# Над и вне

Анна Ильина

За пятьдесят лет мир обитающих в ночи изменился. Новые учебники, новые открытия, новые герои… Мари – единственная уцелевшая в страшной авиакатастрофе – скитается по Франции, пытаясь ускользнуть от Интерпола. Таинственный незнакомец, вырвавший её из лап полицейских, вносит в послежизнь девушки ещё больше хаоса. Трансконтинентальные перелёты, новые знакомства, необычные проверки… Что ждёт молоденькую вампиршу? Какой секрет она скрывает? И почему тот, кому известно всё, не вмешивается, а лишь наблюдает за происходящим?

## Глава 1

Мы были созданы друг для друга, но встретились слишком поздно. Сквозь огромное, кристально чистое окно дорогой кондитерской я прекрасно видела, насколько изящен, красив и соблазнителен тот, кем хотелось владеть безраздельно. Почему столь совершенное творение прозябает в одиночестве? Куда смотрят люди? Узнать ответы на эти вопросы мне было не суждено: девушка, стоявшая за прилавком, потянула к себе тарелку, и восхитительный, чудесный, самый аппетитный в мире кусочек шоколадного торта отправился прямиком в контейнер для пищевых отходов.

– Прости, милый, у нас бы всё равно ничего не вышло: я не смогла бы в полной мере насладиться твоим вкусом, – да и денег, честно говоря, у меня нет. Повздыхав немножко, я развернулась и зашагала дальше. Нужный дом – невысокий, отделанный имитацией розового тулузского камня – находился в самом конце улицы. На первом этаже располагалась кофейня. Потянув на себя дверь, покрытую растрескавшейся тёмно-зелёной краской, я шагнула через порог. Ну-ка, что тут у нас? Небольшой зал с четырьмя столиками, длинная стойка, прилавок, короткий коридор, ведущий в закуток с туалетом. Миленько, чистенько, плесенью не пахнет. Немолодая женщина, вытаскивающая из кофемашины рожок, подняла голову:

– Добрый вечер, мадемуазель. К сожалению, мы уже закрылись.

– Доброй ночи. Это вам нужен ночной бариста, кассир и уборщик в одном лице? Хочу предложить свою кандидатуру, – я улыбнулась. Плоская лампа светила неярко, но разглядеть меня и мои зубы было вполне возможно.

Дама кивнула:

– Я действительно разместила объявление на сайте. Сейчас у студентов зимняя сессия, потом каникулы, а там и до Марди Гра недалеко… Сотрудник-«шуази́» мне не помешает. Правда, это на месяц-полтора, не больше. Тебя устраивает такой вариант?

– Более чем. Расскажите поподробнее, что надо делать, – ничего сверхъестественного от меня не ожидали: обслуживание клиентов, поддержание чистоты и порядка, приём и разгрузка провизии. Кроме кофе, тут продавали шоколад, термокружки и простенькую выпечку – заморозка от приличной фирмы, разогретая в маленькой духовке. Дела у мадам Ману шли неплохо: кафе располагалось недалеко от университета, и голодные, не слишком богатые юноши и девушки частенько покупали здесь завтрак по дороге на занятия или похмелялись горячим американо после бурной вечеринки. Ознакомив меня с перечнем обязанностей, женщина подбородком указала на здоровенный агрегат:

– Покажи, что умеешь. Мне…

Я не дала ей договорить:

– Позвольте вас удивить, – через несколько минут перед владелицей стояла чашка капучино. Мадам сняла пробу, подняла бровь:

– Много молока и кардамон. Почему? – ей явно понравилось – можно немножко себя порекламировать:

– Ночь уже началась, вы выглядите уставшей – не время для чистого эспрессо. Очевидный выход – приготовить напиток без кофеина, но мне не хотелось вас оскорблять, – она усмехнулась, я похихикала в ответ и продолжила набивать себе цену. – Вы закупаете два вида зёрен: подешевле и подороже. Разумеется, для хозяйки я выбрала второй вариант. Честно говоря, мне больше нравится кофе от компании «Трик» – стоимость средняя, качество очень хорошее, но решать вам. Специй здесь предостаточно, однако от вас пахнет именно кардамоном. Сколько добавлять, чтобы вкус ощущался отчётливо, но не забивал аромат арабики, я тоже определила по запаху, прямо как Жан-Батист Гренуй.

Мадам Ману похлопала в ладоши:

– Браво, девочка! Хороший спектакль. Как и все выбравшие ночь, ты стараешься сразу произвести впечатление. Меня это скорее забавляет – можешь считать, что нашла работу. Завтра оформим договор, и начнёшь трудиться.

О, нет, меня такой вариант не устраивает. Надеюсь, получится её уговорить:

– Я бы предпочла подписать документы потом, когда будем рассчитываться. Не переживайте, проблем с законом у меня нет, я беспокоюсь о репутации. Пару раз контракт со мной расторгали безо всяких причин через неделю работы, и если в реестре появится третья запись о разрыве трудовых отношений до срока, я никогда не смогу устроиться в нормальное место, – почти не соврала: отметки имелись, и выгоняли меня исключительно по причине ксенофобии. Об остальном владелице кафе знать не полагалось. Господи, хоть бы прокатило! Прошло несколько невероятно долгих секунд, и мадам вынесла вердикт:

– Даже если ты врёшь, я не сумею этого распознать. Твоё лицо уже попало на камеру – убивать или грабить в таких условиях глупо, а на дуру ты не похожа. Оставайся. Через месяц я расплачусь с тобой наличными и не стану подавать сведения в налоговую. Не раскрывай мне никаких секретов – не хочу потом выдавать их полиции. Скажи только, как тебя зовут.

– Мари. Мари Иро́н. Большое спасибо. Покажете мне зону отдыха для «шуази»? Перед первой сменой надо хорошенько выспаться.

Она вышла в зал, вытянула руку:

– Вторая дверь слева. Коврик и плед новые. У тебя много вещей?

– Только то, что на мне, – хозяйка поджала губы, но комментировать не стала. Кинула быстрый взгляд на мою футболку, кашлянула. – Я купила её недавно, она чистая. Хотя постойте – вас, кажется, смущает не состояние одежды, а отсутствие белья под ней. Не волнуйтесь, когда я надену фартук, ничего выделяться не будет. Как только получу от вас жалование за первую неделю, куплю спортивный топ.

– Намёк поняла – платить буду каждые семь дней. Располагайся. Входную дверь я запру, уж извини.

