Кармен Мола
Малютка

Carmen Mola

LA NENA

La Nena © 2020, Carmen Mola

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2024

* * *

В канун китайского Нового года похищена субинспектор полиции Мадрида Ческа Ольмо, сменившая в качестве руководителя отдела криминалистической аналитики уволившуюся из полиции после смерти сына Элену Бланко.

Не планировавшая когда-либо вернуться на службу, сейчас Элена не может остаться в стороне. Она присоединяется к своей команде и возглавляет поиски подруги.

В ходе расследования выясняется, что коллеги не так хорошо знали похищенную, как им казалось. Она многое скрывала от них. Ческе предстоит ответить на множество трудных вопросов.

Но это будет потом. Сейчас они должны успеть спасти ее.

Отзывы СМИ

После ошеломляющего успеха «Цыганской невесты» и «Пурпурной Сети» Кармен Мола возвращается с третьей частью расследований инспектора Элены Бланко… Чрезвычайно впечатляющие новые персонажи и история не для чувствительных читателей.

The Objective

Покоряет оригинальностью и затягивает…напряжение возрастает, а тебе требуется еще, еще и еще… пока ты с ужасом не замечаешь, что находишься уже на последней странице…

Babelia en El Pais

Настоящее погружение в ад – для бригады следователей, а с ними и читателей… Насыщенный событиями, сложный и жуткий сюжет.

El Cultural de El Mundo

Часть первая. Одинокий

Отчего ты покидаешь меня и исчезаешь?

А если мне понравится другая?

Если другая меня покорит?[1]

Свадебное платье ей жало, от него пахло нафталином, а цвет его, когда-то наверняка белый, теперь было трудно определить, – то ли кремовый, то ли желтоватый. Что говорить, не о таком бракосочетании мечтала Валентина в пятнадцать лет… Платье принадлежало Рамоне, матери мужчины, за которого она вышла замуж и который даже не удосужился поцеловать ее, когда регистратор объявила их мужем и женой. Свекровь, женщина жесткая и неприятная, была гораздо полнее Валентины, но платье чуть по швам не трещало – все-таки четвертый месяц беременности. Непонятно, почему этот мужчина согласился жениться на ней, ждущей ребенка от другого.

Валентина сняла платье. Осталась в комбинации – дешевенькой, купленной на рынке. Сколько раз она представляла себе, какое белье купит для первой брачной ночи! Что-то вроде того, в котором девчонки из клуба принимают клиентов. Вместо этого на ней были белые трусы и не идущий к ним лифчик, с грехом пополам поддерживавший грудь, которая все росла и росла. От собственного отражения Валентине стало грустно и тошно.

И все же она гораздо привлекательнее, чем ее муж Антон – маленький, угрюмый, с редкими, несмотря на молодость, волосами, и бегающим взглядом. Он воняет так, словно неделями не моется; кажется, у его пота запах свиного хлева. Эта вонь преследует Валентину с первой минуты в доме, где она теперь будет жить – видимо, всегда.

Ей двадцать три, она лет на пять старше своего новоиспеченного супруга. У Валентины стройная фигура, правда уже слегка подпорченная беременностью. Лицо вот не очень – индейских черт, присущих почти всем боливийкам, не скроешь. Ей-то они никогда не казались уродливыми, но испанцам не нравились. Знали бы они, сколько всего ей не нравилось в мужчинах, которых она встречала в этой стране.

С тех пор как она приехала в Испанию, удача не улыбнулась ей ни разу, даже мельком. Хотела открыть свой магазинчик, а пришлось прислуживать в доме, где хозяин насиловал ее каждый раз, когда они оставались наедине, пока хозяйка, видимо что-то почувствовав, не уволила ее без объяснений. Она успела сменить не одну работу, пока дело дошло до этой свадьбы, а что дальше – неизвестно: может, ее ждет спокойная счастливая жизнь, а может, она совершила страшную ошибку. Она ведь просила совсем немного: лишь бы дом не вонял свинарником, а супруг был чуть симпатичнее, мужественнее и приятнее, чем Антон. Но все пошло наперекосяк, и единственное, что ей удалось – выйти замуж, – привело ее в эту деревню, в этот дом, оказавшийся не намного лучше покинутого ею дома в окрестностях Санта-Крус-де-ла-Сьерра, где она родилась и где отец собственноручно сложил очаг.

В тех краях к свадьбе готовятся заранее, пиво льется рекой, мясом кормят досыта; гости приходят в лучших нарядах, вокруг мелькают вышитые юбки и сомбреро; приглашенные музыканты играют вальс, под который кружатся жених и невеста, – это поистине счастливый день. На свадьбе Валентины гостей не было – только они с Антоном и Дамасо с Рамоной, родители жениха, они же свидетели. Никакой музыки; никто не осыпал молодоженов ни рисом, ни цветочными лепестками. Все угощение состояло из прохладительных напитков в баре на площади, мисочки сухофруктов и порции кальмаров, которыми их угостил Анисето, хозяин бара, обрадованный появлением новой посетительницы. Он единственный поздравил Валентину и нерешительно крикнул: «Здоровья новобрачным!»

Сейчас она была в комнате одна, муж с ней не пошел. Она-то думала, что он захочет исполнить супружеский долг безотлагательно, однако Антон, похоже, предпочел дождаться ночи. За все время недолгого ухаживания, вернее, пантомимы, предшествовавшей свадьбе, он ни разу не выказал ни малейшего интереса к ней.

