Сергей Кузнецов
Старуха

Пролог

Каждый год, на каникулах, мы с друзьями отправляемся по каким-нибудь не протоптанным маршрутам России. Мы дружим ещё со школьной скамьи, и все вместе ходили в туристический кружок. И после окончания школы, поступив кто куда, мы не прекратили наши совместные походы. Это длится уже немного ни мало семь лет. С годами наши маршруты пролегают всё дальше и дальше. То мы карабкаемся, по каким-нибудь горам, то сплавляемся по быстрой реке.

Нас всего шесть человек, и мы принципиально не хотим увеличивать нашу компанию. Каждому из нас отведена определённая роль, и привлечение дополнительных членов внесло бы определённый дискомфорт в наши отношения. Но давайте знакомиться.

Меня зовут Алексей Беркутов, я заканчиваю филологический факультет и собираюсь стать знаменитым журналистом. Пока я печатался только в мало известных журналах, но у меня ещё всё впереди. В нашей компании я отвечаю за идею и разработку маршрутов. Все настолько привыкли к моим не совсем ординарным маршрутам, так что при любых неожиданностях, никто ничему уже давно не удивлялся.

За материальную часть у нас отвечает Яков Хозарев, или просто «Хозяин». Кличка прилипла к нему ещё в школе и очень подходила к его характеру. Он, не смотря на свой большой рост и недюжинную силу, а рыжие кудрявые волосы придавали ему царственный вид, был застенчив и спокоен. Это спокойствие помогало ему быть настолько собранным, что лучшего хозяйственника нам было не найти. Ни разу его хозяйская жилка не подводила нас. Нам всегда всего хватало ровно настолько, что чувство голода было нам не знакомо, а когда мы приезжали в Москву, в наших рюкзаках не было ни единого сухарика. Все считали, что он пойдёт учиться по финансовой части, или экономистом, или бухгалтером, но он всех удивил, решив стать инженером-металлургом.

Технической стороной вопроса у нас заведует Решетников Геннадий. Ну, этот парень был в своей тарелке. За что Генка ни возьмётся, всё просто горело у него в руках. Еще, будучи пятиклассником, он мог разобрать и собрать кассетный магнитофон. И не случайно он единственный среди нас не поступил в институт, а пошёл работать в теле мастерскую. График работы у него был достаточно свободный и в отпуск его отпускали без проблем.

Финансовой частью заведовал Венька Ройзман, это и понятно, он же не Иванов. Все деньги мы отдавали сразу ему и никогда не разочаровывались. Где и что достать по самой низкой цене – это к нему. Билеты, продукты и прочее, и прочее, всё закупалось, всегда, по самым низким ценам и это никогда не отражалось на качестве. Венька у нас настоящий финансист. Он учился банковскому делу. Недавно Венька женился и не на ком-нибудь, а на нашей общей подруге Катерине Максимовой. Этот брак стал для нас полной неожиданностью.

Катюша бала самым главным. Она отвечала за кухню. Можете не верить, но она могла приготовить кашу из топора и из-за добавки этой каши могла разыграться нешуточная битва. Она во время похода всегда находила, какие-нибудь травки, корешки или ягоды, добавив которые в обычную еду, превращала её в изысканное блюдо. Это не значит, что Катюша готовила одна, нет, мы все старались ей помочь. Катя заканчивала юридическую академию и готовилась стать адвокатом.

Самым последним членом нашей дружной команды была Ленка. Последним не по значимости, а скорее по росту. Лена отвечала за наше здоровье. Она была студентом – медиком и мы без страха позволяли проводить над нами медицинские эксперименты. Мы с Ленкой симпатизировали друг другу, но до серьёзных отношений у нас ещё не дошло, хотя уже пора. Мы знаем друг друга уже столько лет. Может в этот раз нам удастся продвинуться в наших отношениях вперёд.

Ну, вот и вся наша команда, все на своих местах.

На этот раз мы решили попробовать себя в роли сталкеров. Маршрут, который я разработал, должен был проходить через заброшенные населённые пункты Тверской области. То, что мы увидели на маршруте, превзошло все наши ожидания. Такой заброшенности и запустения в двадцать первом веке, мы себе и представить не могли. С виду полуразрушенные дома внутри выглядели вполне добротными. Немного подлатать, и там вполне можно было жить. Такое впечатление, что жителей этих деревень – призраков что-то спугнуло или их вывезли отсюда силой. Ничего ценного найти в этих полуразрушенных домах мы и не предполагали. В основном какие-то предметы интерьера и хозяйства второй половины двадцатого века, но попадались и настоящие раритеты. С собой забирать эти музейные экспонаты было как-то тяжеловато, мы решили их припрятать и позже вернуться за ними с транспортом, в виде внедорожника.

