Тихие голоса
Когда трещины в реальности начинают шептать
Алексей Гротов

© Алексей Гротов, 2025

ISBN 978-5-0065-6004-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

**Глава 1: «Точка отсчёта – тишина»**

Дневниковая запись Артёма была короткой, как всегда:

*«Сегодня опять не смог ответить на уроке. Учительница спросила, почему я молчу. А что, если я разучусь говорить совсем? Тогда ты, Лиза, станешь моим голосом?»*

Он закрыл тетрадь, прижав ладонью обложку, будто боялся, что ветер с подоконника унесёт слова к ней – туда, где сестра теперь жила. В окно интерната бился снег, превращая стекло в мутный экран. За ним маячили трубы завода, застывшие, как пальцы мертвеца. Город словно выдыхал ядовитый пар: ржавые крыши, обледеневшие тротуары, школа, похожая на бункер. Здесь даже воздух казался тяжелее, будто его отливали в тех же печах, что и стальные балки.

На ужин подали гречневую кашу. Артём ковырял её вилкой, слушая, как за соседним столом Вадим из 11 «Б» рассказывает о Кате.

– Она прыгнула с водонапорной башни, – шептали его губы, липкие от компота. – Говорят, её нашли в сугробе, а снег вокруг был розовый, как мороженое с сиропом.

Артём резко встал, задев коленом тарелку. Каша расползлась по столу узором, напоминающим карту неизвестной страны. В ушах звенело. *«Не прыгнула сама»*, – прошипел кто-то. Но когда он обернулся, все молча жевали, уткнувшись в телефоны.

В спальне он включил фонарик под одеялом, чтобы перечитать дневник. И замер. Под его последней записью дрожали чужие буквы:

*«Они заставили меня бояться теней. Но тени – это просто свет, который устал». *

Почерк был Катин. Он видел его в тетради по литературе, которую она забыла в классе накануне… того дня.

Вентиляция над кроватью заскрипела. Артём приподнял голову, и ледяная струя воздуха лизнула шею.

– Лиза? – позвал он в решётку, чувствуя, как сердце бьётся в висках.

Ответ пришёл не голосом, а запахом – сладковатым, как детский шампунь сестры. И тогда он услышал: сквозь вой ветра за окном, сквозь храп соседей по комнате, из глубины вентиляционных труб выползал шёпот.

*«Найди нас до того, как замёрзнет кровь в часах». *

Он полез под кровать за кроссовками, и металлическая пружина матраса впилась в ладонь. Капли крови упали на пол, образовав крошечное зеркальце. В нём мелькнуло лицо – не его, девичье, с синяками под глазами цвета черники.

– Катя? – выдохнул Артём, но отражение уже расплылось.

Когда он вышел в коридор, держа перед собой фонарик телефона, стены казались уже. На потолке висели таблички «Не задерживаться!» – реликвии 90-х, когда интернат ещё был частью секретного комплекса. Луч света выхватил из темноты дверь с надписью «Котельная». Замок был сломан.

Там, среди паутины труб, он нашёл её варежку – розовую, с вышитым котёнком. Катина мама кричала о пропаже этой пары на линейке, когда милиция обыскивала гардероб. Но как она попала сюда, в подвал, куда даже уборщицы боялись спускаться?

Артём прикоснулся к варежке, и в ушах взорвался гул. Звук работающего механизма, голоса детей, поющих что-то на языке, похожем на немецкий, и… плач. Мальчишеский, надрывный, будто кто-то рвёт кожу на груди ногтями.

– Кто здесь? – его голос разбился о кирпичные стены.

В ответ что-то мягкое упало сверху. Снежок? Нет – комок промокашки, исписанный химическими формулами. Артём развернул его дрожащими пальцами. Среди уравнений чьей-то рукой было выведено:

*«Стекло не бьётся. Оно ждёт, когда трещина дорастёт до сердца». *

На обратной стороне – синий отпечаток детской ладони.