– Через полчаса ужин, не опоздай.

Рамона вошла без стука, застав ее перед зеркалом в трусах и лифчике. Она никак это не прокомментировала, но Валентина остро ощутила презрительное равнодушие свекрови. За эти полчаса принять душ она уже не успеет, смыть с себя запах нафталина и ощущение, будто выпачкалась в грязи, не получится – но спорить Валентина не решалась.

С Антоном она познакомилась всего две недели назад. Это его отец, Дамасо, заметил ее в клубе – нет, не среди хостес, она всего лишь мыла там посуду, полы и туалеты.

– Если выйдешь за моего сына, вытащу тебя отсюда, – предложил он. – Мы не богачи, но у тебя все будет.

– Я беременна.

– Ребенку дадим нашу фамилию.

Вот и все. Она даже не спросила, чем они занимаются, только обрадовалась, что малыш, которого она ждала, – она до сих пор не знала, мальчика или девочку, – будет жить в нормальном доме, а не в придорожном клубе в окружении проституток. Что ему не придется терпеть нужду, как приходилось ей.

На ужин подали фрикадельки, просто превосходные, вкуснее Валентина в жизни не пробовала. За ужином все молчали, только Дамасо, свекор, объяснял ей, что самое главное здесь – свиньи, они всех кормят. Рассказывал, как ухаживать за животными, в какие часы давать им еду, что и как убирать…

– Такие тут правила, – заключил он.

Это не правила, поняла Валентина, это законы. И, судя по общему молчанию, их соблюдение обязательно.

После ужина она ждала мужа в спальне. Полагая, что теперь-то он захочет с ней спать, Валентина приготовилась – надела ночнушку, подарок одной девчонки из клуба, в которой та встречала клиентов и которая, по словам проститутки, заводила мужчин. «Сделай так, чтобы он тебя захотел, и хватай его за яйца. Если все получится, неважно, каким способом, он всегда будет о тебе заботиться».

Отец ее ребенка и не думал о ней заботиться, он был проезжим, случайно заглянувшим к ним в клуб. Она не помнила ни его имени, ни зачем переспала с ним, даже не была уверена, что узнает его при встрече. Деликатностью испанцы не отличались, все это она уже испытала и чего-то подобного ждала этой ночью от мужа. Но Антон, похоже, был не таким: войдя в комнату – к вони свинарника теперь примешивался запах вина, – он не стал ни целовать ее, ни желать доброй ночи. Лег и заснул.

Валентина тоже попыталась уснуть, но безуспешно: ее одолевала тоска. В три часа ночи она вышла из комнаты и впотьмах побрела по дому, думая о своем безрассудном поступке. За считаные дни она вышла замуж и дала запереть себя вдали от мира, с мужчиной, который был ей отвратителен, и его властными родителями. Валентина попыталась отогнать страх. Антон всего лишь робкий мальчишка, постепенно она сумеет его приручить. Зато ей удалось найти спокойное место, чтобы родить ребенка. Что бы иначе ждало ее малыша? Ведь у нее ни гроша за душой!

Она вышла на огромное поле, освещенное луной. Дорожка вела к свинарникам. Надо убедить себя, что когда-нибудь она полюбит это место, станет считать его родным. Проходя мимо загонов, где спали свиньи, она вдруг услышала страшный грохот. Как будто одно из животных бросилось на дверь и ударилось о металлическую решетку. Она подошла ближе и различила внутри загона двух голых мужчин, закованных в цепи.

– Привет, – произнес тот, что бросался на дверь.

Мужчина мастурбировал, слюна струйкой стекала у него изо рта; другой сидел на корточках и смеялся. Валентина плохо видела их в темноте, и, если бы не приветствие, не была бы уверена, что перед ней люди, а не животные. Внезапно у нее за спиной раздался голос:

– Что ты тут делаешь?

Дамасо, свекор.

– Еще раз нарушишь правила, попадешь сюда же, в загон.

Валентина инстинктивно обхватила руками живот, чтобы защитить малыша.

Глава 1

Народу в баре было полно, в основном испанцы, но еще несколько групп китайцев и парочка других туристов. Декор был азиатским: фонарики и разноцветные гирлянды с китайскими иероглифами. Фигурка, смутно напоминающая кошку, махала лапой в знак приветствия. Если не считать этой мишуры, здесь все было, как в обычном баре: жестяная стойка, пластиковые столики, пепельницы с логотипами ликера «Чинар» или мартини – получается, тут все еще можно курить.

Ческу мало волновало, что в баре, где раньше работал Пако из Сеговии, знакомый ей с тех пор, как переехал в их квартал, теперь повсюду иероглифы и статуэтки Будды. Официант с раскосыми глазами подает кофе без кофеина, но с молоком, и правильно наливает пиво. А рубец по-мадридски здесь сейчас готовят даже лучше, чем в прежние времена. Имя у официанта непроизносимое, так что посетители-испанцы и его окрестили «Пако». Новый Пако, хоть и китаец, родом из этого квартала, так что по-испански говорит не хуже остальных.

– Пако, дай мне баночку пива с собой и скажи, сколько с меня.

– Ты сегодня моя гостья. Не останешься? Праздник еще не начался.

– Домой пойду. У меня конъюнктивит, мне вообще вылезать не стоило. Зашла только пожелать тебе хорошего года Свиньи.

