# Рассказы о любви

Оксана Евгеньева

Откройте для себя многогранность любви в сборнике вдохновляющих рассказов

Здесь вы найдете рассказы о первой трепетной влюбленности и о глубокой, проверенной годами привязанности. О любви, которая помогает преодолеть жизненные трудности и найти в себе силы начать все сначала. О любви к близким, к детям, к своему делу и даже к незнакомым людям.

Герои этих историй – обычные люди. Они переживают взлеты и падения, радости и горести. Но именно любовь становится для них той путеводной звездой, которая помогает не сбиться с пути и найти свое счастье.

Этот сборник – не просто набор красивых историй. Это источник вдохновения и поддержки для тех, кто, возможно, разочаровался в любви или потерял веру в себя. Каждый рассказ несет в себе важное послание: какими бы ни были обстоятельства, всегда есть надежда на лучшее.

Погрузитесь в мир рассказов, и пусть они станут для вас источником силы, веры и желания жить полной жизнью. Ведь любовь – это то, что делает нас по-настоящему живыми.

## РАССКАЗЫ О ЛЮБВИ

Посвящается моей маме. Самой невероятной и прекрасной женщине на свете, которая научила меня всему.

А еще всем женщинам, которые справляются со сложными жизненными обстоятельствами и не опускают руки.

Я с вами. Как и моя вера в то, что у вас все получится!

### Ее звали Надежда


Каждое утро она подходила к окну, чтобы удостовериться, что мир остался прежним: старый облупленный дом напротив был привычно унылый, сарай с разноцветными надписями все так же будоражил общественный порядок, мусорка, до краев набитая разноцветными пакетами, ряды машин — уставших и не очень — в ожидании какого-то движения и несколько голых кустов сирени. Пока еще голых, без единого листочка. Но Надя знала, что пройдет всего три месяца, и куст зацветет пышным цветом, преображая унылый и такой привычный двор. Надя верила, что как только распустятся соцветия, дышать станет легче, потому что сердце, наконец, оживет, отогреется, вдохновится яркостью красок, тонкостью ароматов, лаской теплых солнечных лучей.

И Надежда ждала, прижавшись лбом к холодному оконному стеклу. Иногда молча, иногда тихонько нашептывая себе под нос: «Пожалуйста. Пожалуйста. Господи, дай мне сил дождаться, чтобы увидеть, как цветет сирень».

Надя вместе с бабушкой высаживала эти кусты. Они ездили за саженцами на рынок, а потом рылись в земле, шептались как заговорщики, смеялись. У бабушки был звонкий смех. Надя и сейчас отчетливо его помнила, хотя когда-то очень боялась, что после смерти бабушки все забудет — ее колючие руки, мягкий голос, тугую косичку в гульке на макушке, глаза, добрые, бездонные, родные. И смех.

На какое-то время так и случилось, Надя не могла вспомнить про бабушку ничего: образ был залит слезами и размыт переживаниями. Но со временем горе пообтесалось, зато бабушкин смех стал периодически прорываться в Надину память. Как и воспоминания о том, как они сажали эту сирень, а потом наблюдали, как кусты приживаются, выпускают почки, листики.

Они тогда сильно боялись, что саженцы погибнут, но сирень, на удивление, выжила и укоренились. И вот уже двадцать лет подряд Надя с нетерпением ждала, когда на кустах появятся почки, а потом и пышные гроздья цветов.

Каждое утро Надя смотрела в окно, а потом пила чай, ела овсяную кашу и собиралась на работу.

Три остановки пешком. Маленький, уютный офис на четыре человека. Пачки исписанной бумаги, тысяча букв информации, которую надо было усвоить, переработать и выплюнуть в виде файла. У нее была скучная работа. Однообразная. Но стабильная, привычная. А все, в чем нуждалась сейчас Надежда, — это в чем-то незыблемом. Она не хотела перемен. Она хотела спокойствия.

Вечером Надежда ждала мужа с работы, красиво накрыв стол кружевными салфетками. Толсто нарезала хлеб и овощи большими кусками. Муж не очень любил эти ломти изобилия, но терпел. Он знал, что жена хочет чувствовать вкус каждого продукта. Полноценно, не вполсилы, не вперемешку с другими ингредиентами, не мелкими кусочками. Нет. Она наслаждалась ломтями хрустящих огурцов, мякотью сладких помидоров и свежего хлеба, она насыщала свою жизнь тем, чего ей так не хватало. Звуками, красками, запахами, вкусом. Ощущениями.

Муж любил Надю, поэтому был готов есть что угодно и как угодно, лишь бы она воспрянула душой. Он тоже ждал весну, потому что вместе с природой оживала и Надежда. Хоть на время, пока цвела сирень, но она становилась по-настоящему счастливой.

А она цвела. И когда умерла Надина бабушка, и когда болел кто-то из близких, в горе и в радости — каждую весну кусты неизменно цвели. Даже когда Надя потеряла ребенка. Глупо так потеряла, без особой причины. Еще вчера он сидел в животе крепко-крепко, заполняя ее до краев, озаряя их жизнь смыслом, а потом: раз — и все. Нет никого. Пустота. Густая такая, обволакивающая, сбивающая с ног и укладывающая навзничь, присыпающая осколками надежды. Больно.

Да. Все болело у Надежды, и мир сузился до оконной рамы и привычного вида из окна.

Они с мужем не обсуждали потерю. Больше молчали. Смотрели друг на друга и иногда крепко сжимали ладони. Молча. О горе не надо говорить. Оно было повсюду, не каждый его выдержит. Но они держались. Чаще вместе, а иногда один на один с тоской.

Сирень ожидаемо зацвела в положенное вовремя. Надя заметила цветы, когда отпечатывала рельеф лба на поверхности оконного стекла. Увидела и улыбнулась. Она взяла телефон и позвонила на работу, предупредила, что задержится, а может, и вовсе не придет. Схватила небольшую стремянку, натянула спортивный костюм и выскочила во двор.

Она искала свой счастливый цветок. Привет от бабушки, волшебный нектар счастья — пятилистник. Надежда просматривала каждый цветочек, высчитывала, копошилась. Она искала и нашла. Засунула в рот, загадала желание и проглотила. Потом вернулась домой и засобиралась на работу. Теперь ей осталось только ждать. И продолжать жить.

Вечером муж принес еще горсть пятилистников. Она смеялась, но съела их все. И муж проглотил парочку. А что ему еще оставалось делать, когда жена совсем довела себя до ручки? Есть и не отсвечивать своим несчастным взглядом, улыбаться. Лишь бы она была счастлива, его девочка.

Когда он думал о том, что ждет их дальше, его сердце больно сжималось, замирало. Никакой надежды у него не было: исследования, комиссии, вереница врачей и километры заключений, а вердикт один — «невозможно». Никогда. Ни при каких условиях. У них не будет детей. Своих. И он уже даже с этим смирился, или ему так только казалось? Но ведь проще было смириться, принять неизбежное, чем каждый год вот уже пять лет ждать, когда зацветет сирень. Он смог.

А она верила и ждала. Его Надежда.

— В этот раз точно, я чувствую, — привычно говорила она. А он улыбался и гладил ее по рукам, плечам, целовал. Муж не знал, что ей сказать, поэтому просто молчал и гладил. Он уже прошел все этапы — и отрицание, и торг, и гнев. Когда она ела сирень, он бил покрышку своего автомобиля ногой до тех пор, пока у любимого кожаного ботинка не отошла подошва. Он кричал, выл, напивался до потери человеческого облика. А теперь просто гладил ее и молчал, подыгрывая жене в ее сумасшествии.

— Мне бабушка снилась, — прошептала она, — Так что в этот раз точно, я знаю. Я чувствую.

Она улыбнулась, а у него что-то лопнуло внутри, больно ударив под ребра.

Утром, когда Надежда подошла к окну, чтобы уравновесить свой мир, когда прижалась лбом к стеклу, она увидела, что кто-то оборвал кусты сирени, по-варварски выломав все ветки. Они лежали рядом, безнадежно мертвые. Она тихо опустилась на пол. Сил бежать и спасать кусты не было. Завод у Надежды закончился.

Чуть позже пришла Смс от мужа:

«Уехал срочно в командировку. Вызвали. На сколько дней — пока неизвестно. Но надолго».

Она не стала ему перезванивать. Знала, что если срочно, то он уже в пути, что в небе нет связи. А его полеты могут затянуться на бесконечное время. Ее самое счастливое время — время без него.

Тогда Надя заплакала. Молча, без слез. Одними губами, которые тряслись от вкуса горечи и разочарования.

«Командировка. Надолго», — прошептала она и погладила свой живот, наполненный до отказа пятилистными цветами сирени.


***


Он знал, что виноват. И что нет ему прощения, — тоже прекрасно понимал, и это мучило его, тянуло из него жилы. Это он погубил сирень. От усталости. От невыносимого чувства бессилия. Выломал все ветки и испугался. Сбежал от нее. Оставил Надежду одну.

Предатель. Он ненавидел себя и не представлял, как будет смотреть ей в глаза. Как скажет о том, что это он убил ее кусты, растоптал, потому что свою надежду он давно похоронил под приговорами врачей и больше не мог смотреть на корчи своей жены, ее сумасшествие, ее дурную веру, от которой можно было сойти с ума.

Он шел домой, но колени подкашивались, шаг был мелким, неровным, медленным. Он увязал в своих мыслях, в своем раскаянии. Он боялся, что она не простит его. Не пустит в их дом, уйдет от того, кто предал.

Он открыл дверь своим ключом. Конечно, никто его не встречал в коридоре, как раньше. Не кидался на шею после долгой разлуки, не сжимал в объятиях. Он был готов к такому повороту, но почему-то в груди стало еще тяжелее.

На кухне горел свет. Она была там. Накрыла стол салфетками. Нарезала толстые ломти хлеба, овощей, мяса.

Она сидела молча и даже не встала, когда он зашел на кухню. Бледная. Измученная, с синими кругами под глазами.

Ему захотелось себя убить.

Она молчала.

— Надя, прости меня, — сказал он первое, что крутилось на языке.

Она встала и вышла из кухни и закрылась в туалете. Все так же молча.

Он уселся на стул и закрыл лицо руками. Он не знал, бежать ли за ней и что говорить, как умолять, чтобы простила.

Тишину нарушил сигнал телефона. СМС от нее.

Три слова: «У нас будет ребенок».

Он не поверил. Перечитал.

Еще СМС.

«Но я с тобой не разговариваю, пока ты не вернешь сирень на место, так и знай».

Он улыбнулся. А потом уронил голову на стол и заплакал.


***


А следующим летом сирень на прежнем месте цвела пышным цветом, радуя всех жителей близлежащих домов насыщенным благоуханием. Должно же быть в этом мире хоть что-то стабильное? Хотя бы весна!

Надежда по привычке каждое утро прижималась к холодному стеклу, осматривая дворовые владения. Ей было просто необходимо ощутить незыблемость собственного мира, который несколько месяцев назад утратил свои обычные очертания. В тот самый момент, когда детский крик Веры нарушил такую привычную тишину квартиры, их с мужем жизнь окончательно перевернулась.

Цвела сирень. Жизнь продолжалась. Надежда верила.

### Трое и дед


Возле нужной двери уже стоял какой-то мужик:

— Деда Юра, открывайте! — громким басом голосил он и постукивал кулачищем по железной двери.

— Не слышит? — спросила женщина.

— Как видите, — ответил мужчина.