Заверив мадам Ману, что не обиделась, я повернула ручку, зажгла свет и оглядела помещение. Светло-серые стены, вентиляция под потолком, окна и отопительные приборы отсутствуют, зато розеток целых две. Поставив телефон и аккумулятор заряжаться, раскатала по полу тонкий мягкий коврик для йоги, бросила сверху плед. Вернулась в зал, обошла, принюхиваясь и присматриваясь, остальные помещения, ничего подозрительного не обнаружила и чуть-чуть расслабилась. Продержаться четыре недели, не высовываясь на улицу, потом получить жалование и добраться до порта… От Тулузы до моря приблизительно сто пятьдесят километров – три-четыре часа пути на ночном автобусе. Встретиться со знакомым знакомого, отдать ему деньги, по воде добраться до Африки и затеряться там. Долго, сложно, однако иного пути нет – в Европе меня найдут. Сдаваться властям после того, что они сделали с моими друзьями, я не собираюсь. Отправляться на родину тоже не следует: российское Министерство по делам граждан со специфическим обменом веществ с подопечными не церемонится. Как только выйду из аэропорта, меня схватят и разберут на атомы. Бр-р-р… Обхватив себя за плечи, я помотала головой и решила думать исключительно о ближайшем будущем. В сущности, ничего ужасного случиться не должно: ночью работа, днём сон и сёрфинг в Интернете. Никаких соцсетей – только виртуальные энциклопедии и сайты с книгами. С людьми общаться вежливо, на провокации не вестись, от встреч отказываться – всё как всегда. А сейчас пора лечь, помедитировать и провалиться в мир снов часиков на десять. Войдя в комнатку, я заперла дверь на замок, скинула куртку и растянулась поверх пледа. Вытянув руку, нажала кнопку на телефоне. Надо же, восемнадцатое уже наступило. Выходит, мне теперь двадцать один год. Повернувшись на бок, сунула ладонь под щёку. Спать не хотелось: мозг привык, что в этот день я вспоминаю прошлое, и настойчиво требовал идти проторенной дорожкой. Помаявшись минут десять, я сдалась. Закрыла глаза, сосредоточилась и позволила памяти в очередной раз показать случившееся четыре с половиной года назад.


В середине июля мы с родителями отправились путешествовать по Европе – так меня поздравили с окончанием десятого класса. Мама с папой желали показать дочери красоту, пока есть возможность: в следующем году мне предстояло поступать в университет, а без занятий с репетитором не стоило и пытаться. Я хотела стать переводчиком: компьютерные технологии так и не смогли заменить людей на этом поприще, и спрос на владеющих иностранными языками был довольно высок. С удовольствием изучала английский и французский, прилично говорила, понимала и писала. Школьные экзамены сдала бы без проблем, но вот с собеседованием в высшее учебное заведение могла не справиться. На семейном совете предки решили не ехать на море в следующем году и вложиться в моё будущее. Я нисколько не возражала: иностранные языки привлекали меня куда сильнее белого песка, солёной воды и шведского стола. Другие правила, другая культура, иные мысли – невероятно круто! Во время двухнедельного путешествия старалась как можно больше общаться с англо- и франкоговорящими. Девушки за стойками отелей, официанты, продавцы, экскурсоводы… К концу тура мой словарный запас значительно пополнился, а вот энтузиазм несколько угас: мозг был перегружен впечатлениями. Пять стран за четырнадцать дней – кто угодно устанет! Домой мы улетали глубокой ночью, и, заняв своё место в самолёте, я тут же вырубилась. Пробуждение было кошмарным: пахло горелым, по полу стелился едкий серый дым, люди кричали и бежали вперёд с задних рядов. Мы поддались всеобщей панике, попытались прорваться незнамо куда, я отстала от родителей, упала, получила ногой по голове и потеряла сознание. Потом узнала: вскоре после вылета в багажном отсеке что-то загорелось. Пилоты сумели посадить лайнер, но отчего-то никто из членов экипажа не сумел открыть аварийные выходы. Огонь добрался до задних рядов, а как только дверь открыли – пламя радостно сожрало кислород из воздуха и охватило весь салон. Пожар не могли потушить минут десять, а когда справились – живых внутри уже не осталось. Я тоже умерла – чуть позже, чем остальные. Из багажного отсека выбрался обгоревший вампир, пробежался по салону и каким-то чудом уловил слабое сердцебиение под одним из кресел. Вытащил изуродованное тело, выпрыгнул вместе с ним из лишившегося крыши салона, подарил незнакомке второй шанс и скрылся в неизвестном направлении – видимо, опасался, что катастрофу повесят на него. Ни обращения, ни трансформации я не запомнила – пришла в себя уже в больничной палате. Первое, что увидела – внимательные серо-голубые глаза сидевшего рядом врача. Заметив, что пациентка вернулась в реальный мир, он помахал рукой и спросил:

– Как ты себя чувствуешь? – сказано это было по-французски, я слегка напряглась и ответила:

– En norme. Mes parents… Où sont-ils?[1]

– Мне жаль.

Меня будто ударили в живот. Впрочем, шок быстро отступил. Ожидала, что заплачу или начну кричать, но ничего не вышло: все чувства словно притупились. Ощущалась лишь странная пустота внутри – душевная и физическая. Неужели из меня вырезали какие-то органы? Сглотнув слюну, я машинально провела языком по зубам. Что-то острое… Сломала? Внутренний голос насмешливо подсказал: «У тебя клыки выросли, дурында», и до меня наконец дошло.

– Я – вампир? – и почему меня спасли именно таким образом?

– Мы предпочитаем называть себя «выбравшие ночь», сокращённо «shoisi», – он широко улыбнулся, показывая собственные клычищи. – На каком месте ты сидела? Полиция должна установить твою личность.

– Третий ряд, у окна. Кажется, «А». Но отчего я не могу рассказать о себе сама?

– Так надёжнее.

Следователи не верили, что в пожаре мог уцелеть хоть кто-то, и проверяли, не было ли в самолёте незарегистрированных пассажиров. На маленькое расследование ушло несколько дней, и как только французская сторона убедилась, что единственная спасшаяся – в самом деле Мария Стрижова, русская, шестнадцати с половиной лет, ко мне прислали сотрудницу посольства. Высокая плотная женщина за пятьдесят с лёгкой брезгливостью оглядела меня, небрежно выразила соболезнования и принялась рассуждать вслух:

– Как же с тобой поступить? Родственников нет, до совершеннолетия ещё полтора года, однако в детский дом не отправишь. С Министерством по делам «сов» мы связались, но они ещё не ответили: полагаю, не горят желанием возиться с сиротой. Держать тебя в больнице до бесконечности не выйдет – на адаптацию здесь отводят неделю. Договариваться с местной общиной? Им запрещено принимать новичков без документов. Сказать, что ты беженка? Не выйдет – тебя уже занесли в общую базу. Боже, за какие грехи мне всё это? – пока она стенала и жаловалась, я прикидывала, как бы сбежать половчее. Возвращаться в Москву до совершеннолетия не собиралась: ничего хорошего меня там не ожидало. С квартирой до восемнадцати ничего не сделаешь без опекунов, но упырье ведомство вряд ли выделит мне куратора, к тому же я могу попасть в лапы каких-нибудь мошенников. Своих денег нет – пользовалась карточкой, оформленной на родителей. На государство рассчитывать не приходится: пока не вступлю в наследство, я нищая, а наличные от посольства не выдают несовершеннолетним. Лучше всего остаться здесь, выучить язык «в поле», подзаработать, а потом прилететь в Москву, с блеском пройти собеседование и занять бюджетное место в выбранном институте. Однако за общежитие и поддержку местных надо платить… Перебрав в уме несколько вариантов, я вознамерилась остаться во Франции нелегально. Рассуждала так: болезни, холод и голод мне не страшны, переждать день можно под землёй – укрытия для «шуази» встречаются каждые тридцать-пятьдесят километров, устроиться куда-нибудь уборщицей труда не составит. Пара лет – и я выйду из тени, сдамся полиции и буду депортирована на родину, где начну с чистого листа. Когда сотрудница посольства ушла (я вежливо сказала ей, что от неё очень вкусно пахнет, и смертную как ветром сдуло), я достала выпрошенный у медсестры телефон, отыскала в нём необходимые сведения, набросала в заметках план и немедленно приступила к его исполнению. До вечера болталась по палате – присматривалась к закрашенному окну (ручку открутили, но дырку от неё ничем не заткнули – невероятная удача!), искала камеры и прослушивающие устройства. К счастью, за соблюдением врачебной тайны здесь следили – никакой техники обнаружено не было. Ночью я вызвала врача, пожаловалась на нестерпимый голод и потерю концентрации. Ложь быстро раскусили – пообещав больше никогда не врать вампиру, призналась, что боюсь возвращаться в опустевший дом. Поинтересовалась, когда меня выпишут, попросила об отсрочке. Доктор повздыхал и согласился подержать новообращённую в больнице ещё два-три дня. Услышав это, я искренне обрадовалась. Днём выспалась, наелась, помедитировала, а как только стемнело – в телефоне было приложение для выбравших ночь – открыла окно, вскарабкалась по стене на крышу, проникла внутрь здания и отправилась прямиком на склад. Пришлось украсть несколько комплектов вещей, обувь, ещё один смартфон, зарядное устройство и кое-что по мелочи. Перед рассветом вернулась, оставила у открытого окна ночную рубашку, немного праха и браслет с маячком. Около полудня врач-человек заметил распахнутую створку, сообразил, что она должна быть закрыта, и сообщил о нарушении в отделение. Вызванная эскулапами полиция осмотрела палату, криминалист взял образец праха, следователь, недолго думая, написал в протоколе «самоубийство», однако прибывший вечером доктор-«шуази» опроверг это предположение – от тела должно было остаться гораздо больше. Медсестра призналась, что на время отдала пациентке телефон брата: новенькая так сильно грустила и скучала… Местонахождение устройства определили спустя сутки. Оно лежало в кармане куртки, наполненной прахом (два раза отстригала и выращивала волосы, чтобы собрать необходимое количество материала). В брюках и ботинках тоже были обнаружены останки. Вампирша не добежала до укрытия совсем немного, метров пятьсот. Судя по положению одежды – из последних сил ползла к подвалу. Откуда мне известны подробности? Журналисты пронюхали о случившемся, и в местной газете появилась слёзовыжимательная статейка. Читая её спустя год после побега, я поминутно хваталась за голову: это была авантюра чистой воды, решиться на такое могла только полная идиотка! Вероятно, у Создателя уже тогда имелись на меня планы, и он провёл самонадеянную дурочку по самому краю. Впрочем, это не спасло меня от неудач и разочарований.

## Глава 2

Прошло недели три. Мы с мадам Ману и остальными сотрудниками перетерпели нашествие зомби-студентов – запасы кофе приходилось пополнять в два раза чаще обычного – и потихоньку начали готовиться к праздникам: дню святого Валентина и Марди Гра. В этом году их разделяло всего-то три дня. Кофейню скромно и со вкусом украсили, на прилавок выложили шоколадки в форме сердечек, обёрнутые красно-золотой фольгой. Молодёжь наслаждалась каникулами, однако продолжала захаживать в маленькое кафе. Иногда какая-нибудь компания занимала столик на несколько часов, но люди вели себя прилично: алкоголь у нас не подавали, запрещали употреблять в помещении что-то крепче двойного эспрессо, да и разбираться с полицией никто не хотел. Ночью проблем вообще не возникало: мало кто осмелится препираться с вампиршей. Постепенно я начала узнавать завсегдатаев и немного флиртовать с молодыми людьми – просто чтобы создать приятную атмосферу для клиентов. Хозяйке нравилось, как я работаю и веду себя, и, судя по её лицу, мадам жалела, что вскоре мы расстанемся. Пожилая женщина чувствовала себя одиноко: муж умер, дети разъехались кто куда и навещали мать раз в год, подруги путешествовали или занимались внуками. Дневные работники держались отстранённо, молодёжь не слишком охотно вступала в диалог, и только вежливая симпатичная «шуази» активно слушала мадам, вдобавок прекрасно убиралась и готовила отличный кофе. Неудивительно, что смертная привязалась к клыкастой сотруднице. Однажды она спросила меня:

– Ты ведь иностранка, не так ли? Сколько лет провела во Франции?

– Мой акцент настолько заметен? Жаль. Думала, за три года удалось от него избавиться.

Хозяйка кивнула, отвлеклась на звонок, а я снова вспомнила свои злоключения. Семь месяцев ушло на адаптацию, и проходила она вовсе не гладко. Можно сказать, я почти утонула в потоке информации на чужом языке, который, как выяснилось, знала весьма посредственно. Было тяжко, но сдаваться не собиралась – слушала, учила, запоминала. Устроиться на работу не вышло: везде просили паспорт или временное удостоверение беженца, а так как официально я была мертва, сделать документы не представлялось возможным. Когда совсем отчаялась, пришлось идти на поклон к местным бандитам. Как ни странно, меня не попытались ограбить, изнасиловать или убить – отправили на соседнюю улицу, в логово вампиров-контрабандистов. В старом доме с заколоченными окнами нашла приют дюжина кровососов. Их лидером был Слобо – харизматичный, выглядящий лет на тридцать дядька из Черногории, от которого я не стала ничего скрывать. Подумав минутку, он предложил мне работу, крышу над головой и помощь с легализацией. К счастью, мои работодатели никого не убивали – поднимали с морского дна специально выброшенные с кораблей «посылки» и за небольшое вознаграждение передавали их клиентам. Содержимым я не интересовалась, однако подозревала, что помогаю наркоторговцам, киллерам и прочим типам вне закона. Еженощное общение с сородичами помогло преодолеть языковой барьер – к первой годовщине пребывания в стране уже вовсю ругалась с взрослыми опытными кровопийцами. На английском говорила чуть реже, однако со временем «прокачала» и его. Русский, разумеется, не забыла – художественная литература, научные статьи, некоторые учебники. Спать выходило лишь иногда, зато деградации удалось избежать. Спустя девять или десять месяцев упорного труда меня привели в филиал ведомства, занимающегося проблемами «шуази», сфотографировали, выдали два бланка и рассказали, что именно туда вписать. Имя менять не стала – сократила «Марию» до «Мари», и всё, а вот фамилию выбрала новую. Как будет по-французски «стриж», не вспомнила – на ум пришло только «hirondelle», «ласточка». Делать нечего – нацарапала на листке короткое «Hiron». Волосы для идентификации взяли у какого-то новообращённого, и через десять дней мне торжественно вручили удостоверение беженки, позволяющее свободно передвигаться по стране, работать и снимать жильё. Одновременно я получила карту для выдачи крови (до этого приходилось ловить диких кроликов и прочих грызунов). Тепло распрощавшись с «мальчиками», упорхнула в другой город, оттуда в третий… Восемнадцать мне уже исполнилось, но от одной мысли о холодных серо-бежевых московских улицах, учёбе, а потом и работе в четырёх стенах сводило скулы. Заткнув совесть, я разрешила себе погулять ещё год-другой. Старость и болезни мне не грозят, в наследство можно вступить до двадцати одного, а второго шанса исколесить Францию вдоль и поперёк у меня, скорее всего, не будет. Решение было принято, я поработала месяц в ресторане, насобирала чаевых благодаря смазливой мордашке и понеслась дальше. Ночные автобусы, хостелы, вкусный провинциальный воздух, вольный ветер… Север, юг, запад, восток – отметиться удалось везде. Всё было прекрасно, пока год назад мной не заинтересовались власть имущие…