– Спасибо, но я родился в Мадриде, в Милагросе… У меня год закончился тридцать первого декабря. А это все китайские штучки, – рассмеялся он.

Ческа посидела бы подольше, ей нравилась атмосфера, но в баре было не протолкнуться, и у нее чесались глаза. Кроме того, завтра ей рано вставать: ее вызывали в суд на площади Кастилии, свидетелем по делу организации, похищавшей людей, которое раскрыл отдел криминалистической аналитики. Это входило в ее обязанности координатора ОКА – координатора, а не начальника, как не уставал повторять Рентеро. А разговор с Сарате пару часов назад убил остатки праздничного настроения. Она рассчитывала на совместный ужин, но Сарате свалил к своим дружкам. Ческа и сама не поняла, почему так на него разозлилась: они взрослые люди, каждый делает что хочет. И все-таки…

У выхода она посторонилась, чтобы пропустить процессию, участники которой изображали дракона, пританцовывая под барабаны и что-то вроде бубнов. Ческа не представляла, как все они поместятся в баре, но посетители подались в стороны, освобождая пространство; Пако как-то говорил ей, что чем больше веселья и суматохи, тем удачнее будет наступающий год.

Народу было много и на улице, но она нашла уголок, чтобы закапать в глаза капли, которые ей посоветовал Буэндиа. Открыла баночку «Махоу» и сделала большой глоток, глядя на праздничную толпу и вслушиваясь в гул музыки, аплодисментов и петард. Вдруг к ней подошел мужчина, с виду испанец, но обратился на китайском:

– Чжуньян цзисян.

– Ни слова не поняла, – ответила она с улыбкой.

– Подожди, я повторю. – Он вытащил из кармана бумажку и прочитал: – Чжуньян цзисян.

– И что это значит?

– Один китаец сказал мне, что так желают удачи в год Свиньи. Хотя кто его знает, может, это означает роллы Примавера или свинину в кисло-сладком соусе, и тогда получается: хорошего года Кисло-сладкой свинины. Меня зовут Хулио.

– Ческа.

Он поцеловал ее в щеку. Ческа разглядывала Хулио: высокий, хорошо сложен. Правда, зеленая куртка с рыжей подкладкой выглядела несколько старомодно. Вроде бы симпатичный мужчина, к тому же, кажется, с чувством юмора.

– Ты местный? – спросила она, удивляясь, что никогда раньше его не встречала. Мадрид – большой город, но люди здесь живут в иллюзии, что в своем районе они знакомы со всеми.

– Да нет, я в Мадриде новичок. Я преподаватель, и меня перевели в эту дыру, местный институт. – Он тут же спохватился: – Прости, ты же сейчас скажешь, что сама училась в этом институте, и пошлешь меня.

– Не переживай, я переехала сюда уже взрослой. И вообще, я училась у монашек.

– Даже не знаю, что хуже.

– Монашки, – засмеялась Ческа.

Они купили четыре банки пива и пакет чипсов и направились к площади Хулиана Мариаса. В районе улицы Марсело Усеры бушевало празднование китайского Нового года, но на противоположной стороне площади виднелось несколько скамеек, где можно было посидеть в тишине.

– Я ребятам говорю: раз вы здесь, в аудитории, значит, вы выбрали другую жизнь, не такую, как у тех, кто болтается на улицах или целыми днями сидит в парке Прадолонго с пивом, травой и таблетками.

Ческа не во всем была согласна с Хулио, но омрачать флирт спорами не хотелось, поэтому она мягко возразила:

– Неужели этот институт настолько плох? Я почти местная, и мне он не кажется таким ужасным. Не лучшее заведение, но и не худшее в Мадриде, отнюдь не худшее.

– Может, со времен твоего студенчества он изменился… Я им твержу: будьте сильными, идите по жизни с высоко поднятой головой. Всегда есть выбор.

Ческа удивилась: Хулио практически воспроизвел сцену из «Опасных умов» с Мишель Пфайффер, присвоил реплики главной героини. Ну да ладно, может, этот смазливый тип считает, что цитировать кино – лучший способ завоевать женщину. А ей сейчас не помешает немного развеяться, отвлечься от работы в ОКА, от завтрашнего суда и от ссоры с Сарате. Нужно выбросить все это из головы, а парень, кажется, вполне подходящий. Ческа закрыла ему рот поцелуем.

– Далеко живешь? – спросила она.

– Далековато, – ответил он скорее растерянно, чем взволнованно.

– Ты на машине?

– Нет, на метро приехал.

– Поехали на моем байке.

Проще было бы привести его домой, но она не решилась: вдруг Сарате уйдет со своей дружеской пьянки и застанет ее в постели с мужчиной, с которым она только что познакомилась. Лучше не рисковать.

На мотоцикле они доехали до площади Комендадорес, припарковались там и поднялись в крошечную квартирку. Глаза продолжали чесаться, и Ческа пошла в ванную закапать капли. Отметила, что ни на раковине, ни на стеклянных полочках нет никаких личных предметов, но не стала об этом задумываться, – ей так хотелось секса, она так давно не занималась им ни с кем, кроме Сарате, что по спине бежали мурашки.