— Я Лера. Меня мама попросила разузнать, что произошло. Дед ее знакомой какой-то на связь не выходит уже три дня.

— Тимофей. Я сосед. Будем знакомы. Мне тоже позвонили и просили посмотреть, как здоровье у старика.

— Давно стучите?

— Уже минут тридцать.

— Надо, наверное, ломать дверь.

— Ну да. Чтоб сломать, нужны основания. Никто ничего просто так у нас давно не ломает.

— А то, что там девяностолетний старик живет один, — не основание?

— Не такое уж. Давайте я позвоню в МЧС, а вы пока стучите. Вдруг повезет, и он откроет.

Но им не повезло.

Вызванные сотрудники МЧС залезли в квартиру через окно и помогли открыть дверь. Дед лежал посреди комнаты на полу. Живой, но обессиленный и истощенный.

Старика аккуратно водрузили на кровать и вызвали врача.

В квартире было невыносимо душно и отвратительно пахло. Старостью, одиночеством и безысходностью. Лера открыла окна настежь, чтобы потоки свежего воздуха развеяли этот удушливый морок.

На стенах висели фотографии женщины и мальчишки. Они навевали грусть. На вешалке в прихожей на гвозде висело старое женское пальто, а в ванной — ситцевое платье. Лера уже знала, что старик живет один. И от вида женских стареньких вещей в горле застрял комок. Дышать было больно.

Она перевела взгляд на Тимофея, чтобы отвлечься. Он ей не нравился. Типичный неухоженный мужлан. Какие-то растянутые шорты-трусы, футболка явно несвежая, обтягивающая живот, две залысины. И волосы. На теле. Повсюду. Она отвернулась. Его вид и действия вызывали непонятную брезгливость.

Тимофей быстро скрутил и унес ковер, на котором нашли старика, потом полез в холодильник, и, наконец, сбегал за инструментами.

— Надо щеколды с двери снять. Тогда будет проще попасть в квартиру, если что, — сказал он и вытер руки о замызганную футболку. Лера поморщилась и присела. Ее подташнивало, но уйти она почему-то не решалась.

Врач приехал только через час и заявил, что жизнь деда вне опасности. Все показатели в пределах возрастной девяностолетней нормы. Но дед нуждался в уходе и поддержке. Старик явно не ел ничего несколько дней.

Лера посмотрела на часы, а потом на деда. Никакой поддержки оказывать совсем не хотелось. Выходной было жалко, но старика, к сожалению, тоже. Она чертыхнулась, закатала рукава новой блузки и пошла на кухню.

Сосед тем временем перестелил белье, собрал мусор и оглядел по-хозяйски квартиру.

— Да, деда сейчас бросать нельзя. Но у меня работы выше крыши. Что будем делать?

Лере хотелось ответить, что сейчас она поедет домой смотреть любимый сериал и пить чай с пирогом, как и собиралась. Но почему-то стало стыдно.

— Я сегодня выходная. Посижу с ним. А завтра у меня работа.

— Я постараюсь до завтра что-нибудь придумать, — ответил Тимофей и записал ее номер телефона. На всякий случай. А потом ушел.

Лера осталась с чужим дедом одна. Пока он спал, сварила легкий овощной суп, как рекомендовал врач. И без энтузиазма размяла его вилкой. Ей хотелось домой, а не сидеть со стариком, и тем более, не кормить его с ложки. Ее пугали мысли, что он может захотеть в туалет. И что тогда делать, даже думать было страшно.

Но дед не хотел ничего. Он просто молча лежал на спине. Как покойник, сложив руки на груди. Тонкий, почти невесомый старик.

У нее заныло сердце. Говорят, чужих детей не бывает. А чужие старики? Они бывают? Одинокие, никому не нужные, доживающие свой век. В тишине. Она боялась старости именно поэтому. Предательство молодости. Пустота. И тягостная тоска по ушедшему. Вот чем была для нее старость.

— Дедушка, вам надо покушать, врач сказал. Пожалуйста. — Она стояла с тарелкой остывшего супа. — Меня Лера зовут.

Дед прошептал:

— Где Петя?

— Кто?

— Петя, внук.

Лера не знала, что ответить. Она сама бы очень хотела знать, где этот засранец Петя. И почему его дед лежит посреди квартиры несколько дней. И не ест ничего. Но она промолчала. Только спросила:

— А можно я включу телевизор? Там новости.

Дед приоткрыл глаз, другой, а потом сказал:

— Только ненадолго. Чтоб не намотало счетчик. А то Петеньке платить много.

Глаза у деда были мутные, белые. Зрачков почти не видно. И от этого было жутко.

— Вам надо покушать. А то ваш Петя вернется, а вы тут лежите голодный. Зачем его расстраивать? — сказала Лера. И старик зашевелился.

Она помогла устроиться ему на подушке и протянула суп. На удивление, он сам взял ложку и съел все до последней капли. От этого стало как-то спокойнее. Вот уж чего ей не хотелось, так это сидеть и смотреть, как от голода умирает одинокий старик.

#### ***


Первый раз Тимофей позвонил ей через час после того, как ушел. Спросил, как там подопечный. Потом он звонил ей каждые два часа. Пока не приехал сам.

Его забота и суетливость раздражали. Не мужик, а волосатая тревожная бабуля, достающая своих внуков вниманием. Его участливость даже вызывала подозрение у Леры. В голове мелькали мысли, а не мошенник ли он? Так по-хозяйски смотрит квартиру! Замки сбил, ключ забрал. Деятельный сосед.

Тимофей принес еду и для нее. Расставил контейнеры на кухне, согрел чайник и позвал ужинать, пока старик спит.

— Я договорился. Завтра придет сиделка. Я смогу ходить к нему по вечерам и утром.

— Я работаю сутки — трое. Так что тоже смогу. Наверное, — ее никто не тянул за язык, но альтруизм «волосатой бабушки» был заразителен.

— Хорошо. Тогда будем на связи. Вот ведь ситуация, да? Петька там с ума сходит. А приехать не может. Мы должны помочь.

— Петька? Внук?

— Да. Он самый. Он меня и вызвонил. Вас, думаю, тоже.

Лера поморщилась. Она не спрашивала у мамы подробности.

— А где он? Почему деда своего бросил?

— Так не бросал. Уехал в командировку за границу. А вернуться не может. Карантин. Самолеты отменили, граница на замке. Бегает, решает вопросы. Весь извелся. А я и сам только вернулся. Утром сегодня. Вот он и смог дозвониться до меня. И я сразу сюда.

— Вы с ним друзья?

— Ну как сказать. Соседи. С детства. Во дворе гуляли. Он младше меня. Вот деда Юру я знаю хорошо. Суровый мужик. Весь двор в страхе держал. Все скамейки покрашены под его руководством были. Ни одного бычка! Не дай Бог бумажку какую кинуть! Он как полицай ходил. Петьку со свиданок по ночам встречал. Я как-то наткнулся на старика ночью: идет к остановке. С топором. Чуть штаны не обмочил, ей Богу. Если кто внука тронет — мог и прибить. Они с бабкой сами его воспитывали. Куда делись Петькины родители, честно говоря, не знаю. Но он со стариками с малолетства жил. И по сей день. Как бабушка умерла, дед сдавать стал. Страдал страшно. Поэтому Петька даже не думал съезжать. В командировку рванул на три дня, а вот так встрял.

— А вещи женские?

— Это бабушки. Помню это пальто. Видимо, дед не дает выкинуть. Он от горя совсем потерялся. Видела наши лавки? Сдал дед, и лавки наши сдали. Никто не красит. И двор уже не такой чистый. Дед больше не караулит. И с топором не ходит. Но это, наверное, к лучшему. — Тимофей улыбнулся. И Лера заметила, как изменилось его лицо. В нем даже появилось что-то приятное.

— Интересно, почему он лежал на ковре и не ел ничего?

— Кажется, я знаю. Мне соседка сказала, что видела его с полицией два дня назад. Я решил выяснить. И обалдел. Знаешь, какая картина? Ничего, что на ты?

Лера кивнула. Тимофей продолжил:

— Он новости, видать, не смотрит. Не в курсе, что пожилым объявили изоляцию. Он же слепой почти. Пошел в магазин. В наш, через четыре дома. А девки взяли и позвали полицию, патрульных. Чтоб те деда домой отвели. Сознательные дуры. Решили позаботиться. Представь, стоит он на кассе, а к нему люди в форме и под ручки домой. Перенервничал старик, ничего не понял. Вот и слег. Надо знать его характер несгибаемый. Испугался сильно. Эх.

— Да уж, — только и могла сказать Лера.

— Ты ешь давай. Вон какая худая.

Лера посмотрела на еду, а потом на Тимофея. Это, конечно, был почти комплимент, но худой ее мог назвать только полуслепой. Или «волосатая бабушка».

Она взяла вилку и немного поковырялась в еде. Ей нужно было переварить информацию. На еду сил не было.

Когда она вышла из квартиры, сразу набрала маму. Чтобы рассказать ей подробности и спросить про соседа, предупредить, что ключи остались у него и замки сбиты.

— Сосед? Как зовут его? — спросила мама.

— Тимофей. Я даже не знаю, из какой он квартиры.

Мама перезвонила через сорок минут, когда Лера снимала ботинки у себя дома.

— Не переживай, солнышко. Люська все узнала. Этот Тимофей — ловелас. Сосед. Он там и правда всю жизнь живет.

— Как-как ты сказала. Какой Тимофей?

— Ловелас.

Лера прыснула.

— Это почему же ловелас?

— Люська сказала, что у него пять жен в прошлом. И чтобы ты была осторожнее. Не попалась в его сети. Он там местный Казанова.

— Спасибо, мам, буду знать.

Лера положила трубку и засмеялась. Казанова! До икоты засмеялась. До слез. И с этим смехом вышло все напряжение уходящего дня.


***


На следующий день Тимофей позвонил ей днем:

— Привет. С нашим дедом все хорошо. Сегодня сиделка у него. А я вечерком заскочу. Петьке сообщил. Он там совсем скис. Пока сидит без надежды на выезд.

— Угу. Спасибо за новости, — из вежливости ответила Лера.

— Может, вечерком мороженое поедим? Я угощаю.

Лера подавила смешок и подумала, что ловелас все же вышел на тропу войны за ее внимание.

— Я сегодня сутки на работе, поэтому никак.

— Жаль. Ну ладно. Завтра отдыхай тогда. Я деда сам буду контролировать.

— Я, может, вечером завтра подскочу, приготовлю суп свежий. И проведаю. Я недалеко живу.

— Тогда увидимся! — радостно добавил Тимофей и отключился.

Лера положила телефон на стол и задумалась. Ей было любопытно, правда ли у этого волосатого мужлана было пять жен? Как он умудрялся на себе их женить? Как быстро они от него сбегали — тоже было интересно.


***


Дед выглядел немного лучше. Понемногу начал ходить по квартире, поправлять фотографии внука и жены и ворчал. Приходящие люди его явно раздражали. Но Тимофей дал старику поговорить с Петькой по телефону. И внучок выписал четкую инструкцию: быть дружелюбным, гостеприимным и ждать его возвращения.

Деду совсем не хотелось быть дружелюбным и ждать. Но внука огорчать тоже не было желания. Поэтому он больше лежал и совсем немного прохаживался по квартире, заглядывая в глаза каждому фотографическому снимку на стенке. От дивана в туалет и обратно.

Но главное, он ел. И от этого Тимофею было спокойнее. Страх того, что Петька застрянет надолго, сильно тревожил. Дед был слаб. Сколько он протянет без внука — неизвестно. И испытывать судьбу совсем не хотелось.

