Наталья Тимошенко
Демонология по Волкову. Сноходцы

Глава 1

В подъезде было темно, пахло дохлыми мышами и кошачьей мочой. Так мерзко и так… привычно. Только закрыв за собой дверь, Алиса отметила, что не горит ни одна лампочка ни на одном этаже. Похоже, украли последнюю. Она знала каждый выступ, каждую выбоину на старых ступеньках, поэтому темнота не пугала. Впрочем, едва ли что-то вообще в этом мире могло ее теперь напугать.

Алиса только что похоронила лучшую подругу и больше всего на свете сейчас хотела быть на ее месте. Это она должна была умереть, а не Мирослава. Добрая, доверчивая Мирослава, маленький огонек в темном мире, не утративший света и теплоты. Было в этом что-то ужасно несправедливое: что именно Мирославу в красивом белом платье закрыли деревянной крышкой и засыпали мерзлой землей, а Алиса, которая все равно мертва внутри, возвращается в пустую квартиру.

Друзья звали ее в кафе, поднять стопку за упокой души их общей подруги, но Алиса не могла. Не могла находиться в обществе даже самых близких людей. Она чувствовала физическую потребность остаться наконец одной, упасть камнем на то дно, куда ее бросил Леон, сам о том еще не зная.

Влад предлагал поехать с ним в Волчье логово, но Алиса никогда туда больше не вернется.

Она оставила в недоумении всех и ушла. Вернулась в пустую квартиру, заперла за собой дверь. Почувствовала, как кончились силы, поддерживавшие ее последние несколько часов. Прислонилась спиной к двери, медленно съехала вниз и свернулась калачиком прямо у входа, не снимая ни куртку, ни ботинки. Обхватила руками колени, уткнулась в них лицом и закрыла глаза.

Почему я не умею плакать? Может, тогда стало бы легче?

Алиса мечтала о том, чтобы у нее была хоть одна, хоть самая крохотная причина сомневаться в словах Софи. Думать, что та по какой-то причине оболгала Леона, вынудила Алису перестать ему верить. К сожалению, такой причины у Алисы не было.

Она ведь с самого начала понимала, что они не пара. Разве мог такой человек, как Леон, – выросший в любви и достатке, вращающийся в высших кругах общества, – увлечься такой, как она? У Алисы не было ни воспитания, ни образования, ни манер, ни даже особого ума. Да, Леон не обычный человек, но это все равно не значило, что он мог по-настоящему влюбиться в безродную дворняжку вроде нее. Как она могла в это поверить?

Было ли ему противно целовать ее, заниматься с ней любовью? Вспоминает ли он с омерзением новогоднюю ночь, которую Алиса еще несколько часов назад считала лучшей в своей жизни, или постарался забыть о ней тем же утром? Смеялся ли он над ее доверчивостью, когда рассказывал Антону о том, что все идет по задуманному?

Алиса вспомнила, как он обрадовался, увидев ее в новогоднюю ночь на пороге своего кабинета. Тогда она думала, что он тоже скучал. Теперь знала – то был момент триумфа. Она клюнула на приманку. Влюбилась, стала послушной. Достаточно послушной, чтобы отдать за него жизнь.

Она ведь действительно была готова на все. Наплевала на опасность, забрала у него тьму, когда все вокруг твердили, что это самоубийство. Если бы он прямо попросил умереть за него, она бы не раздумывала…

Чувства говорили Алисе, что человек не может так притворяться. Сколько раз Леон касался ее плеча, руки – легко, мимолетно, ненавязчиво? Сколько раз смотрел долгим внимательным взглядом? Разум же твердил, что ради выживания люди готовы на все. И душу демонам продать, и в постель лечь с той, что противна. Что такое для Леона немного приласкать Алису, когда на кону стоит перспектива быть разорванным Падальщиками?

Все эти годы она будто бежала марафон. Бежала изо всех сил, надеясь, что на финише ждет награда: мать взглянет на нее и поймет, что Алиса достойна любви. Скажет: «Ты хорошая девочка, я люблю тебя».

Алиса бежала, не оглядываясь и не замечая, что не только на финише ее никто не ждет. Зрители – и те давно разошлись. Никто не машет флажками, не кричит ободряюще, не подает бутылку воды. Все давно забыли о марафоне, продолжают жить своей жизнью, и только Алиса все еще бежит. И надеется. Тщетно.

Она не достойна любви. Ее не любит и никогда не любила даже та, которая должна была любить безусловно, подчиняясь инстинктам. Ее не любит родная мать, так почему Алиса думала, что полюбит другой человек? Оказывается, ее нельзя любить, ею можно лишь пользоваться. Не достойна она большего, такие дела. Бывают люди, которым не дано петь или рисовать. Бывают те, кому не дано видеть или слышать. Алисе вот не дано быть любимой. И как бы она ни старалась, что бы ни делала, все будет зря. Ею можно лишь пользоваться.

Мать хочет ее денег, Леон – ее жизнь. Так не лучше ли ей будет дать им то, что они хотят? Если она отдаст Леону свою жизнь, он заплатит матери деньги, о которых та так мечтает. Все останутся в выигрыше. Кроме Алисы, конечно, но разве кого-то волнует, что хочет Алиса? Даже ее саму уже не волнует.

Просто пусть все закончится.

Пусть они оба получат то, что хотят. Потому что у Алисы нет сил бежать этот долбаный, никому не нужный марафон, у которого даже нет финиша. Алиса хочет только одного: чтобы больше не было так больно.

Если бы у нее были силы, она прямо сейчас поехала бы в Логово, сказала бы Леону, что согласна на ритуал. Ему больше нет нужды притворяться, делать вид, что влюблен в нее. Она все знает, она на все согласна. Могут провести ритуал хоть сейчас, если у него все готово. У него наверняка все готово. Но сил не было. Алиса продолжала лежать на полу, слушая звуки за дверью. Кто-то проходил мимо, где-то слышалась ругань. Хлопали двери квартир, звонили телефоны, разговаривали люди. Все занимались своими делами, не догадываясь, что в квартире номер девятнадцать больше нет никого живого.

Пришел вечер, затем ночь. Замолкли голоса, перестала играть далекая музыка. Наступила полная тишина, в которой Алиса не слышала даже своего дыхания. Может быть, она на самом деле умерла?

Алиса медленно поднялась на выпрямленных руках, села, убеждаясь, что все еще жива. Голова казалась чумной, будто она выпила лишнего. Может, и стоило. Да что уж теперь. Держась за стену, Алиса встала. Пошатнулась, поскольку перед глазами все поплыло, но на ногах устояла. Часы показывали начало четвертого утра. Если выйдет сейчас, как раз дойдет до вокзала к первой электричке. И тогда через несколько часов все будет кончено.

За ночь на улице потеплело, и теперь с неба лил уже такой привычный дождь. Асфальт, дома, деревья – все было мокрым и черным. Даже остатки снега, притаившиеся в углах, тоже почернели. Отличный день, чтобы закончить наконец ее историю.

На электричку Алиса успела. Людей было мало, ей удалось занять место в самом углу. Подтянув к себе колени и обхватив их руками, Алиса разглядывала попутчиков, без сожаления думая о том, что больше никогда их не увидит. Казалось даже забавным, что никто не замечает, как рядом с ними едет труп.

На станции она, как обычно, вышла одна. Без происшествий добралась до Волчьего логова, подошла к дому. Тот выглядел еще темнее и мрачнее обычного. Раньше Алиса чувствовала себя в нем в безопасности, думала, что там тот, кому она нужна. Сейчас же все изменилось.

Едва она открыла калитку, в окне над гаражом мелькнула тень, а затем во двор торопливо вышел охранник. Алиса остановилась.

– Привет! – еще издалека, но почему-то шепотом поздоровался охранник по имени Миша. Почти подбежал к ней и спросил: – Что происходит вообще?

Алиса непонимающе посмотрела на него.

– В каком смысле?

– Так ты тоже не в курсе? – разочарованно протянул Миша. – Я смену принимал пару часов назад, мне Костик шепнул, что хозяин вчера всех выгнал. Вроде как даже уволил. Мне самому расчет пришел на карту недавно. В доме никого не осталось. Нас тоже выгнал, но Петрович велел по одному дежурить, хозяину на глаза не попадаться, чтобы он не знал, что мы тут. Журналюги периодически приезжают, надо отгонять, как собак надоедливых. Я вообще не понимаю, что и как. Сижу, как мышь под метлой, даже за едой не ходил, желудок сводит.

Алиса равнодушно пожала плечами. Ей было все равно, что и почему сделал Леон. Не осталось у нее сил и желания удивляться и разгадывать его действия.

– Он дома? – лишь спросила она.

Миша кивнул.

– Ага. Я хотел на кухню сходить, взять чего пожевать, слышал, как он по коридору шел. Не рискнул, назад вернулся. Слушай, будь другом, принеси чего, а? Сил нет пустой чай пить.

Алиса ничего не ответила, молча направилась к дому.

– Алис! – позвал охранник, когда она уже почти открыла дверь. – Ты поосторожнее там, ладно? Вдруг он совсем… ну… с катушек съехал. Ты понимаешь, о чем я.

Алиса по-прежнему молча открыла дверь, вошла в дом. Пустой и тихий, он походил на склеп. Алиса не стала звать Леона, направилась к нему в кабинет, но хозяина дома там не оказалось. Как не было и в спальне, куда она вошла без стука, и в других помещениях его части Логова.

Медицинский отсек оказался заперт. Алиса вводила код на панели, но лампочка над тяжелой дверью мигала красным и отказывалась меняться на зеленую.

Может, охранник ошибся? Леона нет дома. Или ушел куда-то недавно. Решив заглянуть еще в библиотеку и если его там нет, то ждать, Алиса пересекла большой холл, открыла дверь и обомлела.

Библиотека была разгромлена. Дверцы шкафов выломаны, стекла в них разбиты, книги не просто разорваны, а буквально растерзаны. Весь пол усыпан их листами. Некоторые выглядели целыми, некоторые были смяты. Те, что лежали у камина, и вовсе обгорели. И в давно погасшем камине Алиса тоже заметила несколько полусожженных экземпляров. Посреди библиотеки лежала какая-то странная длинная кочерга с деревянной ручкой, а на паркете отпечатался обугленный след от нее. Должно быть, кочергу эту сначала сунули в камин, а потом бросили на пол.

Леон хотел сжечь дом?

Хотел бы – сжег бы.

Алиса вернулась в холл, заглянула в гостиную и наконец поняла, где Леон. Сквозь большое, но затемненное окно она не могла хорошо разглядеть его, но увидела очертания фигуры на террасе.

Терраса, как и дом, была погружена в полумрак. После дня рождения Леона ограждения так и не убрали, поэтому она была защищена от снега и дождя, но без обогрева здесь было почти так же холодно, как и на улице. А обогрев Леон не включал. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, в неизменном черном пальто и, казалось, не чувствовал холода. В руке держал квадратный стакан с коньяком, бутылка с остатками жидкости – похоже, он все-таки пил – стояла на полу рядом с креслом.

Леон не мог не услышать, как открылась дверь, но даже не повернул голову. Алиса остановилась у входа, тоже ничего не говоря. Ей вдруг показалось, что здесь, в кресле, сидит совершенно чужой человек. Четкий профиль со строгими чертами лица, темные волосы, всклоченные, как и прежде, теперь лежали в каком-то непонятном, но правильном порядке. Длинные пальцы, сжимающие стакан, высоко поднятый подбородок, взгляд, устремленный вперед, – все это Алиса узнавала и не узнавала одновременно.

– Зачем ты пришла? – спокойно и холодно спросил Леон, хотя Алиса была уверена, что не попала в поле его зрения. Он не мог видеть, кто именно пришел. Догадался по каким-то признакам? Или знал, что она придет?

– Софи посвятила меня в детали того, какая роль мне была уготована в этом доме, – стараясь говорить так же ровно, ответила Алиса.

Наверняка он об этом уже знал. Не потому ли выгнал всех? Не потому ли пьет в одиночестве на террасе, зная, что терять контроль ему нельзя? Потому что его план провалился. И через несколько месяцев Падальщики придут за ним. На его месте Алиса тоже пила бы.

– Так зачем ты пришла? – повторил вопрос Леон.

– Сказать, что я согласна.

Он по-прежнему не отреагировал. Не повернулся к ней, даже бровью не повел.

– Ты не в себе.

– А ты в себе?! – Алиса сорвалась на крик, но тут же сжала пальцы в кулаки, впилась ногтями в ладонь, возвращая себе хладнокровие. – Ты был в себе, когда придумывал этот план? Ты был в себе, когда решил убить меня? В себе, когда целовал меня, когда… спал со мной? – Она замолчала, понимая, что теряет контроль. На место тупому безразличию приходила злость.

Леон наконец шевельнулся. Поднял руку с зажатым в ней бокалом, посмотрел на коричневую жидкость, будто проверяя, сколько еще осталось в стакане. Чуть повернул голову, посмотрел на Алису. Взгляд был равнодушным, холодным, как и тон.

– Да, – подтвердил он. – Выжить любой ценой – естественное желание любого человека. Знаешь, почему нельзя подплывать к тонущему спереди? Он утопит тебя. Даже если вы знакомы, даже если он любит тебя. Подплывешь спереди – он утопит тебя, подчиняясь одним только инстинктам, одному лишь желанию выжить. Я хотел жить. А вот с тобой что-то не так. Самоубийство, самопожертвование – не свойственно людям. Даже таким, как ты. И я хочу понять, зачем ты это делаешь.

Алиса догадалась, что он имеет в виду ее фиолетовую душу. Но ей было плевать на то, что он там думает.

– Какая тебе разница зачем? – едва сдерживаясь, прошипела она. – Я тебе не подопытная крыса, чтобы ты копался в моей голове. Хватит уже, повеселился. Ты хотел мою жизнь? Забирай, я согласна. У тебя все готово к ритуалу? Когда мы можем его провести? Сегодня? Сейчас? Забирай, что хотел, только заплати те деньги, что положены мне по контракту в случае смерти. И все будет по-честному.

Леон снова отвернулся от нее, отхлебнул из стакана, поставил его на колено, придерживая рукой.

– Вот оно что, – протянул он. – Твоей матери снова нужны твои деньги?

Алиса с трудом сглотнула. Конечно же, он все о ней знал. Даже то, о чем она никогда не рассказывала. Навел справки, хорошо подготовился.

– А тебе нужна моя жизнь. Вы оба с ней одинаковы. Вы оба одинаково мне противны. Но я больше не могу… – Она запнулась, потратила несколько секунд на то, чтобы успокоиться. – Пользуйся, пока я не передумала. Потом будет поздно. Другую такую дуру можешь не успеть найти.

Леон молчал долгую минуту. Больше не пил, не смотрел на Алису, вообще не шевелился. Потом наконец сказал:

– Деньги уже на твоем счету. Можешь проверить. Как и все остальные, ты уволена. Я заплатил достаточно, чтобы тебе хватило на какое-то время. Забирай их и уезжай. И от меня, и от своей матери. Так далеко, как только сможешь.

Алиса опешила.

– Почему? – не сдержалась она.

Леон криво усмехнулся, но тут же снова вернул себе невозмутимый вид.

– Ты не позволяешь мне копаться в твоей голове, почему думаешь, что я позволю тебе копаться в своей? Уезжай, Алиса.

Она мотнула головой. Не хочет проводить ритуал – черт с ним. Пусть сидит здесь, пусть пьет, пусть ждет Падальщиков. Но быть ему должной она не хотела.

– Мне не нужны твои деньги.

– Нужны, – спокойно возразил Леон. – Ради них ты пришла ко мне на работу.

– Все, что я заработала, ты мне уже заплатил. Большего я не возьму.

Леон пожал плечами, сделал еще один глоток.