Хулио ждал ее с открытой бутылкой вина и полным бокалом. Он уже снял рубашку, и увиденное Ческе понравилось. Чокнувшись, они стали целоваться. Он оказался мастером прелюдии и не спешил ее раздевать. Похоже, собирался сделать все медленно, но Ческа сразу сбросила одежду. Ей бы перепихнуться по-быстрому – и домой. Она толкнула его на кровать, села сверху и вдруг ощутила сильный приступ тошноты. Хулио опрокинул ее, обнял и начал целовать, она пыталась расслабиться, но разум твердил ей, что происходит что-то странное… Его губы спустились к ее паху, и тошнота смешалась с волной наслаждения. Она закрыла глаза – а когда снова открыла их, заметила, что по комнате промелькнула тень. Ческа совершенно точно ее видела. Ускользающее сознание успело зафиксировать жутковатую мысль: они с Хулио здесь не одни. Раздались какие-то хрюкающие звуки, но это был не Хулио, звуки доносились из другого места. В свете уличных фонарей нарисовался силуэт: прислонившись к дверному косяку, за происходящим как ни в чем не бывало наблюдал мужчина. А в изножье кровати появились две головы: они как завороженные следили за каждым ее движением.

Ческа хотела вырваться, бежать, но ни мышцы, ни разум ей уже не подчинялись.

Глава 2

На стуле у входной двери, уставившись в стену, неподвижно сидела женщина андрогинного вида. Темно-серый мужской костюм-тройка (длинный пиджак, брюки, жилет), белая рубашка (видны манжеты с красными запонками), классический галстук в полоску с виндзорским узлом, как у профессора английского университета. Стрижка короткая, виски и затылок выбриты почти наголо. Но при очевидном стремлении походить на мужчину скрыть свою женскую красоту посетительнице не удалось.

– Она Ческу ждет, – сообщил Буэндиа из-за стеклянной двери так, чтобы его слышал только Ордуньо. – Придется тебе пока заняться ею. Знаешь, кто это?

– Новенькая. Ческа вчера меня предупредила, но собиралась поговорить с ней сама.

– Племянница?

Ордуньо кивнул, не дожидаясь, пока Буэндиа произнесет фамилию. После ухода Элены место координатора ОКА комиссар Рентеро сначала предложил ему, но Ордуньо отказался, порекомендовав Ческу. Рентеро упорно твердил, что назначение временное, пока не найдется подходящий кандидат; он никогда не скрывал, что мечтает о возвращении инспектора Элены Бланко. Но Ческа успела многого добиться на новом посту, и в отделе не сомневались, что рано или поздно она займет его на постоянной основе. Вводить в курс дела новенькую – не самая приятная должностная обязанность. К тому же Ордуньо, узнав фамилию женщины, больше всех противился ее приему на работу.

– Добрый день. Рейес Рентеро?

Женщина вскочила и вытянулась по стойке «смирно».

– Я.

Выглядело это настолько демонстративно, что Ордуньо заподозрил издевательство.

– Спокойно, у нас тут особый отдел. Здесь с формальностями… попроще.

Он протянул ей руку. Она с силой, подчеркнуто по-мужски, стиснула его ладонь.

– Я ожидала встречи с субинспектором Франсиской Ольмо.

Ордуньо улыбнулся: Ческу никто не называл Франсиской. Наверное, в министерских документах это имя значилось, но в ОКА о нем давно забыли. Даже на ее значке было написано «Ческа Ольмо».

– Слушай, тут такое дело, Ческа на судебном заседании, и мы не знаем, во сколько она вернется. Вряд ли ты хочешь прождать ее весь день, так что я тебе помогу. Меня зовут Ордуньо, я тоже субинспектор.

– К вашим услугам.

– Я же говорю, не надо формальностей. Мы тут все на «ты», без церемоний. Пойдем выпьем кофе, я тебя познакомлю с народом, поболтаем. Годится?

– Как прикажете.

– На «ты». И ничего я не приказываю. Тут только твой дядя приказывает.

Услышав имя дяди, Рейес невольно скривилась. Ордуньо этого не понять: она попала сюда по блату, и симпатию коллег ей придется завоевывать.

В общем помещении отдела Марьяхо увлеченно вырезала заметку – ее стол был завален провинциальными газетами. Не дожидаясь, пока ей представят новенькую, она добродушно обратилась к вошедшим:

– Представляете, китайский ученый заявил о создании черных дыр в лаборатории!

Рейес сочла себя обязанной отреагировать:

– В лаборатории? Какой ужас.

– Да, я уже из шести газет вырезала заметки об этом, и уверена, что завтра еще несколько напечатают. Уж не знаю, откуда они это взяли. Может, какая-нибудь контора по производству страшилок-фейков старается. Я Марьяхо, а ты, видимо, племянница комиссара.

– Меня зовут Рейес.

– А я Буэндиа. Не обращай внимания на Марьяхо! Она сама выдумывает новости и сама же их распространяет. Такое вот хобби.

Буэндиа подошел поцеловать ее в щеку, и Рейес не возражала. Никто не прокомментировал ее внешний вид, но сотрудники ОКА не понимали, как с ней себя вести, – как с мужчиной или как с женщиной. Впрочем, к их облегчению, Рейес это, похоже, не волновало.

Марьяхо хлопнула ее по плечу, грубовато, зато с искренним дружелюбием.

– Я тебя научу пользоваться кофемашиной, она на вид простенькая, но там есть свои хитрости.

– Спасибо. А правда, что вы сами сочинили эту новость?

– Разумеется. Черные дыры в лаборатории! Это же просто бред. Иногда мне кажется, что в газетах работают одни дремучие невежды.

– А зачем вы это делаете?