Мы не нашли ответа на вопрос, почему эти места оказались покинутыми. Может быть, люди уехали в поисках лучшей жизни, а может, их вынудили покинуть свои дома обстоятельства, о которых мы никогда не узнаем. Но одно было ясно: каждая вещь, каждый дом, каждый уголок этих деревень хранил в себе частичку чьей-то жизни, чьей-то истории, которая теперь канула в лету, оставив после себя лишь тишину и пустоту

Так передвигаясь от деревни к деревне, по дороге останавливаясь с целью подкрепиться или переночевать, мы вышли к реке Поветь. Ещё только подойдя к очередной деревне, мы услышали собачий лай. Для нас это было полной неожиданностью. «Неужели здесь есть кто-то живой». Возможные варианты роились у нас в головах. «Бомжи, бандиты, убийцы». Нам стало как-то не по себе, но любопытство взяло верх. Мы пошли на лай. Буквально на окраине нас встретил весёлый пёс, дворовой породы и такого дикого окраса, что описать его можно было с трудом. На абсолютно белой шерсти было такое количество мелких пятен, рыжего, чёрного и серого оттенка, как будто на него кто-то вылил ведро с помоями. И всё это выглядело настолько забавно и смешно, что невольные страхи вмиг развеялись и наши напряжённые лица расплылись в блаженных улыбках. Можете поверить, вид этого пса никого не мог оставить равнодушным.

Среди полуразрушенных строений, утонувших в двухметровом бурьяне, один дом слегка выделялся своей небольшой ухоженностью. Кое-где покосившийся забор всё-таки был, хотя местами тоже канул в бурьяне. Единственная тропинка, протоптанная толи псом, толи человеком, вела во двор, отсечённый от всего мира слабым подобием калитки.

На фоне обшарпанных, покрытых мхом и плесенью, стен соседних зданий этот дом выглядел почти живым. Яркие цветы, растущие вдоль дороги, добавляли красок в тусклую палитру заброшенности. Подобно забытым воспоминаниям, они напоминали о том, что когда-то здесь кипела жизнь.

Сквозь приоткрытую калитку можно было разглядеть небольшой сад, где аккуратно подстриженные кусты и пара яблонь, склонивших свои ветви под тяжестью плодов, создавали атмосферу уюта и покоя. Ветры, проносящиеся мимо, шептали о давно минувших днях, когда смех детей раздавался в этом уголке, а хозяева дома радушно встречали гостей.

Мир вокруг словно замер, оставив это место в состоянии полузабытья. Однако жизнь продолжала находить свои пути, и даже здесь, в этом укромном уголке, ощущалась надежда на возрождение. С каждым шагом по протоптанной дорожке возникало чувство, что за заброшенными фасадами прячется история, которую ещё предстоит рассказать.

Калитка была настоящим произведением современного искусства, воплощением хаотичной красоты, рождённой из подручных материалов. Если бы её выставили в какой-нибудь модной галерее, то какой-нибудь сумасшедший коллекционер отдал бы за неё неплохие деньги, восхищаясь её брутальной эстетикой. Итак, рама из необработанного дерева, покрытая трещинами и следами времени, была по углам скреплена то ли проволокой, то ли верёвкой, которая, казалось, вот-вот порвётся, но держалась с упрямством, достойным уважения.

Непременный атрибут старой деревни – ржавый огромный гвоздь, согнутый неаккуратной рукой, – заменял ручку. Он скрипел при каждом прикосновении, будто рассказывал историю о том, как его когда-то вбили в дерево, чтобы удержать эту странную конструкцию. В центре композиции красовался позеленевший алюминиевый поднос, заботливо примотанный колючей проволокой. Наверное, когда-то он жил в колхозной столовой, служил подношением для щей и каши, а теперь стал частью этого необычного арт-объекта.