– Я их уже перевел.

– Я верну перевод. А если не получится, сниму и привезу тебе наличкой. Мне не нужны деньги, которых я не заработала. В отличие от тебя, Леон, я не беру чужого.

Алиса вдруг почувствовала, как в уголках глаз вскипели слезы. Ну надо же, именно сейчас! Впервые за много лет она собралась плакать на глазах у того, кому ни за что не позволит увидеть свою слабость. Черта с два! Резко развернувшись, она направилась к гостиной, но Леон остановил ее.

– Тогда останься.

Алиса замерла, едва коснувшись раскрытой ладонью двери. На долю мгновения в ледяном тоне Леона ей послышалось что-то теплое, что-то… родное. Но Леон тут же заговорил снова, холодно, рассудительно:

– Если не хочешь брать того, что не заработала, останься и заработай. Помоги мне найти демона. Он еще на свободе. Он еще будет убивать, как убил твою подругу. Помоги мне его остановить, и эти деньги станут твоими по-честному.

Глава 2

Алиса опустила руку, отошла от двери, повернулась к Леону.

– Зачем тебе это? – спросила она, изучая в полутьме его профиль.

– Что именно? – поинтересовался он, по-прежнему разглядывая через мутную пленку мрачный сад.

– Ловить демона.

Правая бровь Леона, которую Алиса видела, взлетела вверх.

– Он не закончил даже второй ритуал. Не говоря уже о третьем. Он убьет еще десять человек.

– И что? Разве тебя это волнует? Разве он не из твоей компании?

Бровь вернулась на место. Леон сделал очередной глоток из бокала, потом подумал, залпом допил остальное.

– Нет, не из моей, – ответил холодно. – Все то, что я делал эти два месяца, в течение которых ты была моей помощницей, Алиса, я делал не для того, чтобы впечатлить тебя. Я поступал так, как поступал всегда: чьи-то души продавал, получая за это деньги, кому-то помогал бесплатно, потому что хотел.

– Надо же, какое благородство, – сквозь зубы процедила Алиса.

– Я обманывал тебя, – продолжил Леон, будто не услышал ее слов, – но это не значило, что я обманываю всех остальных. Спортзал в левом крыле.

Алиса непонимающе моргнула.

– Спортзал?

– Тебе нужно куда-то выплеснуть свою злость, – пояснил Леон. – Ты, конечно, хотела бы побить меня, но знаешь, что это чревато, а потому едва ли рискнешь. В спортзале есть груша, беговая дорожка, или как ты привыкла сбрасывать напряжение?

– Пошел ты!

– Я буду ждать тебя в столовой. Сорока минут тебе хватит?

Алиса рывком открыла дверь и, уже заходя в дом, показала Леону средний палец. Глупый, совершенно детский жест, но она не смогла удержаться. Он прав: злость душила ее изнутри, грозила разорвать на мелкие кусочки. Алиса хотела кричать так, чтобы саднило горло, топать ногами и совершенно точно – кого-нибудь побить. Леон угадал верно: она хотела бы побить его, но едва ли рискнула бы. И оттого, что он прав, она злилась еще сильнее.

Приятель – тренер по боксу – учил Алису правильно бить. Чтобы причинять максимальный ущерб сопернику, но и самой не остаться без рук. Сейчас Алиса не хотела помнить его уроки. Она лупила несчастную грушу с таким остервенением, что в голове не оставалось ни одной мысли. Била, не представляя никого конкретного на ее месте, просто выплескивала все, что накопилось за последнее время. Нелюбовь матери, смерть Миры, предательство Леона, несдержанность Матвея, ненависть Вики… Все, что душило ее болью, превратилось в ненависть и выплескивалось хаотичными ударами по тяжелой груше.

Ненавижу!

Ненавижу!!

Ненавижу!!!

Алиса остановилась лишь тогда, когда уже не смогла поднять руки. Костяшки пальцев были не просто сбиты, они превратились в кровавое месиво. Предплечья до локтей пульсировали болью, щеки горели от непривычных соленых слез. Алиса обхватила грушу, прижалась к ней лбом и едва ли не впервые в жизни позволила себе заплакать. Затем оттолкнула грушу от себя, легла на пол, уставилась невидящим взглядом в потолок. Руки продолжали болеть, но слезы уже не катились по щекам, а в груди стало чуть больше места. Алиса снова начала чувствовать себя живым человеком, а не раздавленным бетонной плитой пятном.

Когда она в последний раз плакала? Должно быть, лет в восемь, когда только-только оказалась в интернате. Она тогда говорила всем, что мама ее вот-вот заберет обратно, а другие дети жестоко смеялись и объясняли, что никто ее не заберет. В какой-то момент Алиса и сама поняла это. И тогда она пообещала себе, что никогда не сдастся. Будет счастлива вопреки всему.

Она не имеет права сдаваться сейчас. Она должна той восьмилетней девочке. Это ее жизнь. И она никому не позволит себя сломать.

Оттолкнувшись от пола, Алиса встала. Повернула зеркало, обычно висящее отражающей стороной к стене, взглянула на себя. Лицо опухло, перемазано слезами и кровью. Но глаза снова горят. Пусть и выглядят крайне устало. Алиса не спала уже больше двух суток, это объяснимо.

Быстро ополоснувшись в душе, Алиса зашла в столовую. За то время, что она провела в спортзале, Леон успел вытащить из холодильника кое-какую еду, оставленную заботливой Тамарой Ильиничной, и приготовить два стакана с чем-то зеленым, напоминающим не то густой сок, не то кашу.

– Возьми, – один стакан он подтолкнул к Алисе.

– Что это? – спросила та.

– Зеленый смузи. Тебе надо восстановить силы. – Леон проследил за взглядом Алисы, которым она смотрела на его стакан, пояснил: – А мне протрезветь.

Алиса взяла странную смесь, принюхалась.

– Он зеленый, потому что там сельдерей или вода из болота?

Леон хмыкнул.

– Я бы не стал травить тебя водой из болота.

– Я нужна тебе здоровая? – не удержалась Алиса. – Иначе ритуал не пройдет?

Леон проигнорировал ее слова.

– Там банан, шпинат и апельсиновый сок. Ну и еще кое-что из секретных ингредиентов, но поверь, у меня нет надобности причинять тебе вред.

Алиса отхлебнула из стакана. На вкус смузи был полная дрянь, но она допила до конца. И лишь тогда почувствовала, как голодна. Когда она ела в последний раз? Кажется, еще позавчера…

– Зачем ты уволил всех? – спросила она, впиваясь зубами в бутерброд с ветчиной.

– Тебя это не касается, – последовал ответ.

Леон, в отличие от нее, пил свой напиток потихоньку, маленькими глотками. На Алису смотрел равнодушно, говорил спокойно. Алиса разглядывала его и не узнавала. Это был совершенно не тот Леон, которого она знала. Не тот, что спорил с Антоном из-за нее, что дарил ей карандаши. Не тот, что, рискуя собой, искал Мирославу в снежном лесу.

Теперь он настоящий, догадалась Алиса. Именно такой, каким был всегда, пока я не появилась в его доме. Пока ему не понадобилось влюбить меня в себя. Влюбилась бы я в этого страшного, циничного колдуна? Если и влюбилась бы, то явно не так быстро. А у него не было времени.

Алиса могла бы увидеть подвох еще давно. Ведь она знала о влиянии души на характер и чувства человека. Знала, что души у Леона нет. Он сам сказал ей. У него нет души, а потому едва ли он может что-то чувствовать. Холодное равнодушие, арктическое спокойствие – вот настоящий Леон Волков.

Он не скрывал. Но она уже была влюблена и ничего не хотела замечать.

– Если ты поела, то пойдем, – сказал Леон, поднимаясь.

Он повернулся к ней левым боком, и Алиса увидела то, чего не замечала раньше: между виском и затылком на его голове виднелась чудовищная рана. С корками запекшейся крови, почерневшей кожей и сожженными волосами вокруг. Алиса вспомнила непонятную штуку на полу библиотеки, след от огня на полу.

– Что это? – с ужасом спросила она.

Леон непонимающе посмотрел на нее, но быстро догадался, что она имеет в виду.

– Метки больше нет, – просто сказал он.

– Кто это сделал? – выдохнула Алиса, на мгновение забывая, что перед ней уже не тот Леон, которого она хотела спасти во что бы то ни стало. Забирала тьму, рискуя собой, только бы он выжил. Того Леона нет и никогда не было.

Он посмотрел на нее, по лицу скользнуло недовольство.

– Это тебя тоже не касается.

Алиса вдруг поняла, что он сделал это сам. Но он прав: ее это не касается.

– Хорошо, тогда ответь мне на вопрос, который меня точно касается: ты собирался сказать мне, что ритуал я не переживу? Если бы у тебя все получилось, если бы Софи мне ничего не рассказала. Ты собирался сказать мне перед ритуалом, что я умру? Или обставил бы все так, чтобы я думала, что это не опаснее, чем забирать у тебя тьму?

Леон молчал несколько секунд, затем сказал все тем же ровным тоном:

– Нет. Конечно же, я не собирался тебе говорить. Ты не согласилась бы, если бы знала. Пожертвовать собой без раздумий может лишь мать ради своего ребенка. Уж точно не женщина ради мужчины, которого знает два месяца. Ну, на тот момент было бы три-четыре. Если твое любопытство удовлетворено, идем. У нас мало времени.

Как же плохо ты меня знаешь…

Алиса сжала зубы, снова посмотрела на то место, где больше не было защитной метки.

– Сколько?

– Дней семь. Десять максимум. И если ты не хочешь потом разбираться с демоном самостоятельно, поторопись.

Леон широким шагом пересек кухню, скрылся в коридоре. Алиса, справившись с шоком, последовала за ним.

– Мэр после выборов прожил значительно дольше недели, – не могла не заметить она, догоняя Леона уже почти у двери в его крыло.

– Демон забирает часть души не сразу после исполнения желания, а когда голоден, – пояснил Леон. – Кулон, который я дал мэру, просто связал его с демоном. А уж когда тому понадобилась еда, я не знаю. У меня забирать нечего. Мой срок более понятен. Поэтому давай наконец займемся делом, и так потратили непростительно много времени, чтобы привести тебя в рабочее состояние.

Скотина.

– Бить грушу времени больше нет, – прокомментировал Леон, идя впереди и не оборачиваясь. – Поэтому можешь просто плюнуть мне в спину.

– Яд поберегу, – в тон ему ответила Алиса.

Вместо кабинета Леон привел ее в библиотеку. Ту самую, где хранились редкие и опасные экземпляры. Где еще совсем недавно они проводили целые дни и ночи напролет. Сейчас на полу не валялись книги и старые дневники, лишь на столе лежала одна. Леон зажег лампу, раскрыл книгу на странице с неизвестными Алисе символами.

– Когда мы прервали ритуал, я изгнал демона из Павла, – начал Леон. – Но изгонять его насовсем было бы неразумно. Плюс я не экзорцист, не умею отправлять демонов обратно в их мир. Тем более таких сильных. А оставлять его в этом мире и потом снова искать в снах – долго и опасно. Это мы уже проходили. Поэтому я изгнал его из тела Павла, но оставил себе след.

Леон протянул Алисе правую руку, перевернул ладонью кверху, и она увидела на его коже вместе с привычными шрамами непонятные черные линии. Не дожидаясь ее вопросов, Леон продолжил.

– К сожалению, след оказался не очень четким. Здесь явно не хватает линий, по которым я мог бы найти демона.

Алиса мотнула головой.

– Как ты это понимаешь?

– По книге, – Леон указал на книгу. – Это сложная магия, признаюсь. И я впервые столкнулся с ней именно тогда, когда ты нашла камни на месте первого ритуала. До этого просто листал как-то книгу, поэтому знал, где искать. И если я правильно понял, линии на моей руке нечто вроде координат. Но здесь их явно маловато, чтобы найти нужное место.

– Координат? – Алиса подошла ближе, заглянула в книгу. Зачем? Все равно ж ничего не понятно. – И у тебя есть идея, что делать?

– Есть. Пришла незадолго до твоего приезда. Во втором ритуале выжили трое парней. А главное, тот, в котором находился демон. Вполне возможно, в нем остался след. Мне нужно забрать его.

Алиса непонимающе мотнула головой.

– След демона?

– Да. Если я добавлю его к тому, что уже есть у меня, возможно, координаты станут понятнее. Поэтому сейчас мы отправимся в больницу, навестим Павла.

– В больницу? – удивилась Алиса.

Леон кивнул.

– Я уже звонил начальнику полиции. Парень явно неадекватен, держать его в СИЗО не представлялось возможным. Его перевели в психиатрическую клинику. Нам позволят его увидеть.

– И ты знаешь, как забрать у него след?

– Придумаю что-нибудь на месте. Сфотографируй страницы с сотой по сто двадцатую. А я пока соберу кое-какие вещи.

Алиса вытащила из кармана телефон, только сейчас заметив, что на нем больше двадцати неотвеченных вызовов. И от друзей, и от матери с Любкой, и даже от Влада с Софи. Она еще вчера, перед похоронами, поставила телефон в беззвучный режим и ничего не слышала. Впрочем, даже если бы слышала, отвечать не стала бы. На то у нее не было сил. Быстро написав близнецам и Владу короткое «Все ок», она включила камеру и принялась делать фотографии страниц.

***

Леон вел машину сам. Алиса сидела рядом, молча смотрела в окно. Говорить не хотелось, ее все еще переполняла злость. На короткое время в библиотеке, увлекшись делом, Алиса смогла приглушить ее, а теперь злость опять вернулась. В голове по кругу вертелись одни и те же мысли о том, что вся ее жизнь была бессмысленной, все, что Алиса делала, было зря, и ей никак не удавалось заставить себя думать о чем-нибудь другом. Как и мать за интернат, Леон даже не подумал извиниться за обман. Впрочем, наверняка в его мире он и не должен извиняться. Напротив, скорее всего он тоже злится на нее за то, что все его планы полетели коту под хвост. Впрочем, сам виноват. Еще несколько часов назад Алиса на самом деле согласилась бы на ритуал, если бы он захотел.

– Я заметил еще одну интересную вещь, – вдруг сказал Леон, прерывая гнетущую тишину.

Алиса повернулась к нему, радуясь тому, что он заговорил. Может, хоть так ей удастся не думать. Просто настроиться на рабочий лад, воспринимать Леона так, как и должна была: как работодателя, начальника, и не забываться больше.

– Что именно?

– Обе девушки, погибшие в ритуале: и Василиса, и Мирослава – выросли в детском доме. Скажи, как Мирослава там оказалась?

– Ее мать умерла при родах, а у отца уже были старшие дети, – ровно, будто речь шла не о лучшей подруге, ответила Алиса, мысленно хваля себя за это.

– Он навещал ее? Они были близки?

– Сначала навещал вроде бы, но, когда я познакомилась с Мирой, уже нет.

– А после того, как она вышла из интерната?

– Мира пару раз к нему ездила. Он в другом городе живет. Я его никогда не видела.

Леон удовлетворенно кивнул, будто получил еще одно подтверждение своей догадке.

– Василиса тоже жила в приюте. Ее обнаружили в мусорном баке через несколько часов после рождения. Повезло, что стояло лето и девочка не замерзла. Мать так и не нашли. Обе девушки не имели поддержки от родителей.

– Думаешь, это один из критериев выбора жертвы? – догадалась Алиса.

– Есть еще кое-что, – добавил Леон. – Павел Северов, как выяснилось, тоже рос практически без родителей. Отец лишен родительских прав, мать официально нет, но его воспитанием не занималась. Пила, гуляла, пропадала подолгу. Павла воспитывала бабушка, но она тоже не самая приличная в мире женщина. Умерла год назад.