– Я собираю вырезки в альбом. Когда-нибудь вытащу на свет все свои фейки, и обрушу репутацию многих СМИ. Обо мне станут рассказывать на факультетах журналистики всего мира. – Марьяхо рассмеялась, но никто не понял, шутила ли она.

Вошел встревоженный Сарате. Не снимая куртки, он остановился посреди комнаты и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Ческа пришла?

– Ее же в суд сегодня вызвали, – ответил Ордуньо.

– Она не явилась.

Ордуньо ошеломленно уставился на него:

– Не может быть. Она всю неделю готовилась к выступлению.

– Я сам только оттуда и не видел ее. Прокурор в бешенстве. Она не звонила? За все утро Ческа ни с кем не выходила на связь?

Сарате обвел помещение взглядом, но ответом ему стало молчание – недоуменное, растерянное и с оттенком тревоги. Рейес понимала, что знакомиться с ним сейчас было бы неуместно и бестактно. Ей захотелось стать невидимой, прикинуться шкафчиком для документов или кофемашиной. Пусть напряжение спадет, с Сарате она поговорит позже.

– Не похоже на Ческу – пропускать заседание суда, – заметил Буэндиа.

– Тем более по делу, которое она сама вела, – добавила Марьяхо.

Сарате раздраженно махнул рукой, как будто упрекая коллег в том, что, вместо того чтобы успокоить, они заставили его волноваться еще больше. Ческа несколько месяцев вела расследование и в результате раскрыла преступную сеть, которая похищала людей и держала их в рабстве. На сегодняшнем процессе она была главным свидетелем, и ее неявка – лучший подарок для защиты.

– Ты на мобильный ей звонил?

Ордуньо сам понимал, что вопрос риторический. Это была скорее попытка отогнать дурное предчувствие.

– Больше двадцати раз. Не берет.

– А домой к ней заходил? – заволновалась Марьяхо.

– В звонок звонил, ухо к двери прижимал. Глухо.

– А ключей у тебя нет?

– Нет, – с досадой ответил он.

Рейес хватило трех секунд, чтобы сложить картинку. Раз все уверены, что у Сарате есть ключи от квартиры Чески, можно предположить, что у них интимная связь. Но раз ключей у него все-таки нет, значит, эта связь не настолько серьезная, как всем казалось.

Догадки, опасения, предложения посыпались одно за другим. Вдруг у кого-то из соседей есть ключи? Но мы же не можем просто взять и вломиться к ней в квартиру! А если ночью у нее случился какой-нибудь приступ, и она умерла в постели?

– А если она в постели с мужчиной после бурной ночи? – резко бросила Марьяхо, видимо, пытаясь закрыть дискуссию. – Чтобы вскрыть дверь, нужно судебное постановление. Никто нам его не даст только потому, что Ческа не берет трубку.

– Еще она не явилась в суд, не забывай.

– Все равно, Сарате, этого мало.

Он кивнул, понимая, что постановление раздобыть нереально. Но тревога росла, от нервного напряжения скрутило желудок.

– Вчера на улице Усеры праздновали китайский Новый год, – вспомнил Ордуньо. – Она мне говорила, что собирается там прогуляться.

Буэндиа энергично кивнул:

– Мне тоже говорила. У нее глаза воспалились, но вроде ничего серьезного. Я посоветовал ей капли.

– Что за страсть к самолечению, – покачал головой Ордуньо.

– Я же врач. Хоть и специализируюсь больше на мертвых, чем на живых, капли все-таки могу выписать.

Сарате прошел в кабинет Чески. Осмотрел каждый уголок, словно какой-нибудь комочек пыли мог дать ему ключ к разгадке ее исчезновения.

Рейес чувствовала, как атмосфера накаляется. Первый день в отделе – а как трудно было уговорить на это дядю, которому даже самые высокие в академии баллы казались недостаточным аргументом! – проходил совсем не так, как она себе представляла. Она предполагала, что к племяннице Рентеро, начальника всех оперативных подразделений, отнесутся с недоверием, но это ее не пугало: Рейес не сомневалась, что готова к работе в ОКА и вскоре себя покажет. Чего она совсем не ожидала, так это застать отдел в полном ступоре, вызванном исчезновением Чески.

– Наверное, тебе уже рассказывали, чем мы здесь занимаемся. – Ордуньо не знал, о чем еще поговорить с новенькой.

– Рассказывали, но я бы хотела услышать, как это видишь ты. Если не возражаешь.

– Ладно, вот моя версия. Мы занимаемся всем понемногу, от висяков и расследований, запоротых по чьей-то ошибке, до архивных дел, которые по какой-то причине открывают заново. Сегодня у тебя рабовладельцы в Леоне, а завтра – убийство, совершенное в 1984 году.

– Много движухи?

– Не особо. Если тебе хотелось драйва, надо было проситься в другой отдел.

– Да нет, мне здесь нормально, – с непроницаемым видом ответила Рейес. – Иногда хочется действовать, а иногда – посидеть спокойно.

Сарате отправился на улицу Усеры, поговорить с людьми. Пако, официант из любимого бара Чески, видел ее там вчера: пила пиво. Ничего странного он не заметил. Сарате расспросил соседей, хозяина ларька, где она покупала лампочки, батарейки и прочую мелочовку. Но поскольку узнать ничего не удалось, решил вернуться в отдел и взять быка за рога.

– Я должен попасть в квартиру Чески, – заявил он с порога.