К почти разрушенному столбу калитка прикреплена кусками резины от транспортёра, которые, несмотря на свой потрёпанный вид, держались так крепко, будто знали, что их миссия – сохранить это творение. И всё это «великолепие» было нашпиговано кусками проволоки и прутьями, торчащими в разные стороны, словно шипы на стебле дикого растения.

Казалось, что пройти через калитку во двор было невозможно. Она выглядела как барьер, созданный не столько для защиты, сколько для того, чтобы испытать решимость каждого, кто осмелится её открыть. Но наш весёлый пёс-проводник, упершись своей мордой в щель, свободно проник во двор, будто знал секрет этого лабиринта из дерева и металла. Мы последовали за ним.

Двор представлял собой замкнутое пространство. У нас за спиной осталась калитка. По бокам, заменяя забор, стояли какие-то хозяйственные постройки, которые, как нам казалось, при хорошем ветре должны были разлететься. На крыше некоторых уже росла трава, словно природа пыталась вернуть своё.

Смотря на нас в упор своими широко открытыми глазами-окнами, стоял вполне ещё добротный дом. С большим крыльцом и слегка перекосившейся дверью, он казался хранителем многочисленных тайн и историй. Его обветшалые стены хранили в себе отголоски прошлого, когда здесь, вероятно, кипела жизнь.

По двору важно, как хозяин, почти строевым шагом, прогуливался петух. Этакий старый генерал. На вид ему было лет триста, и на суп он вряд ли годился, но всем своим видом показывал, что он здесь самый главный. Его яркое оперение и гордая осанка придавали ему некую величественность, словно он был последним защитником этой заброшенной территории.

Пёс, разместившись в тёплой пыли, своими бельмами неотступно наблюдал за петухом. По саркастически хищному взгляду было понятно, что дружбой между этими двумя обитателями двора даже и не пахнет. Пёс, очевидно, понимал, что в этом маленьком королевстве, где порядок устанавливал старый петух, его роль была второстепенной, и это не устраивало его.

Следом за петухом, параллельно раскапывая двор в поисках какой-нибудь вкуснятины, вышагивали три курицы. Их шаги были похожи на какой-то странный танец, в котором каждое движение было продиктовано инстинктом и обыденностью повседневной жизни. На нас эта компания не обратила никакого внимания. Как будто нас и вовсе не было. Мы стали лишь безмолвными зрителями этой забавной картины, в которой природа и жизнь продолжали идти своим чередом, независимо от внешнего мира.

Вот дом открыл свой, перекосившийся от старости, рот и прямо из мрачной утробы вышла старуха, от вида которой у нас невольно побежали мурашки по спине.

Сгорбленная, вся в чёрном одеянии, и из-под чёрного платка торчали белые космы. Ни дать, ни взять Баба Яга.

Я, как неформальный лидер, решил всё взять под свой контроль.

– Здравствуйте, бабушка, меня зовут Алексей, а это мои друзья. Мы туристы. Можно ли у вас остановиться на ночлег.

– Здравствуйте, молодые люди. Если с добром, что же не пустить хороших людей, – старушка одновременно отряхнула и передник, и руки.

– А, звать то вас как бабушка?

– Зовут меня, Прасковья Мироновна. А вы зовите меня тётя Паня, – она как-то по-доброму улыбнулась и поправила платок.

– Это Яков, это Гена, Вениамин, Катя и Лена, – представил я своих друзей.

– Ну, вот и познакомились, проходите в дом, располагайтесь, – наша хозяйка слегка поклонилась, после чего показала нам путь в дом.

Мы прошли в дом, который в отличие от тех развалюх, которые нам встречались, выглядел вполне обжитым и добротным.

– Проходите, ребятушки, не стесняйтесь. Я сейчас.

Тётя Паня ушла к себе за печку, а мы решили осмотреться.

Это была просторная, светлая изба с массивной русской печью, из которой доносился аппетитный аромат только что приготовленных щей. Казалось, этот запах пропитал стены дома, наполняя его теплом и уютом. Из мебели в доме было несколько кроватей, стоящих вдоль стен. Судя по их количеству, здесь когда-то жила большая семья. Каждая кровать была аккуратно застелена покрывалами, а сверху лежали одна-две подушки, украшенные кружевными салфетками ручной работы. Всё это напоминало музей крестьянского быта – настолько бережно сохранялась каждая деталь.