– Мари, ты слышишь? – очнувшись, я придала лицу осмысленное выражение. – Мне пора идти – уже десятый час. Завтра в семь тебя сменит Амели. Напомни ей о кружках – их нужно хорошенько вымыть.

– Если хотите, могу сделать это сама. Нет? Ну, вам виднее. Доброй ночи.

Хозяйка прошла мимо меня, свернула во второй коридор, ведущий к чёрному ходу, там, судя по звуку, стянула с вешалки пальто, отодвинула засов и удалилась, скрипнув петлями. Я закрыла за ней дверь, забрала свою куртку и кинула под стойку. Так делать нельзя, но мне гораздо спокойнее, когда все вещи под рукой. До двенадцати успела обслужить десяток клиентов, а потом в кафе заглянула группа из шести человек. Одна из вошедших заняла дальний столик, остальные расположились ближе к стойке. Пахло от них молодостью, неплохим вином и дымом от камина – видимо, побывали у кого-то в гостях, но разойтись после визита не смогли и решили ещё немного поболтать в тепле. К прилавку шагнул ладный паренёк в расстёгнутой кожаной куртке:

– Четыре больших американо в картонных стаканчиках, средний латте в кружке, стандартную порцию кипятка в свою посуду – вот, держи, пробьёшь как чай.

Я приняла из его рук термокружку, занесла сведения о заказе в терминал и вежливо поинтересовалась:

– Не желаете добавить сироп? Есть карамельный, миндальный или…

– Если обмажешь им свои очаровательные губки – с удовольствием попробую, а в кофе ничего лить не нужно, – тон был лёгкий, ироничный, глаза смотрели тепло и весело, сердце билось ровно – я слегка приподняла верхнюю губу:

– Боюсь, тебе не понравится меня целовать.

Молодой человек усмехнулся:

– Пугаешь? Не на того напала! Я знаю, что клыки нисколько не мешают. Впрочем, если вдруг захочешь укусить – возражать не буду.

– Вынуждена отказать: не пью человеческую кровь, да и либидо у меня нулевое.

Настаивать он не стал. Скорчил грустную рожицу, быстро сменившуюся лукавой улыбкой, оплатил напитки, вернулся к своим. Часа полтора я слушала высокоинтеллектуальную беседу о современной литературе. Иногда кто-то повышал голос, однако спор не переходил в скандал. Вполглаза наблюдая за людьми, легко определила, кто кому нравится. Девушка, сидевшая отдельно, что-то рисовала в скетчбуке. В общем разговоре она практически не участвовала – бросала время от времени пару хлёстких фраз и снова бралась за карандаш. Когда гости потянулись к двери, быстрым шагом направилась к стойке:

– Это тебе, – у кассы появился вырванный из блокнота лист. На рисунке был зал кафе, кофемашина и я, подслушивающая около агрегата – манера реалистичная, исполнение великолепное.

– Потрясающе! Как у вас получилось несколькими линиями передать моё настроение?

Она горделиво выпрямилась:

– Мастерство не пропьёшь, к тому же я от природы наблюдательна. Давно болтаешься по Франции? – последнюю фразу девушка произнесла по-русски. Я вздрогнула и испуганно вытаращилась на художницу:

– Как вы поняли?

Тёмные внимательные глаза прищурились:

– Француженки не плетут «колосок», а ещё ты материшься, когда думаешь, что тебя не слышат. Об акценте, кстати говоря, можешь не переживать: он практически незаметен и твоего происхождения не выдаёт. Ну так что, ответишь? Хм-м-м… Ладно, не буду тебя допрашивать. Расслабься, милая, я тебе не враг, – девушка ненавязчиво продемонстрировала собственные клычки. Вот, значит, как… А сама она откуда? Попробую угадать! Русский свободный, однако «р» слегка картавое. Внешность характерная: волосы чёрные, кудрявые, подстрижены коротко, нос крупный, хоть и красивой формы. Одета дорого и стильно, но тело почти полностью закрыто: чёрная водолазка, длинная свободная юбка, высокие сапоги. На запястьях браслеты, на шее подвеска со странными символами. Я порылась в памяти: то ли стилизованная арабская вязь, то ли иврит. На освобождённую женщину Востока мадемуазель не очень-то похожа… Богатенькая репатриантка из Израиля? Пожалуй. И что ей от меня нужно? – Времени у меня в обрез, поэтому спрошу прямо: не хочешь встретиться завтра вечером? Выпьем, поболтаем, а дальше как пойдёт. Отвлечёшься от работы, попробуешь что-то новое – вдруг понравится?

Челюсть у меня поползла вниз. Всякое бывало за четыре с половиной года, но чтобы ко мне пыталась подкатить вампирша… Как бы отказать повежливее? Меня спас один из парней, заметивший, что интересующая его особа торчит у прилавка вместо того, чтобы выпорхнуть на улицу. Он развернулся и нетерпеливо крикнул: «Таль, давай быстрее, мы уходим!». Художница закатила глаза к небу, махнула рукой в направлении выхода – всё-всё, заканчиваю, с лёгкой грустью вымолвила:

– Видимо, ты и впрямь ещё не созрела. Завидую тому, кто сорвёт такой нежный изящный цветок. Прощай, крошка, и не обижайся на старую «сову», – накинула услужливо поданное кавалером пальто и, покачивая бёдрами, удалилась. Нервно выдохнув, я плюхнулась на стоявший позади табурет. Пожалуй, стоит ненадолго закрыть кафе, чтобы убраться и прийти в себя. Надеюсь, остаток ночи пройдёт спокойно.

Уборка не заняла и двадцати минут. Я успокоилась, помедитировала и снова встала за стойку. Рисунок выбрасывать не стала – сложила и убрала в карман куртки. Вытащила телефон, зашла на новостной сайт. Увлеклась чтением и чуть не прозевала клиента – мужчина в лёгкой куртке заказал чай, устроился за ближайшим к кассе столиком, раскрыл книгу. Судя по отсутствию запаха, меня посетил ещё один вампир. Пялиться было невежливо – рассматривала незаметно. Среднего роста, симпатичный, но какой-то блёклый: тускловатые тёмные волосы, светло-карие глаза, бледные губы. Аккуратная одежда, чистая обувь, приятный тихий голос. Выглядит лет на двадцать пять. Ужасно любопытно, как его обратили, но спрашивать о таком нельзя. Впрочем… Додумать мне не дали – в кафе зашло ещё трое посетителей. Мужчины за тридцать пять, одеты практически одинаково, пахнут железом и… порохом? О, чёрт!