Тимофей поглядывал на часы, ждал Леру. Хотя она вовсе не обещала, что придет, все равно надеялся. Она ему понравилась. Не потому, что была какой-то особенной красоткой. Хотя, конечно, была. Его зацепило другое — она пришла к совершенно незнакомому старику и осталась. Не бросила. А это, он точно знал, дорогого стоило.

Тимофей был три раза официально женат. И все три — счастливо. До определенного момента. Для своих жен он был своеобразным трамплином в успешное будущее. Они уходили от него с сожалением. С огорчением. Со словами — «ты хороший, но…». Но что? Они уходили и выходили снова замуж. А он не мог понять, что за проклятие такое? Ведь он старался. Быть пусть не лучшим, но хорошим. А выходило, что в этом и была ошибка. Девчонки любят плохих парней. Или красавчиков. Или страшных, но богатых. Но любят ли?

Он принял для себя другой путь, потому что с детства понимал, что красавчиком ему не быть никогда. Поэтому работал, стремился, откладывал, не боялся и рисковал. Богатым он пока не стал, но на нормальную жизнь точно хватало. Вокруг него крутились девчонки, которым что-то было нужно от него. А он так больше не хотел. По крайней мере, жениться точно не собирался. Уж больно хлопотно потом разводиться.

Женщин Тимофей любил. Но устал от чувства, что это все пустое, фантик, рыночно-денежные отношения. Наелся он таких отношений сполна.

Лера ему понравилась. Она показалась не только красивой, но и глубокой. Он точно знал, что ни одна из его бывших жен никогда бы не осталась с чужим стариком. И не ходила бы того навещать. И это его зацепило. Сильно.

Сидеть и ждать было невыносимо, поэтому Тимофей убрал квартиру деда, сходил за продуктами, приволок опять инструменты и подкрутил кран, поправил бачок в туалете. Петька был не очень рукастый, и это ощущалось. Квартира выглядела запущенной. У Тимофея квартира была похожа на игрушку: красивую, лаковую, со всякими прибамбасами. Он вкладывал в нее и силы, и душу. А в этой царило уныние двух холостяков. Одного старого бойца, с трудом переживающего потерю. И вечного мальчишки, который благородно живет во имя своего старика.

Дед посматривал на Тимофея полуслепыми глазами не очень приветливо. Но терпел. Хотя разговоры разговаривать отказывался. И Тимофею было не до разговоров. Он выжидал, когда же Лера откроет входную дверь.


***


Лера шла проведать старика и сварить ему свежий суп. Ее никто об этом не просил. Еще несколько дней назад она сама бы удивилась своему внезапному альтруизму. Но сегодня все казалось ей естественным. Старик настолько запал в сердце, что она не могла просто так взять и бросить его. И не узнать, чем же все закончится. Ей хотелось его сдать в добром здравии внуку на поруки и выдохнуть. Увидеть счастливую развязку и жить спокойно дальше.

Пока старик был один, пока он лежал на своем диване как покойник в ожидании внука, она не могла уйти. Не могла — и все тут!

Тимофей открыл ей дверь. Сегодня он выглядел более презентабельно. По крайней мере, на нем были чистые вещи. И сам он даже пах каким-то парфюмом. Приятным.

— Привет, — сказал он и растянул рот в улыбке. Он уже не так раздражал Леру, потому что больше не был для нее подозрительным мужиком. Теперь она знала, что Тимофей — не аферист, а всего лишь ловелас.

— Привет, — улыбнулась она в ответ.

Лера прошла в квартиру и поздоровалась с дедом:

— Я сейчас вам свежий суп сварю. Вы какой любите?

Дед молчал.

— Ну я тогда на свое усмотрение. Куриный с лапшой подойдет?

Дед кивнул. А потом неожиданно прошептал:

— Что с Петькой?

— Все хорошо у него, — вмешался в диалог Тимофей. — Он же с вами по телефону говорил. Скоро вернется. Дела доделает и приедет.

Дед кивнул и с прищуром посмотрел на Леру. Она поняла, старик им не верит.

— Дедушка. Все хорошо, правда. Мы просто хотим вас поддержать, пока ваш внук не приедет. Он нас очень об этом просил. Сейчас я сварю суп. Потом попьем чаю с печеньем. Или даже кофе. Будете кофе? — Лера еще в первый раз отметила, что на кухне у старика стоят целых две турки. А значит, кофе тут уважают.

Дед кивнул в ответ, и Лера отправилась на кухню, а Тимофей за ней.

— Дед всегда был дотошным. Ему все кругом казались подозрительными, ты видела, сколько засовов было на двери?

— Да. Плохо, что он сомневается в нас. Ему сейчас волноваться совсем нельзя. Я не знаю, насколько затянется возвращение его внучка, но хотелось бы, чтобы он его дождался.

— Это точно, — с тяжелым вздохом согласился Тимофей.

Они замолчали. Лера чистила овощи, а Тим внимательно ее разглядывал. Она чувствовала на себе его взгляд, но после того, что сказала мама, это не раздражало, а веселило. Одно дело — внимание какого-то задрипанного мужика в растянутых шортах, а другое — настоящего ловеласа. Она не удержалась и прыснула от этой мысли.

— Тимофей, прости за вопрос. Но это правда, что у тебя было пять жен? — спросила она. Любопытство было сильнее хороших манер.

— Не пять, а только три. Но и их с головой хватило. А кто тебе сказал?

— Да я тут немного справки навела. Ты не обижайся, но у тебя ключи от квартиры деда. И ты тут хозяйничаешь. Я беспокоилась.

— Разумно. Жаль, мне о тебе справки не навести, — улыбнулся он.

— А что обо мне? Я замужем не была. Славы сердцеедки не имею.

— А у меня что, такая слава? — Тимофей засмеялся. И все его волосы на теле зашевелились.

— Ну мне сказали, что ты знатный ловелас. И надо держаться от тебя на расстоянии.

— Ну вот, всю малину испортили. Теперь ты будешь держать дистанцию, бегать от меня?

— Нет. Бегать не буду. Но и жертвой твоей стать не хочу. Давай об этом сразу договоримся.

— Ну ладно. Хотя я бы, конечно, попытал счастья.

— Давай не сегодня. Сегодня варим суп, кормим деда и расходимся. По рукам?

— Ты еще придешь?

— Приду, — сказала Лера. — Знаешь, после того, как я увидела его в центре комнаты… а потом это пальто на вешалке, фотографии, его отчаяние. Не могу не прийти. Скорее бы твой Петька вернулся. Тогда я успокоюсь.

— Да. Понимаю. Я вырос у него на глазах. А он на моих состарился. Знаешь, он свою семью как любил? Причем особенной любовью. Дед ведь вообще был бирюком. Таким, неразговорчивым, противным. Нет, он поддерживал общение с соседями. Но больше молча. Только глазами — зырк, зырк по сторонам. За порядком следил. И с женой все время молчал. Она идет с Петькой. А он с сумками или с ведрами черешни, например. Она в красивом платье, с прической. Он сзади. Охраняет.

А как ждал ее у подъезда? Соберутся куда-нибудь пойти, в театр или в парк погулять. Дед с Петькой выйдут и стоят по полчаса. Ждут, пока бабушка выплывет. С прической, похожей на пышный хлеб с загогулиной по центру, пахнущая духами. Дед и слова ей не скажет. Под руку она его возьмет, Петьку за руку, и идут. Семья. Я без отца рос. Завидовал. Смешно, да? У Петьки только дед с бабушкой и были. А я завидовал.

Лера молча слушала, но в груди нарастал комок.

— Дед говорил немного, но делал для них все. Внука им сложно было поднимать. Время-то какое. И возраст. Развал, разруха. Он работал как проклятый. Нищета кругом, а он Петьке бананы несет. Я запомнил эти бананы, как и топор, с которым он внука с танцев встречал. Я правда завидовал. Дед очень их любил. А когда его жена умерла, быстро-быстро сдал. Сдулся. Теперь Петьки нет, и я очень боюсь за старика. Сколько он протянет, неизвестно.

Лера готовила суп и утирала слезы. Ей было жалко деда. Жалко изо всех сил. Она накрыла на стол и позвала старика есть, но он уже спал.


***


Лера и Тимофей взяли деда на поруки. Она приезжала его кормить, Тима покупал продукты и делал все домашние дела. Дед просто лежал и ждал. И от этого было тоскливо.

Лера потихоньку привыкла к Тимофею. Они много общались, иногда Тима провожал ее домой. Иногда они ели мороженое в парке. Он был интересным собеседником. Веселым. Деятельным. И сейчас его действия не раздражали, а вызывали уважение. Надо сказать, она не знала мужчин, которые с такой легкостью ухаживали бы за чужим стариком. Пожалуй, таких вообще раньше не встречала. Тимофей был по-настоящему добрым и светлым человеком. Пусть иногда и «волосатой заботливой бабушкой», но много ли Лера знала мужчин, которые умеют по-настоящему заботиться?

Тимофей ей понравился. Не как мужчина, но как человек. Настоящий человек.

Но когда вернулся внук Петя, Лера поняла, что пропала.


***


Дед стал стремительно угасать. Его невозможно было заставить есть. Он лежал и ждал Петьку. То на спине лежал, то повернувшись лицом к стене. Молча. На вопросы кивал или вздыхал. И это было тяжело. Сидеть на месте и не знать, чем помочь.

— Петь, давай поднимем на уши консульство. Должны они хоть как-то заботиться о гражданах своих.

— Тим, я уже всех оббежал по кругу.

— Беги по второму. Дед рискует тебя не дождаться.

И Петька бежал. По второму и третьему кругу. Умолял, просил, требовал, угрожал. Он был в отчаянии. Где-то без него умирал его дед. Его семья. Все, что у него есть на этом свете. И он не мог ничего с этим сделать. Беспомощность убивала, выводила из себя. Петр брал себя в руки и опять бежал. Звонил. Упрашивал. Пока над ним не сжалилась судьба. Судьба?

Его посадили в самолет, заполненный наполовину такими же счастливчиками, как и он. И Петр полетел домой, к деду.

Куча анализов, рекомендаций. Ожидание результатов (нельзя, нельзя подвергать своего старика таким рискам). И вот Петя поднимается на свой родной четвертый этаж и стучит в дверь.

Ему открыл Тимофей, а рядом с ним стояла какая-то женщина. Но Пете было не до нее, он скинул обувь, сумки и побежал к деду.

Старик лежал на боку. Спал. Маленький, невесомый. Одни косточки и кожа — вот что осталось от родного человека.

Петя положил руку на старческое плечо и почувствовал всю хрупкость этого уставшего организма. Дед открывал глаза — белесые, полуслепые. Внимательно всмотрелся. Потом сжал ладонь внука своими руками.

Они обнялись. Дождался дед, дождался.

Петя отчетливо услышал, как кто-то всхлипывает, и обернулся. В проеме двери стояла незнакомая женщина и Тимка. Женщина утирала слезы. Да нет, рыдала. Тимофей стоял молча, только обнимал женщину за плечи в бесполезных попытках успокоить.

— Ну как ты, дедуль? — спросил внук.

— Путем, — хрипло отвечает тот. — Все путем.

— Ага, я вижу. Путем. Лежишь как шпала. Стоило тебя только совсем на чуть-чуть оставить, а ты…

Дед молчал.

— Ладно. Будем нагонять. А теперь без разговоров есть. Я устал как собака и есть хочу!