Казалось, время в этом доме остановилось. Здесь не было ни телевизора, ни других признаков современной жизни – словно невидимая энергетическая сфера ограждала этот уголок от влияния цивилизации. Прямо фантастика: шаг за порог – и ты будто попадаешь в другой мир или даже параллельное измерение.

В углу возвышался огромный шкаф – настоящий исполин среди остальной мебели. Его массивные створки и потемневшее от времени дерево говорили о том, что ему уже больше ста лет. Но он был настолько добротным и крепким, что наверняка переживёт ещё не одно поколение. Рядом стоял комод из того же времени – старинный хранитель семейных тайн и воспоминаний. Возможно, в его ящиках до сих пор лежат пожелтевшие письма или какие-нибудь реликвии прошлого.

Несколько табуреток были явно сделаны вручную хозяином дома ещё в прошлом веке. Они выглядели тяжёлыми и надёжными – такими, чтобы выдержать любого человека. Но при этом чувствовалась любовь мастера: гладкая поверхность дерева была отполирована временем так тщательно, что сидеть на них было приятно; невольно хотелось провести рукой по их тёплой поверхности.

На стенах висели несколько старых фотографий и икон с потемневшими рамками. В центре внимания привлекала пожелтевшая свадебная фотография: на ней была запечатлена красивая молодая пара с серьёзными лицами – как это было принято раньше на таких снимках. Приглядевшись внимательнее, можно было узнать в молодой невесте нашу хозяйку. Несмотря на серьёзность момента, чёрно-белая фотография не смогла скрыть счастья в глазах молодожёнов.

Этот дом дышал историей: каждый предмет рассказывал о людях, которые здесь жили и любили; о времени, которое прошло сквозь эти стены; о традициях и укладе жизни деревенской семьи. И хотя всё вокруг казалось простым и обыденным для сельского быта, для нас это место стало настоящим порталом в прошлое – тёплое и трогательное воспоминание о том мире, который постепенно уходит из нашей жизни.

На другой фотографии – военный в десантной форме. На третьей ребёнок лет трёх-четырёх с рыжими кудрявыми волосами. И наконец, на последней фотографии – высокий подросток с умными, пронзительными глазами. Сначала мы подумали, что это один и тот же человек, в разные периоды своей жизни, уж больно они были похожи, но потом поняли, что это разные люди.

– Ну, вот и я. Это я с моим Тихоном и наши детки. У нас их трое и все мальчики.

Мы обернулись на голос и чуть не упали от удивления. С тётей Паней произошли поразительные перемены. Вместо сказочной Бабы Яги, этакой древней старухи, на нас смотрела улыбающаяся, красивая женщина, с печатью прожитых лет на лице, в синем ситцевом платье и ярком цветастом платке.

– Вы меня простите, что встретила вас в таком виде. Ковырялась в огороде, да и не часто ко мне заносит гостей. Сейчас растоплю печь и поставлю самовар.

– Тётя Паня, не беспокойтесь, у нас всё есть, – громко пробасил Яшка.

– Ничего, ничего. Вы же гости, да и мне приятно похлопотать.

Девчонки сразу решили ей помочь на кухне, хотя кухней отгороженный стол можно было назвать вряд ли. Мы же решили пойти во двор и посмотреть на предмет дров.

Наши женщины приготовили нам прямо царский ужин. Картошка в чугунке, свежие овощи и зелень. Рыбные консервы и тушенка. И как апогей, чай из самовара.

Наевшись до отвала и поняв, что чертовски устали, мы решили укладываться на ночлег. Кроватей хватало на всех, и только Генка расположился на полу. Он у нас мужик со странностями и даже дома спит в одежде и на полу. В деревне не было электричества и как только стемнело, мы погрузились в глубокий сон.

Глава первая

Пронька

Прасковья тоже устала, но сон как-то к ней не шёл. Она убрала со стола, проверила, все ли ребята устроились хорошо. Налила себе чай и села за стол возле окна. С улицы слышалась стрёкот кузнечиков, да где-то вдалеке ухал филин. Изредка потявкивал пёс, наверное, ему снилось, какой он был герой. В дом поступал свет только от полной луны, и было так светло, что можно было читать. Из окна была видна речка. Туман только-только просыпался. Глядя в окно, Прасковья думала о ребятах. «Какие они всё-таки хорошие и внимательные. Не пьют, не курят. Спортсмены. Яков, вон такой же рыжий, как мои ребята, да и статью вышел такой же. А девчонки такие шустрые, ну как я в молодости». Только ростом она была повыше. Да и вообще она была девушкой статной. Жизнь в деревне была не простая, тем более после войны. Они с матерью остались вдвоем, и вся тяжёлая крестьянская работа прошла через её детские руки. Она задумалась, и воспоминания понесли её в далёкое прошлое.