Сарате был настроен решительно: прошло уже несколько часов, а от Чески ни слуху ни духу. Теперь не до дискуссий о том, насколько этично вламываться в чужое жилище.

– Я подготовлю запрос судье? – предложил Ордуньо.

– Не надо. Лучше через Рентеро. Его разрешения достаточно, случай-то особый. Но я не могу ему дозвониться: его нет на рабочем месте, и по мобильному тоже не отвечает.

Все повернулись к Рейес. Сарате подошел к ней вплотную.

– Где твой дядя, знаешь?

– Так ты приветствуешь нового сотрудника в первый рабочий день?

Сарате буравил ее взглядом, пытаясь совладать с яростью. Как смеет эта соплячка отвечать ему в таком тоне, когда у них пропала коллега? Рейес выдержала его взгляд. Она понимала, что Сарате на нервах, но это не давало ему права хамить. К тому же ей нужно было выстроить границы, иначе она никогда не перестанет быть племянницей Рентеро.

– Где твой дядя? – повторил Сарате.

– Без понятия. Я вообще-то сотрудник полиции, а не справочное бюро.

Марьяхо, подавив усмешку, решила вмешаться, чтобы предотвратить кровопролитие:

– Сейчас выясню его расписание.

Сделав пару звонков и непринужденно поболтав с секретаршами министерства, своими ровесницами, – похоже, у женщин за шестьдесят не было проблем со взаимопомощью, – Марьяхо получила необходимую информацию.

– Рентеро сейчас в клубе «Казино-де-Мадрид», это на улице Алькала. Там проходит мероприятие по сбору средств на школы в Мьянме.

– Я в «Казино», за разрешением, – заявил Сарате. – Ты едешь со мной. – Он указал на Рейес.

– Я?

– Да. Поможешь уговорить дядю.

Глава 3

Ческе чудился запах навоза. Она никак не могла проснуться, но сквозь сонное оцепенение припоминала вчерашний вечер: китайский праздник, встречу с Хулио, поездку на мотоцикле до Комендадорес и то, как три мужчины наблюдали, как она с партнером занимается сексом. Вероятно, ее насиловали, но она не могла ничего вспомнить. Некоторое время ее единственной реальностью оставался запах, вонь свинарника.

Наконец Ческе удалось открыть глаза. Их жгло, а голова раскалывалась, но самым страшным было не это: оказывается, она была раздета и привязана к кровати за запястья и щиколотки. Она попробовала пошевелить руками и неприлично раскинутыми ногами, но малейшее усилие вызывало мучительную боль. Кровать была прочной, попытки ее расшатать ни к чему не привели.

Ческа закрыла глаза и, хотя это казалось невозможным, снова заснула. А проснувшись, не могла понять, сколько времени проспала, несколько секунд или часов. Она попыталась разобраться, что же произошло с тех пор, как этот красавчик, одетый, правда, как парень из семидесятых, заговорил с ней на улице Марсело Усеры. Они приехали в квартиру, она сходила в ванную закапать капли, он ждал ее с бокалом вина. При мысли о вине она ощутила рвотные позывы, поэтому, хоть это и было ненаучно, предположила, что в него добавили транквилизатор или что-то еще. Глаза чесались нестерпимо, но сейчас конъюнктивит был наименьшей из ее проблем.

Она стала осматриваться, насколько позволяли связанные руки и ноги и ноющие мышцы. Какое-то подвальное помещение, окна высоко, и они заложены картоном. В щели по краям проникал свет, благодаря которому удавалось хоть что-то различить. В полутьме проступали очертания крупных предметов – похоже, коробок и старой мебели. В нескольких метрах от изножья кровати была лестница наверх, к двери. Нужно добраться до этой двери, если она хочет остаться в живых.

Ческа прислушалась к своим ощущениям. Есть ли боль, раздражение в области паха? Может, так получится определить, насиловали ее или нет. Но ничего особенного она не чувствовала. Либо то, чем ее накачали, так раскрепощало, что принуждать ее ни к чему не пришлось. Либо эти люди удовольствовались наблюдением за их сексом с Хулио. От жуткого мгновения, когда она увидела трех мужчин у кровати, до того момента, как проснулась привязанной, в памяти полный провал. Внезапно в голове мелькнуло слово «стадо». Хотя с учетом здешней вони – запах ей не приснился – следовало бы уточнить: «стадо свиней».

Головная боль никуда не делась, и глаза жгло все так же, но Ческа немного успокоилась и стала мыслить яснее. Какая неосмотрительность! Как она могла проигнорировать столько тревожных сигналов? Подкатывая к ней, Хулио пересказал сцену из фильма, то есть он действовал по заранее заготовленному сценарию; в его ванной не было личных вещей, а сейчас она вспомнила, что и в гостиной тоже. Хулио привел ее не к себе домой, а в съемные апартаменты – вероятно, из тех, что сдают туристам, – где трое других их уже ждали. Выстраивается гипотеза: красавчика отправляют подцепить какую-нибудь женщину, потом четверо мужчин ее насилуют и исчезают. Им попалась Ческа, но на ее месте могла быть любая другая. И если она угодила в ловушку, то только из-за собственной злости: она так обиделась на Сарате, который обещал поужинать с ней, а потом обманул, что забыла об элементарной осторожности. Злость, ненависть – они мешают думать, Ческа всегда это знала. У нее все получалось, только когда она действовала осознанно и спокойно, даже в самых экстремальных ситуациях.