– Мадемуазель Ирон? – слушать мою сбивчивую скороговорку они не стали. Первый направился к занятому столику, второй встал напротив меня, третий уверенно направился за прилавок. – Закрывайте кассу. Вы едете с нами. Не делайте резких движений – это будет расценено как нападение и даст нам право в вас стрелять.

– П-п-подождите, а на каком основании меня задерживают? У вас есть ордер? – я попятилась назад, но меня тут же схватили за плечо. Вырываться не было смысла – раскидать троих сразу не выйдет. Попытаться сбежать из автомобиля? Наверное, стоит попробовать. – Поняла, не слабоумная. Можно взять с собой куртку?

– Разумеется. Не шевелись.

Сначала я не сообразила, кто именно это сказал. Гость-«шуази» положил книгу на стол, грустно вздохнул и, молниеносно подавшись вперёд, приложил присевшего напротив бойца головой об стол. Тут же прыгнул ко второму, что-то сделал – я не сумела разглядеть – и мгновением позже очутился рядом со мной. Человек потянулся к кобуре, но не успел – рефлекторно вскинул руки, пытаясь оттянуть сжимающее шею предплечье, захрипел и обмяк. Аккуратно опустив его на пол, мой спаситель крикнул:

– Бери вещи и бегом к чёрному ходу! У нас не больше пяти минут!

Подхватив куртку, я кинулась в коридор. Отперла дверь, попыталась шагнуть, но он отодвинул меня в сторону и выбежал первым. Чёрной тенью метнулся к четвёртому полицейскому, стукнул по голове его же пистолетом. Подбородком указал направление и рванул вперёд. Поспевать было нелегко, однако сильно отстать не успела – в соседнем квартале нас ожидала припаркованная где положено тёмно-серая машина. «Шуази» на ходу разблокировал двери, открыл багажник:

– Выброси телефон и залезай. Там маленькая подушка и плед – ехать будешь с комфортом. Постарайся поспать: перекусить в ближайшие сутки не выйдет, нужно поберечь силы.

– Секундочку! Да, ты спас меня от полиции, и я тебе за это безмерно благодарна. Но откуда мне знать, что ты не заодно с ними? Вдруг повезёшь меня прямиком в тюрьму или секретную лабораторию? Ничего я тебе не отдам и никуда не полезу, пока не объяснишься.

Вампир издал страдальческий полувыдох-полустон:

– Начинается… Извини, у меня нет времени на уговоры. Все доказательства благонадёжности предъявлю потом, когда окажемся в безопасности. Даю тебе минуту на размышления.

– Если откажусь, ты меня отпустишь?

Распахнув заднюю дверь, он вытащил моток верёвки и потёртый кожаный ремешок с шариком посередине:

– Заткну рот, свяжу и кину в машину.

Подавив желание спросить, где незнакомец приобрёл кляп, я прикинула, стоит ли доверить ему свою послежизнь. Меня попытались задержать, следовательно, добраться до порта я вряд ли сумею. Воспользоваться автобусом или поездом нельзя – везде камеры, вычислят с помощью специальной программы и найдут. Преодолеть сто пятьдесят километров на своих двоих? До рассвета четыре часа – без остановки не обойтись, однако в каждом убежище наверняка уже появились мои фотографии. Любой сородич сдаст меня полиции, чтобы его самого не привлекли за соучастие. Тот, кто спас меня, тоже может оказаться предателем. Положиться на удачу и рвануть вперёд? Догонит – машина под боком. Уйти по крышам, отыскать открытый чердак или подвал и впасть в спячку на неделю? Не вариант – почти все помещения без окон, не предназначенные для вампиров, заперты на серебряные замки, я не успею найти укрытие. Что ж, придётся поехать с незнакомцем. Опустив уголки губ вниз, я выкинула старенький смартфон в урну и шагнула к автомобилю:

– Не хочется брать в рот штуковину, которую кто-то успел обслюнявить. Сейчас заберусь, отойди, – места внутри было немного, однако складываться пополам не пришлось – расположилась вполне удобно. Согнула ноги, прижала руки к груди, положила голову на мягкое. Сверху набросили новенькое, только что вынутое из упаковки флисовое покрывало. Дверца опустилась, машина вздрогнула, завелась и мягко тронулась с места. Скорость была небольшой – привлекать внимание дорожных служб нельзя. Через какое-то время разогнались – видимо, выехали из города. Я опустила веки, расслабилась, но заснуть не смогла: слишком сильно нервничала. Попыталась помедитировать, рассказала себе забавную историю, представила, как сильно будет ругаться мадам Ману, когда придёт в кафе. Мы ничего не разбили, однако отмывать стол от крови – такое себе развлечение. Интересно, кто из людей выжил? Задам этот вопрос, как только приедем. А куда мы вообще направляемся? Может, в тот самый порт, где меня ждут? Как же скучно лежать и ничего не делать. Осторожно вдохнув, я попыталась определить, кто бывал в этой машине помимо уже известного мне вампира, и тут же пожалела о проявленном любопытстве: воняло исключительно бензином. Кажется, кто-то вёз в багажнике канистру и неплотно закрутил крышку. Брюки и куртку придётся несколько раз постирать, а может, и выбросить. Очень жаль: я проходила в них не больше четырёх месяцев. На новые вещи должно хватить денег, однако найти что-то моего размера проблематично. Дьявол, я должна думать о том, как спасти свою шкуру, шмотки – дело десятое! Переругивания с мозгом заняли меня ещё на какое-то время, а потом всё-таки получилось вырубиться. В реальность вернуло лёгкое прикосновение к плечу:

– Мы на месте, – разогнувшись, я выбралась наружу. Серые стены, тусклое освещение, множество машин – выходит, подземная стоянка. – Иди за мной и не шарахайся от людей: мы в относительной безопасности. Как только окажемся в номере – расскажу обо всём, что тебя заинтересует.

## Глава 3

Пугаться не пришлось – по пути нам не встретилось ни души. Отсканировав код у стойки регистрации, мой сопровождающий забрал из открывшейся ячейки ключ-карту и повёл меня в лифт. Поднявшись на третий этаж, мы прошли шагов тридцать по коридору без окон и остановились у ровной тёмной двери. Замок загорелся зелёным, меня жестом пригласили войти первой. Не тратя время на препирательства, я шагнула за порог. Датчик движения среагировал на гостя, под потолком вспыхнула люстра. Посмотрим, какая тут обстановочка… Коридор узкий и короткий, слева открытый встроенный шкаф, справа дверь в ванную. Комната среднего размера, очень чистая и скромно обставленная: узкий стол, на нём дешёвенький планшет, над столом зеркало, внизу два пуфа, напротив… Я не сумела сдержать радостный возглас:

– Кровать! Большая! С подушками и бельём! Сколько у нас времени? Можно, я на ней посплю? Ну пожалуйста, – состроив жалобную физиономию, я повернулась к своему спасителю. Он едва заметно поморщился:

– Для начала сходи в ванную, смой запах машины и кофейни. Одежку оставь в корзине для белья. Я закажу тебе похожую. Спать придётся вместе – мне требуется восстановиться перед дорогой.