Обычная среднерусская деревня, уютно расположившаяся на вершине холма, со своим старым погостом, словно хранителем её истории. Под горой лениво текла речка, неспешная и тихая, как сама жизнь в этих местах. Её воды пополнялись множеством ледяных ручейков, которые пробивались прямо из-под земли, журча и переливаясь в зимнем солнце. За рекой начинался лес – тёмный и таинственный. Местами он был настолько густым и непроходимым, что казался настоящим царством древних духов. Вековые деревья стояли величественно, их стволы и ветви покрывал густой мох, словно сказочные звери облачились в зелёные меха.

Таких деревень на Руси было множество – похожих друг на друга, как капли воды. Те же деревянные дома с резными наличниками, те же колодцы с журавлями. Но каждая из них жила своей жизнью: у каждой были свои радости и свои горести, свои истории любви и утраты.

Зима пришла сюда со всей своей силой и красотой, словно величественная королева, укутавшая землю в ослепительно белые одежды. Снег лежал повсюду, как бескрайнее покрывало, сверкающее под лучами яркого солнца. Его чистота была настолько невероятной, что казалось, будто сама природа решила создать идеальный холст для зимнего чуда. Мороз, словно суровый властелин, крепко держал землю в своих ледяных объятиях, превращая каждую веточку, каждую травинку в хрустальное произведение искусства. Даже собаки, обычно шумные и бойкие, лениво прятались в своих будках – на таком морозе было холодно даже лаять! Воздух был настолько прозрачен, что звенел, как тончайший хрусталь. Казалось, стоит лишь протянуть руку – и можно услышать, как звучат невидимые струны этого зимнего дня, создавая мелодию, полную тишины и покоя.

Дымы из печных труб поднимались вверх ровными, неторопливыми столбами, словно танцующие призраки, устремляющиеся к небу. Ни малейшего ветерка не нарушало их плавного движения, и они казались частью этого застывшего, почти сказочного пейзажа. Всё вокруг было погружено в удивительный покой – ни звука, ни шороха, только редкий скрип снега под ногами нарушал эту величественную тишину. Каждый шаг оставлял за собой глубокий след, словно напоминая о том, что даже в этом застывшем мире есть место для жизни.

Если бы нашёлся музыкант с тонкой душой и чутким слухом, он смог бы сыграть удивительную мелодию на этих звенящих струнах морозного воздуха. Его музыка была бы наполнена чем-то необъяснимо русским: глубокой тоской по ушедшему времени, теплом воспоминаний и одновременно радостью от красоты настоящего момента. Она звучала бы как шепот снежинок, как треск льда на реке, как далёкий звон колоколов, доносящийся из-за леса. Это была бы музыка, которая трогает сердце и заставляет задуматься о вечном.

А если бы нашёлся художник с волшебной кистью? Он наверняка смог бы передать всю эту хрупкую, но такую мощную красоту зимнего дня. Его картина была бы наполнена ослепительным светом. Снег сверкал бы под ярким солнцем, как миллионы алмазов. Дымящиеся трубы домов создавали бы уютные облака над крышами, а вдали виднелись бы величественные силуэты леса, окутанные голубоватой дымкой. Художник изобразил бы игру теней на снегу, переливы света на льду и небо, которое переходило бы от бледно-голубого цвета к розовому и золотому. Его картина стала бы настоящим гимном русской зиме – той самой зиме, которая одновременно сурова и прекрасна, холодна и тепла, тиха и полна жизни. Той самой зиме, которая живёт в каждом уголке этой земли, в каждом сердце, в каждой душе.

И, глядя на эту картину, каждый бы почувствовал, как морозный воздух звенит в ушах, как снег скрипит под ногами, как дым из печной трубы пахнет домом и теплом. Каждый бы понял, что русская зима – это не просто время года. Это состояние души.

– Пронька, выходи.

Пронька отодвинув занавеску, замахала рукой на улицу.