Когда он вернулся в спальню, дневник лежал открытым на новой записи:

*«Ты спросил, зачем я выбрала тебя. Потому что твоя боль – это ключ. Скоро ты услышишь, как кричит само здание». *

Под текстом – рисунок: человечек, запертый в песочных часах, верхняя часть которых заполнена осколками стекла.

На рассвете Артём проснулся от того, что подушка была мокрая. Сначала подумал – пот, но, принюхавшись, почувствовал запах меди. В зеркале в туалете он разглядел три тонкие царапины на спине, будто кто-то водил по коже иглой от шприца.

А на стене возле кулера с водой ктото нарисовал баллончиком глаз. Без ресниц, без брови – просто зрачок, расширенный, как вход в туннель.

Вадим, проходя мимо, фыркнул:

– Чё торчишь? Это же Плачущего ученика метка. Говорят, он так жертв помечает.

Но Артём не слышал. Он смотрел, как из нарисованного глаза медленно сползает капля краски, и думал, что это похоже на слезу. Или на кровь.

*«Лиза, – мысленно позвал он, сжимая в кармане Катину варежку. – Что они с нами делают?»*

Из глубины вентиляции донёсся скрежет, словно кто-то провёл ножом по стеклу.

Когда он вернулся в спальню, чтобы спрятать варежку под матрас, на подоконнике лежал осколок. Артём поднёс его к губам, случайно порезав палец, и вдруг – ясно, как эхо в пещере – услышал смех. Детский, двойной. Как будто смеялись двое: девочка и кто-то ещё, чей голос звучал так, словно говорящий никогда не видел солнца.

**Глава 2: «Песок из осколков»**

Артём спрятал осколок в коробку из-под лекарств – ту самую, где годами копились таблетки, которые он якобы принимал. Пластик холодил пальцы, будто стекло помнило холод подземелий. Утром, на уроке химии, он вывел на полях тетради формулу с промокашки: **H²Silence n Blood³ + Lies³**. Сосед по парте, глянув на каракули, фыркнул:

– Ты в секту записался, что ли?

Но Артём не ответил. Он размазывал ластиком цифры, пока бумага не порвалась. Казалось, даже воздух в классе стал густым, как сироп. Сквозь окно он ловил взгляд нарисованного глаза у кулера. Краска уже потрескалась, превратив зрачок в паутину.

После уроков его вызвала психолог интерната, Светлана Петровна. Её кабинет пахло лавандой и формалином.

– Ты общался с Катей перед… – она поправила очки, – перед тем, как она ушла?

Артём молчал. На столе перед ним лежала кукла-марионетка с треснувшим фарфоровым лицом – учебное пособие по «семейным травмам».

– Знаешь, – голос психолога стал шелковистым, – иногда депрессия заставляет видеть то, чего нет. Как узоры на стекле в мороз.

Она протянула ему новую пачку таблеток. На упаковке не было названия, только штрих-код и дата: 12.1994.

Дверь захлопнулась за ним с таким звоном, будто это была крышка гроба. В кармане жгло варежку Кати. Артём спустился в котельную, но теперь дверь была заварена цепью. На ржавой табличке – свежая надпись маркером: **«Здесь нет детей»**.

Ночью голос в вентиляции заговорил впервые ясно:

– *Ты должен разбить часы.*

Артём встал, обхватив голову руками. В ушах пульсировало. Он потянулся к дневнику, и страницы сами раскрылись на рисунке песочных часов. В свете луны линии зашевелились. Осколки в верхней колбе начали падать, царапая стекло.

Он побежал по коридору, не замечая, как кроссовки шлёпают по лужам от растаявшего снега. За спортивным залом, в старом крыле, висели гигантские часы с римскими цифрами – подарок заводу от «немецких партнёров» в 1986-м. Стрелки показывали без пятнадцати полночь.

Артём влез на стремянку, дрожащими пальцами нащупав заднюю панель. Металл был теплым, как живой. Внутри, вместо шестерёнок, лежали… волосы. Детские, спутанные, с застывшими каплями воска. И записка:

**«Их голоса лучше работают на частоте 432 Гц». **

Он дернул за пучок, и часы завыли. Звук ударил в виски, выворачивая сознание наизнанку. Стена перед ним поплыла, и Артём увидел – сквозь штукатурку проступали контуры двери. На ней висел замок в виде трилистника, покрытый голубой плесенью.