– И Никита Морозов, первый носитель демона, тоже рос в приемной семье, – вспомнила Алиса. – А что с другими парнями?

– Там все иначе. – В голосе Леона послышалось удовлетворение, будто ему было приятно, что Алиса идет теми же тропами, которыми шел он. Алисе было плевать, приятно ему или нет. – Все шестеро парней – и из первого ритуала, и из второго – обычные домашние мальчики. Кто-то из полной семьи, кто-то нет, но связь с кровными родителями есть у всех.

– Значит, только девушки и парни, через которых действует демон. Почему?

– Очевидно, ему легче управлять теми, у кого нет тесной связи с родителями. Что такое родители? Это люди, которые с самого рождения заботятся о тебе. К которым ты бежишь, когда в твоей жизни что-то не так. Родители – это защита. И очевидно, эту защиту демону не преодолеть. Но речь именно о кровной защите. Потому что, насколько я понимаю, у Никиты Морозова были хорошие приемные родители.

Леон не просто воткнул ей нож в сердце, он еще и умело поворачивал лезвие, не отнять. Как у него это получается? Забавно, что даже защиты от демона такие, как она и ее друзья, лишены.

– Жаль, что мы не знали об этом раньше, – заметила Алиса.

– Едва ли это нам помогло бы, – развел руками Леон. – Детей, брошенных родителями, слишком много, чтобы мы могли защитить каждого.

Да, но я бы вспомнила о Мирославе. Я бы подумала о ней намного раньше. И сумела бы спасти.

Психиатрическая клиника, в которой содержался Павел Северов, показалась Алисе одним из самых мрачных мест на Земле уже снаружи. Небольшое трехэтажное обшарпанное здание стояло на окраине города, среди промышленных территорий. Оно было обнесено высоким забором, когда-то выкрашено в серый цвет, но краска давно облезла, обнажая кое-где кирпичную кладку. Каждое из небольших окон было закрыто железной решеткой. В крошечном дворе стояли железные лавочки и не росло ни одного деревца. Поднимаясь по ступенькам ко входу, Алиса думала, что лучше уж умереть, чем оказаться в таком месте.

Внутрь их пропустили без проблем после того, как Леон коротко переговорил с высоким детиной в грязно-белом халате. Должно быть, санитаром. Алиса стояла чуть позади и, о чем они говорили, не слышала. Когда Леон кивнул ей, она вдруг поняла, что не хочет входить. Казалось, если войдет в это устрашающее здание, то уже никогда не выйдет.

Сразу за тяжелой дверью начинался длинный узкий коридор. Как и больница снаружи, он был обшарпанным, грязным и мрачным. Высоко под потолком тускло светили лампочки, где-то далеко капала вода. В воздухе витал странный запах – смесь хлорки, лекарств и чего-то неуловимо тяжелого, будто сама тьма оставила здесь свой след. Санитар довел их до лестницы, указал вперед.

– На второй этаж поднимайтесь, первая дверь слева. Там Марина Викторовна вас ждет.

По лестнице поднимались молча. Алиса шла позади, поглядывая на широкую спину Леона, и думала, так ли ему неуютно здесь, как и ей? Или он не обращает внимания на подобную атмосферу? Не слышит гулкого, пугающего эха их шагов? Алиса никак не могла отделаться от мысли, что совсем не знает его, что образ в ее голове оказался ложным, тщательно сыгранным. Она не имеет ни малейшего представления о том, каков на самом деле тот, кого она еще вчера любила.

Мариной Викторовной оказалась высокая худощавая женщина с короткой стрижкой, в очках в темной оправе, за которыми прятались строгие глаза. Нос с горбинкой и длинные острые ногти на руках придавали ей зловещий вид. Идеально отглаженный белый халат не был застегнут, открывая взору истинный наряд ведьмы: глухое, под самую шею черное платье и массивное красное ожерелье на груди. Увидев посетителей, она не стала скрывать недовольства:

– Аркадий Николаевич мне уже звонил, – сквозь зубы процедила она. – Но я не понимаю, чем молодому человеку может помочь колдун.

Последнее слово она произнесла с таким нескрываемым сарказмом, что Алиса поняла: в способности Леона она не верит.

– Боюсь, вам лучше этого и не знать, – высокомерно ответил Леон, пряча руки за спиной. – Ваше дело пустить меня к Северову и не мешать.

Глаза за очками сузились, и Алиса была почти уверена в том, что Марина Викторовна их сейчас выгонит. Табличка «Главный врач» на двери давала понять, что у нее есть такие полномочия. Видимо, она была чем-то сильно обязана начальнику полиции, раз не решилась ослушаться его просьбы даже в такой ситуации.

– Мы были вынуждены дать ему сильные препараты, он не осознает реальность, – не выгоняя, но и не провожая их в нужную палату, заявила главврач. – Он ничего вам не расскажет.

– Я и не говорить с ним пришел, – пожал плечами Леон.

– Только попробуйте тронуть его! – тут же взвилась Марина Викторовна.

Леон устало закатил глаза.

– Уважаемая Марина Викторовна, мое время, как и терпение, на исходе. Поэтому, будьте добры, сделайте то, о чем вас попросил Аркадий Николаевич. Я вашего подопечного пальцем не трону. Мне просто нужно его увидеть.

Марина Викторовна тяжело задышала, как бык перед корридой, но потом нажала на кнопку на селекторе и сказала:

– Лиза, зайди ко мне.

Через несколько секунд дверь распахнулась, и на пороге появилась молоденькая медсестра. Сначала испуганно попятилась, увидев посетителей, а потом, похоже, узнала Леона. Глаза ее вспыхнули восторгом, на губах появилась глуповатая улыбка.

– Проводи посетителей в седьмую палату, – сквозь зубы процедила Марина Викторовна. – И скажи Марку, чтобы был возле двери на всякий случай.

Лиза кивнула и поманила посетителей за собой. Когда дверь кабинета главврача за ними закрылась, Лиза поторопилась вперед, то и дело оглядываясь на Леона. Алиса почти не сомневалась в том, что в ней борются профессионализм с желанием попросить у него фотографию. Или автограф. Желательно на груди. Наверняка любительница ток-шоу из телевизора. Надо отдать девчонке должное: профессионализм победил. Она подвела их к обшарпанной железной двери с маленьким окошком, возле которой стоял высокий детина в замызганном халате, как брат-близнец похожий на того, что встретил их на улице.

– Марина Викторовна велела их впустить, – с явным страхом в голосе сказала Лиза.

Детина молча кивнул, вытащил из кармана связку ключей, принялся искать нужный.

– Парнишка тихий, – шепотом сказала им Лиза. – Вообще не понимает, где он и что произошло. Но если что, стучите в дверь. Марк вам сразу откроет.

Леон кивнул, а Алиса была уверена, что стучать он не станет. Наверняка у Леона есть способы усмирять бушующих. Если уж он справился с Павлом, когда тот был под воздействием демона, едва ли ему сейчас понадобится помощь здоровенного детины Марка.

Внутри палата выглядела еще мрачнее, чем больничные коридоры. В ней были такие же обшарпанные стены, но окнами комната выходила на север, лампочки не горели, а потому внутри царил полумрак. Из мебели здесь была только железная кровать. Ни тумбочки, ни стула – ничего. На кровати лежал волнистый матрас без простыни, подушка и старое, дырявое одеяло.

Интересно, тут все больные так содержатся или только преступники? Если все, то едва ли кто-то выходит из этих стен. Они точно не лечат.

Молодой человек, которого Алиса не рассмотрела во время ритуала, сидел на кровати, обхватив руками колени, и раскачивался вперед-назад. На нем была серая, в цвет стен, пижама. Старые тапочки лежали на полу. Алисе даже в куртке было зябко, она могла представить, как мерз парень.

На вошедших Павел не посмотрел. Казалось, вообще не услышал ни скрипа открывшейся двери, ни хлопка, когда она закрылась. Только когда Леон подошел ближе и остановился перед ним, Павел перестал раскачиваться и поднял голову. Алиса разглядела на его лице большое красное пятно, похожее на ожог: оно захватывало область левого глаза, немного нос и щеку.

– Ты узнаешь меня? – спросил Леон.

Павел несколько секунд разглядывал лицо Леона, затем неуверенно мотнул головой.

– Почему меня здесь держат? – едва слышно спросил он.

– Ты убил двух человек, – безжалостно припечатал Леон, все так же возвышаясь над ним. Впрочем, сесть здесь все равно было некуда, кроме кровати.

Павел замотал головой.

– Нет, нет! Это неправда! Я никогда бы такого не сделал… Послушайте! – Он вдруг вскочил на колени, схватил Леона за полы пальто. – Послушайте, это какая-то ошибка. Я не мог убить, я обычный кассир. Работаю на фудтраке, еду людям делаю. Учусь на заочном, я никогда бы не смог никого убить.

Леон аккуратно отцепил пальцы парня от пальто, сделал шаг назад, увеличивая расстояние.

– Расскажи о себе подробнее, – велел он. – Только не части.

Алиса взглянула на Леона. Догадалась, что ему нужно это для того, чтобы проще было искать нового исполнителя. Быть может, что-то в рассказе Павла даст им подсказку.

– Ну, мне восемнадцать, работаю, как говорил, на фудтраке. С лета. Учусь на биологическом, на заочке.

– Родители?

– Отца не видел никогда, мамка бедовая. Меня бабка растила, умерла год назад. Я в ее квартире живу теперь.

– Один?

Павел закивал. И в его торопливом рассказе, и в глазах, обращенных на Леона, Алиса видела надежду. Парнишка наверняка рассчитывал, что Леон как-то поможет ему, разберется в несправедливом обвинении, вытащит его из этого отвратительного места. Однако Алиса не испытывала жалости. Она была почти уверена, что парень не играет сейчас, он действительно ничего не помнит и не понимает, что произошло, но жалости к нему у нее не было. Он убил ее подругу. Из-за него Мирослава теперь лежит в деревянном ящике, одетая в белое подвенечное платье, которое никогда не наденет по-настоящему. Алиса не знала, по каким критериям демон выбирает своих жертв, но жалости не испытывала.

– Один, – кивнул Павел. – То есть официально с мамкой, но она редко заходит. Когда бабка жива была, и по полгода не являлась, та ей всю печень выедала. Сейчас раз-два в месяц является, не чаще.

– Расскажи про сны, – потребовал Леон дальше.

– Про сны? – растерялся Павел.

– Несколько месяцев назад тебе начал сниться черный человек, – нетерпеливо подсказал Леон.

Павел задумался, затем неуверенно кивнул.

– Кажется, было такое.

– Ты плохо помнишь?

Павел пожал плечами.

– Мне часто снятся кошмары, я не запоминаю все. А тот мужчина не вызывал во мне каких-то особенных эмоций.

– Расскажи, что помнишь.

– Сейчас… – Парень задумался. – Кажется, мне снилось, что я сижу дома, потом слышу стук на кухне. Думаю, что пришла мамка, иду проверить, выгнать собутыльников, если они с ней. Но на кухне за столом сидит только один человек. Невысокий, полный, в черном плаще, как у вас. Не помню даже, испугался я или нет.

– В других снах?

– Я не помню. Честное слово, не помню! Ничего особенного не было в тех снах.

Леон скинул с себя пальто, оглянулся, ища, куда его можно положить. Алиса тут же шагнула ближе, взяла пальто. На миг встретилась взглядом с Леоном, и в глазах того мелькнуло что-то вроде благодарности.

Идеальная помощница, предугадывающая желания работодателя. Вот такой она должна была быть, а не влюбляться. Насколько проще тогда было бы жить.

– Мне нужно забрать у тебя кое-что, – сказал Леон, возвращаясь к Павлу.

– Что? – настороженно спросил тот.

Леон протянул к нему правую руку, и Павел, взглянув на его ладонь, вдруг испуганно отпрянул. Впечатался спиной в стену, вновь подтянул к себе колени. С ужасом глядя то на руку Леона, то на его лицо, он закричал:

– Нет! Нет, не надо!

Пока Алиса растерянно думала, что делать, Леон ступил коленом на кровать и прижал раскрытую ладонь к лицу Павла, к тому самому месту, где краснел ожог. Алиса поняла, как образовался этот ожог и откуда на коже Леона появилась метка.

Павел продолжал кричать и извиваться, пытался вырваться, оттолкнуть Леона, но тот держал крепко. Послышалось лязганье замка, а в следующую секунду дверь распахнулась и в палату заглянул детина в сером халате. Мгновенно оценив происходящее, он бросился к кровати.

– Эй, ты что творишь?!

Он попытался оторвать Леона от Павла, но Леон махнул рукой, и Марк отлетел в сторону. Леон уступал ему в размерах, но откинул легко, будто пушинку. Алиса, не зная, что делать, крепче сжала в руках пальто. Бросаться на санитара, чтобы не дать тому помешать Леону, было как-то глупо. Она не дюймовочка, но все же с Марком ей не справиться. Впрочем, едва ли Леон нуждался в помощи. В воздухе отвратительно воняло паленой плотью, но он продолжал держать одну руку на лице вопящего Павла, а другую направлял в сторону санитара, не давая тому встать.

– Ах, ты, гнида! – шипел тот, извиваясь на полу и тщетно пытаясь подняться.

– Что здесь происходит?! – послышался голос главврача, и в ту же секунду Леон наконец отпустил парнишку, встал с кровати.

– Я вас предупреждала! – теряя облик приличной женщины, закричала Марина Васильевна. – Марк!

Санитар, больше не сдерживаемый колдовской силой Леона, подскочил на ноги, схватил Леона и Алису за шкирку и вытащил в коридор, как нашкодивших котят. Но и там не отпустил их, а потянул за собой. Наверное, Леон мог прекратить такое унизительное обращение с собственной персоной, но почему-то не делал этого. Марк спустил их по лестнице, на ходу что-то крикнул охраннику, и тот быстро открыл дверь. Санитар вытащил их на порог и с удовольствием толкнул вперед. Алиса не удержалась на ногах, полетела на землю, вовремя успев выставить перед собой пальто Леона. В грязь упало сначала оно, а Алиса уже легла сверху. Леон приземлился рядом. Дверь сзади захлопнулась, оставляя их обоих на дорожке.

– Что ж, мы унижены, но не повержены, – хмыкнул Леон, осторожно садясь.

Его аккуратные движения давали понять, что одновременный трюк с Павлом и сдерживание санитара плохо на него повлияли. Должно быть, именно поэтому он и позволил Марку выбросить себя из клиники, как щенка.

Алиса последовала его примеру, краем глаза замечая, что из окон клиники на них смотрит и персонал, и пациенты.

– Все было не зря? – уточнила Алиса, поднимаясь на ноги.

– Позволил бы я иначе кому-то так себя со мной вести? – хмыкнул Леон, тоже вставая.

Он поднял с земли пальто, отряхнул его, набросил на плечи и лишь потом показал Алисе ладонь. Та была красной, расцарапанной, кое-где из ссадин сочилась кровь, но Алиса ясно увидела, что на ней появились новые линии.

– Фотографии книги с собой?

Алиса кивнула, вытащила из кармана телефон.

– В машине, – скомандовал Леон и, чуть прихрамывая, направился к калитке.

Глава 3

В машине Леон сразу же забрал телефон Алисы, открыл галерею и принялся листать фотографии, постоянно поглядывая то на экран, то на собственную ладонь. Алиса сначала сидела молча, но потом не выдержала:

– Почему он так испугался, когда увидел твою руку?

– Должно быть, вспомнил, как я изгонял из него демона, – не отрываясь от дела, ответил Леон. – Тогда, на поляне.

– Значит, он притворяется, что ничего не помнит?