Это Манька, ну и горластая же девка. На таком морозе, казалось, что пар, выходящий из девичьего рта, превращался в буквы, которые беспорядочно перемешивались и уплывали облаками фраз.

– Мама, можно я на улицу к девчатам. С горы пойдём кататься, а потом к Маньке, посидим, – Прасковья сложила свои рыжие брови домиком и изобразила на своём лице невинно-жалобную маску.

– Здоровая уже дылда, куда тебе кататься. Животину кормила? – мать чуть не прыснула со смеху, глядя на блаженное выражение лица дочери, но сдержалась, не меняя строгий вид

– А то, как же,– Прасковья, понимая, куда идёт дело, начала судорожно собираться.

– Ладно, беги. Дело молодое, – не в силах больше сдерживаться мать широко улыбнулась.

– Спасибо, мамка.

Пронька полезла целоваться к матери.

– Иди, кобыла здоровая, – мать уже смеялась в голос и попыталась шлёпнуть дочь, но та ловко увернулась и умыкнула на улицу.

Прасковья и на самом деле была здоровой. Этакая кровь с молоком. Рыжая. Коса в руку, выросла до самой поясницы и даже ниже.

– Этакая кобыла. Ей бы с парнями гулять, а она всё с девками носиться. Вот же дурища.

Мать вздохнула и продолжила штопать носки.

Тяжело было без мужика в доме. Муж сгинул ещё в сорок первом. Хорошо хоть Пронька выросла, работает в колхозе, помогает по хозяйству. Правда, какое хозяйство. Коровёнка, да с десяток кур. Если бы не помощь колхоза, как солдатке, совсем было бы худо. То корма, то муки, то дров выпишут. Не управилась бы с Пронькой. Голодно бывало. Кое как Пронька закончила пять классов и сразу пошла работать в колхоз. И доучиться, как следует, не смогла, да и детства практически не было.

Мать застыла на мгновенье и вновь игла забегала по носку.

А Пронька беззаботно бежала с Манькой по скрипучему снегу. Сейчас на горку кататься. Корзины для катания приготовили заранее. Намазали дно жидким коровяком и заморозили. Ух, и весело. Горку в этом году залили знатную. Метров триста. Летишь с горы, аж дух захватывает. «Опять все вымокнем. Да ладно у Маньки отогреемся и обсохнем».

Парней в деревне почти не было, почти одни девки. Мужиков выкосило в войну, а те, которые выжили, были стары для Проньки.

– Если никто не сосватает, век придётся в девках ходить, – мать, думая, что про себя, не переставала причитать вслух

Она не переставала переживать за судьбу своей единственной дочери. Проньке уже стукнуло восемнадцать. Девка была в самом соку. Мать готова была отдать её за кого угодно, лишь бы мужик появился в доме.

Какие в деревне развлечения. Побеситься на улице, да вечерние посиделки. И так изо дня в день. Исключение составляла суббота. В субботу в колхозном клубе собиралась молодёжь из соседних деревень. Лучшее платье, сшитое мамкой из отреза, купленного на трудодни, туфли-лодочки и вот Золушка готова на бал. Только туфелька, если она её потеряет, подойдёт даже некоторым парням.

Ох, и любила Пронька танцы. Бывало, так напляшется, что на утро еле на работу встаёт.

Парни Проньку немного побаивались. Этакая большая и рыжая. Можно при неосторожном обращении и леща отхватить. Но и на неё нашлась управа.

Почти два метра роста. Огненно-рыжий. Он стоял на танцах в углу, никогда не танцевал и угрюмо поглядывал на веселящуюся молодёжь, как зверь, выбирающий себе жертву. И выбрал-таки. Она понравилась ему сразу. Большая, красивая. С такими же рыжими волосами.

Пронька тоже его сразу заприметила. Но не подавала виду, хоть иногда встречалась с ним взглядом. Всё ждала, когда же он к ней подойдёт и пригласит на танец. Он же стоял в углу, в окружении парней и буравил Проньку глазами.

Весной Проньку просватали.

Тихону, так звали богатыря, было двадцать пять лет от роду, но из-за природной застенчивости никак не мог жениться. Увидев Проньку, он понял, что она та самая единственная.

О том, что Проньку едут сватать ни для кого в деревне, не было секретом. Одно слово, деревня.