Гипотеза о красавчике-соблазнителе и гнусных насильниках неплоха, в ней есть логика. Когда в происходящем есть логика, это успокаивает. Но здесь было что-то другое. Если бы они просто хотели изнасиловать Ческу, то не притащили бы ее в это место, воняющее свинарником, не привязали бы раздетой к кровати. Что они собирались с ней сделать?

Нельзя, чтобы к злости и ненависти прибавился страх, иначе у нее не останется шансов выбраться отсюда.

Глава 4

В «Казино-де-Мадрид» Рейес бывала часто, как правило, на вечеринках или торжественных мероприятиях. Ее отец, брат Рентеро, был членом клуба. А вот Сарате явно не привык к такой обстановке, судя по растерянности, с которой он смотрел на внушительную парадную лестницу.

Подошедшему швейцару он показал свой значок:

– Субинспектор Анхель Сарате, отдел криминалистической аналитики, национальная полиция.

– Я позову директора.

– Не надо его беспокоить, я просто хочу поговорить с комиссаром Рентеро. Он здесь на благотворительном мероприятии.

– Простите, субинспектор Сарате, я не имею права вас пропустить. Если договоритесь с директором, тогда никаких проблем.

Рейес шагнула вперед:

– Басилио, мне надо повидаться с дядей. Мы всего на минутку.

– Ты же знаешь, что нехорошо так вламываться, Рейес, – упрекнул ее швейцар.

– Не сердись, мы сразу уйдем и пепельницы воровать не станем.

На губах Рейес мелькнула обворожительная улыбка, которая резко контрастировала с ее строгим мужским костюмом и агрессивной стрижкой.

– Они в Королевской гостиной. Не заставляй меня пожалеть о том, что я вас пустил.

– Не волнуйся.

Рейес повела Сарате к помещению, где проходил прием.

– Почему ты не сказала, что знакома с ним?

– Ты не спрашивал.

Войдя в Королевскую гостиную – лучшую в здании, в стиле неорококо, с роскошными витражами, люстрами, мраморным фризом работы Бенлиуре[2] и дорогими картинами (одна – кисти самого Хулио Ромеро де Торреса[3]), – Сарате сразу увидел Рентеро, беседовавшего с пожилой дамой. Разговоры велись вполголоса, раздававшийся иногда смех не нарушал общей благопристойной и слегка искусственной атмосферы. Рейес не понимала, почему бы им сразу не подойти к комиссару. Но Сарате застыл на пороге, словно приступ страха или стеснительности не позволял ему войти в зал. Он как будто увидел привидение. В некотором смысле так оно и было: между статуей Афины Паллады и пузатым господином в жилетке стояла Элена Бланко в длинном элегантном платье из блестящей кремовой ткани. Вежливая улыбка, обращенная к собеседнику, при виде Сарате стала шире, ее лицо озарилось выражением радостного удивления, веселого любопытства, счастья – выражением, подобающим встрече старых друзей, которые давно не виделись. Она пошла навстречу Сарате, раскрыв объятия, ее восторг выглядел почти неприличным в этом пространстве сдержанных и выверенных жестов.

– Вот это сюрприз!

– Кто бы говорил. Ты разве не в Италии живешь?

– Провожу некоторое время, не более того, – объяснила она. – Мне захотелось вернуться в Мадрид, а тут как раз мама поручила устроить благотворительный прием, собрать денег на школы в Мьянме.

С этими словами она указала на собеседницу Рентеро, умопомрачительно элегантную даму. Несмотря на возраст, она была красива – той надменной красотой, которая свойственна только богатым. При виде сотрудника ОКА и племянницы, скромно стоявшей рядом с Сарате, комиссар невольно скривился. Значит, возникли проблемы, что совсем не кстати, если тебе только что налили изысканного сухого хереса «Барбадильо Версос 1891». Рентеро подошел к ним.

– Не ожидал тебя тут встретить, Рейес, – произнес он, не скрывая раздражения. – А уж тебя тем более.

Сарате с трудом сдержал неудовольствие. Он добивался встречи с комиссаром, а теперь сердился на него за то, что пришлось прервать разговор с Эленой. Но уже через секунду Анхель пришел в себя: главное сейчас – как можно скорее найти Ческу. И он рассказал все по порядку: что она не пришла в суд, что от нее нет никаких известий, что все беспокоятся, не случилось ли с ней чего-нибудь. Рентеро слушал вполуха; видимо, сказывалось плохое настроение.

– Ческа координатор, а не начальник отдела, – произнес он тоном, не оставлявшим сомнений в том, что руководить отделом из них не достоин никто. А потом добавил, что уверен: Ческа скоро объявится.

– Но это ненормально, что она не пришла в суд. Она лично вела это дело, а теперь обвиняемые могут остаться на свободе, – возразил Сарате.

– Мы не собираемся вскрывать ее квартиру, отслеживать мобильный или взламывать электронную почту только потому, что она подцепила мужика и ушла в загул, – без намека на деликатность заявил Рентеро.

Заметив, что комиссар не знает, как от них отделаться, и уже сделал шаг в сторону, Рейес удержала его за плечо:

– Дядя, мы хотим только зайти в квартиру и убедиться, что все в порядке. Мы не собираемся переворачивать там все вверх дном.

Рентеро гневно сверкнул глазами. Сейчас он никакой не дядя, а комиссар полиции и не потерпит фамильярности от стажерки.