— Петя, все готово, — сказала женщина. — Мы с Тимой все сделали.

Петр встал, посмотрел на парочку пристально.

— Я вам по гроб жизни обязан, друзья. Спасибо. Петр, — протянул он руку Лере и улыбнулся.

— Валерия, — ответила она, смущаясь.

Петр не видел этого смущения, потому что уже сжимал в объятиях своего друга детства Тимофея.


***


Дед поел и уснул. Кажется, счастливый. По крайней мере, спокойный. Трое сидели на маленькой кухне и тихонько разговаривали. Тимофей рассказывал, как они с Лерой нашли деда, как возвращали его к жизни. Лера молча смотрела на мужчин и о чем-то думала.

— Ну вот, теперь нам с Лерой можно расслабиться, — заключил Тимофей. — С чистой совестью.

— Это точно, — подхватила Лера. — Хотя я определенно буду скучать по вашему деду. Он нам стал родным.

— Зачем скучать? Приходите когда угодно. Вы даже представить не можете, как я вам благодарен, — Петька посмотрел на парочку. — Тебе, Тим. И тебе, Лера. Если бы не вы, дед бы меня не дождался.

— Есть логика в твоих словах, — сказал Тим и улыбнулся. — Так, мы, наверное, пойдем. Ты устал с дороги. Продукты я купил, мелкий ремонт произвел. А дальше ты уж сам.

Петька промямлил, что ему в жизни не расплатиться с другом. Но тот встал, взял Леру за руку, и они направились в коридор.


***


Лера шла молча. Тимофей что-то рассказывал, улыбался, а она кивала, даже не задумываясь: в такт или нет. Маленькая эпоха истории с дедом подошла к концу. А еще она думала о Петьке. Он ей понравился. Что-то такое зацепило ее, как только он вошел в квартиру. Что-то необъяснимое. Химия?

Петр был красивый мужчина. Подтянутый, спортивны, высокий. Даже небритый и в помятой одежде он выглядел безупречно. Притягательно.

Лера никогда не любила красивых мужчин. Потому что это опасно. Кому нужны драки по утрам перед зеркалом? И нервы, вечные нервы. Ревность. Лера боялась красивых мужчин. Она была убеждена, что мужчина должен быть двоюродным братом обезьяны: с него хватит и этой красоты. Лера не любила красивых мужчин. Но в красивого Петьку она, кажется, влюбилась.

Тимофей что-то увлеченно ей рассказывал:

— Ну что, ты согласна?

— С чем?

— Ну как «с чем»? Я минут тридцать тебе рассказываю о том, что мы от работы едем на шашлыки, на турбазу. Ты согласна поехать с нами? Будет весело. Речка, чистый воздух, солнце. Нам нужен расслабон после такого напряженного месяца с дедом. Ты как?

— Я? Можно, я подумаю?

— Хорошо. Только не очень долго. Ехать уже на этих выходных. Что-то ты грустная такая. Улыбнись!

— Просто устала. И все равно переживаю за деда.

— Не переживай. Петька его вытянет из тоски-печали. И заживут мужики, как и прежде.

— Слушай, но вот он так живет с дедом. Петя же молодой мужик. Ему самому семью надо создавать.

— О, ты за него не переживай. Он своего не упустит.

Тимофей хохотнул, а Лера погрузилась в печальные мысли.

Это все было не вовремя для нее и совсем не к месту. Тимофей, дед, Петя. И какая-то кутерьма в сердце. Напряжение. Она шла и думала о Петре. Тимофей что-то увлеченно говорил, стараясь овладеть ее вниманием.

А Петя в это время сидел рядом со своим дедом. И ему было страшно. В первый раз после потери бабули он чувствовал, что скоро останется совсем один. Тоска тисками сжимала сердце.


***


Лера лежала на диване и смотрела в потолок. За последний месяц жизнь настолько перевернула все ее мысли, что требовался покой. Тишина.

Ее нельзя было назвать чуткой или ранимой. Жизнь научила отстраняться, не лезть куда не просят и думать о том, что важно для нее самой. Она была из тех, кто здорово разочаровался в любви и принял решение жить для себя. И у нее прекрасно получалось. Пока не позвонила мама. Пока не появился дед, Тимофей и Петя. Вся ее выстроенная удобная жизнь оказалась не по размеру для ее сердца. И сейчас грудная клетка трещала от переполняющих чувств, эмоций и сомнений. Страхов.

Однажды Лера влюбилась. Сильно. До самого костного мозга. Той самой любовью, когда отдаешь все. Открываешь все мыслимые и немыслимые засовы и пускаешь человека, которого считаешь своим. Сдаешь ему все явки и пароли с уверенностью, что это самое ценное, самое важное. В надежде, что он возьмет и будет хранить. Бережно. Твой внутренний мир, чувства — все отдаешь в такие любимые руки. А потом с ужасом смотришь, как эти самые руки ломают, крушат, смеются. И выбрасывают на помойку. Все, что казалось таким важным.

Любимый человек Леры был подлецом.

Первый опыт. Первая большая любовь. Глубокая, кровоточащая рана. О том, как эта рана затягивалась, можно писать рассказы по садоводству для желающих посадить помидоры в пустыне.

Рана не затянулась. Просто Лера перестала верить в глубокие чувства, преданность, любовь. Все мужчины для нее превратились в существ сомнительных и неприятных.

А тут чужой дед. Его история; его внук; Тимофей, который оказался порядочным человеком, хоть и знатным ловеласом. Красивый Петя, ухаживающий за своим стариком.

Лера лежала на диване и чувствовала, как те самые помидоры восходят, потому что рана затянулась. Потому что предательство — это не про всех мужчин на свете. Только одного. Который остался в далеком прошлом.

А в настоящем были совсем другие мужчины. Она бесконечно повторяла в голове истории Тима про деда и его жену. Про то, как можно любить по-настоящему. Молча. Поступками. Действием. До конца. До платья на гво́здике в ванной. Навсегда.

Лера взяла телефон и позвонила Тимофею:

— Привет. Ты знаешь, я не смогу поехать с тобой. Очень много дел навалилось.

— Точно? Может, можно помочь тебе чем-то? Я готов.

— Да нет. Я справлюсь. Может быть, в другой раз.

Хотя она точно знала, что другого раза не будет, Тимофей пока об этом не догадывался.

Лера положила трубку и выдохнула. Она была уверена, что все делает правильно. Потому что чужие чувства, чужой внутренний мир надо беречь. И от ложных надежд тоже. Слишком хрупкая материя может получить огромный, колоссальный ущерб в будущем. Уж она-то знала наверняка.

Набрала другой номер:

— Привет. Как поживает твой дед?

— Привет. Все хорошо. Уже выходит гулять. Спрашивает про тебя. Суп твой. Видимо, я все-таки не очень готовлю, — Петя задорно хохотнул, и Лера улыбнулась.

— Мне приехать, суп сварить?

— Да не. Мы справимся. Он привыкнет. Неудобно напрягать, ты и так столько для нас сделала.

— Ну, смотри. Если что, звони. Мне несложно.

— Спасибо.

— Привет деду и крепкого здоровья!

— Хорошо! Тебе тоже.

— Пока, — сказала Лера и почувствовала, как слеза скатилась по ее щеке.

— Пока, — сказал Петя и положил трубку.

Она повертела телефон в руке, потом глубоко выдохнула и удалила номер Пети из памяти. Стало понятно, что дед теперь в надежных руках, несмотря на кулинарные способности внука. Ей было спокойно за старика. А о своих чувствах она как-нибудь позаботится[1]. Нет ничего хуже, чем влюбиться в того, для кого ты просто обычный человек. А доказывать свою необычность тому, кто в этом не нуждается — пустая затея. Бессмысленная.

Лера еще раз глубоко вздохнула, потом позвонила маме. Потому что когда в душе начинают цвести помидоры, самое время звонить тому, кто польет их хоть маленькой порцией любви.

После разговора с мамой Лера открыла компьютер и ввела адрес сайта знакомств. Кажется, она была готова открыть маленькую замочную скважину, чтобы полюбить не только себя, но и кого-то другого. Чтобы повесить свое пальто и ситцевое платье на гвоздик в чьем-то доме, общем доме. Навсегда.

### Срочно замуж за миллионера


Все началось с того, что я устала. Нет, не просто устала. Я обессилела. Работа выбивала меня из колеи, погружая мою жизнь в вечную серость и мрак. Никаких просветов.

Я трудилась по десять часов в день пять раз в неделю, а выходные отдавала бытовухе и сну. Конечно, ходила с подругами в кино, в кафе. Но как-то незаметно девочки растворились в семейных своих жизнях. У них эта самая семейная жизнь была, чего нельзя было сказать обо мне.

Да, я неплохо устроилась и прилично зарабатывала. Но чего мне это стоило! Чтобы женщине выбиться в люди и шагать по карьерной лестнице, надо забыть про все: отдых, любовь, развлечения. Надо вгрызаться в каждую ступеньку на повышение, постоянно доказывая свое превосходство, силу и ум. Я вгрызалась и теперь в полной мере ощутила, что зубы мои посыпались. Да я и сама посыпалась. Сломалась.

Одинокая, но хорошо обставленная квартира меня не радовала.

Холодильник, набитый деликатесами, и возможность сходить в любой ресторан не приносили удовольствия. Потому что лишний раз напоминали о моем беспросветном одиночестве. Я была одна. Успешная, красивая, но жутко одинокая и невероятно уставшая женщина.

И я отчаялась, потому что попытки что-то изменить в жизни проваливались одна за одной. Мне хотелось замуж, чтобы кто-то взял на себя заботы обо мне, чтобы жизнь заиграла яркими красками, а я, наконец, познала вкус пресловутого женского счастья.

Мне так этого хотелось, что я решила выбить у начальства отпуск и заняться тем, что было для меня наиболее важно. Я собралась найти себе мужа.


***


Конечно, у меня не было четкого плана, зато был четкий список критериев к моему идеальному спутнику жизни. Мужика еще не было даже на горизонте, но он уже должен был многое. Например, я знала, что мне нужен умный, привлекательный, сильный, успешный и обеспеченный мужчина, от которого мое сердце должно сперва забиться в ритме марша Мендельсона, потом перейти в спокойную мелодию детской колыбельной, ну а там, по традиции, через несколько десятков лет подцепить легкий мотивчик любимой с детства песенки «Бабушка с дедушкой рядышком». Мой план был прозрачен, амбициозен и абсолютно нереален. Потому что я понятия не имела, где мне — обычной, пусть и симпатичной девушке среднего возраста (двадцать шесть нынче почти что старость) — взять умного и богатого кавалера, который впишется в мои мечты и согласится взвалить на себя серьезную ношу в виде меня и моих амбиций.

Вы не поверите, но я просто мечтала найти достойного принца, чтобы больше не возвращаться на работу. Или работать не на износ. Да, когда-то я была карьеристкой, а сейчас чувствовала себя загнанной лошадью, которой не нужна свобода, но важна забота.

Я бы с радостью согласилась на любую золотую клетку, лишь бы меня туда позвали. Независимости я наелась лет на тридцать вперед. Теперь мне хотелось, чтобы кто-то заботился обо мне, о моей тачке, что постоянно ломалась, брал на себя все мужские бытовые задачи, которые я запарилась решать самостоятельно. Я хотела быть слабой и зависимой. А еще — любимой.