Вошли сваты, вошли родители. Последним вошёл Тихон, низко наклонившись, чтобы не сломать дверной проём. И тут он увидел Проньку, скромно стоявшую в углу, и так улыбнулся, что маленькая изба увеличилась до размеров дворца и наполнилась каким-то добрым и сияющим светом. Сердце девки слегка дрогнуло, остановилось на миг и медленно растаяло, растекаясь по жилам приятным теплом. Всё пропала Пронька. Детство кончилось.

Глава вторая

Прасковья

Сразу после уборочной сыграли свадьбу. Свадьба была весёлой, шумной. Поздравить молодых приехал сам председатель. Прасковья в колхозе была на хорошем счету, да и Тихон был не последним работником. Казалось, что счастливей пары нет на всём белом свете. Благодаря своему росту они как бы возвышались над всеми, и сияние счастливых лиц освещало всех гостей.

Тихон в семье был третьим сыном из пятерых детей Кобылиных, так что сразу пошёл в примаки. С тещей у него сразу сложились отношения. Тихий под стать имени, заботливый, покладистый, работящий он сразу заработал расположение матери. Мать просто не могла нарадоваться на зятя. Дом заиграл по-новому. Новая крыша, новая печь, куча всяких мелочей так нужных в хозяйстве. Тихон неплохо зарабатывал, и новоиспечённая семья Кобылиных как-то сразу обзавелась обширным хозяйством. Мать как будто ждала, чтобы передать Прасковью в надёжные руки и через полгода после свадьбы тихо померла. Прасковья очень сильно переживала потерю матери, и Тихон стал для неё утешением и отрадой. Надо было жить дальше, и через год после свадьбы Прасковья понесла.

Сынок у Тихона и Прасковьи уродился на славу. Большой, рыжий. Лицом Андрейка, так они назвали своего первенца, походил на отца, а глазами на мать. Уже с самого раннего детства Андрейка обладал недюжинной силой. Бывало, возьмёт мать за руку так, что у Прасковьи остаётся синяк. Что бы ни попало в руки Андрейки, всё проходило проверку на прочность. Отец сначала расстраивался, потом ругался, потом махнул на всё рукой, и стал подсовывать сыну игрушки, которые или сломать было не жалко или испортить было невозможно.

Когда Андрейке исполнилось пять лет, Прасковья вновь забеременела, и на свет появился Никита. Если и существуют Ангелы, то они должны быть похожи на Никитку. Рыжеволосый, с кудрявыми волосами и голубыми глазами, с блаженным выражением лица, он взял от родителей всё самое красивое. Порой Прасковья и Тихон опасались, что он был похож на девочку.

Андрейка в брате души не чаял. Было любопытно наблюдать, как этот маленький крепыш превращался в старшего брата. Он качал люльку, ходил на цыпочках, когда Никитка спал, с удовольствием оставался приглядывать за малышом. В общем, помогал, как мог.

Время шло. Андрейку определили в школу, которая находилась в центральной усадьбе. Отец утром брал его с собой, а вечером Андрейка возвращался со всеми ребятами пешком или на попутке.

Жизнь текла своим чередом в работе и заботе о детях, и вот уже Никитке исполнилось пять лет.

Прасковья с утра хлопотала возле печки, решила испечь пирожков, в доме всё-таки праздник. Никитка крутился вокруг неё.

– Слушай, Никитка, а давай я тебя помою. Будешь у меня чистенький и красивый.

На том и порешила. Приготовила корыто, чистое бельё, поставила в печку чугунок с водой.

– Вот вернутся отец с Андрейкой, а тут «Здрасте», чистый Никитка. Вот они удивятся.

Голос у Прасковьи был воркующий и мягкий, тёплый от любви к этому маленькому ангелу. Рот Никитки растянулся в блаженную улыбку от упоминания Андрейки. Никитка брата очень любил и когда Андрейка был дома не отходил от него ни на шаг. Андрейка никогда его не прогонял, даже не смотря на назойливость малыша. Он был старше и мудрее, чувствовал ответственность за братишку.

Прасковья достала из печи кипящий чугунок, поставила на стол и пошла в сени за холодной водой. Воды оказалось недостаточно, и она решила быстро сбегать во двор, к колодцу. Надела калоши на босу ногу, накинула на плечи шаль и выскочила из дома. Не успела она опустить ведро в колодец, как услышала душераздирающий крик. Сердце у Прасковьи сжалось. Поняв, что произошло что-то страшное, она опрометью бросилась в избу.