– Нет. Он совершенно точно ничего не помнит, я не чувствовал фальши. Он среагировал просто на боль. Поверь, она была… достаточно сильной, чтобы отложиться у него в подсознании. Но когда он был под воздействием демона, его память, как бы это сказать, была выключена, не записывала события. Поэтому люди, одержимые демонами, не помнят, что творили во время приступов.

– Но ведь ты говорил, что сноходец – необычный демон. Ему не нужна жертва, в которую он может вселиться, ему нужен партнер.

– Ни Никита, ни Павел его партнерами не были, – ответил Леон, наконец отрываясь от телефона. – Его партнер – кто-то другой, кого мы пока не знаем. А эти мальчишки – всего лишь исполнители. Именно поэтому, кстати, мне и удалось изгнать демона без обряда экзорцизма и помощи Димы. Павел не настоящий носитель демона, всего лишь временное орудие в его руках. То ли наш демон стал умнее за сто с лишним лет, то ли ему попался умный партнер, не желающий марать руки и подставляться. В бардачке есть карта, достань, пожалуйста.

Алиса не сразу поняла, что последняя фраза относится к ней, затем быстро открыла бардачок, вытащила обычную бумажную карту. Леон развернул ее, прислонив к рулю, принялся что-то искать.

– Но теперь, когда я забрал у него остатки демонического следа, думаю, он скоро все вспомнит и осознает, что натворил, – закончил Леон, будто и не прерывался на карту.

Алиса поежилась. С одной стороны, этот парень убил двух человек, в том числе ее любимую подругу. С другой, может ли он отвечать за то, что сделал под влиянием демона?

– Как ты ориентируешься по этим координатам? – спросила она, указывая на карту.

– Это сложно объяснить, – признался Леон, водя пальцем по бумаге. – Линии на руке позволяют мне почувствовать, какие слова нужны в книге. Иногда даже не слова, а отдельные буквы. И по ним я примерно понимаю, что искать. В данном случае, координаты подсказывают, что нам нужно место на севере отсюда, недалеко от маленького города, в лесу… – Леон сосредоточенно замолчал, а потом ткнул в карту. – Думаю, куда-то сюда. Дальше я уже буду подключать свои способности, чтобы сориентироваться на месте.

Алиса наклонилась к нему ближе, чтобы разглядеть точку. Невольно вдохнула аромат его туалетной воды, тут же отпрянула.

– А что там? – спросила она.

– Без понятия. Рядом маленький город. На карте обозначен лес, есть еще и другие признаки, по которым я ориентируюсь, а что там на самом деле, одному Богу известно.

Алиса включила карту на телефоне, попыталась на панорамах разглядеть искомое место, но разрешение было слишком плохим, чтобы увидеть что-то, кроме верхушек деревьев.

Ехать пришлось долго, и всю дорогу в машине висела тишина. Леон думал о чем-то своем, внимательно следя за дорогой, Алиса тоже молчала. Понимала, что если откроет рот, то говорить сможет только о его предательстве, а бесконечно выяснять отношения, как в плохих романах, она не хотела. Да и что тут выяснять? Леон предельно ясно все объяснил: он просто хотел выжить. И ради этого готов был пожертвовать ею. Ничего более. Ее проблемы, что она поверила ему. Впредь не будет такой доверчивой. Оставалось непонятным только, зачем он выжег метку, защищающую от Падальщиков, тем самым значительно сократив срок своей жизни. Да еще таким варварским методом. Но Алиса напомнила себе, что ей теперь до этого не должно быть никакого дела. Она осталась лишь для того, чтобы найти демона, не дать ему убить кого-то еще. И заработать те деньги, что уже лежат на ее счету. Кстати, интересный вопрос, зачем Леон перевел ей эти деньги, но об этом она тоже предпочла не думать. Такие рассуждения мешали злости, а она хотела злиться на него.

До места добрались уже после обеда, когда и без того темный и мрачный день стал клониться к закату. По каким критериям Леон ориентируется, Алиса так и не поняла. Они проехали мимо небольшого городка, свернули с асфальтированной дороги на проселочную, потом снова свернули, на этот раз в лес. У Алисы неприятно кольнуло в груди, напоминая, как всего два дня назад они точно так же неслись по лесу, пытаясь спасти Мирославу.

По лесной тропе проехали около полукилометра, а затем машина остановилась.

– Дальше пешком, – коротко сообщил Леон, выходя наружу.

Алиса выбралась следом, огляделась. Места казались заросшими и дикими. Лес здесь был лиственным, а потому в это время года голым и мрачным. Темные стволы деревьев упирались в низкие тучи, легонько покачивались на ветру и будто стряхивали с туч мелкий дождь. Летом, возможно, здесь ходили люди, собирая грибы и ягоды, но сейчас вокруг не было ни души.

Леон вытащил из багажника машины два фонаря, один вручил Алисе, второй оставил себе. Немного подумав, шагнул влево, и Алиса, закинув на плечи рюкзак, поторопилась за ним. И очень скоро они увидели то, к чему вела метка. Среди темных деревьев впереди показалось какое-то строение, но, только подойдя ближе, Алиса и Леон опознали в нем нечто, напоминающее старую церковь. Строение было каменным, и лишь это спасло его от полного разрушения. Стекол или витражей в оконных проемах давно не осталось, тяжелая деревянная дверь иссохла, пошла трещинами и теперь криво висела на оставшихся петлях, будто когда-то давно сдалась под неведомым напором изнутри. Крест и купола если и были, то упали или же были унесены местными. Земля вокруг церкви превратилась в грязное месиво, в котором утопали ботинки. Каждый шаг непрошеных гостей сопровождался хлюпающим звуком, словно само место протестовало против их приближения.

– Нам сюда? – Алиса поежилась, подтянув капюшон куртки, хотя он уже не спасал от ледяной влаги.

– Похоже, – коротко ответил Леон, оглядываясь. Его голос звучал уверенно, но взгляд скользил по старому зданию, будто пытался уловить нечто невидимое.

Они подошли к массивным дверям, но открыть их оказалось непросто. Старые петли заржавели и не давали даже чуть-чуть приоткрыть дверь. Алиса попробовала упереться ногой в стену, чтобы приложить больше сил, но у нее ничего не вышло.

– Позволь мне, – попросил Леон, складывая руки домиком.

Алиса отошла в сторону, а Леон разъединил ладони, легонько махнул рукой, и тяжелая дверь отлетела в сторону, открывая черное нутро церкви. Когда Леон опускал руку, Алиса успела заметить, как под его кожей зашевелились черные вены, но рукав пальто тут же скрыл эти метаморфозы. Похоже, Леон перестал щадить себя, раз использует магию даже в таких простых вещах, как открывание двери. Человеку, которому осталось несколько дней, нечего было терять.

Церковь встретила их темнотой и запахом сырости, вперемешку с чем-то затхлым и прелым. Сквозь узкие окна проникал бледный сумеречный свет, рисуя причудливые тени на полу. Потрескавшиеся доски пола скрипели под ногами. С потолка свисали ржавые цепи, на которых некогда крепились люстры. Стены были расписаны фресками на различные религиозные темы, в которых Алиса не разбиралась. Краска кое-где облупилась, но еще можно было рассмотреть бородатых мужчин, должно быть, каких-то святых, в длинных одеяниях. Приметила Алиса и парочку женщин с младенцами. И пусть она не различала тонкостей различных христианских течений, но ей казалось, что в православных церквях не бывает лавочек, здесь же они тянулись стройными рядами, оставляя место узкому проходу посередине.

– Как-то здесь не очень просветленно, – заметила Алиса, но тут же замолчала, когда Леон поднял руку, призывая к тишине.

Его внимание привлек алтарь, почти полностью разрушенный. Сломанный крест, стоявший за ним выглядел так, будто его разъедала невидимая коррозия. Леон подошел ближе, ступая осторожно, но под его ботинками все равно хрустели осколки битого стекла и сломанной штукатурки. Несколько минут он молча разглядывал алтарь, освещая его лучом фонаря, затем огляделся вокруг, замечая разбросанные по полу книги в черных обложках, названия которых уже нельзя было прочесть.

– Здесь был пожар, – вдруг отозвался Леон, снимая печать тишины.

Алиса торопливо прошла по проходу к нему и увидела то, что раньше скрывала от нее стена: слева от алтаря стены и пол были обуглены. Почернело убранство, исчезли фрески. Но потолок не пострадал, а потому надежно защищал внутренности от дождя и снега.

– Загорелось от свечи? – тихо предположила Алиса.

Леон пожал плечами.

– Это ведь не православная церковь? – снова спросила Алиса, которой просто невозможно было молчать в этом месте, до того было жутко.

– Нет. Я заподозрил сразу, еще на улице. У православной церкви обычно есть купола, хоть и не всегда. Когда же мы вошли внутрь, все стало ясно. Здесь есть скамьи, кажется, были статуи и, самое главное, алтарь не отделен иконостасом.

Алиса посмотрела на старый, почти павший в борьбе со временем крест. Она понятия не имела, что такое иконостас, но решила поверить Леону. Он явно разбирается в этом лучше.

– Отлично, и почему метка привела нас в эту церковь, кому бы она ни принадлежала? Разве демоны не должны держаться от таких мест подальше?

Прежде чем ответить, Леон снова огляделся.

– Я не чувствую здесь ничего такого, что могло бы не понравиться демону, – признался он. – Здесь давно не проводились службы, должно быть, место утратило свое значение и свою… назовем это намоленностью. Хотя должен заметить, это странно. Да, церковь заброшена, и довольно давно, но обычно они веками сохраняют свою атмосферу.

– Кстати, а почему она заброшена? – заинтересовалась Алиса.

– Возможно, просто некому в нее ходить. Рядом нет никаких деревень. Может быть, когда-то были, но исчезли. Старики умерли, молодежь разъехалась. Или это произошло еще раньше, например, во время войны. Думаю, немного больше информации мы сможем раздобыть в ближайшем городе.

Леон снова огляделся, удостоверяясь, что больше они здесь ничего интересного не найдут, и направился к выходу. Алиса натянула на голову капюшон, крепче сжала в руке фонарь и последовала за ним. И лишь выйдя на улицу, где продолжал поливать мерзкий дождь, она поняла, что даже под ним ей гораздо уютнее, чем было внутри старого здания. Когда они подошли к машине, Леон не торопился залезать внутрь. Немного постоял, о чем-то думая, затем вытащил телефон, убедился, что связь есть. Кому он звонил, Алиса не спрашивала, но вскоре догадалась, что абонентом был отец Димитрий. Леон просил его приехать, но тот, судя по всему, долго не соглашался. И лишь когда в голосе Леона зазвучали металлические нотки, от которых у Алисы мурашки по спине побежали, сдался.

Не прощаясь, Леон спрятал телефон в карман и сказал:

– Нам нужно где-то заночевать. Дима приедет лишь утром.

– Думаешь, он сможет что-то найти? – усомнилась Алиса, вспоминая разрушенную церковь, которая даже не была православной.

– Если кто-то и сможет, то он, – ответил Леон, наконец забираясь в салон автомобиля.

Город, расположенный в пятнадцати километрах от разрушенной церкви, оказался таким крохотным, что Алиса скорее назвала бы его поселком городского типа, чем городом. Дома здесь в основном были частными, почти все – одноэтажными. Лишь в самом центре нашлось несколько трехэтажных многоквартирных строений, но даже они оказались деревянными. Несколько магазинов и даже кафе Алиса с Леоном проехали, а вот гостиниц не было ни одной.

– Кажется, нам придется ночевать в машине, – пробормотала Алиса, разглядывая редких прохожих, идущих по раздолбанному тротуару.

Леон покосился на нее, а затем вдруг резко крутанул руль, выскочив на тротуар и перегородив дорогу пешеходам. Открыл окно и громко спросил:

– Любезные, не подскажете, где тут у вас можно переночевать иногородним?

Алиса была почти уверена, что сейчас его пошлют, не стесняясь в выражениях, как сделала бы она сама, если бы кто-то повел себя столь наглым образом, но две женщины средних лет испуганно пролепетали:

– Есть гостиница недалеко от Универмага. Сейчас прямо езжайте, на первом перекрестке налево сверните и метров через триста увидите вывеску.

Леон закрыл окно, снова выехал на дорогу. В зеркале заднего вида Алиса видела, как смотрели им вслед женщины, не рискуя идти дальше, пока машина не скроется из вида.

– Такое поведение тебя не красит, Леон, – не могла не заметить Алиса, когда они свернули на указанную дорогу.

– Я не стремлюсь к красоте, – последовал ответ.

– Стремиться к красоте и вести себя как мудак – разные вещи.

– У меня нет времени быть удобным и вежливым, – отрезал Леон. – Ты хочешь, чтобы я нашел демона или оставил после себя приятные воспоминания?

Алиса промолчала. Едва ли ему удастся оставить после себя приятные воспоминания. Не у нее так точно. А значит, он прав: ему незачем вести себя красиво.

А ведь ночь с ним еще долго будет твоим лучшим воспоминанием, несмотря ни на что. Потому что именно той ночью ты думала, что любима, и была счастлива.

И тем обиднее было сейчас то, что Леон отнял у нее право даже на те воспоминания. Они с самого начала были ложью. Это ведь не то предательство, когда можно оставить себе приятные моменты. Приятные моменты тоже оказались обычной фальшивкой.

Гостиницей назывался обычный одноэтажный дом. В маленьком холле никого не было, но у стены стоял стол с табличкой «Администрация». А снизу простой шариковой ручкой был приписан номер телефона, по которому с этой администрацией следовало связаться при ее отсутствии на рабочем месте. Алиса позвонила сама, помня, что Леон терпеть не может разговаривать по телефону и делает это лишь в крайних случаях. Администрация ответила мужским голосом и заверила, что будет через минуту. И действительно, вскоре в коридоре показался мужчина лет тридцати с мокрыми волосами, с которых еще капала вода. Должно быть, Алиса вытащила его прямо из душа.

– Простите, Бога ради, – заискивающе улыбаясь, проговорил мужчина, почти бегом залетая за стол. – Я тут один работаю, сменить некем…

– Ничего страшного, – перебила его Алиса, возвращая улыбку. – Нам нужно у вас переночевать.

– У нас как раз остался двухместный номер, – радостно заулыбался администратор.

– Один?

– Увы, – он развел руками. – Но там большая кровать, не переживайте.

Алиса закусила губу, удержавшись от взгляда в сторону Леона. Какая ей разница, что он думает?

– Не предполагал, что у вас может быть все занято, – послышался его холодный голос.

– У нас всего пять номеров, – принялся объяснить мужчина. – В одном я живу, поскольку не местный. С женой развелся, все ей и детям оставил. А сам просто по первому попавшемуся объявлению позвонил, где предлагали работу с проживанием. Еще два номера занимают девочки-учительницы. Они тоже не местные, им дома выделили, но там такие условия, что даже я бы жить не согласился. Куда уж им! Дрова носить, воду греть, туалет на улице. А они ж молодые! Вот начальство договорилось, что они тут жить будут. Кухни у нас нет, правда, зато кафе недорогое через дорогу. И чайник с микроволновкой в коридоре, что еще надо?

– А еще один номер? – уточнил Леон. – Вы сказали, что свободен один, но осталось два.

Мужчина покраснел.

– Там еще весной крыша протекать начала. Все мокрое сейчас, не успели починить.

Алиса проглотила вопрос, чем были заняты ремонтники все лето. Наверняка в этой гостинице никто никогда не останавливался, вот и не было нужды чинить крышу над вторым номером. Теперь это не имело значения. Номер был один, с единственной кроватью. С одной стороны, они не подростки в пубертате, вполне могут и на одной переночевать, с другой – меньше всего Алиса хотела сейчас спать рядом с Леоном.

– Хорошо, мы возьмем один, – решил за них обоих Леон.