С планами, в общем, было понятно. Вот только как их реализовать — совсем нет. Мои подруги были давно и прочно замужем. Кто-то уже успел развестись, кто-то и не один раз. Многие из девочек мне откровенно завидовали, вздыхая ненароком: «ох, какая ты сильная». А я лишь улыбалась своей красивой белозубой улыбкой, а внутри звенела пустота. Ну кому скажешь, что нет никакого триумфа от карьеры, денег и прочего, если в твоем доме пусто, если твое сердце — холодная пещера. Если голова — сплошной калькулятор, и о тебе заботятся только за деньги. Хорошо заботятся, с улыбкой: чинят, меняют, ободряют — все, что захочешь, но за деньги. И никому нет дела до меня.

А у меня самой и времени-то свободного нет, если я только и делаю, что работаю, работаю, работаю. А для кого? Для чего? Пустота.


***


Отпуск на работе мне дали с треском лопнувшей резинки от трусов. Просто деваться им было некуда. Я поставила ультиматум: или отпуск, или вечная свобода, и мне дали вольную на две недели.

Четырнадцать дней. За это время мне нужно было найти будущего мужа, окутать его своей неотразимостью и совершенством, свести с ума и утащить в свою берлогу навечно. Звучит отлично, правда?

Мне тоже от этих мыслей было тошно. Прям не Саня, а самка богомола какая-то. Но что остается делать, когда очень хочется семью? А времени всего две недели! Правильно. Действовать. И я начала.

Где найти богатого и успешного мужчину? Лично я в таких вопросах была не сильна. Но знала, что не в кафе и не на сайте знакомств уж точно! Там можно годами просиживать, ожидая встречи с принцем. Мотаться по светским приемам я тоже не собиралась. Во-первых, меня никто туда не звал. А во-вторых, там и без меня охотниц хватало.

Я просто голову сломала, обдумывая, где взять подходящего кандидата в мужья, если вся моя жизнь — работа, а досуг — бытовуха и просмотр сериалов.

Ответ пришел неожиданно. Сам собой. Я увидела его в телевизоре!

Я жевала невкусный салат с какой-то пресной рыбой и смотрела любимую аналитическую передачу, когда перед глазами возник он — мужчина, который смог бы стать моим идеальным мужем. Он был красив как с картинки и, судя по всему, очень умен и успешен. У него брали интервью. Нет, лицо не было знакомым, поэтому я сразу встала в охотничью стойку и сделала звук громче. Новое, свежее лицо, необычайно глубокие глаза и ямочка на подбородке. Мужчина моей мечты говорил что-то очень умное, отвечал на бесконечные и порой бестолковые вопросы ведущего, а я уже записывала его имя и фамилию, которые были указаны внизу экрана, в свой телефон. Внимательно, сверяя каждую букву. А потом начала поиски в сети. Сразу вбила его имя в поисковик, а потом перешла в социальные сети.

На самом деле сейчас очень просто найти человека, если он имеет мало-мальски успешное дело. Они называют это развитием личного бренда, а я — бесценным архивом информации. Сейчас даже узнать номер телефона — не такая большая проблема. Что уже говорить про адрес, если многие отмечают свои передвижения метками на карте?

Не прошло и пятнадцати минут, как я изучила его профиль вдоль и поперек.

Я действительно не ошиблась. Мирон (так звали моего суженого) был очень красив и не менее успешен. Его страничка в сети выглядела как клубничный торт — сладкая и очень заманчивая. И что самое интересное, число подписчиков было ничтожно мало, а значит, он еще не успел понюхать интернетной славы и вкусить прелесть виртуальных поклонниц. Но главное, у меня был шанс, что он лично сможет прочитать от меня сообщение. Без всяких менеджеров и прочих посредников. У меня был шанс, и я им воспользовалась.

Я знала, что времени на стеснение у меня нет. Мять булки было некогда, поэтому я набралась решительности и написала Мирону, что увидела его в телевизоре и влюбилась. Да, вот так, прямо в лоб и написала. Подкат, конечно, на троечку, но и у меня всего четырнадцать дней на маневры!

Я сидела, сжав кулаки наудачу, и молилась, чтобы он мне ответил.

И он, конечно, ответил. Недаром я тратила столько денег и времени на фотосессии и на свою страничку. Я не могла не понравиться. В домашнем халате — вполне, но не на вылизанных фото.

Так завязалась наша переписка, которая привела к первому свиданию уже на следующий день. Мне казалось, я поймала свою судьбу за хвост.


***


Мирон был не только красивым, но и умным, интересным, жутко обаятельным и харизматичным мужчиной. Он сумел овладеть моим вниманием, а у меня получилось его очаровать. На удивление это оказалось не так сложно. Хотя опыта в обольщении у меня было немного, он сразу предложил меня проводить, а потом мы договорились о новой встрече.

К моей радости, наши отношения развивались стремительно и красиво. К концу десятого дня моего отпуска мы уже целовались, сидя на кожаных сиденьях его дорогущей машины. И скажу честно, чувства, которые я испытывала, можно было смело назвать эйфорией.

Да. Я была влюблена в него по уши.

Мирон очень красиво ухаживал. В моей квартире теперь всегда были свежие цветы, а в холодильнике стояла бутылка шампанского. Он осыпал меня подарками с ног до головы.

Я давно могла позволить себе купить дорогущее платье или косметику по любому запросу, но теперь с удовольствием принимала подарки от мужчины, по которому сходила с ума.

Он приходил ко мне домой с красивой коробкой, в которой могло лежать все что угодно — от белья до платья. И я с удовольствием облачалась в подаренное, а потом он с таким же удовольствием меня разоблачал.

Наш роман был похож на сказку. Он и был сказкой. Историей, которую я сама для себя написала. Просто потому, что я так этого хотела!

Через два месяца таких ярких отношений я переехала к нему, а свою квартиру сдала без сожаления. Я была настроена решительно, мой избранник действовал с не меньшим напором. Так начался новый этап нашей жизни. Сладкая сказка закончилась. Началась веселенькая реальность.


***


Каково это — жить с идеальным мужчиной? Наверняка вам интересно было бы узнать. Так вот, я отвечу, что понятия не имею. Потому что идеальность Мирона растворилась уже на вторые сутки моего с ним совместного проживания.

Все началось со звонка его мамы в день моего переезда. Мой любимый полтора часа болтал с ней по телефону, пока я раскладывала свои вещи по полкам. Нет, я не из тех, кто изводится ревностью к будущей свекрови, наоборот, хорошее отношение к матери — это первое качество в мужчине, на которое я обычно обращаю внимание. Но это был явный перебор. Он трещал с ней по телефону, обсуждал каких-то людей, пародировал общих знакомых, менял голоса и хрюкал от смеха. «Мило», — скажете вы, но вот мне почему-то было не по себе. А еще мне тоже хотелось внимания.

Поговорив с мамой, Мирон ушел работать в свой кабинет, чмокнув меня в лоб.

— Зайчик, у меня так много работы накопилось, ты не обижайся, — сказал он с сожалением.

Ну как я могла обижаться на своего мужчину? Я разбирала сумки и осматривала квартиру. Блуждала по неуютным комнатам.

Через два часа я увидела, как Мирон надевает пальто, туфли и берет свой чемодан.

— Ты куда? — только и сумела его спросить.

— По делам. Ешь без меня, зайчонок.

И он ушел, просто закрыл за собой дверь. А я осталась совсем одна и в расстроенных чувствах побрела к холодильнику.

Уже тогда в моей голове всплыла фраза знаменитого психолога о том, что нет ничего хуже, чем от одиночества прятаться в отношениях. Искать утешение в другом человеке. Потому что исходом таких отношений будет еще худшее одиночество.

Я распахнула дверцу холодильника и приготовила себе привычный безвкусный салат.

Мирон пришел поздно ночью. Я ждала его, облачившись в красивое белье. Он был веселым и очень милым. Принес мне очередной подарок — букет дорогущих цветов и духи на свой вкус. Он скинул с себя одежду и плюхнулся, так и не дойдя до душа. Стоит ли говорить, что пахло от него не очень приятно? Естественно, он без зазрения совести моментально уснул, наплевав на мое белье и просящий взгляд. Мне оставалось лежать и пялиться в потолок, слушая его храп. Я и подумать не могла, что мой идеальный мужчина издает во сне такие рыки, что от них переворачивается все внутри, а барабанные перепонки натягиваются, как старый носок, на разрыв.


***


Утром он проснулся, как ни в чем не бывало наспех позавтракал и уехал на работу. Я тоже собралась и поехала на свою.

Так и повелось. Мирон продолжал меня заваливать подарками, но абсолютно отсутствовал в нашей совместной жизни. Более того, он не спешил решать мои проблемы с машиной, отмахивался, давал денег на такси или ремонт. Но мне-то нужно было совсем не это. Деньги у меня и у самой были. Я хотела внимания.

Честно говоря, я с трудом понимала, зачем мы съехались, потому что отношения до этого были гораздо ярче и продуктивнее. Сейчас я как никогда чувствовала себя одинокой и ненужной. И это при наличии красивого мужика под боком.

Я терзалась вопросом, почему так произошло, пока… Пока к нам не приехала его мама.

Она с порога схватила меня за руку и страстно прокричала:

— Ну наконец-то Мироша одумался. Я боялась, что он будет в бобылях ходить до седых волос. Или свяжется с какой-нибудь шалопендрой.

Она меня внимательно рассмотрела, как какую-нибудь лошадь, разве что рот не попросила открыть, чтобы проверить мои гланды. Даже спросила, русская ли я и какого вероисповедания. Я на вопросы отвечала, но чувствовала себя очень неуютно. Когда допрос закончился, она изрекла:

— Хорошая девочка, мне нравится.

Тогда Мирон обнял свою мамашу и поцеловал:

— Мамулечка, все для тебя, как видишь.

Вот тогда-то я и поняла, что идеальных мужиков не бывает.

Весь вечер он как девчонка щебетал с мамой, рассказывая обо мне в третьем лице, а я сидела и ковыряла еду в своей тарелке.

— Кстати, — сказал Мирон, — у меня кое-что для вас есть.

Он встал и вышел, а вернулся через пять минут с двумя свертками. Мать с визгом принялась разворачивать подарок. У меня было не так много энтузиазма. В коробках оказались одинаковые браслеты на руку. Ничего особенного, но, наверное, дорогие.

Мать бросилась целовать сына, а я тепло его поблагодарила. Мирон заметил мое смущение и решил объяснить:

— Мама меня воспитывала одна. Она всю жизнь мне посвятила.

Мама Мирона кивнула, подтверждая его слова.

— Вот теперь и я ее стараюсь баловать. Знаешь, она пережила не самые легкие времена со мной. И то, что у меня есть, — это полностью ее заслуга.

Я кивнула. Теперь мне хотя бы стали понятны его поступки и повышенное внимание к этой женщине.

— Мирон был тем еще хулиганом, — сказала мама. — Ну ничего, он остепенился, точно тебе говорю. Сейчас замуж тебя возьмет, внуков мне подарите. И будем жить долго и счастливо.

Мирон явно смутился, а я, мягко говоря, ошалела. Наши отношения стремительно развивались, ничего не скажешь. А главное, меня порадовала последняя фраза: будем жить долго и счастливо. Это вместе, что ли?

— Мам, не торопи события. Мы сами с Сашей договоримся. А то ты ее сейчас испугаешь, — Мирон словно прочитал мои мысли.

— Все-все, молчу-молчу, — сказала его мама и начала собираться домой.

Конечно же, Мирон поехал ее провожать, а мне снова пришлось остаться одной.

