелий вошел, и я машинально выпрямляю спину, хотя забинтованная рука ноет. Амазонка, где ты? Спаси.

Мне хочется надеть панцирь, спрятаться, сбежать, но от него не уйти. Я уже попалась.

Крутой подходит ко мне – ближе, еще шаг, оказываясь напротив.

Высокий, сильный, взрослый, мрачный и злой.

Я же не знаю, куда деть глаза, и нет здесь никакого Игоря, мне не поможет уже никто. Мне страшно, воздух стал гуще, а дверь за его спиной, не выбраться, и, похоже, мне просто конец.

– Что ты застыла? Иди в душ наверх.

Короткий приказ, но чувствуется точно пощечина. Его голос и интонация ко мне теперь совсем другие. Никакой ласки и нежности, защиты, заботы. Это все в прошлом, Даша, можешь об этом забыть.

Как Крутой раньше ко мне относился и как теперь – это небо и земля. Крыса не заслуживает уважения, она вообще не заслуживает жизни.

Я не спорю, хочу отодрать от себя эту кровь, да и, собственно, у меня нет голоса, чтобы сказать хоть что-то.

Зачем он велел мне принять душ? Хочет убить меня чистенькой? Боже, о чем я думаю, Даша, соберись!

Коротко киваю и поднимаюсь по высокой лестнице. Здесь есть второй этаж. Всего комнат пять или шесть, просторные, почти пустые.

Зачем такой дом строить, Савелий хотел семью? Наверное, а тут я. Как чума пришла на его путь и все разрушила.

Ванная, вот же она. Наконец-то.

Открываю дверь и босыми ногами ступаю по холодной плитке. Прямо в этой больничной сорочке становлюсь под душ. Ощущение чужой крови на теле провоцирует приступ тошноты, но желудок пустой. Я ела последний раз еще в общежитии.

Смываю кровь и только после вспоминаю, что мне нельзя мочить повязку, но она уже вся мокрая.

Пытаюсь встать и не могу. Я реально не могу подняться. Снова хочется плакать, вспоминаю его руки на своем теле. Цепкие сильные пальцы, слова ненависти и взгляд, полный разочарования.

Я помню все мое наказание в том кабаке, и это теперь как открытая рана. Мне было так больно, и Он хотел этого. Каждую секунду, насилуя меня при всех, трахая, как какую-то шлюху… я ничего не могла сделать, я просто старалась выжить.

И все смотрели на меня с презрением, как на крысу. Голую, обнаженную, опущенную, а теперь я в доме своего палача, и скоро он будет пытать меня, потому что хочет узнать правду. Правду, сказать которую я сейчас не могу.

Упираюсь спиной в плитку, на плечи продолжает литься вода. Я в ловушке, в самой настоящей западне. Обо мне никто даже не вспомнит. Казалось, еще недавно я ходила в выпускной класс и у меня были хотя бы какие-то надежды на будущее, а теперь я пленница в доме криминального авторитета вдвое меня старше, который мечтает перегрызть мне горло.

Дышать становится сложнее, и кажется, что я ору до срыва связок, но на деле я не произношу ни звука и слышны только капли от падающей воды.


***

Иду на кухню, плескаю холодную воду в лицо, вымываю руки. Моника – еще одна проблема, но с ней решили. Я уже дозвонился до Гафара, он вправит ей мозги.