Администратор радостно выложил на стойку ключ. Пока он переписывал в большую тетрадку данные их паспортов, Леон поинтересовался:

– Мы слышали, у вас тут в окрестностях есть развалины старой церкви…

– А?.. – Администратор удивленно поднял голову. – Какой церкви?

– Старой, – повторил Леон. – Мы, собственно, тут из-за нее. По работе.

– Вы историки?

– Типа того, – хмыкнула Алиса.

– Не, я не знаю ни про какую старую церковь, – покачал головой мужчина, снова возвращаясь к тетради. – В городе есть две, но обе довольно новые, действующие. Но я не местный, я ж говорил. Вы лучше у Петровича спросите. – Он неопределенно махнул рукой в сторону двери. – У хозяина кафе. Оно до полуночи открыто. Заодно и поужинаете. Он местный, причем в третьем или четвертом поколении. Если кто и знает что про вашу церковь, то наверняка он.

Поблагодарив администратора и забрав паспорта, Леон подтолкнул Алису к выходу, и та почувствовала, что на самом деле проголодалась.

***

Кафе располагалось напротив гостиницы и выглядело атмосферно уже начиная со двора. Оно было сделано под модную нынче старину то ли из настоящего сруба, то ли из хорошей имитации. В небольшом дворе перед кафе росли елочки, сейчас украшенные и сверкающие разноцветными огнями, издалека заметными в темноте. Бетонированная площадка перед ними была пуста, но наверняка летом тут стояли столики и стулья. Над входом висела резная деревянная табличка с аккуратно выжженным названием «Петрович угощает».

Внутри вдоль окон, защищенных кружевными занавесками, стояли цветочные горшки с геранью. В кафе пахло древесной смолой и свежими пирогами. Весь интерьер тоже был выполнен из дерева: от блестящих массивных столов и скамеек до брусков на потолке, поддерживающих кованые светильники в виде свечей. На стенах висели старинные предметы деревенского быта: лопаты для хлеба, сито, часы с маятником. В одном углу возвышалась старая печь, на которой стояли медные чайники и керамические чашки.

На подоконнике в плетеной клетке сидела ярко-желтая канарейка. Она иногда прерывала общее спокойствие мелодичным пением, от которого помещение наполнялось каким-то особым теплом. Посетителей оказалось немного, поэтому Леону и Алисе без труда удалось найти местечко у окна, выходящего на внутренний двор. Если бы еще лежал снег, место казалось бы по-настоящему волшебным, но скользкая коричневая грязь портила вид, поэтому в окно Алиса предпочла не смотреть, занялась изучением меню.

Вскоре к ним подошла девушка лет двадцати, в длинном коричневом платье, вышитом передничке и даже с чепцом на голове. Как выяснилось, дочь хозяина, работающая в семейном заведении официанткой. Разговорить ее ничего не стоило, особенно когда она узнала Леона. И уже через пять минут Алиса и Леон не только выяснили, что на ужин сегодня лучше всего взять грибной суп из сушеных боровиков, которые отец сам насобирал осенью, и кулебяку с капустой, которая матери особенно удалась, но и стали обладателями бесплатного кувшина хлебного кваса в качестве комплемента от заведения. А вот о церкви девушка с подходящим атмосфере именем Алена ничего не знала.

– Я на самом деле в другом городе учусь, – поведала она, тщательно записывая на листик заказ, хотя Леон и Алиса взяли лишь то, что она сама же и советовала. – Сейчас каникулы просто, поэтому родителям помогаю.

– Может, отец ваш сможет нам что-то рассказать? – поинтересовался Леон, поскольку сама Алена предложить такой вариант не догадалась.

На гладком белом лбу появилась морщинка, а потом девушка кивнула.

– Я спрошу. Людей уже мало, основной поток поужинал и ушел, у нас до восьми вечера скидка. Как у других бизнес-ланч, так у нас бизнес-ужин. Так что, думаю, сможет оторваться.

Грибной суп Алисе не очень понравился, а вот кулебяка оказалась выше всяких похвал. Пожалуй, даже пироги Тамары Ильиничны ей уступали.

– Только ей об этом не говори, – хмыкнул Леон. – Обидится.

– Едва ли у меня еще будет возможность ей что-то сказать, – заметила Алиса. – Ты же ее уволил.

– Не убил же, – пожал плечами Леон. – Это я скоро умру, а вы вполне можете продолжать общаться.

Ну и какого хрена ты это сделал?

Возможно, сейчас Алиса и озвучила бы свой вопрос, но из-за печи, за которой, скорее всего, находилась дверь в подсобные помещения, вышел высокий грузный мужчина с пышными усами. Осмотрел почти пустое помещение, остановил взгляд на Алисе и Леоне и приблизился к ним.

– Добрый вечер! – широко, но несколько настороженно улыбаясь, поздоровался он. – Как вам наши угощения? Как квас?

– Спасибо, все было очень вкусно, – заверил Леон. – Ваша жена – отменный повар.

– Ей будет приятно узнать. Что привело таких известных людей в наше захолустье? Аленка сказала, вы про церковь в лесу хотите узнать?

Леон кивнул.

– Может, присядете?

Хозяин снова посмотрел на немногочисленных гостей и решил, что может уделить Алисе с Леоном немного внимания. Махнул дочери:

– Аленка, принеси квасу! А вам что? Может, чаю? С медом. Мед наш, местный. У соседа покупаю, а у него пасека своя.

– Спасибо, мы уже сыты, – вежливо, но твердо заявил Леон. – Лучше давайте вернемся к церкви.

Хозяин кивнул.

– Что ж, к церкви так к церкви. Я, признаться, не так много о ней знаю. Когда я родился, она уже была заброшена. Мы по молодости пару раз ходили туда, конечно, смелость демонстрировали, но быстро надоело. Проще на кладбище сходить в таком случае, а туда ж еще ехать надо.

– А для ее посещения нужна смелость? – уточнил Леон.

Хозяин замялся.

– Ну, про нее всякое говорили.

– Расскажите, что говорили. Что сами видели. Все, что знаете.

Алена принесла отцу квас, и тот, залпом выпив половину, начал:

– Построили ее вроде как еще в восемнадцатом веке. Там рядом деревня была. Не наши, не православные жили. И церковь не наша была. Кто-то говорил: католическая. Кто-то считал, что и вовсе какая-то другая. Может, баптисты, может, еще кто. Сейчас уже и не узнать. Деревню сожгли еще во время Первой мировой. Так она и не восстановилась. Церковь тоже тогда забросили. Потом, когда Союз был, многие закрывались, многие под другие помещения отводились. Эта же лесом заросла, про нее и забыли. Никому она не нужна оказалась. Когда Союз развалился и церкви начали восстанавливать, на нее тоже внимания не обращали. Вроде ходили слухи, что хотят восстановить и под нашу переделать. Даже комиссия туда какая-то приезжала, но так и не пошло дело. Деревень там рядом нет, кто туда ездить будет, когда ближе есть? Да и деньги какие на восстановление нужны, на то, чтобы лес расчистить, дорогу проложить. Вот и махнули рукой.

– И все же, почему посетить ее было демонстрацией смелости? – спросила Алиса.

– Ну, она же в лесу стоит. Ехать далеко. Да еще и ночью. Днем-то кто смелость демонстрирует? – Хозяин вздохнул, а потом признался уже другим тоном: – А еще там видится всякое.

Леон тут же подался вперед, внимательно всмотрелся в его лицо:

– Что именно?

– Да черт его знает… Огни какие-то. Иногда кажется, будто люди внутри. Словно видишь их краем глаза, а оборачиваешься – и нет никого. Порой звуки органа слышатся. Вроде и красиво играет, но ужас по спине от этого идет. Ведь там никого не может быть, откуда звуки? В общем, я пару раз туда ездил, потом бросил. Не мое это, такая смелость. Для меня смелость – рискнуть всем, кафе открыть там, где у людей денег не всегда на продукты хватает. На плаву держаться уже столько лет. Дочь платно учить, хотя золотого запаса нет. А ночью с призраками встречаться – не, не мое. А еще говорили, там когда-то секта какая-то была. Тоже давно, до моего рождения. Не в самой церкви, конечно, но где-то в тех местах. Ужасные вещи творили. Я, честно признаться, мертвецов побаиваюсь, а ну как наткнулся бы на скелет какой? Так что нет, я с юности от таких вещей стараюсь держаться подальше.

– Что ж, спасибо за информацию, – поблагодарил Леон, внезапно выкладывая на стол денежную купюру и пряча ее под солонку. – И за чудесный ужин, разумеется.

Хозяин расплылся в довольной улыбке, приглашал заглядывать на завтрак, уверяя, что попросит жену приготовить что-то особенное. Леон пообещал, хотя Алиса почему-то была уверена, что на завтрак сюда они не придут. Нет у них времени на завтраки и долгие ужины. Леон не оставил им этого времени.

Когда они вышли на улицу, было уже совсем темно. Мелкий дождь превратился в густой туман, который не могли разогнать фонари. Алиса поежилась, натянула рукава куртки на ладони. Туман забирался за шиворот и холодил все тело. Или так просто казалось после теплого помещения кафе и сытного ужина. Благо идти было недалеко.

Комната, отведенная им, была совсем небольшой. И даже кровать в ней оказалась не двуспальной, а всего лишь полуторной. Да, на ней могли поместиться два человека, но спать пришлось бы очень близко друг к другу. Кроме кровати стоял письменный стол с единственным стулом, старый деревянный шкаф и нераскладывающееся кресло. Леон, не снимая пальто, сразу же плюхнулся в него, вытащил телефон.

– Посмотрю, что в интернете пишут про эту церковь, – пояснил он. – Быть не может, чтобы какой-нибудь местный энтузиаст не накопал о ней что-нибудь интересное и не выложил в Сеть.

– Влад бы сейчас пригодился, да? – с сарказмом заметила Алиса.

Леон оторвался от телефона, на мгновение посмотрел на нее, потом снова вернулся к экрану.

– Софи рассказала обо всем не только тебе, но и ему, а он слишком благороден, чтобы прощать мне такие поступки.

А ты? Неужели тебе совсем все равно на то, что ты сделал со мной?

– Пойду в душ, – объявила Алиса, выходя из комнаты.

Ей хотелось сбежать от Леона хотя бы на время, да и душ тоже был необходимостью. Правда, у нее не было ни мыла, ни шампуня, а магазины в таких крохотных городках закрываются рано, поэтому Алиса просто постучала в соседнюю комнату. Дверь ей открыла девушка примерно такого же возраста, но ниже на целую голову. Маленькая, субтильная, с большими глазами испуганного олененка. Настороженно посмотрела на незваную гостью. Должно быть, одна из двух учительниц, о которых говорил администратор.

– Простите?

Алиса проглотила лекцию о том, что открывать без спроса чужим людям опасно, когда в тебе сорок килограммов веса. Не ее дело.

– Привет! – вместо этого поздоровалась она, выдавив улыбку. – Я тут на ночь в соседней комнате остановилась. В душ собралась, но у меня с собой ничего нет. Ночевка оказалась внезапной. Не одолжишь мне какое-нибудь мыло и зубную пасту?

Учительница если и была поражена такой наглостью, то ничего не сказала.

– Сейчас, – ответила она, прикрывая за собой дверь.

Ну хоть не стала приглашать в комнату, и то хорошо. Почему-то редкие девушки чувствуют опасность от представительниц своего пола, а ведь среди женщин тоже хватает и убийц, и просто воровок.

Когда дверь снова открылась, девушка держала в руках небольшой пакет с флаконами и баночками.

– Держи, – она протянула пакет Алисе. – Потом оставь под дверью, пожалуйста. Я уже спать ложусь, утром заберу. Здесь никто не украдет, все свои, а на ночь двери Андрей запирает. И в душе осторожнее, сразу сильно горячий не делай. Он постепенно греется, совсем кипяток будет.

Алиса поблагодарила отзывчивую соседку и отправилась в единственный и общий для всех душ. Девушка положила ей не только мыло и зубную пасту, но и гель для душа, шампунь, кондиционер и даже новую зубную щетку и пахнущее кондиционером маленькое полотенце. Приятно было узнать, что существуют такие люди.

Хорошенько вымывшись и спрятав в пакет между флаконами небольшую купюру в качестве благодарности, Алиса вернулась в номер. Леон сидел все в том же кресле, казалось даже, в той же позе.

– Нашел что-то? – поинтересовалась Алиса.

– Пока ничего важного, – пробормотал Леон. – Ложись. Завтра у нас ранний подъем, Дима приедет часам к шести.

– А ты спать не собираешься? – спросила Алиса, забираясь под одеяло.

Раздеваться она не стала. В комнате было прохладно, одеяло выглядело слишком тонким, чтобы она могла под ним согреться.

– Потом, – отмахнулся Леон. – В кресле посплю, тебя стеснять не стану.

Алиса посмотрела на кресло, которое выглядело неудобным даже для того, чтобы в нем сидеть. По крайней мере, с таким ростом, как у Леона. Очень хотелось пожелать Леону, чтобы он теперь до конца дней спал в этом кресле, но Алиса не дала обиде взять над собой верх. Не доставит она ему такого удовольствия.

– Завтра не разогнешься, – проворчала она. – На кровати места двоим хватит.

– Я же сказал: посплю в кресле, – отрезал Леон, и Алиса не удержалась:

– Что, так противно со мной в одной постели находиться? Как ты новогоднюю ночь-то выдержал, бедный? Ради спасения с кем угодно переспать готов был?

Леон опустил телефон, внимательно уставился на нее. В глубине черных глаз не было ни сожаления, ни даже простого извинения.

– Именно так, – холодно ответил он.

Сволочь.

Алиса легла на подушку, отвернулась к стене, сжимая пальцы в кулаки и изо всех сил сдерживая злые слезы. Как же она сразу его не разгадала? Как повелась? Немного внимания, пара ласк – и вот она уже бежит за ним, как преданная собачка, готовая лизать руки за кусок колбасы. Когда она такой стала? Она, всегда сильная, не доверяющая людям. Продалась просто за обещание любви. Как противно. И от него, и от себя самой.

Какие бы эмоции ни душили Алису, а усталость все равно взяла свое. Она отключилась очень быстро и уже не слышала, ложился ли Леон и когда. Проснулась от какого-то неясного звука. В комнате было темно и тихо, и Алиса не сразу поняла, что именно ее разбудило. Села на кровати, понимая, что Леона нет рядом. Нашарила рукой телефон под подушкой, зажгла экран, осмотрелась. Часы показывали начало четвертого, за окном стояла непроглядная темнота. Леон сидел в кресле и, кажется, спал. Телефон лежал на коленях, голова была откинута назад. В следующее мгновение он тихонько застонал, и Алиса поняла, что именно это ее и разбудило.

– Леон? – позвала она.

Он не отозвался.

– Леон!

Снова ноль реакции. Коротко чертыхнувшись, Алиса слезла с кровати, подошла к нему ближе. И только тогда заметила, что метка на ладони Леона едва заметно светится. Днем, возможно, этого и не было бы заметно, но сейчас, в ночной темноте, оказалось хорошо различимо.

– Леон! – Алиса тряхнула его за плечо, и только тогда он открыл глаза, непонимающе огляделся. Остановил взгляд на лице Алисы, и ровно на одно мгновение той показалось, что в глубине его глаз мелькнуло что-то знакомое, что-то, что она видела в них, когда он еще играл роль. Мелькнуло – и тут же исчезло, уступив место привычной холодности. А может, и не было ничего. Может, Алиса все еще не была готова расстаться с тем образом, который нарисовала себе.

– Что случилось? – хриплым от сна голосом спросил Леон.

– Ты стонал во сне, – пояснила Алиса, отходя от него. – И с твоей меткой что-то происходит.

Леон взглянул на руку. Немного помолчал, затем резко поднялся на ноги.

– Нам нужно ехать в ту церковь.