Ночью я опять слушала какофонию его храпа и думала о том, что мечты сбываются не всегда так, как хочется. Но ведь и Мирона нельзя осуждать. Он был просто хорошим сыном. Может, и мужем станет хорошим? Стоит просто немного подождать. В конце концов, какая разница, кто занимается моей машиной и моими проблемами. Он ведь тоже предлагает решение — дает деньги, а, значит, ему не все равно.

Я лежала и думала о нас, но в душе почему-то нарастала тревога. Возникла еще одна проблема: с тех пор как я поселилась у Мирона, у нас напрочь отсутствовала близость.

Да, прошло не так много времени, и он всегда был занят: то на работе, то с мамой. А я так упахивалась на своей, что засыпала еще до того, как мой идеальный мужик оказывался рядом. А он и не думал меня будить. Вот так мы и жили. Душа в душу, но каждый своей отдельной жизнью. И меня это совсем не устраивало.

Мне очень хотелось все бросить и вернуться в свою холостяцкую берлогу. Была только одна проблема — я сдала ее, чтобы она не пустовала без хозяйки. Да и деньги разве бывают лишними?

Конечно, это был опрометчивый шаг с моей стороны, но Мирон меня убедил, что так будет правильно. Более того, он сам нашел человека, которому я отдала свои ключи.

И теперь, чтобы вернуться к привычной жизни, мне нужно будет сильно постараться. И проявить решительность.

Нет, на самом деле все было не так плохо в наших отношениях. Мирон баловал меня, был очень нежен и внимателен по телефону, в своих СМС. Он заезжал за мной после работы, когда не был очень занят, мы вместе ходили ужинать. Мы много общались и смеялись. Более интересного собеседника нельзя было представить. Но он был… не тот. Не мой. Я поняла это после нескольких совместных ночей, проведенных по разным углам, слушая его мирный и дерзкий храп. Вся любовь куда-то улетучилась, а страсть исчезла. Лошадь явно сдохла, наступила пора с нее слезать. Но я не знала, как это сделать лучше всего.

Ответ напрашивался сам: просто сказать Мирону прямо о своих чувствах и уйти. Но почему-то я тянула, тянула… Он говорил о свадьбе и нашем будущем. Его мама присылала мне фотографии разных нарядов, проспекты ресторанов, фотографов. А я… я все чего-то ждала. Разоблачения? Слов: «Саня, это все шутка!»

Мне казалось: то, что происходит между нами, — это какой-то фарс. Сказка, что красиво началась, а закончилась резким фальшивым рекламным роликом, где все счастливо улыбаются за деньги. Как будто не было тех самых недель любви.

Я превратилась в паршивую актрису, которая отрабатывает гонорар — сладкую жизнь.

Хотя что значит — отрабатывает? С работы я так и не уволилась, а продолжала пахать в режиме цирковой лошадки, хотя Мирон предлагал мне сидеть дома. Но предлагал не настойчиво, да еще и с бонусом в виде его мамы, чтобы я вдруг не заскучала.

Он вообще постоянно пытался мне навязать ее общество. И знаете что? Я лучше буду упахиваться как лошадь, чем проводить свое свободное время в беседах о маленьком миленьком Мирончике.

Короче, мой энтузиазм сошел на нет. Я совсем скисла, и надо было что-то менять. А я, как страус, засунула голову в песок и ждала, что кто-то примет решение за меня.

Однажды вечером Мирон пришел с работы и сказал, что нас приглашают на мероприятие, важное для него. По этому случаю он принес огромную красивую коробку, в которой лежало шикарное вечернее платье, туфли и сумочка.

Естественно, у меня даже никто не спрашивал, хочу ли я куда-то идти. Но, честно говоря, я желала этого всей душой. Мне до безумия хотелось вырваться из круга: работа — Мирон — его мама. Мне хотелось новых знакомств, встреч, какого-то разнообразия. Поэтому я собрала все силы, привела себя в порядок, натянула платье и туфли, которые идеально подошли по размеру, взяла сумочку, и мы отправились на прием.


***


Мероприятие проходило на высшем уровне: красивые люди, безупречная обстановка, роскошь. Но я не чувствовала себя уютно. Мирон с кем-то общался, улыбался. А я была вроде той самой сумочки, которую носят с собой. Без всякой видимой надобности, просто потому, что она подходит к наряду.

Я решила оторваться от своего кавалера и прогуляться к столикам с едой и напитками. Мне было очень любопытно, чем угощают «сливок общества». Кстати, ничем особенным. Шампанское, привычные закуски, фрукты. Никаких омаров и крабов с улитками я не увидела.

Я взяла бокал, оторвала виноградинку и принялась рассматривать гостей. Больше всего меня интересовали дамы. Потому что это были женщины высшего сорта. На моей работе дамочки были другими. Да, ухоженными, да, красивыми, но при этом хваткими, деловыми. Они соперничали с мужчинами за повышение, за выживание, за власть. Тут же женщины держались своих кавалеров. Дамы были не просто красивыми, а невозможно красивыми. Их внешность была вкладом в счастливое будущее. Конечно, я была совсем другого сорта. И именно тут я чувствовала, насколько отличаюсь от тех, к кому так стремлюсь.

— Нравится? — прервал мои размышления чей-то голос.

Я обернулась. Передо мной стоял мужчина очень своеобразной внешности: простоватый, я бы сказала, для такой вечеринки. Но мое внимание привлекли его волосы. Не на голове: там как раз волос было немного. А вот тело было таким волосатым, что даже рубашка не могла этого скрыть.

— Что вы имеете в виду? — спросила я.

— Обстановку, конечно. Очень красивый прием, не находите?

— Ах да. Очень. — смутилась я, сама не зная почему.

— Я Тимофей[2].

— Александра, — представилась я.

Он устроился рядышком, и мы стали рассматривать гостей и перебрасываться шутками. Несмотря на свою отталкивающую и простоватую внешность, Тимофей оказался очень веселым и обаятельным. Среди всей этой мишуры и дороговизны он соответствовал мне полностью. Поэтому с ним было очень легко.

— Вы от какой организации? — неожиданно спросил он.

Было видно, что он сам не так часто посещает светские мероприятия, потому что не очень вписывается в обстановку.

— Я с Мироном пришла, — я указала в сторону своего кавалера.

Тимофей приподнял брови.

— Сестра? — спросил он с любопытством.

— Невеста, — ответила я с обидой, а Тимофей удивился.

— Невеста?

— А что в этом такого? — не поняла я.

— Да нет, ничего. Просто не думал, что у него кто-то есть.

— Почему? — я удивилась, а Тимофей окончательно замялся и сник.

— Да так… — только и ответил он, а потом покраснел как помидор.

Я тоже смутилась и почувствовала себя неловко, поэтому отпила из бокала и пробормотала:

— Ладно, пойду пройдусь.

И двинулась в сторону уборной.

Я сидела в кабинке туалета, когда услышала голоса двух женщин. Они обсуждали… Мирона. Я замерла и прислушалась:

— Ты видела, с кем он пришел? С какой-то ужасной теткой.

Женщина засмеялась, а я покраснела от ярости.

— Да, простушка какая-то. Но эта хоть русская. Тянет его на всякую экзотику. Такой мужик, а никого поприличнее себе найти не может.

— Прошлая барышня была вообще мрак. На рынке, что ли, он ее нашел? Не помнишь, как звали? Зебра? Или Зера?

— Зера. Точно. Просто ужас. У парня явно проблемы со вкусом. Или со зрением.

Дамы мерзко захихикали.

Мне стало противно, а еще очень захотелось посмотреть на этих красоток, которые решили оценивать вкус моего потенциального жениха. И называть меня теткой.

Я решительно открыла дверь кабинки и подошла к умывальнику. Дамы притихли. Одна усиленно делала вид, что красит губы, вторая рылась в косметичке. Да, они, конечно, были красавицами. Выглаженными до блеска, без единой морщинки.

Я смело подошла к умывальнику и обратилась к одной из дам:

— Я тут краем уха слышала ваш разговор. — Дамочка от этих слов скуксилась, как будто я прыснула в нее лимонным соком. — Хотела бы попросить проконсультировать меня. Давно мечтаю сделать губы примерно как у вас. Это не больно?

Дама замялась, а потом выдавила:

— Терпимо.

— А дышать не мешают? — спросила я невинно.

— Что? — недоумение отразилось в ее глазах.

— Ну, у вас нос на верхней губе почти лежит, дышит свободно? Когда разговариваете, все нормально, по носу себя не шлепаете? А насморк? Ничего по губам не стекает во время простуды? Хотя это удобно, наверное. Как кадка для соплей.

— Ну ты и… — прошипела дамочка.

А я мерзко улыбнулась.

— Все-таки стекает, да?

Я протянула ей салфетку и вышла из уборной, громко хлопнув дверью. Настроение было отвратительным. Общество и вечеринка перестали мне нравиться. Я чувствовала себя паршивой овцой, которая забрела не в то стадо. Мирона не было видно, поэтому я зацепила взглядом Тимофея и подошла к нему.

— Что вы знаете о Мироне? — прямо в лоб спросила я.

— В каком плане? — Тимофея явно удивил мой вопрос.

— Про его возлюбленную. Бывшую. Зеру. Или Зебру?

— Слушайте, Саша, это не мое дело. И если он вам ничего не рассказал, то и не ваше. Согласны?

— Да знаю я, просто… Просто я совсем не понимаю, что происходит. И чувствую себя полной дурой.

Я вздохнула и села на стул, взяла очередной бокал и посмотрела на Тимофея с отчаянием. Сделала глоток, почувствовала, как пузырьки кусают за щеки, и, наконец, выдавила:

— Я тут нечаянно подслушала разговор в уборной, — сказала я, пока Тимофей усаживался рядом со мной.

— И о чем нынче болтают в уборных?

Тимофей усмехнулся и тоже взял бокал. Я не смогла отвести взгляда от его лапищ, сжимающих тонкую ножку из хрусталя.

— Обо мне говорят. Кости перемывают, что у Мирона вкуса совсем нет. И со зрением проблемы.

— Врут. Вкус как раз вполне человеческий.

— Думаете?

— Уверен. Посмотрите вокруг. У всех дам одинаковые лица. Врач, скорее всего, тоже один на всех. Тот, кто эти лица натягивал. Или что они там с ними делают, что ни одной морщинки не появляется, даже во время смеха. Страх как жутко.

— У них у всех одинаково красивые лица. Ну не будете же вы спорить, что девушки идеальны.

— Знаете, я как человек, который был почти пять раз женат, скажу: лицо — это не главное. А идеальное лицо — это вообще повод хорошо подумать.

Я замерла.

— Неужели пять раз?

— Ну почти. Так вот, я в браке красоты женской наелся с лихвой. Теперь почему-то хочется борща.

Я засмеялась.

— Борща?

— Борща и заботы. Уюта.

И я кивнула. Мне тоже почему-то очень захотелось не шампанского и этого шика, а оказаться на кухне, где накрыт стол, а на столе большая супница борща, как у бабушки в гостях по выходным. А еще тарелка с нарезанным тонкими ломтиками замороженным салом, с чесноком, хлебом и вазочкой горчицы. А главное, захотелось разговоров и смеха, что витает над этим столом.

Внезапно мне стало очень одиноко. Я окинула взглядом банкетный зал, увидела, как Мирон с кем-то общается, размахивая руками и улыбаясь. Я смотрела на него, а потом неожиданно спросила у своего соседа:

— А вы сами-то борщ умеете готовить?