От увиденной картины она чуть не упала в обморок.

Возле стола стоял Никитка. Весь красный и орал так, что сердце матери сжалось до предела. Рядом валялся дымящийся котелок. Кожа на лице и на руках покрылась волдырями. Поняв, что его не успокоить, она выскочила во двор и закричала о помощи.

Прибежавшие соседи тут же нашли транспорт и отправили Прасковью с Никиткой в центральную усадьбу. Никита к тому времени уже потерял сознание. Из центральной усадьбы их переправили в Москву, в ожоговое отделение. Ночью в больницу приехал Тихон.

Прасковья сидела тихо на топчане в конце коридора. На её лице застыла маска горя. Нет, она не плакала. Просто раскачивалась из стороны в сторону и что-то говорила, слов было не разобрать, да и, наверное, не надо. Тихону хотелось прижать её к себе и укачивать свою жену как младенца.

Он подошёл, положил руку на плечо жене. Прасковья слегка вздрогнула, как будто бы очнулась от колдовства и подняла взгляд на мужа. Тихон, посмотрев на жену, едва не разрыдался, столько в её глазах было горя и безысходности.

– Прости меня Тихон. Не уберегла я нашего сыночка от беды, не уберегла, – с каким-то почти шипением произнесла разбитая горем мать.

Слёзы хлынули из глаз Прасковьи сплошным ручьём, как будто они только и ждали, когда придёт Тихон, пробив какую-то невидимую плотину. Тихон попытался было успокоить жену, но тщетно. Прасковья ещё больше стала причитать и подвывала как побитая собака.

– Нет мне прощения дуре грешной. Господи покарай меня, а сыночка спаси.

Прасковья вдруг замолчала и вновь её лицо застыло в мучительной маске. Тихон отвернулся и, достав платок, громко высморкался, пытаясь скрыть стон. Собравшись с силами и поняв, что Прасковью сейчас лучше не трогать он пошёл искать доктора.

Дежурный врач был в курсе происшедшего и озвучил не утешительную новость.

– Очень сильные ожоги на лице и руках, так же на части головы. Конечно, мы сделаем всё что сможем, чтобы облегчить малышу страдания, но готовьтесь к тому, что он прежним уже не будет. Да ещё вот что. Дайте вот матери успокоительной порошок. Воду можете набрать в титане, на посту дежурной сестры.

– Спасибо доктор.

Тихон вышел из кабинета. Этого когда-то статного мужика было просто не узнать. Плечи опустились и стали как-то уже. Казалось, и ростом он стал ниже. Велик груз несчастья.

Тихону надо было возвращаться домой. Надо было работать, да и Андрейка был дома один. Прасковье разрешили остаться с сыном. Персонала, как всегда не хватало и её взяли на полставки нянечкой.

Через несколько месяцев Прасковья с Никиткой вернулась домой. Они приехали утром. Вошли в избу. Тихон с Андрейкой завтракали.

Тихон, увидев своих близких даже вздрогнул от неожиданности. Никитке сделали несколько операций по пересадке кожи. Всё его лицо и руки были покрыты шрамами и буграми. Волосы на голове росли клочьями. В остальном он был такой же шустрик. Прасковья тоже изменилась. На лице появились первые морщинки, а на голове среди роскошных рыжих волос появились первые седые пряди.

– Ну, вот, слава богу, вы дома.

Тихон понимал, что нужно как-то поддержать жену и не показывать свои переживания. Он ведь старший в доме. Но в силу своего характера, это удавалось ему с трудом.

– Ладно. Надо жить дальше. Я в МПС. Андрейка едет со мной. Вы давайте здесь, не скучайте.

Жизнь потекла по-своему, заранее проложенному маршруту. Прасковья хлопотала по дому и ходила на работу, когда её звали помогать. Никитка всё больше сидел дома. Нет, он несколько раз пытался играть с деревенскими ребятами, но они почему-то при его появлении, как-то сразу умолкали и прекращали играть. Вскоре он совсем перестал общаться с внешним миром. Он создал свой. Отец привёз из города много книжек, вот он и сидел целыми днями, листая яркие страницы. Он представлял себя, то принцем, то пиратом. Или командиром боевого отряда. И в этом выдуманном мире литературы, он был в самом центре, самым главным и самым красивым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.