– Прямо сейчас? – удивилась Алиса.

– Да. Прямо сейчас.

Не тратя больше времени на разговоры и не дожидаясь, пока Алиса обуется и накинет на плечи куртку, он направился к выходу и секунду спустя уже был в коридоре. Алисе показалось даже, что, если она не поспешит, он просто уедет без нее.

Глава 4

Туман не рассеялся, а стал еще гуще. Его с трудом разрезал свет автомобильных фар, не давая видимости дальше, чем на несколько метров. Город, укутанный белым полотном, казался не просто спящим, а будто даже вымершим. Пока Леон смотрел на дорогу, Алиса разглядывала с трудом угадывающиеся в тумане заборы и дома. Ни в одном окне не горел свет, ни в одном дворе не лаяла собака. Казалось, будто в мире остались только они вдвоем.

Несмотря на плохую видимость, до леса добрались быстро. Оставили машину там же, где и накануне, пошли пешком. Если бы не Леон, Алиса никогда в жизни не нашла бы церковь в темноте и тумане. Места казались ей незнакомыми, но Леон уверенно шел вперед, а вскоре из молочного полотна выплыла исполинская глыба. И даже в темноте Алиса поняла, что церковь выглядит по-другому. Длинные оконные проемы теперь закрывали цветные витражи, из которых лился желтоватый мигающий свет. Стены не выглядели поросшими мхом, крышу венчал большой крест. Даже дверь стояла ровно, а слух едва-едва улавливал мелодичный звук органа.

– Что за… – пробормотала Алиса, во все глаза глядя на церковь.

Леон ничего не сказал, даже не остановился. Покрепче перехватил фонарь, взбежал по ступенькам, потянулся к двери.

«Плохая идея», – промелькнуло в голове у Алисы, но она тут же отбросила все осторожные мысли, последовала за Леоном.

На этот раз дверь поддалась легко, открылась бесшумно. Мелодия органа стала слышнее, желтый свет давали сотни зажженных свечей.

Леон шагнул внутрь, не оглядываясь. Алиса пошла за ним, чувствуя, как сердце стучит в ушах. С каждым шагом становилось хуже – воздух казался тяжелым, будто сама церковь не хотела ее впускать.

Внутри сидели люди. Их силуэты темнели в рядах скамей. Все они смотрели вперед, лиц было не различить в полумраке. Ни один не повернулся, даже когда Алиса нечаянно задела бедром край скамьи. Горели свечи, отбрасывая на стены причудливые тени, где-то сверху мелодично играл орган.

– Что это за спектакль? – шепотом спросила Алиса, догоняя Леона.

– Просто иди, – коротко ответил он, не глядя по сторонам.

Священник стоял у алтаря, его фигура казалась расплывчатой в мерцании свечей. Он не двигался, не читал молитвы, и, если бы не чуть дрожащие руки, в которых он держал книгу, можно было бы подумать, что это и вовсе статуя.

Алиса внимательно вглядывалась в лица не замечающих ее людей, но не смогла рассмотреть ни одного. Горящие свечи отбрасывали на них тени, искажали черты, не давая разглядеть нормально. И лишь посмотрев по сторонам, Алиса увидела еще кое-что.

Фрески на стенах. Они изменились. Там, где вчера были религиозные сцены, теперь извивались искаженные фигуры. Ангелы с пустыми глазницами, демоны, похожие на карикатуры людей, сцены, которые невозможно было назвать иначе, кроме как гротескными.

Алиса замерла, вглядываясь в изображение, где человеческая фигура с отвратительной ухмылкой протягивала руку к группе стоящих на коленях людей. На миг Алисе показалось, что губы фигуры дрогнули, а голова чуть изменила положение: смотрела теперь не на людей, а на нее.

– Леон… – тихо позвала Алиса, отворачиваясь от стены.

Его не было.

– Леон! – громче сказала она, оборачиваясь вокруг себя.

Куда он подевался?

Люди, сидевшие в скамьях, медленно подняли головы. Их лица, ранее скрытые тенью и мерцанием свечей, стали видимыми. Нет, это были не лица. Маски. Те же ухмылки, что Алиса видела на фресках. Словно вырезанные из камня не слишком талантливым мастером черты лиц. Пустые глаза смотрели прямо на нее.

Священник тоже обернулся. Его лицо оказалось таким же – маска, не просто изуродованная, а словно созданная, чтобы вызывать ужас.

Алиса отступила на шаг, инстинктивно хватаясь за край скамьи.

Что за хрень?

И где, черт побери, Леон?!

Алиса огляделась, ища его взглядом, но по-прежнему не увидела.

Звук органа стал громче, мелодия сменилась. Из медленной, мелодичной она неожиданно стала тревожной и быстрой. Люди вдруг поднялись со скамей, их движения были синхронными, как у марионеток. Они медленно выходили в проход, направлялись к Алисе, загоняя ее в угол.

– Отойдите! – Алиса резко развернулась, но проход уже был перекрыт.

И вроде бы они пока не сделали ничего плохого, но Алиса кожей чувствовала: сделают. Не стоит проверять их намерения, они и так ясны.

Медленно отходя в единственный свободный пока угол – слева от алтаря, – Алиса мельком оглядывалась по сторонам, ища выход.

Свет свечей внезапно угас, и только тогда она обнаружила, что фонарь в ее руке тоже не горит. Она потрясла его, пощелкала кнопкой, но свет не зажегся. Темнота окутала все, оставив ее наедине с громким аккордом органа. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук мог заглушить все остальное. Теперь Алиса не видела людей, не слышала их шагов, и от этого становилось еще страшнее.

Она сделала шаг назад, запнулась за что-то и упала. Лежа на холодном каменном полу, Алиса судорожно пыталась найти хоть какой-то ориентир. Но ничего, кроме мрака, вокруг не было.

Только орган, гулкий, как биение чужого сердца.

Телефон! Ей нужен телефон! Пусть не горит фонарь, но в телефоне совершенно точно было достаточно заряда.

Втайне ожидая, что его не окажется в кармане, как тогда в пещере, когда Леон пытался связаться с духом мистера Оливера, Алиса принялась хлопать себя по бокам и почти сразу почувствовала его в кармане куртки. Быстро вытащив аппарат, Алиса зажгла экран и отвернула от себя. Дисплей подстроился под отсутствие освещения и светил неярко, поэтому Алиса видела лишь ближайшее пространство вокруг себя, и рядом с ней никого не оказалось. Внезапно она поняла, что звука органа тоже больше не слышит.

Медленно сев, Алиса включила в телефоне фонарик и осмотрелась уже внимательнее. Вокруг нее были те же развалины, что она видела накануне вечером. Потемневшие от копоти стены, сломанный крест за алтарем, пустые скамейки, валяющиеся под ногами осколки статуй и молитвенники. Никаких людей с лицами-масками, никакого священника. Фрески на стенах снова обрели прежний вид, уже не пугали так сильно.

Алиса поднялась на ноги, по-прежнему светя телефоном в разные стороны. Сердце постепенно успокаивалось, и она пропустила тот момент, когда все снова изменилось. Яркий свет ударил по глазам, особенно громкий аккорд органа оглушил, заставил потеряться в пространстве. Но людей больше не было. Только орган и свечи.

– Да что тут, вашу мать, происходит?! – не сдержалась она, и будто на звук ее голоса откуда-то со стороны алтаря вылетело что-то большое.

И оно непременно попало бы Алисе в голову, если бы в этот момент словно из ниоткуда не появился Леон и не закрыл ее собой. Предмет, оказавшийся куском статуи, ударил его по лицу и упал на пол, разбившись на еще более мелкие осколки.

– Не делай резких движений, – попросил Леон, стирая ладонью кровь с разбитой губы.

Кончиком языка прошелся по зубам, проверяя, все ли целы. Повезло: ни один не выбит, хотя удар куском гипса был очень ощутимым, даже в голове зашумело.

– Где ты был все это время? – зло зашипела Алиса. – Меня тут чуть не растерзали!

– Надо было проверить кое-что, – отозвался Леон. – Идем за мной, только очень медленно.

Алиса больше не стала ничего спрашивать, сунула телефон в карман, перехватила бесполезный фонарь и направилась за Леоном, стараясь двигаться как можно плавнее. Стоило ей только сделать чуть более резкий шаг, как предметы на полу начинали подрагивать, готовые вот-вот сорваться с места и снова напасть. Изображения на стенах хоть и перестали быть такими пугающими, но теперь, казалось, следили за каждым шагом чужаков.

Чем глубже они уходили в недра старых развалин, тем хуже чувствовала себя Алиса. Ноги дрожали, каждый шаг давался ей с трудом, сердце гулко билось о ребра, подстраиваясь под тревожную мелодию органа, к горлу подкатывала тошнота. Алиса смотрела в спину Леона, понимая удивительную вещь: это ему должно быть плохо в церкви, а не ей. Но, похоже, здесь он чувствует себя абсолютно нормально. А значит, от святости этого здания уже не осталось ни следа. Демонам сейчас здесь самое место.

Наконец они добрались до стены, и Леон приоткрыл маленькую деревянную дверцу. Даже Алисе пришлось пригнуть голову, чтобы пройти в нее. Сразу за дверцей начиналась каменная лестница, уходящая вниз. Алиса остановилась, почему-то не решаясь спускаться. Казалось, крутые ступеньки ведут прямо в преисподнюю.

Мелькнула вдруг дурацкая мысль, что все это могло быть подстроено. Сейчас Алиса спустится вниз, а там ее уже ждет подготовленный ритуал и Падальщики, жаждущие крови. Конечно, в этом случае было глупо ночевать в гостинице, проще было бы найти лестницу уже вчера, но кто знает, что в голове у Леона? Он устроил спектакль с собеседованием, чтобы никто не догадался, что на роль помощницы он рассматривает только ее, может, это тоже было очередным актом спектакля.

Нет, глупости. Она ведь сама вчера согласилась на ритуал, он мог бы просто воспользоваться ее состоянием, безо всяких представлений.

– Не тормози, – раздался сверху голос Леона.

Алиса осторожно ступила вниз, держась раскрытой ладонью за каменную стену.

– Что там? – спросила она.

– Крипта.

– Крипта?

– Это помещение под главным залом в католических костелах, где обычно хоронят всяких важных лиц. Я видел ее во сне.

Значит, вот куда он исчез. Ходил проверять эту свою крипту.

– И что там?

– Сейчас сама увидишь.

Алиса сосредоточилась на крутых ступеньках, ориентируясь на свет фонаря Леона. Они оба отбрасывали длинные тени, искривляющиеся на толстых стенах, и Алиса не могла отделаться от мысли, что сзади за ней кто-то чужой, хищный. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что старается не разглядывать тень Леона, боясь увидеть лишнее. Благо ступеньки наконец закончились, и они оказались в небольшом низком зале. Ее собственный фонарь вдруг мигнул и зажегся. Что ж, уже легче.

Пол в крипте оказался земляным, а вот стены и арочный потолок – каменными. Несколько массивных колонн поддерживали свод и делили пространство на части. Потолок был таким низким, что давил на психику почти физически. В некоторых особо низких местах Леону приходилось пригибаться, и даже Алиса чувствовала, как касается волосами холодного камня. Церковь будто гладила ее, и от этих прикосновений мороз бежал по коже. В конце концов Алиса не выдержала и накинула на голову капюшон.

Крипта была пустой. Если здесь кого-то и собирались хоронить, то до этого дело не дошло. Или же саркофаги были по какой-то причине вынесены отсюда. На каменных стенах кое-где сохранились остатки краски, должно быть, когда-то рисунки были и здесь. У одной из колонн валялась старая табличка, но надпись разобрать было уже невозможно. В этот низкий темный склеп не доносились звуки органа, но Алисе казалось, что она чувствует вибрацию, идущую по стенам.

Ладно, как минимум приносить ее в жертву здесь вроде бы никто не собирается.

Пока Алиса разглядывала тесный зал, Леон обогнал ее и направился в дальний угол. Там явно что-то было, поэтому Алисе ничего не оставалось, как последовать за ним.

Оказалось, за массивной колонной спрятался небольшой каменный постамент. На нем не было ни единой надписи, зато сверху стоял деревянный ящик. Он давно рассохся, между деревяшками появились щели, через которые можно было разглядеть небольшую книжечку в черной обложке, хранящуюся внутри.

– Попробуй открыть, – попросил Леон, поднимая фонарь над постаментом.

Алиса подошла ближе, вытянула руку. За мгновение до того, как она коснулась ящика, что-то внутри прошептало ей, что это плохая идея. Предупредило, но остановить не успело. Алиса коснулась рукой шершавой поверхности, и то же мгновение ее оглушило громким звуком, будто кто-то ударил в массивный колокол в тот момент, когда она засунула в него голову. Алиса даже не почувствовала, как упала. В голове шумело, перед глазами расплывались разноцветные круги, а сердце, казалось, разорвало грудную клетку и теперь билось снаружи. Когда она снова обрела способность видеть, разглядела склонившегося над ней Леона. Он протянул ей руку, помог подняться.

– Значит, ты тоже не можешь, – загадочно произнес он.

– Тоже? – уточнила Алиса, трогая руками голову. Ей казалось, что та могла запросто развалиться надвое. – Ты уже пробовал?

Леон кивнул.

– Эффект был такой же, как у тебя. И у меня есть два варианта. Первый, плохой: здесь стоит какая-то защита вообще от всех людей. И на взлом этой защиты мы потратим много времени, которого у нас нет. Второй, хороший: это защита от тьмы. Поэтому те, в ком есть тьма, не могут открыть ящик.

– Во мне нет тьмы, – заметила Алиса. – Прошло уже достаточно времени с тех пор, как я ее забирала у тебя.

– Однако она навсегда оставила в тебе свой след, изменила тебя. Если здесь хорошая защита, этого достаточно. Нам остается подождать Диму. Возможно, он сможет открыть ящик.

Алиса обхватила себя руками, чувствуя, что дрожит.

– А открывать его точно хорошая идея?

Леон пожал плечами.

– Не откроем – не узнаем.

– Отлично, – проворчала Алиса. – Тебе-то все равно, а нам еще жить с тем, что мы выпустим из этого ящика.

На лицо Леона опустилась каменная маска, но Алисе не было стыдно за свои слова. Он сам приблизил свой конец, ее вины здесь нет.

– Давай выйдем на улицу, – предложил Леон, не глядя больше на нее. – Здесь слишком холодно.

Выйти из этого каменного склепа Алиса была только рада. Немного опасалась, что именно встретит их наверху, но церковь теперь снова казалась старой и заброшенной. Не было слышно органа, не горели свечи, не сидели на лавках люди с масками вместо лиц.

– Это была всего лишь иллюзия, – сказал Леон, заметив, как она нервно оглядывается по сторонам.

– А голову тебе едва не проломила тоже иллюзия? – не удержалась Алиса.

– В плохих местах так бывает. А это место определенно плохое, несмотря на то, чем было раньше.

Алиса промолчала. Она ведь и сама уже поняла, что называть это здание церковью больше нельзя.

***

На улице было по-прежнему темно, но в городе уже наверняка занималось утро. Просто здесь, в лесу, светлеть начнет гораздо позже. Алиса прилично замерзла, поэтому быстро забралась в машину, съежилась и обхватила себя руками. Леон некоторое время стоял на улице, потом тоже сел, на водительское место. Завел двигатель, включил печку. Только когда в салоне зажглась лампочка, Алиса увидела его разбитую губу. Зачем он это сделал? Разве ему не все равно?

– У тебя кровь, – заметила Алиса, пряча подбородок в воротнике куртки.

Леон коснулся рукой губы, тихо зашипел, но потом отмахнулся:

– Заживет.