Он улыбнулся.

— Пельмени могу сварить. И шкаф собрать. Люблю руками что-то делать.

— Пельмени — это неинтересно. Нужен борщ.

Тимофей внезапно заулыбался.

— Точно нужен?

— Определенно. Только он мне сейчас и нужен. С луком. И с салом. Со сметаной желательно. Свежей, жирной такой.

Я сглотнула слюну.

— Тогда поехали, — Тимофей сказал это с таким видом, будто каждый день зовет новых знакомых есть борщ.

Он встал, а я не раздумывая поднялась следом за ним. Хотелось побыстрее смыться. Мирон даже не проводил нас взглядом.

— Ты сама-то борщ варить умеешь? — спросил меня мой новый знакомый.

Я задумалась. Конечно, я не мастер готовки, но когда-то, когда работа не занимала львиную долю моего времени, я любила проводить время на кухне. И рецепт приготовления борща знала, конечно.

— В теории, — ответила я не очень уверенно.

— Ну и отлично. Тогда поехали в магазин, а потом ко мне.

Меня его предложение нисколько не смутило, хотя раньше, разумеется, никто меня на борщ не приглашал.


***


Мы купили продукты и отправились к Тимофею. Он жил в старом доме, но квартира выглядела очень уютно. Вот с ходу и не скажешь, что это холостяцкая берлога.

— Ты один живешь? — запоздало спросила я.

— Один, один. Я уже давно один живу.

— А твои пять жен?

— Они все тоже неплохо устроились, насколько я знаю.

— Я займусь бульоном, а ты давай овощи чисти, — скомандовала я и поставила кастрюлю на огонь.

— Есть, мой капитан! — улыбнулся Тимофей и взялся за нож.

Удивительно, но мне было очень комфортно. В этом нелепом дорогущем платье на уютной кухоньке Тима я чувствовала себя как дома.

— А ты как оказалась в невестах у Мирона? — спросил он, отчищая картошку от кожуры.

— Я замуж очень хотела, — сказала я правду.

— А сейчас?

— А сейчас не хочу.

— Что же случилось?

— Столкновение с реальностью случилось. Мало хотеть замуж и легкой жизни, надо еще и чувствовать хоть что-то.

— Понимаю. Как человек, который неоднократно вступал в брак, очень понимаю, — Тимофей рассмеялся. —Я всю жизнь был трамплином для других. Нет, не подумай, что я жалуюсь. Своих жен я сам выбирал. Так что примерно знал, на что иду.

— А любовь?

— Какая такая любовь? — усмехнулся он. — Мне другое было нужно. А когда влюбился, наконец, тогда я оказался не нужен. Сердцу не прикажешь.

Тимофей вздохнул.

— Точно. Сердцу не прикажешь. У меня такие себе новости — бульону нужно свариться. Это минимум час, а лучше два. Чем займемся?

— Пошли квартиру покажу. А потом вина можем выпить.

Он показывал квартиру и рассказывал о своей жизни. И чем больше я его слушала, тем сильнее понимала, как я ошиблась с Мироном. Да и с жизнью, наверное, тоже. Я смотрела на Тимофея, который рассказывал, как сам делал ремонт, как придумывал шкаф, как выбирал плитку. С такой страстью он это все говорил, что я увлеклась, заслушалась. Передо мной был человек, который горел идеей своего дома, который мог руками своими волосатыми сделать все что угодно: от полки до шкафа. Умный, интересный мужчина, который пять раз был женат. И вот тут у меня возникали сомнения: почему девки такие дуры? Почему не видели это сокровище, не рассмотрели его, не удержали? Или не все так просто под луной?

В моей душе было много вопросов. А вот с ответами оказалось туго. Мы болтали, потом пили вино, а потом вернулись на кухню. Принялись готовить борщ как слаженная команда поваров. И шутили, смеялись.

Мой телефон периодически звонил, но мне не хотелось отвечать и объясняться с Мироном. Не было желания нарушать эту идиллию. Пусть временную, одноразовую, но такую счастливую картинку семейной жизни.

— Так ты мне так и не скажешь, кто такая Зебра? — спросила я.

— Это та, что лошадь, полосатая?

— Нет. Это та, что бывшая Мирона.

Тимофей напрягся, а я взяла в руки шумовку.

— Женщину на кухне лучше не злить, сам знаешь. А то я любопытная до одури. Выведешь меня, начну пытать.

— Ладно. Испугала. Зера. Ее зовут Зера. И насколько я знаю, она совсем не бывшая.

— В смысле? — опешила я.

— В прямом. Я их частенько вижу. Они вместе.

— Ничего не понимаю. А я ему тогда зачем? Это же он настаивает на браке.

— Он?

— Он и его мама. Все интереснее и интереснее, — задумчиво произнесла я.

— Сам удивился, когда ты сказала, что с Мироном пришла. Я точно знаю, что от Зеры он без ума. Она девчонка простая, работала у него. Уж не знаю как, но зацепила его крепко.

— Ничего не понимаю. Наш роман тоже развивался стремительно и очень красиво. Как такое возможно?

— Не знаю, Саш. Это не мое дело.

— Ну да. Это точно. Что там у нас с борщом?

С борщом было все отлично. Мы разлили его по тарелкам, нарезали сало, взяли горчицу и лук с чесноком. Собрали все необходимые атрибуты вкуснейшего времяпрепровождения и с наслаждением принялись есть.

Это был чудесный борщ. И чудесный вечер.

— А кто эта женщина, что тебя отвергла?

— Случайная знакомая. Мы познакомились тут. Другу моему помогали. Она тоже отлично готовила. И вообще, была особенной, что ли.

— Вы с ней встречались? Ну по-взрослому, я имею в виду.

— Нет. Мы общались какое-то время, а потом она дала понять, что я не ее мужчина.

— Ну и зря она так, конечно. Разве от таких рук добровольно отказываются?

— Волосатых? — усмехнулся он.

— Золотых, — ответила я. — Золотых.


***


Я не осталась у Тимофея на ночь, хоть он и предлагал, ведь идти мне было некуда. К Мирону совсем не хотелось, а в моей квартире кто-то жил. Но я не думала, что стоит начинать новое, когда столько неразобранного хлама в моей собственной жизни. Слишком все сложно, чтобы начинать.

Я попросила Тима вызвать мне такси и скрепя сердце отправилась к Мирону. Надо было расставить все точки над i в наших запутанных отношениях и выяснить, что он от меня хотел по-настоящему. Выступать в цирке клоуном больше не хотелось.

Я шла по лестнице с тяжелыми мыслями, ожидая не самую приятную беседу. Но все оказалось куда хуже. Мирон был в истерике. Нет, в панике. Он схватил меня за руку и втащил в квартиру.

— Ты где была? — еле сдерживая эмоции, спросил Мирон.

— Гуляла. Мирон, нам надо поговорить.

— Ничего не говори, — прошептал он мне в ухо и судорожно стал меня раздевать.

Я попыталась оттолкнуть его, но Мирон вел себя как придурок: дышал мне в ухо, пытался поцеловать в шею, метался и что-то нашептывал. Я не выдержала и со всей силы отпихнула его.

— Нам нужно поговорить, — решительно повторила я, прошла в комнату и плюхнулась на диван.

— Я тебя слушаю, милая.

— Кто такая Зера, и что тебе от меня нужно?

— Ты о чем?

Мирон пытался сохранить лицо равнодушным, но у него ничего не получалось.

— Ладно. Давай начистоту. Мы не можем быть вместе. Я ошиблась. Ты мне не нравишься.

— Милая, не надо так.

— Дослушай. Я не буду с тобой. Я сейчас соберу свои вещи и поеду в гостиницу. Но мне хочется знать, зачем я тебе была так нужна? Почему ты решил сделать меня своей женой, если у тебя есть какая-то Зера?

Мирон закрыл лицо руками и притих, а я сидела молча и ждала. Любопытство было сильнее меня, поэтому я знала, что без ответов на свои вопросы никуда не уйду.

— Это все мама.

— Что? — не поняла я.

— Мама. Она всю душу из меня вынула. Ей хочется внуков, чтобы я, наконец, женился.

— А я тут при чем?

— Когда она узнала, что я влюблен в татарку, у нее случился приступ. Она чуть не умерла, честно. Я очень испугался. Она настаивает на том, что моя жена должна быть русской. Из приличной семьи. Зера в эти рамки не вписывается. С семьей ей не повезло, там пробу ставить негде. В общем, я понял, что жизни нам мать не даст. Но я люблю ее.

— Прости, а сколько тебе лет? Ты вроде бы уже даже бреешься… Неужели не можешь поставить маму на место?

— Не могу. Она меня одна поднимала. Ты даже не представляешь, чего ей это стоило. Я мальчиком еще был, когда у нее нашли опухоль. И это было самое черное время. Ни денег, ни сил. Она на моих глазах таяла. Ее рвало, мама даже выла от боли, но вставала — ради меня. И выжила тоже ради меня. Поверь, я на всю жизнь это запомнил. Сейчас вижу ее, такую красивую, но стоит на секунду закрыть глаза, как передо мной возникает ее образ — скелет, обтянутый восковой кожей. Черные глаза, полные боли, и улыбка с вечным: «Сыночек, все наладится». Все наладилось. Но я никогда не забуду, чего ей это стоило.

Я молча вздохнула, а потом не выдержала:

— Ну ладно мама, тут понятно. Ты хороший сын, Мирон. Но Зера? Она-то как смотрит на то, что ты решил семьей обзавестись? Да и со мной ты живешь, спишь в одной постели. Ей вообще это как?

— Она знает, ради чего терпит. Да и у них с этим проще. Там у мужчины может быть много женщин.

— Это она тебе так сказала? — скептически спросила я.

— В любом случае мой план она одобрила. Ей не хочется убивать мою мать. И меня терять не хочется. Мы любим друг друга.

— Ну-ну, — сказала я. — Только в вашей схеме дырка. Я в ней участвовать не собираюсь. Мне такая любовь не по силам

— Саш, я обеспечу тебя. Любые желания и капризы, все, что захочешь. — Он смотрел на меня с мольбой в глазах.

Я лишь криво усмехнулась.

— Это не моя жизнь. Наелась, не мое. Я лучше пойду борща поем.

— Чего? — с непониманием спросил он.

— Ничего.

И я пошла собирать вещи.


***


Спустя три дня я вновь сидела на кухне своей квартирки. Она уже не казалась мне такой отчаянно одинокой, потому что была абсолютно моей. Но все же было грустно.

Я пришла к тому, с чего начала: к пустоте. Мой план не провалился. Я ведь могла стать женой богатого человека и поселиться в красивой золотой клетке. Вот только канарейкой я себя больше не чувствовала. Скорее, гадким утенком, для которого жизнь в красивой клетке против природы.

Мои отношения развивались так стремительно и неправильно, что сейчас я чувствовала себя обманутой. Я сама себе придумала мечту, осуществила ее, но получила вместо подарка сдутый шарик и разбитый горшок. Но мне не хотелось быть осликом Иа, которого такие подарки устраивали. Меня надули, одурачили.

В общем, я была на дне. Пила чай, жевала что-то непотребное и готовилась умирать в девках. Даже подумывала о том, чтобы завести парочку котов.

В дверь позвонили. Я удивилась, потому что совсем никого не ждала. Поплелась в коридор, посмотрела в глазок. Тимофей. Открыла.

— Ты как тут оказался? — спросила я.