– Как скажешь. Можешь даже воспользоваться моим телом в качестве подушки или иным образом – эту цену я заплатить готова.

Прежде чем вампир начал возмущаться, я проскользнула за белую дверь. Ух ты! Слева зеркальная стена – можно посмотреть на себя в полный рост впервые с момента обращения. Щёлкнув кнопкой замка, я разделась догола, покрутилась, прошлась от одной стены к другой. Заглянула в глаза отражению, взлохматила волосы, скорчила страшную рожу, улыбнулась. Лицо и вправду очень милое. При жизни оно было круглым, сейчас в форме сердечка – спасибо трансформации, лишившей меня жировых отложений. Большие каре-зелёные глаза, меняющие цвет в зависимости от освещения, изящный, слегка вздёрнутый нос, розовые, приятной полноты губы. Раньше переносица была усыпана веснушками, но теперь их почти не осталось – десяток, не более. Шея длинная, следов нет – они у меня на запястье. Немного обидно, что ниже шеи всё не так симпатично, как могло бы быть. Типичное тело подростка: ручки-веточки, ножки-палочки, рёбра торчат, талии практически нет, женственных изгибов тоже – одни углы и впадины. Грудь маленькая, задница плоская. Тот, кто увидит меня голой, будет изрядно разочарован. Впрочем, какая разница? Я не испытываю потребности в интимной близости, значит, и волноваться не о чем. Чтобы считаться хорошенькой и нравиться людям, хватит приветливого поведения, лица да волос – они у меня густые, каштановые с рыжиной, длиной до лопаток. Перестав оценивать себя, я включила горячую воду и встала под душ. Боже, какой кайф! Последний раз мылась в начале января и успела забыть, насколько это приятно. Плевать, что гель и шампунь самые обычные, не для вампиров – лучше пахнуть лимоном, чем топливом. После водных процедур в голове прояснилось, и, расчёсываясь перед зеркалом, я составила в уме длинный список вопросов. Высушившись, завернулась поплотнее в полотенце и решительно двинулась в комнату. Мой сопровождающий сидел за столом. Куртку и бордовый пуловер он снял – остался в светлой, застёгнутой на все пуговицы рубашке. На кровати стоял большой бумажный пакет.

– Пока ты плескалась, доставили вещи. Одевайся, – он поднялся и повернулся ко мне спиной. В пакете были брюки карго – точь-в-точь, как мои предыдущие, только не чёрные, а серые, непромокаемая куртка с большими карманами, носки, две футболки и комплект нижнего белья в спортивном стиле. На самом дне я обнаружила тонкие домашние штанишки – хорошо, что догадался их взять. Облачившись в два слоя мягкого трикотажа, принесла из ванной свои пожитки, распихала их по карманам.

– Спасибо за вещи. Оборачивайся и сядь куда-нибудь – надо поговорить, – мужчина занял прежнее место, я растянулась на кровати. – Для начала представься. Моё имя, полагаю, ты знаешь.

– Верно, Мари. Меня зовут Тим. Если не возражаешь, лучше перейти на русский.

Я кивнула:

– Всегда рада поболтать на родном языке. Ты тоже из России? Как сюда попал? Впрочем, неважно, потом расскажешь. Больше всего меня интересует, живы ли полицейские и куда ты дел водителя. Когда мы сюда попали, я заметила, сколько сейчас времени. На экране в холле было одиннадцать ноль три и значок солнца, следовательно, день в самом разгаре. Рассвет в семь, а значит, часа четыре за рулём был человек. Что ты с ним сотворил?

– С людьми всё в порядке – я никого не убивал. Полежат денёк-другой в больнице и вернутся в строй. Насчёт водителя… Хорошо, что ты заметила – быстрее мне поверишь. Видишь ли, автомобиль от начала до конца вёл я, – он меня за дуру держит?

– Это невозможно. Никакая тонировка не спасёт вампира от солнца, да и не было краски на стёклах. А если бы ты замотался в плащ, надел перчатки и очки, нас бы непременно остановили. В чём подвох?

Тим подошёл к окну, занавешенному специальной тканью. Сдвинул штору так, чтобы образовалась узкая щель, и без колебаний выставил руку вперёд. Я испуганно вскрикнула, но ничего не произошло – его кожа не задымилась, лицо не исказилось от боли.

– Сядь и подожми ноги, – полоса света стала сантиметров тридцать в ширину. Смотреть не хотелось, однако я преодолела страх и заставила себя поднять глаза. Выбравший ночь преспокойно расположился на пути у солнца. – Свет дневной, самый обычный, можешь проверить пальцем. Не будешь? Ладно. Кричать и паниковать не стоит – лишнее внимание нам ни к чему. Бояться тоже не нужно – если бы я хотел тебе навредить, я бы это уже сделал, не так ли?

– Согласна. Закрой занавеску, пожалуйста. Если честно, я в шоке и не знаю, о чём спрашивать в первую очередь. Никогда не думала, что существуют «шуази», нечувствительные к солнцу.

– По-русски я не «шуази», а «сова», или обитающий в ночи, – замечание показалось мне забавным:

– Я привыкла к другим прозвищам. Не дуйся, постараюсь следить за речью. Обитающие, а не выбравшие… Почему?

– Русский в этом плане менее гибок. Европа, Западное полушарие и Австралия перешли на новое определение довольно быстро, а нам понадобится ещё лет двадцать. Восток будет адаптироваться ещё дольше. Кстати о новом: ты ведь получила аттестат о школьном образовании совсем недавно?

Я смутилась:

– В прошлом году, перед тем, как… ну, неважно. А что?

– Значит, учебник истории был исправленный и дополненный. Расскажи-ка мне о прошлом: как разгорелась Великая война, чем закончилась, к каким соглашениям пришли люди и вампиры. О настоящем тоже можешь поведать: мне интересно твоё мнение, – ничего себе запрос!

– Какое отношение это имеет к происходящему?