Алиса выдохнула сквозь стиснутые зубы, открыла бардачок, вытащила упаковку салфеток и маленькую бутылку воды. Знала, что они там есть, потому что сама положила всего несколько дней назад. Когда все еще было по-другому. Смочила салфетку, наклонилась к Леону.

– Повернись.

Он послушно повернулся к ней, позволил ей вытереть кровь.

– На фига ты лез? – озвучила свой вопрос Алиса. Сама не знала, что хочет услышать в ответ.

– Боялся, что ты потеряешь сознание и мы потратим лишнее время, – пояснил Леон, стараясь поменьше шевелить губами, затем убрал руку Алисы. – Достаточно.

Алиса скомкала салфетку. Что ж, теперь он хотя бы честен с ней. Хотела промолчать, но все же сказала:

– Ты не помогаешь, Леон.

Он удивленно приподнял бровь.

– В чем именно?

– Не помогаешь мне сохранить остатки хорошего к тебе отношения.

– Не вижу в этом необходимости, – холодно заметил он. – Нравиться тебе в мои планы больше не входит. Я хочу, чтобы ты просто хорошо выполняла свою работу, за которую я тебе плачу.

Алиса сжала зубы, сунула мокрую салфетку в карман. Ну и черт с ним.

Все остальное время они сидели молча, пока позади них утренний полумрак не разрезал свет автомобильных фар. Старая кляча священника припарковалась за ними, отец Димитрий вышел из машины. Кроме привычной черной рясы на нем было еще пальто, и, если бы не редкая борода, Алиса не признала бы в нем служителя церкви.

– Спасибо, что приехал, – первым отозвался Леон, подходя ближе к старому другу.

– Пожертвованием отдашь, – хмыкнул тот. – Зачем позвали?

Он вопросительно посмотрел на Алису, будто ждал ответа именно от нее. Алиса промолчала, снова спрятав нижнюю часть лица в воротнике, а руки в карманах. К утру дождь прекратился, зато поднялся ледяной ветер, и она прилично замерзла сразу, едва только покинула теплый салон машины.

– Идем, – позвал Леон, углубляясь в лес.

Старое здание произвело на отца Димитрия неизгладимое впечатление. Сейчас оно выглядело таким же заброшенным, как и тогда, когда Алиса и Леон увидели его впервые, будто с наступлением утра все чары развеялись. Перекошенная дверь снова открывалась с трудом, окна смотрели на мир пустыми глазницами, внутри под ногами хрустел мусор. Переступая порог, Алиса с содроганием готовилась услышать орган, но тот молчал.

Отец Димитрий обошел церковь по периметру, то и дело останавливаясь у фресок, разглядывал их. Алиса и Леон стояли примерно у середины прохода и терпеливо ждали. Иногда у Алисы по спине пробегал холодок, казалось, что сзади кто-то смотрит. Тогда она осторожно оборачивалась, но на пыльных полуразрушенных лавках никого не было.

Наконец отец Димитрий вдоволь насмотрелся, подошел к ним.

– Место атмосферное, – заметил он, – но православной церковью это никогда не было. И уже давно перестало быть католической.

– Что ты имеешь в виду? – хмуро спросил Леон.

– Ты и сам наверняка это понимаешь. Ты здесь находишься спокойно, Леон, а значит, Бога здесь давно нет.

– А что есть? – поежилась Алиса.

Прежде чем ответить, священник снова огляделся.

– Не знаю. И, честно говоря, даже знать не хочу. Единственное мое желание – как можно скорее отсюда убраться. Что именно вы хотели мне здесь показать?

Леон махнул рукой и первым отправился в сторону маленькой двери, за которой пряталась ведущая вниз лестница. За ним шагнул отец Димитрий, а Алиса поймала себя на мысли, что не хочет идти. Она чувствовала почти физическую потребность развернуться и подождать в машине.

Что за бред?

Мотнув головой, она пригнулась, нырнула в черное нутро. За то время, что они провели наверху, крипта, казалось, уменьшилась в размерах. Теперь Алиса почти все время касалась волосами потолка, то и дело рискуя удариться сильнее. Потолок давил ей на голову, охватывал стальными тисками, и Алисе пришлось заставить себя дышать медленно и глубоко. Она никогда в жизни не страдала никакими паническими атаками, искренне считала их выдумками нежных барышень, но сейчас чувствовала, что еще немного – и она на собственной шкуре прочувствует ошибочность своих же суждений.

Леон и отец Димитрий тем временем добрались до постамента с ящиком.

– Там внутри книга, – как сквозь вату донесся до Алисы голос Леона. – Ни я, ни Алиса не можем его открыть.

– Почему ты думаешь, что я смогу? – нахмурился отец Димитрий, не делая и попытки дотронуться до деревянной поверхности.

– Ты единственный из нас никогда не касался тьмы, – пояснил Леон.

Священник еще некоторое время медлил, а затем вытянул руку и осторожно дотронулся до ящика. Алиса инстинктивно втянула голову в плечи, но ничего не произошло. Не было ни набата, ни каких-либо других спецэффектов. Лишь легкий скрип, когда крышка ящика откинулась вверх, обнажая книгу.

Алиса подошла ближе, заглянула через плечо отца Димитрия в ящик. Внутри действительно лежала только книга в черной обложке, как две капли воды похожая на те, что валялись на полу в главном зале. Никаких надписей на обложке Алиса не разглядела, но, возможно, книга просто лежала лицевой стороной вниз.

Ободренный тем, как легко ему удалось открыть ящик, отец Димитрий запустил руку внутрь, вытащил книгу. И почти сразу же вдруг зашипел от боли и непочтительно бросил книгу вниз. На его ладони расплывалось большое красное пятно, похожее на ожог, губы беззвучно шевелились. Похоже, отец Димитрий вспоминал Бога или черта всуе или же попросту грязно ругался. Ни то, ни другое, ни третье не было позволительно священнику, поэтому Алиса и Леон ничего не расслышали.

Леон присел на корточки, посмотрел на упавшую книгу. Та раскрылась примерно посередине, и на странице Алиса разглядела кровавый отпечаток чьей-то ладони. Это не было следом отца Димитрия, он ведь касался только обложки. Да и кровь давно высохла. Может быть, это и вовсе была краска, но, учитывая остальные обстоятельства, Алиса была уверена, что кровь. Впрочем, она ни в чем не могла быть уверена до конца, потому что перед глазами все плыло. Она даже не могла разобрать буквы на страницах книги. Хотя вскоре поняла, что не только она.

– Что за ерунда? – первым отозвался Леон, внимательно рассматривая книгу, но не делая и попытки до нее дотронуться.

– Абракадабра какая-то, – подтвердил отец Димитрий.

Алиса крепко зажмурилась, а когда снова открыла глаза, зрение немного сфокусировалось, и она смогла разобрать буквы.

– Это зеркальное письмо, – догадалась она.

Мужчины удивленно посмотрели на нее.

– Зеркальное письмо? – переспросил священник.

Алиса кивнула.

– Буквы написаны не просто справа налево, но еще и вверх ногами и наоборот. Чтобы прочитать, нужно поднести зеркало и читать в отражении. Когда-то в интернате мы с Мирославой, начитавшись «Алисы в зазеркалье», пытались писать так друг другу записки.

Имя подруги отозвалось болью в груди, но Алиса была горда тем, что голос не дрогнул.

– Значит, нам нужно зеркало, – заключил отец Димитрий.

– У меня есть, – сбрасывая с плеч рюкзак, сказала Алиса.

Леон забрал у нее зеркало, прислонил к странице. Отец Димитрий сел рядом с ним, светя на страницы фонарем, и за их широкими спинами Алисе совсем не было видно отражения, но она и не смотрела, полностью сосредоточившись на головной боли. Казалось, внутри черепа у нее надувается воздушный шарик, которому некуда деваться, и он вот-вот либо лопнет, либо разорвет ей к чертям голову.

– Это Ветхий Завет, – наконец произнес отец Димитрий. – Исцеление Неемана.

– Подробнее для нечитавших, пожалуйста, – попросил Леон.

– Сирийский военачальник Нееман страдал от проказы и приехал к пророку Елисею, чтобы тот исцелил его, – начал рассказывать отец Димитрий, поглядывая на текст в зеркале, хотя Алиса была уверена, что он и так знает эту историю. – Елисей велел ему семь раз омыться в реке Иордан, и тогда болезнь отступит. Нееман сомневался и негодовал, но поступил так, как было велено, и его кожа действительно… – Священник вдруг замолчал, наклонился ближе к зеркалу. – Здесь текст искажен. Написано, что омыться надо было пять раз.

– Но ты точно уверен в том, что в оригинале – семь? – уточнил Леон.

– Конечно! – Отец Димитрий как будто даже оскорбился.

– А здесь пять. Интересно. И текст написан зеркально…

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – уточнил отец Димитрий.

Леон кивнул.

– А нельзя ли пояснения для тех, кто не понимает, о чем вы? – попросила Алиса. Она осторожно прислонилась к стене, поскольку стоять прямо уже не было сил, но показывать плохое самочувствие никому не собиралась.

Мужчины переглянулись, первым ответил отец Димитрий:

– Дьявол, противопоставляя себя Господу, иногда использует Его же атрибуты, но в извращенном виде. Например, число Господа – 999 – превращает в число зверя – 666. Переворачивает кресты, проводит Черную мессу вместо Евхаристии. Здесь же текст отзеркален, как будто…

– Дьявол перевернул историю в Ветхом завете? – догадалась Алиса.

Отец Димитрий кивнул.

– А почему речь идет о пяти омовениях вместо семи? – снова спросила Алиса.

– Число пять иногда связывают с нечистой силой, – ответил Леон. – По числу вершин в пентаграмме. Или, в данном случае, по числу жертв в ритуале.

Алиса вдруг почувствовала, как из носа вниз, к губам, потекла горячая струйка. И прежде, чем она успела бы вытереть кровь, это заметил Леон.

– Тебе плохо? – уточнил он.

– Все в порядке, – ответила Алиса, но не была уверена, что произнесла фразу до конца. Стена за ней вдруг поехала вверх, и, если бы Леон не оказался рядом и не подхватил ее, она упала бы на пол.

– Какого черта молчишь, что тебе плохо? – прошипел он тихо.

– Тебе есть дело? – вытирая кровь ладонью, ответила Алиса. – Выполняю свою работу.

– Ты ее не выполняешь, а тормозишь. Дима! – Алиса почувствовала, как с другой стороны ее подхватила еще одна пара рук. – Выведи ее на воздух.

– А ты?

– А я осмотрюсь. Может быть, найду еще какую-то подсказку.

– Подсказку? – в голосе священника послышалось искреннее удивление. – Леон, демоны не дают подсказки, они расставляют ловушки!

– И все же к этой книге меня привела метка, – упрямо заявил Леон. – Я попытаюсь найти что-то еще.

Отец Димитрий слишком хорошо знал своего упрямого друга, поэтому больше ничего говорить не стал. Обхватил Алису за талию и медленно поволок к лестнице. На узких ступеньках было не развернуться вдвоем, поэтому Алиса, держась за стены, шла впереди, а он страховал сзади. И только оказавшись на свежем воздухе, она почувствовала, как стальные тиски потихоньку расслабляются. Только вот кровь никак не хотела останавливаться. Алиса сунула руку в карман в поисках какой-нибудь салфетки, но там лежала лишь та, которой она вытирала кровь с разбитой губы Леона. Впрочем, выбирать не приходилось: машины слишком далеко, да и ключи от автомобиля Леона с запасом салфеток остались в кармане Леона. Прижав салфетку к носу, Алиса оперлась спиной о ближайшее дерево и закрыла глаза.

– Что у вас произошло? – услышала голос отца Димитрия.

– Это место на меня плохо влияет, – не открывая глаз, отозвалась Алиса.

– Я не про это, – отмахнулся священник. – Что произошло у вас с Леоном? Всего несколько дней назад вы готовы были стену лбом проломить, чтобы помочь ему, а он умудрился взять контроль над тьмой, чтобы не навредить вам. А сейчас вы гавкаете друг на друга, как соседские псы.

Алиса наконец открыла глаза, с раздражением посмотрела на священника.

– Просто иногда оказывается, что люди играют роль, а когда правда вылезает наружу, предпочитают сбросить маски.

Священник потер лицо ладонью, покачал головой.

– Алиса, маски и роли… их так легко осудить, но задумайтесь, зачем мы их надеваем, – произнес он, будто они были на проповеди. – Иногда это защита. От боли, от разочарования, от собственных страхов. Иногда – наше стремление быть лучше, пусть даже в этом есть доля притворства. Бог видит нас без масок, знает наши слабости, но дает нам шанс расти, преодолевая их. Люди ломаются не тогда, когда их уличают в фальши, а тогда, когда их перестают понимать. Тьма, с которой ежедневно сталкивается Леон, – не игрушка, не просто сила. Она лжет, искушает, извращает. И возможно, та стена, которую вы видите, – это не его настоящая суть, а отчаянная попытка справиться. Иногда это наш щит, за которым мы пытаемся найти себя. Бог дал нам друг друга, чтобы мы поддерживали, а не отталкивали.

Алиса отняла салфетку от носа, зло усмехнулась.

– Засуньте себе свои проповеди знаете куда, святой отец? Леон банально мне врал, потому что хотел от меня кое-что, на что я никогда не согласилась бы, если бы не влюбилась. – Алиса услышала себя со стороны, поморщилась. – Я не про секс, конечно.

– Вы про тьму. Я догадывался, что он нанял вас, потому что вы – идеальный приемник, – понял ее по-своему отец Димитрий. Алиса не собиралась открывать ему правду. Священник долгую минуту о чем-то размышлял, затем спросил: – Почему же вы не уходите теперь? Зачем остались?

– Потому что еще не пойман тот, кто убил мою подругу. Я больше не верю Леону, но не могу уйти, не отомстив, а он один не справится.

– Вы больше не верите Леону, но продолжаете его любить… – пробормотал отец Димитрий, чем заставил Алису зло сжать кулаки.

– Не придумывайте то, чего нет, – выплюнула она. – Да, я его любила. Он сделал все для того, чтобы такая дура, как я, повелась. Но это прошло. Знаете, смешно: чтобы влюбиться, надо много времени, а, чтобы начать ненавидеть, достаточно одной ночи.

– Вы просто злитесь на него, – склонил голову отец Димитрий.

– Думайте, как хотите. Я не собираюсь вас убеждать.

– Не делайте поспешных выводов, Алиса. Ни о других людях, ни о собственных чувствах. Сейчас в вас говорят злость и обида, но, когда они пройдут, вы поймете, что на самом деле стоит за вашими словами.

– Я и так знаю, что стоит за моими словами. Вот скажите мне, если ваш Бог так милостив, как о нем говорят, почему он не любит всех своих детей одинаково? Почему одним достается все: богатство, слава, любовь – а другие вынуждены ежедневно прогрызать себе дорогу зубами, рискуя сломать челюсть? Ладно, богатство, у кого-то предки постарались и заработали, но любовь? Почему кого-то любят, а к кому-то относятся как к вещи? Разве не все люди одинаково заслуживают того, чтобы их любили?

– Бог действительно милостив, но Он не обещал, что наша дорога будет легкой, – ответил священник. – Он учит нас не тому, как получить все сразу, а тому, как оставаться человеком, даже когда этого у нас нет. – Отец Димитрий на мгновение замолчал, будто подбирая слова. – Если кто-то относится к тебе, как к вещи, – это не твоя вина. Это его выбор. Вы спрашиваете, Алиса, почему одним все, а другим ничего? Может, потому что одним достаточно испытания богатством, а другим – отсутствием любви. Но Бог не забывает своих детей. Иногда нам кажется, что мы никому не нужны. Но это не значит, что мы действительно одни. Господь дает нам испытания, чтобы научить нас разным вещам.