– *Ломай!* – закричали сразу три голоса в голове.

Артём схватил пожарный топор со стены. Первый удар отскочил, оставив лишь царапину. Второй – треснул дверь. Из щели хлынул свет, слепящий, как вспышка сварки. Когда зрение вернулось, он увидел комнату, обитую свинцом. На стене висели десятки детских снимков. Все – с перечеркнутыми лицами.

В центре стояла стеклянная кабина, как душевая. На полу – тёмное пятно, похожее на ржавчину. Артём коснулся его носком – липкое. Кровь.

Из динамика на потолке полилась мелодия: «Спят усталые игрушки». Но голоса детей звучали искажённо, будто их пропустили через мясорубку.

– *Мы не могли кричать, – * прошелестело за спиной.

Артём обернулся. В углу сидела девочка лет восьми, обнимая колени. Её кожа была прозрачной, как пергамент, сквозь неё виднелись рёбра.

– *Они глушили наши голоса белым шумом. Чтобы мы не смешались с реальностью.*

– Ты… из «Стеклянных»? – выдохнул Артём.

Девочка подняла лицо. Глаза – сплошные зрачки.

– *Катя пыталась вытащить нас. Поэтому её заставили прыгнуть.*

Она протянула руку, и Артём увидел на запястье шрам в форме цифры **7**.

– Кто? – его голос сорвался.

Внезапно свет погас. Чьи-то пальцы впились ему в плечо.

– *Они здесь!* – взвизгнула девочка.

Артём рванулся к выходу, спотыкаясь о кабели. За спиной щёлкали фонарики, чьи-то сапоги гулко стучали по бетону. Он влетел в спортзал, спрятавшись за маты. Из темноты выплыли двое в противогазах и чёрных халатах. Один нёс шприц с мутной жидкостью.

– **Он уже видит трещины**, – сказал женский голос. Светлана Петровна.

– **Значит, пора готовить камеру**, – ответил мужчина. Директор.

Когда шаги затихли, Артём выполз наружу. На ладони горела царапина от стекла – он сжал её в кулак, чувствуя, как боль связывает его с чем-то огромным под землёй.

В спальне дневник ждал его с новой записью:

**«Теперь ты часть паттерна. Часы остановятся, когда мы соберём все осколки. Не дай им стереть тебя в порошок». **

Рядом – фотография 1993 года: группа детей в одинаковых пижамах стоит перед камерой. На заднем плане – Лиза, но ей здесь лет десять. А она умерла в семь…

Утром Артём проснулся от криков. Вадим тыкал пальцем в стену возле его кровати:

– Смотри, псина! Это же твой портрет!

Кто-то выжег на штукатурке силуэт: мальчик с разбитым лицом, держащий в руке песочные часы. Вместо песка – осколки.

– **Плачущий ученик метит своих**, – прошептал Вадим, вдруг побледнев. – Ты следующий.

Артём прикрыл рисунок простынёй. Под ней, на ощупь, буквы складывались в слово: **ПОМОГИ**.

На завтрак подали яблочное пюре. Артём зачерпнул ложку – на дне тарелки что-то блеснуло. Стеклянный зуб. Детский.

**Глава 3: «Зеркала без отражений»**

Стеклянный зуб лежал на ладони, холодный и острый, как осколок правды. Артём спрятал его в коробку с таблетками, где уже звенели осколок из подземелья и Катина варежка. Теперь внутри что-то пело тонким голосом, словно ветер в бутылке.

На уроке литературы учительница заговорила о «Преступлении и наказании».

– Раскольников считал себя исключительным, – монотонно бубнила она, – но все мы часть системы. Даже бунт – лишь шестерёнка в её механизме.

Артём смотрел на свою тень на парте. Она дёргалась неестественно, будто кто-то дергал за невидимые нити. Когда он шевельнул пальцем, тень схватилась за горло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.