— Привет. Мирон сдал твой адрес. Ну что, сегодня будем готовить жаркое? У тебя горшочки есть? — улыбнулся он, и я улыбнулась в ответ.

— Привет.

Он решительно зашел в квартиру и поставил пакеты с продуктами на пол.

— Горшочки? — запоздало удивилась я, рассматривая своего нового друга. — Не думаю. Но есть кастрюля.

— Кастрюля тоже сгодится. Ищи рецепт в интернете, будем пробовать.

Тимофей снял ботинки и подхватил пакеты. Я смотрела на него, такого хозяйственного, и улыбалась во весь рот. Ну что же, значит, будем готовить!


***


Через три месяца нас с Тимофеем пригласили на вечеринку. Ничего особенного, рабочая встреча. Только в этот раз я не чувствовала себя неловко, потому что мне было хорошо. По-настоящему хорошо и комфортно с моим спутником. Мы смеялись и обсуждали очередную новость, когда я заметила Мирона. Он был не один, а с красивой дамой. Я бы даже сказала — с шикарной. Не больше двадцати трех лет, ноги от ушей, волосы как из рекламы шампуня. В общем, не девушка, а просто мечта. И очень вписывалась в ту тусовку.

— Это Зера? — спросила я Тимофея.

Он внимательно посмотрел на Мирона и его спутницу, а потом тихонько сказал.

— Нет. Это, если не ошибаюсь, Маша. Его невеста.

— Ах, невеста… — я усмехнулась.

— Угу, — кивнул Тимофей и посмотрел на меня с улыбкой, а потом добавил: — Может, пойдем уже? Приготовим чего-нибудь. Или по набережной погуляем.

— Пойдем, — согласилась я и протянула ему ладонь.

Он взял ее аккуратно своей волосатой рукой и решительно повел меня к выходу.

### История одного падения


Она сидит на полу в прихожей и сжимает трубку телефона. На голове бигуди, на ногтях свежий лак. Звонок застал ее во время сборов на важное мероприятие. Один глаз до сих пор не накрашен. Сегодня ее праздник. Она ждала его всю жизнь.

Несколько лет она доказывала себе и окружающим, что сможет. Что у нее все получится. Родителям, которые говорили, что нет такой профессии «писать», и называли ее затею ерундой; подругам, которые давно вышли замуж и счастливы. А она такая творческая, одна и больше никого не хочет рядом. Доказать себе.

Прежде всего она боролась со своими ветряными мельницами — изо дня в день, до конца не веря в успех, но работая. Бесконечно работая над собой, а на кону мечта: увидеть на полке свою книгу. Для девочки из маленького, но такого уютного городка, где все друг с другом на ты — это не просто мечта, фантазия.

И она смогла. Она писатель. И завтра ее первую книгу должны передать во все крупные магазины Москвы. Тираж небольшой. Но это не отменяет того счастья, вкус которого знаком только тем, кто хоть раз ловил свою мечту за хвост. Дальше — только вперед, быстрым шагом, ступенька за ступенькой. Уже придуманы в голове лекции и семинары. Небольшая автограф-сессия, встреча с подписчиками. И целая армия почитателей. Все это в ее мечтах, которые скоро смогут стать реальностью.

Она слушает голос в трубке, замирает. И лицо начинает медленно скукоживаться, стекать, превращаясь в жалкое зрелище — смесь туши, тональной основы и слез. Тихий голос на другом конце; неловкие, но очень быстрые фразы:

— Алена[3], редактор пропустила цитаты без указания на первоисточник. Из-за этого юридический отдел запретил выпускать книгу на полки магазинов. Чревато судебными исками… громадный риск… большие деньги. Не переживай, это наш косяк. Твои книги передадут в качестве спонсорской помощи в армию: в библиотеки отдаленных воинских частей, в горячие точки, на корабли.

В трубке уже гудки. Она сидит на полу, усиленно трет виски. Лицо распухло от горя.

Алена — автор. Она вложила немало сил, чтобы иметь возможность быть услышанной. Чтобы доносить свою философию. Чтобы делать людей счастливыми, ее людей, которые так в этом нуждаются. Алена — писатель. И труд ее жизни называется: «Путь к свободе. Обрети свою внутреннюю Богиню». И ее книга едет в армию.


***


Антон лежал на койке и смотрел в потолок. В каюте сидели еще три парня, и воздуха не хватало катастрофически. Они пили кофе и громко ржали, обсуждая какую-то передачу. Вникать не хотелось. Он пытался заснуть, но как только закрывал глаза, видел свою Ольгу. Красивую, нежную, но такую далекую.

Хотелось ее обнять, но видение растворялось так же быстро, как и появлялось, оставив щемящую тоску в груди. И боль.

— Я ухожу, Антон, — говорила ему Ольга — Устала от одиночества. От твоей работы тоже устала. От того, что я все должна делать сама. Прибивать карнизы — сама. Решать вопросы — сама. Таскать сумки — сама. Устала греть ужин по двадцать раз, а потом выкидывать его. Устала ждать. У меня фактически нет мужа, только по паспорту есть. Я больше не хочу так. Мне двадцать пять, а я себя похоронила в этом убогом городе. Я не живу. Выживаю.

А потом подала на развод, собрала чемодан и исчезла из его жизни.

Впереди — дальний поход. И много времени на самые тяжелые мысли.

Антон с детства любил море, оно текло у него по венам. Уже в три года он знал, что будет моряком, как отец. В море Антон ловил какой-то особый кайф, чувствуя, что находится на своем месте. Но, как любой моряк, больше всего в дальних походах он любил возвращаться домой.

Сейчас ему не хотелось никуда возвращаться, потому что от дома у него осталась только бетонная коробка, оклеенная обоями, и телевизор. Ольга, его жена, ушла.

По громкой связи передали построение. Все зашевелились, и каюта вмиг опустела.

Командир корабля стоял в центре перед стройным рядом людей в форме, и отмечал успехи отдельных военнослужащих. Каждому вручалась почетная грамота и пакет с книгой от спонсоров.

Антон вернулся в каюту. Закинул грамоту в стол, там уже была стопка таких же. А пакет оставил на столе. Налил кофе и достал книгу.

Через минуту раздался дикий хохот. Еще через пятнадцать-двадцать хохот стал доноситься из разных уголков корабля.

#### ***


Перед отбоем в каюту Антона зашел его товарищ Роман. Традиционно попить кофе и обсудить что-нибудь мирское. Он посмотрел на друга и с усмешкой спросил:

— Что, пытаешься отыскать свою внутреннюю богиню?

Антон не ответил. Он лежал на койке и жадно читал книгу.


***


Алена не могла смириться с тем, что произошло. Ей казалось, что кто-то над ней надругался. Над ее творчеством.

Ситуация была настолько нелепой и комичной, что у всех вызывала улыбку, стоило только рассказать про свою книгу, которую отправили военным, как все прыскали и удивлялись: а зачем козе баян? Но ей смешно не было. Она и сама не знала зачем. Хотелось выть от такой несправедливости.

Ей было бы проще, если бы книги сожгли. Нет, она не была феминисткой, но она была одинокой. И ее позиция состояла в том, что счастье не в мужчинах, а во внутренней гармонии. Любовь к себе — вот основа всего. К мужчинам она относилась с недоверием, потому что в ее жизни уже был печальный опыт. Да такой печальный, что и вспоминать не хотелось. Зато на свет появилась книга.

Сколько бы ей ни пытались объяснять близкие, что это судьба; что, значит, так было нужно; что не стоит опускать руки, а нужно брать компьютер и писать новую книгу — она не слушала. Родители и вовсе видели в этом знак остановиться. И впервые она поддалась, капитулировала. У Алены больше не было сил сражаться и желания тоже не было.

Она уже месяц лежала на диване и смотрела всевозможные сериалы, грызла ведрами семечки, позабыв о том, как это вредно для зубов. Отпуск затягивался, вызывая тревогу и опасения у близких.

А потом курьер принес письмо. Оно пришло в издательство, но адресовано было лично ей. Белый конверт с красной рамкой, в строке обратный адрес буквы: в/ч ряд цифр и имя: Попов Антон Андреевич.

Она надорвала конверт и достала небольшой лист в клетку, на котором было написано всего несколько строк:

«Здравствуйте, Алена. Спасибо вам за книгу. Я все про себя понял! С уважением, Попов А. А.».

Алена застыла с листком в руках. Несколько раз перечитала и даже понюхала конверт. Пахло специфично — то ли мазутом, то ли морем. Ей показалось, в ушах зазвучал крик чаек. Она тряхнула головой, чтобы прогнать видения.

Еще какое-то время ходила по квартире, пиная вещи из стороны в сторону. А потом взяла пакеты, собрала весь мусор, пропылесосила ковры в попытке собрать всю шелуху от семечек, намыла полы и села за стол. Взяла лист бумаги, ручку и принялась быстро-быстро писать.


***


Уже почти два месяца их болтало из стороны в сторону. Море впереди, сзади и по бокам. В иллюминаторе один и тот же фильм круглосуточно — про бесконечное, бескрайнее море.

На подведении итогов раздавали письма. Сегодня их передали с другого корабля. Внезапно одно из писем протянули Антону. На конверте было выведено ровным красивым почерком: «от Беляевой Алены».

Он не сразу понял, кто это. Его порыв написать ей был стремительным и внезапным, как наваждение. Он прочитал ее книгу. Это оказалось чтиво для женщин, но хорошо написанное. Про то, как нужно выстраивать свои границы, как быть счастливым здесь и сейчас. Писательница делилась своим опытом, своими неудачными отношениями и рассказывала, как находила внутреннюю свободу. Бред, конечно. Но ему тоже хотелось ее найти. Свободу внутри, а не всепоглощающую тоску. Неудачный брак, одиночество и пошатнувшийся ориентир. Его жизнь потеряла смысл, потому что было совсем непонятно, какие цели ставить дальше. Для кого жить?

И тут пришел ответ. Вместе с этой книгой. И какое-то спасение. Нет, Антон не отыскал свою внутреннюю богиню и вообще позабыл о прочитанном. Книжка уже валялась где-то: то на полке, то на полу. В зависимости от того, как штормило.

Но именно она подарила ему какое-то умиротворение. Он взял ручку, конверт из тех, что постоянно выдают молодым бойцам, и написал ей письмо, а потом забыл.

А теперь Антон держал в руках конверт. И один вопрос крутился в голове: что там?

Лист бумаги, сложенный гармошкой три раза. Аккуратный и очень понятный почерк.

«Здравствуйте, Антон. Спасибо за ваше письмо. Оно появилось тогда, когда мне это было нужно.

Я не знаю, зачем вам это пишу. Но так как вы держали в руках мою первую книгу, мне очень хочется вас попросить: будьте к ней снисходительны.

Так получилось, что эти книги должны были стоять на полках в магазинах, но из-за досадной оплошности их отправили по разным уголкам страны, в воинские части. И это горько, учитывая, о чем и для кого я писала.

Я очень остро переживала свою неудачу, в которой не была даже косвенно виновата. Ваше письмо взбодрило меня. Пусть хоть кому-то мой труд пригодился. Спасибо. Вы вернули меня за рабочий стол. Думаю, вам приятно будет знать, что ваше письмо оказалось спасением.

# Примечания

1

Продолжение истории Пети и деда можно прочитать в романе «Девочки не плачут» Оксаны Евгеньевой.

2

Познакомиться с Тимофеем можно в рассказе «Трое и дед».

3

История Алены написана в романе «Девочки не плачут».