– Чему ваш Господь хотел научить конкретно меня? – раздраженно поинтересовалась Алиса. – Меня родила семнадцатилетняя школьница, которая то ли побоялась, то ли ей не дали сделать аборт. Которая моим рождением поломала жизнь и себе, и мне. Она никогда меня не любила и сдала в интернат, когда мне было восемь. Забрала обратно, когда мне исполнилось семнадцать и я могла работать и помогать ей. Я шесть лет пашу как проклятая. Кирпичи таскаю, посуду мою, пиццу развожу. Жизнью рискую, чтобы помогать ей. Чтобы заслужить наконец ее любовь! А она даже не помнит, как зовут мою лучшую подругу. Не знает, что я никогда в жизни не носила шапки, дарит мне их на Новый год. А потом я встречаю человека, который заставляет меня поверить, что я нужна ему. Тщательно отыгрывает свою роль, заставляя меня влюбиться в него. Медленно, шаг за шагом, чтобы я поверила и не сорвалась, как приручают бездомного кота. И все для того, чтобы в нужный момент отдать меня Падальщикам вместо себя. – Алиса видела шок на лице отца Димитрия. Должно быть, в его святую голову не приходила даже мысль, что Леон может быть способен на такую подлость. Что ж, пусть знает. – Скажите, чему меня хотел научить ваш Господь?

– Думаю, Он хотел научить вас любить себя, Алиса, – произнес отец Димитрий, справившись с эмоциями. – Из всего, что вы мне рассказали, я вижу главное: вы сами себя не любите. Вы считаете свое рождение ошибкой. Люди приходят в этот мир с разными целями. И не всегда их рождение ознаменовывается бесконечной любовью и нежностью. Их бросают матери, иногда прямо в роддоме. Иногда в мусорный бак. Но для каждого человека его рождение – чудо, его жизнь – бесценный дар. Так уж заведено, то ли природой, то ли Богом. Вы же будто считаете себя неполноценной без чужой любви. Ищете снаружи доказательства того, что живете не зря, а должны искать в себе. Неважно, любит ли вас мать, любит ли вас Леон, вы удивительны сами по себе. И только вы знаете, чего заслуживаете на самом деле. Я бы сказал, что Бог вас любит, но, думаю, для вас это не аргумент.

Алиса хмыкнула, ничего не говоря.

– Полюбите в первую очередь себя. Вы – самое дорогое, что у вас есть.

Алиса снова промолчала. Понимала, что ей нужно время, чтобы задуматься над словами священника. Раннее утро в мрачном зимнем лесу рядом с проклятой церковью – не лучшее для этого место.

– Как-то не очень вяжутся ваши слова с библейской мудростью «возлюби ближнего своего», – только и сказала она.

– «Как самого себя», – добавил отец Димитрий. – Так звучит эта фраза полностью. Евангелие от Матфея. И предполагает она, что себя вы уже любите, Алиса. Быть может, вам будет ближе мудрость не библейская, а самолетная? Сначала маску себе, потом – другим.

Алиса не сдержала усмешку, бросила взгляд на скрывающееся за деревьями здание.

– Знаете, в церкви я была уже дважды, а вот на самолете ни разу не летала.

Отец Димитрий улыбнулся в ответ, затем вздохнул, поддерживая закрытие сложной темы:

– Пойдемте к машинам? Неизвестно, сколько Леон пробудет внутри, а здесь холодно.

Алиса кивнула, сунула салфетку в карман и направилась следом за священником.

***

Когда шаги Димы и Алисы стихли, Леон впервые со вчерашнего утра позволил себе выдохнуть. Он даже не предполагал, сколько моральных сил требует от него присутствие Алисы. Понимал, что ведет себя с ней как последняя сволочь, но по-другому было нельзя. Он и так причинил ей слишком много боли, не хотел добавлять еще. Ему осталось несколько дней. Семь-восемь, десять максимум. И после этого он умрет. Нет больше иного выхода, Падальщики придут за ним. Он умрет, а Алиса останется жить. И либо она в этот момент будет ненавидеть его, может быть, его смерть даже принесет ей облегчение. Либо она еще несколько лет, а то и всю жизнь, будет страдать от того, что тот, кого она любила, кто любил ее, погиб, и она ничем не смогла помочь. Леон хотел, чтобы она осталась с первым вариантом. Да, сейчас ей будет больно, дней семь-восемь, максимум десять, но что такое десять дней по сравнению со всей оставшейся жизнью?

А в том, что Алиса простит его, если он расскажет ей правду, Леон не сомневался. Если расскажет, что не хотел влюбляться в нее, что вообще не думал, что в нем еще могут возникнуть какие-то чувства, она простит. Потому что больше всего на свете Алиса нуждается в любви, и, если он даст ее ей, она забудет обо всех его первоначальных планах.

Говорить ей все эти мерзкие вещи, что он говорил, было сложно. Делать вид, что она ему безразлична, еще сложнее. Вести себя так, как он вел, почти невозможно. Потому что в последний раз он вытворял такие вещи, когда ему было восемнадцать. Когда он еще не был знаком с тьмой, был человеком. И Леон отпустил поводок. Оказывается, тот восемнадцатилетний безбашенный пацан все еще жил в нем. Был задавлен тьмой и опытом прожитых лет, но не умер тогда, под тем деревом. Это он легко мог давить старушек на тротуаре, не переживать из-за того, что обидел близких, и делать вид, что девушка, в которую он влюблен, его раздражает. За тринадцать прошедших лет Леон сильно повзрослел, и тот пацан был ему противен, но сейчас приходилось прятаться за его спиной.

Когда шаги стихли, Леон снова взял зеркало, прислонил к книге, перечитал текст. Все было именно так, как сказал Дима. Кто-то извратил сказание об исцелении Неемана, заменил семь омовений на пять. В этом определенно был смысл, но пока Леон его не понимал. Осторожно пролистав остальные страницы, Леон убедился, что кровавый отпечаток был лишь на одной.

Оставив книгу и зеркало, он поднялся, осмотрелся. Крипта была пуста, вряд ли здесь он найдет еще какие-то подсказки. Тут хранили только книгу. Очень хорошо хранили, под двойной защитой: ящик мог открыть человек, никогда не касавшийся тьмы, книгу листать, наоборот, лишь тот, кто с ней знаком.

Леон выбрался наверх, медленно прошелся вдоль алтаря, заглянул в исповедальни. Здесь было много всего и одновременно ничего, что выделялось бы, за что Леон мог бы зацепиться. Пожалуй, сейчас ему пригодилось бы немного тьмы, чтобы она указала на то, что он упускает из виду.

А впрочем… Что его останавливает? Ему осталось немного, и впереди больше нет надежды на спасение, так почему он бережет себя? Теперь Леон может черпать столько тьмы, сколько в него влезет, не оглядываясь на себя, не думая, как на нем это скажется. Не переступить черту, чтобы не навредить другим, – да, но себя можно больше не беречь.

Леон резким движением скинул с плеч пальто, не заботясь о том, что оно упало в многолетнюю пыль под ногами, вытянул руку и коснулся раскрытой ладонью стены.

Здание было пропитано тьмой. Кажется, владелец кафе упоминал, что церковь собирались реставрировать? Теперь Леон понимал, что это было невозможно. Ему даже не пришлось давать разрешение, тьма прорвалась к нему как вода через павшую плотину. Образы замелькали один за другим, каждый бил под дых, но высвечивал в голове картинку.

Сначала Леон увидел ту же церковь, но не заброшенную, как сейчас, а в полном ее мрачном величии. Она уже не была настоящей, ею овладела тьма. Люди бросили ее, отказались, и нашелся тот, кто перевернул все с ног на голову. Стены мерцали в переливах свечей, окна сияли витражами, с фресок смотрели не святые, а странные, искаженные фигуры. Пол был усыпан густым черным песком, поглощающим свет.

Посреди большого помещения стоял высокий мужчина. Его длинное одеяние из грубой ткани волочилось по полу, а руки, обнаженные до локтей, были испачканы чем-то, похожим на кровь. Его лицо, худое и изрезанное глубокими морщинами, было обращено к алтарю, на котором стоял сломанный крест.

Вокруг колдуна столпились люди – мужчины и женщины в рваной одежде, с потупленными взглядами. Их лица казались мертвенно-бледными, но глаза горели фанатичной преданностью. Они держали в руках свечи из черного воска, но пламя было странным, изломанным, будто отказывалось гореть ровно.

Мужчина начал произносить слова, звучавшие как шепот и гром одновременно. Эти слова Леон не мог разобрать, но каждая фраза отзывалась у него в груди острой болью. Люди вокруг начали медленно опускаться на колени, их свечи гасли одна за другой, а комната погружалась во мрак.

На алтаре рядом с крестом появился предмет, которого там не было мгновение назад. Большая чаша из черного камня, в которой плавала густая красная жидкость. Мужчина поднял руки, и свет вспыхнул ярче. Люди вокруг застонали, как будто каждое его слово вытягивало из них жизнь. В руках мужчины Леон вдруг разглядел младенца мужского пола, абсолютно голого. Мужчина погрузил ребенка в чашу с кровью, окунул его с головой.

Алтарь начал дрожать, крест на нем вспыхнул ослепляющим пламенем. Пол в центре церкви будто раздвинулся, открывая черную бездну, из которой доносился страшный вой. Леон почувствовал, как сердце ускорило ритм, а воздух вокруг превратился в расплавленное олово.

Колдун склонился над чашей, по-прежнему держа ребенка наполовину в красной жидкости, и его голос стал громче, отчетливее. Он взывал к чему-то, к кому-то, кто, казалось, уже слышал его зов. Стоны людей словно заставляли вибрировать стены, и из бездны начала подниматься фигура, полностью скрытая в клубах черного дыма.

Леон резко отдернул руку от стены, не удержался на ногах и упал на колени. Но как только ладони его коснулись пола, он снова провалился в видение.

Людей вокруг больше не было, один лишь колдун снова стоял перед алтарем, на котором уже не было чаши. Зато к сломанному кресту была привязана совершенно обнаженная девушка. Леону хватило одного лишь взгляда, чтобы понять, что с ней произошло. Он уже видел такую девушку. На заснеженной поляне, окруженную вековыми соснами, но сути дела это не меняло. Чуть поодаль, образовывая квадрат, лежали и тела четырех юношей.

Значит, метка привела его сюда не зря. Демон был здесь когда-то. Леон на верном пути.

Он попытался встать, чтобы прервать видение, но ему не позволили, выбросили в другое. Теперь это была не церковь, а крохотный лесной дом, напоминающий сторожку лесника. На пороге стоял все тот же мужчина. На руках он снова держал завернутого в тряпки младенца. Леон видел, что ребенок плачет, но не слышал его голоса. На земле, у ног мужчины, на четвереньках стояла женщина. Она то и дело прислонялась лбом к земле, пыталась обхватить мужчину за ноги, но тот брезгливо отмахивался от нее, как от драной собачонки. Как сквозь толщу воды Леон услышал его голос, с трудом разобрал слова:

– Убирайся. Теперь это мой ребенок, мой сын… Ты больше никогда его не увидишь.

Видение наконец исчезло, и Леон с трудом приподнялся на вытянутых руках. Сердце колотилось в горле, руки дрожали от напряжения, а перед глазами плыли разноцветные круги. Кажется, третье видение точно было лишним.

Леон осторожно сел, прислонившись спиной к лавке, сделал несколько глубоких вдохов. Дотянулся рукой до пальто, с трудом надел его, снова прячась в кокон без тьмы и видений. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем он попробовал встать. Хватаясь рукой за старые лавки, Леон выпрямился, огляделся. Фрески снова казались обычными, как будто и не происходило в этих стенах никаких кровавых ритуалов. Но Леон теперь точно знал, что это не так. Здесь неподалеку жил колдун, и у него были последователи. Секта, о которой упоминал хозяин кафе. Она находилась не где-то в этих местах, она была прямо здесь. Именно так это здание и наполнилось тьмой. Если бы церковь была действующей, демон не смог бы овладеть ею. Но к тому моменту, как он пришел сюда, здесь уже много лет не молились люди, и ему удалось провернуть свое темное дело. Едва ли проведение ритуалов именно в этом месте имело для него какое-то важное значение, но Леон знал, как любят эти твари насмехаться над святыми вещами. А затем одна из сектанток родила колдуну сына. И это тоже имеет какое-то значение, но пока у Леона не было сил думать, какое именно.

Он взглянул на руку, через которую тьма проникала в него, показывая видения. Раны еще кровоточили, но Леон мог разглядеть новые линии в метке. Новые координаты.

Им нужно вернуться в Логово. К тому времени раны как раз затянутся до такой степени, чтобы он смог разглядеть рисунок и понять, куда двигаться дальше.

Стащив с шеи тонкий шарф, Леон перемотал ладонь и медленно двинулся к выходу, не рискуя держаться за стены и лавки. Тьмы в нем было столько, что видение могло преодолеть даже барьер из пальто, а он не был уверен, что новая порция все еще будет безопасна для окружающих. Причинить вред Диме или Алисе Леон не хотел.

Глава 5

За руль пришлось сесть Алисе. Леон наглотался тьмы, из церкви вышел, то и дело хватаясь за деревья, и о том, чтобы ему вести машину, не могло быть и речи. Отец Димитрий уехал первым, у него на утро было назначено то ли отпевание, то ли крещение, Алиса пропустила мимо ушей, а следом за ним из леса выбрались и они с Леоном.

Почти сразу Леон закрыл глаза, и если бы Алиса еще думала, что он хорошо к ней относится, то решила бы, что не хочет пугать чернотой в них. Ей хватало вида шевелящихся темных вен под его кожей на шее. На лицо они пока не перебрались, а руки он спрятал в рукавах пальто. Однако едва ли дело было в том, что Леон заботился о ней. Просто устал, ведь ночью почти не спал, да и контакт с тьмой отнимал много сил. И только когда половина пути была позади, он наконец открыл глаза и сказал:

– Когда вы с Димой ушли, у меня было несколько видений.

– Видений? – переспросила Алиса, внимательно следя за дорогой.

– О той секте, что упоминал хозяин кафе. Она находилась здесь, проводила ритуалы прямо в церкви. Ее предводитель был настоящим колдуном, не самозванцем, как это обычно бывает в подобных… организациях. И, кажется, он был вместилищем нашего демона-сноходца. Я видел мертвую девушку и четверых парней около нее.

Алиса поежилась.

– Не понимаю, – честно призналась она. – Если ты не можешь даже заходить в церковь, почему ему это место подходило?

– Я мог бы заходить в церковь, если бы не жалел себя. Тот колдун не жалел. Поначалу. А потом он перестроил это место под себя, перевернул все с ног на голову, извратил, заменил свет на тьму, и здание стало таким, как мы видели. Уже не церковью. У него были последователи, фанатики. Скорее всего, одна – а может, и не одна – женщина родила ему ребенка. Я видел крещение мальчика, только вместо воды в чаше была кровь. А потом видел, что колдун забрал ребенка у матери. Что было дальше, не знаю. Но у меня появилось это.

Леон размотал тонкий шарф и показал Алисе ладонь. Даже через запекшуюся кровь она увидела, что линий стало больше.

– Новые координаты?

– Похоже на то. Так что сейчас мы едем домой, сверимся с книгой. Фотографий в твоем телефоне будет недостаточно.

– Думаешь, тот колдун еще жив? – усомнилась Алиса. – И именно он сейчас проводит ритуалы?

– Насчет колдуна не знаю, но вот мальчик может. Думаю, секта находилась в этих местах уже после войны, а потому прошло не так много времени.

Леон снова замолчал, но больше спящим не прикидывался. Пару раз пытался взять телефон, но даже просто удерживать его в руках ему было сложно, не говоря уже о том, чтобы нажимать кнопки и осмысленно что-то искать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.