– Самое непосредственное. Давай, не стесняйся. Времени полно – рейс ночной, успею и тебя выслушать, и раскрыть кое-какие секреты, – господи, с кем я связалась? Впрочем, убивать меня он, кажется, не собирается. Похмыкав, припомнила всё, что учила на заданную тему, и начала короткую лекцию:

– Ну, в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году – двести шестьдесят пять лет назад, если я правильно посчитала – в Южной Африке появились первые вампиры. Как именно? Вроде бы какой-то мутировавший супервирус, который неизвестные учёные разработали в тайной лаборатории и вдобавок облучили всем, чем только можно. Разбитую пробирку неправильно утилизировали, кто-то заразился – по-моему, местный царёк, он перекусал всё племя, те обратили соседнее, и пошло-поехало. Началась война, кровососы вырезали кучу народа, однако люди ухитрились победить: придумали способы борьбы и перетянули на свою сторону «сов», сумевших взять внутреннего зверя под контроль. Дело кончилось миром, города перестроили так, чтобы два вида смогли сосуществовать, потом нашли альтернативный источник питания – кроличью кровь, и запретили обращать людей неофициально. Чтобы стать вампиром, нужно или неизлечимо болеть, или быть при смерти, или заплатить крупную сумму за участие в «Проекте 102». В наши дни открытой вражды нет, я бы сказала, всё максимально ровно: смертные и кровопийцы почти не убивают друг друга, нормально взаимодействуют, однако не слишком часто соприкасаются. Считаю, так и должно быть: мы не ангелы, можем в любой момент сорваться, поэтому лучше держаться на расстоянии. Иногда происходят локальные беспорядки, но власти быстро успокаивают взбунтовавшихся. Во Франции вампиров защищает и контролирует Департамент «шуази», в России – Министерство по делам «сов». В других странах, думаю, дела обстоят похожим образом. Что там ещё? Пищу мы получаем бесплатно, еженедельно, в центрах выдачи. Если выбравший… то есть обитающий в ночи занимается интеллектуальным трудом, можно подать заявку на особую диету – смесь человеческой и кроличьей крови. Хочешь накачать мышцы – пей коровью кровь и тренируйся. Я ничего экзотического не пробовала и не хочу: у меня побочек от кроликов нет.

Тим внимательно посмотрел на меня:

– О каких побочных эффектах идёт речь?

– Не притворяйся, что не знаешь: от кроличьей крови можно поглупеть, если не нагружать мозг. Большинство предпочитают на это забить, в результате погибают лет в сто от собственной тупости. И правильно: нечего сидеть веками на шее у государства, коли не приносишь пользы обществу!

– Занятно. Ещё десять-пятнадцать лет назад к этому относились по-другому. Разработанная им стратегия сработала, – я не поняла, о чём он говорит, и тут же попросила объяснить. – Видишь ли, раньше мало кто из вампиров знал, как именно на них влияет альтернативное питание. Одному из тех, кто устанавливает правила, это показалось несправедливым, и он решил просветить сородичей. Но как сообщить им такое и не получить вторую Великую войну? Вводить в курс дела мягко, медленно, подчёркивая хорошее и вскользь упоминая о плохом. Первый блин вышел не комом – а парень тогда ещё не приступил к своим обязанностям. Способный малый…

– Кого ты имеешь в виду? И вообще, хорош интриговать, говори прямо: кто дёргает за ниточки и управляет нами на самом деле? Мировое правительство, рептилоиды, инопланетяне? Что не так с этим чёртовым миром? И причём тут я?

Тим прошёлся по комнате, снял с руки часы, потёр запястье, а когда я уже была готова спрыгнуть с кровати и начать выбивать из него информацию, соизволил-таки раскрыть рот:

– Думаю, сейчас ты готова узнать правду. Учти, это секретная информация, болтать о таком с приятелями нельзя. Я в курсе, в настоящее время у тебя их нет, но если вдруг заведутся – следи за языком. Итак, мир, в котором мы с тобой обитаем, не появился во время Большого взрыва, а был создан магом в результате неудачного стечения обстоятельств.

– Как докажешь? – вырвалось у меня прежде, чем я осознала, насколько грубо прозвучал вопрос. К счастью, мой спаситель нисколько не обиделся:

– Я предполагал, что одной демонстрации не хватит. Ладно, придётся немного тебя смутить. Неделю назад ты видела во сне парня лет семнадцати. Вы ходили на выставку – кто-то из популярных импрессионистов, потом гуляли по Нескучному саду, затем он пригласил тебя в гости, и ты не стала отказываться. Вы зашли в подъезд…

Я замахала руками:

– Прекрати, я тебе поверила!

– Пока нет. Ты наверняка разговаривала с подружкой о свидании, и теоретически я мог узнать содержание этой беседы, да и юношу найти труда не составляет. Однако есть кое-что, о чём знаешь только ты…

Я спрятала лицо в ладонях, а Тим ровным спокойным голосом продекламировал мне, чем дело кончилось, и мои же мысли – слово в слово. Я не записывала их в личный дневник и никогда ни с кем не делилась этим.

– Стыдоба-то какая. Выходит, ты – тот маг?

Он негромко рассмеялся:

– Ошибаешься. Я – «опора». Один из группы сильных, интеллектуально и физически одарённых вампиров, которые смогут восстановить популяцию кровососов в случае угрозы её исчезновения и держать тварей в узде, пока не восстановится относительный порядок. Зачем это нужно? Без «сов» мир перестанет существовать. Демиург погибать не желает, потому и создал своеобразный «золотой запас». Мы не владеем магией, однако обладаем кое-какими сверхобычными способностями.

– Не горите на солнце и читаете мысли?

– Насчёт первого угадала, а мысли читает только Демиург, он же Создатель. Лично я улавливаю эмоции, а если подготовлюсь, могу найти вампира, обладающего потенциалом, «настроиться» на него и влезть в сон. Не беспокойся, я не манипулирую сознанием – только смотрю. Кое-кто из наших видит ближайшее будущее. Об остальных рассказывать не стану, и тебе не рекомендую расспрашивать – всё равно не скажут.

– Погоди, я что, познакомлюсь со всеми? Зачем?

Его лицо стало строгим и неприветливым:

– Нам надо понять, насколько ты опасна для этого мира, – вот это поворот. Получается, я попала из огня да в полымя. Что за невезение!

– Вы будете меня колоть, резать, расчленять, а потом убьёте?

– Что за нелепые фантазии! Возьмём немного крови на анализ, побеседуем, понаблюдаем за поведением. Насчёт «отпустим» врать не буду – исследование может затянуться на неопределённый срок. Однако если бы тебя поймал Интерпол – ты со стопроцентной вероятностью навсегда осталась бы сидеть в подвале.

– Откуда такая уверенность?

Тим достал из кармана брюк кожаный кошелёк:

– Открой и посмотри, – внутри была карта-паспорт и пропуск. Я вчиталась:

– Тимофей Зуев? Следователь? У тебя что, две работы?

– Я бы сказал, полторы. Обязанности «опоры» не отнимают много времени – каждые три месяца приходится потратить два-три дня на поиск сильных «сов», раз в пару лет езжу в командировки. Основная деятельность – в Международной организации уголовной полиции. Я вкалываю там почти сорок пять лет, – а всего ему восемьдесят два – солидно.

– А «опорой» ты когда стал?

Он позволил себе улыбнуться:

– В шестьдесят. Охотился за одним крайне наглым преступником, но паршивец ухитрился сбежать у меня из-под носа. Пытаясь выяснить, как у него это получилось, я понял, что с миром творится какая-то ерунда. Начал видеть странные сны, вспоминать вещи, которых не могло случиться. Решил, что перетрудился, взял отгул, и той же ночью в мою квартиру проник таинственный незнакомец – это и был Создатель. Он рассказал о себе, о моих силах, показал, как ими управлять. Потом предложил мне работу – необычную и невероятно интересную. Недолго думая, я согласился. Службу оставлять не стал – использовать возможности Интерпола в своих целях невероятно удобно, да и организации мои новые способности пошли на пользу. Официально, разумеется, никто о них не знает, а если меня случайно увидят днём – мироздание позаботится о том, чтобы свидетели об этом забыли.

Как будто в фэнтези-роман попала. Вот только какая у меня в нём роль? Дева в беде? Подружка главного героя? Ходячий макгаффин[2]?

– Понятно. Раз ты следователь и точно знаешь, что хочет сотворить со мной Интерпол, значит, участвуешь в операции по поимке?

– Не просто участвую – я её инициировал и разработал. Когда служащий Департамента «шуази» передал нам твоё фото и попросил проверить, не находишься ли ты в международном розыске, у меня будто колокольчик в голове зазвенел. На следующий день я помедитировал, напряг извилины и сумел тебя почувствовать. Определил местоположение, несколько суток наблюдал, убедился, что тобой стоит заняться, и связался с Создателем. Параллельно уговорил начальство заняться расследованием. Несколько недель ушло на составление плана, потом организация приступила к поискам. Было непросто: ты нигде не задерживалась, «цифровой след» не оставляла, на камеры попадала лишь иногда. Незаметно дать людям подсказку у меня не получилось. Тем не менее десять дней назад тебя нашли – сотрудница одного кафе рассказала полиции о клыкастой девчушке, попросившей платить наличными и ничего не рассказывающей о себе.

Так вот кто меня сдал! Амели – белокурая пышка, которой я сразу не понравилась. Выяснять отношения она не осмелилась, а вот донесла легко и непринуждённо. Печально, но ожидаемо.

– Я подозревала, что рано или поздно меня кто-нибудь выдаст.

Он отмахнулся:

– Нужно было вскрыть банкомат и рвать когти, когда всё только началось, а не болтаться по стране, пытаясь честно заработать на билет.

– Я поклялась больше не преступать закон!

– И это тебе только навредило. Ничего, со временем поймёшь, когда можно и нужно нарушать правила. Но не будем чересчур отступать от темы. Местонахождение подозрительной вампирши определили, и меня отправили в Тулузу. Я предупредил местных, каким образом хочу тебя поймать, попросил отобрать самых крепких бойцов, чтобы не слишком им навредить. Ночью мы отправились в кофейню, и всё прошло так, как планировалось. Этим вечером я отвезу начальству отчёт, в котором будет написано: по пути в убежище ты попыталась сбежать из багажника и сгорела. К бумагам приложу маленький пакетик с прахом для идентификации. После беседы с руководителем попрошу предоставить мне небольшой отпуск и со спокойной душой отправлюсь путешествовать, – звучит неплохо, но что-то не складывается:

– Ты говорил, ночью нам придётся куда-то лететь. Вдруг не успеешь вернуться? Да и я не хочу оставаться здесь одна.

– Во-первых, у нас в запасе часов шесть. Во-вторых, в штаб-квартиру Интерпола поеду не я. Один тип заберёт у нас прядь твоих волос, с помощью некого артефакта станет неотличим от меня внешне и сделает всё, что нужно.

Подтянув к себе брюки, я вытащила из кармана ножик, намотала на палец прядку, обрезала у корней:

– Держи. Этому чудаку можно доверять?

– Разумеется. Он один из нас, однако общаться вам пока не стоит, – ну и пожалуйста. Я зевнула и сползла головой на подушку:

– Чересчур много информации для первого разговора. Предлагаю устроить небольшой перерыв. Ты за?

– Против. Я ещё не получил от тебя нужных сведений, – догадываюсь, каких именно:

– Ты ведь наблюдал за мной. Неужели не догадался?

– Мои предположения могут оказаться ложными. Не упрямься, девочка, я тоже устал и желаю принять горизонтальное положение. Расскажи, почему ты приходишь за кровью всего три-четыре раза в год?

## Глава 4

Делиться собственной тайной мне ужасно не хотелось, однако я понимала: следователь Интерпола не отстанет, пока не узнает правду. Поковыряв стёганое покрывало, неохотно призналась:

– Судя по тому, что удалось найти в интернете, у меня полностью отсутствует так называемый «вампирский голод» (в некоторых статьях его называют «жаждой»). Это невероятно мерзкое ощущение, возникающее после завершения трансформации. Его можно научиться терпеть, если потренироваться. Благодаря медитациям и альтернативному питанию современные кровососы чувствуют лишь слабый дискомфорт, тем не менее до конца избавиться от голода никому не удавалось. Ну, кроме меня – я такого попросту не ощущала. Совсем без крови существовать не могу, но выпиваю порцию, только если тело сильно устаёт, а это происходит крайне редко. В остальном я самая обычная «сова»: боюсь серебра и солнечного света, не особо эмоциональна, предпочитаю держаться в стороне от людей, хотя нормально с ними общаюсь.

– Вот как. Я думал, дело в самоконтроле. Хорошо, что успел тебя заметить – каждый вампир мечтает перестать ощущать жажду, и если бы ты попалась в другие руки, всё могло закончиться скверно, – зато ни в чём не повинные «шуази» продолжили бы своё путешествие. Интересно, он в курсе?

– Вообще-то меня чуть не поймали. В начале прошлого года, получив аттестат, я решила побаловать себя порцией крови и пришла в центр выдачи. Там проверили карту и попытались выяснить, отчего так редко прихожу. Спросили в лоб: ты закупаешься на чёрном рынке, пользуешься услугами доноров или охотишься? Сдуру я призналась в последнем – ловила ведь диких кроликов в полях. Задерживать меня тогда не стали, но попросили прийти следующей ночью и поговорить со следователем из Департамента. Через пару часов я осознала, что именно ляпнула, и поступила как полная идиотка – сбежала из города. Надо было явиться на допрос – в процессе беседы дознаватель бы выяснил, какую охоту я имела в виду. Впрочем, спустя некоторое время поняла: контактировать с властями нельзя. Слишком уж я подозрительная личность: документы липовые, в базе указано, что умерла, а на самом деле удрала из больницы, болтаюсь по Франции, да ещё и бесплатную кровь не беру… Пару месяцев хаотично перемещалась по стране, пытаясь заработать и свалить из Европы, а в марте прибилась к компании вампиров-путешественников. Их было пятеро: красивые беззаботные дети, совсем недавно гнившие заживо в хосписе. «Проект 102» отбил их у болезни, и новички желали насладиться молодостью, которую чуть не забрал рак. Они бродяжничали, валяли дурака, снимали короткие видео для блогов. Деньги у новообращённых водились: сердобольный папаша одного из парней время от времени скидывал сотню-другую на карточку. Тратили быстро: кино, караоке, недорогие украшения, модные шмотки. Я попросила немного в долг, но собрать нужную сумму никак не получалось. Кредит никому из нас не выдали. Мы крепко сдружились, договорились вместе добраться до Марселя и попробовать посадить меня на корабль, однако этот план провалился.

# Примечания

1

В норме. Мои родители… Где они? (фр.).

2

Ходячий макгаффин – персонаж, вокруг которого закручивается сюжет. Может принимать активное участие в истории или вовсе не проявлять себя.