– Прошу вас, позвольте нам вернуться к гостям. Я рад, что моя племянница Рейес теперь в вашем отделе. Уверен, что она станет отличным полицейским. – И Рентеро ушел.

– Вот сукин сын, – буркнул Сарате. И спохватился, заметив, как Рейес подняла бровь: – Извини.

– Не переживай, я сама ему цену знаю.

К ним приблизилась женщина в кремовом платье.

– Значит, ты – племянница Рентеро.

– А ты – загадочная Элена Бланко.

– Поверь мне, совсем не загадочная.

– Знала бы ты, что о тебе рассказывают в Академии.

– Предпочитаю не знать.

Сарате нервно откашлялся.

– Элена, помоги мне. Я знаю, с Ческой случилось что-то плохое.

– Я уже не работаю в полиции, Анхель.

– Но вы дружили. По крайней мере, были коллегами столько лет. Это для тебя ничего не значит?

Элена заметила, что мать жестом подзывает ее.

– Единственное, что я могу, – это высказать свое мнение. Ческа никогда бы не пренебрегла обязанностью выступить в суде. Она всегда была очень ответственной. И тем более не похоже на нее – не подавать признаков жизни в течение целого дня.

– И ты так спокойно это говоришь?

– А чего ты от меня хочешь?

– Помоги найти ее. Ты мне нужна.

Элена проигнорировала взгляд матери – холодный, как сталь, и предельно ясно говорящий: прекращай тратить время на этих нищебродов и возвращайся к своим светским обязанностям.

– Зайди к ней в квартиру, – решительно произнесла Элена. – Плевать, что думает Рентеро. Немедленно езжай к Ческе домой и вскрывай дверь.

– Не получив разрешения?

– Не теряя ни секунды.

– Не похоже на тебя. Ты всегда педантично следовала правилам.

– Но я уже не в полиции. И это ведь Ческа, ты сам сказал. Наш друг.

Сарате кивнул.

– А теперь прошу прощения, меня зовут.

– Поехали со мной. Давай искать Ческу. Ты и я, вместе.

– Не могу.

Сарате не сводил с нее глаз, словно надеялся взглядом пробить оборону.

– Прости. Она обязательно найдется. Очень рада была тебя видеть. – Элена повернулась к Рейес: – А тебе желаю всяческих успехов. Чтоб ты понимала, тебе достался лучший отдел во всей полиции.

Рейес благодарно улыбнулась, а Элена направилась к матери, за чьей улыбкой угадывался горький упрек, который со временем непременно будет высказан.

Сарате и Рейес пошли к выходу. Она все еще улыбалась, потому что познакомилась со знаменитым инспектором Эленой Бланко. Он хмурился, изо всех сил стараясь скрыть впечатление от встречи с бывшей начальницей ОКА.

А Элена схватила бокал белого вина, жалея, что на этих изысканных приемах пить положено маленькими глотками. Опустошить бы этот бокал залпом и залить пожар, вспыхнувший в душе от появления Сарате. От самого его присутствия, его запаха, его голоса. От того, что он рассказал. От вещей, которые составляли ее прежнюю жизнь. Внезапно эта жизнь вернулась к ней во всех подробностях: протяни руку – и прикоснешься к прошлому, казалось бы такому далекому.

Глава 5

Первым делом на улице Усеры им предстояло осмотреть гараж. Днем Сарате уже проверял: там стоял только «Ситроен C3»; мотоцикла, «Хонды CBR-500R», не было. Ничего не изменилось: на месте номер шестнадцать оказалась только машина. Мотоцикл уже объявили в розыск, но новостей пока не было.

Ческа собиралась пройтись по кварталу, где праздновали китайский Новый год. И точно это сделала, по крайней мере, один свидетель ее там видел. Но тогда зачем она взяла мотоцикл? Какие непредвиденные обстоятельства заставили ее изменить планы? Зачем ей понадобился мотоцикл, если она хотела просто погулять?

Возможно, ответы найдутся в квартире Чески. Попасть туда было совершенно необходимо, Сарате это понимал. И еще понимал, что должен зайти туда один. Рейес, конечно, переживает, ей явно не по себе, и в то же время она возбуждена – столько событий в первый же рабочий день! Но от неприятностей ее лучше избавить.

– Я пойду один. Не нужны тебе эти проблемы, возвращайся в отдел.

Рейес взглянула на него оскорбленно:

– Не надо обращаться со мной, как с ребенком. Я иду с тобой.

– Послушай, такой эпизод ни одно резюме не украсит.

– Я рискну. Мое резюме как-нибудь выдержит.

Сарате вздохнул. Вдаваться в объяснения некогда, на счету каждая секунда.

– Я тебе приказываю. Возвращайся в отдел и жди моего звонка.

Рейес быстро пошла прочь, засунув руки в карманы брюк. Сарате казалось, что она вот-вот пнет мусорный бак или дорожный знак, но девушка сдержалась.

Дверь в квартиру Чески была обычной, не железной. К тому же не существовало такого замка, с которым Сарате не справился бы при помощи отмычки. А Ческа, похоже, уходила из дома в таком скверном настроении, что даже не потрудилась запереть дверь на ключ.

Шагнув в прихожую, Сарате сразу понял, что дома никого нет. Об этом ему говорило не только чутье, но и что-то в атмосфере квартиры. Вся обстановка словно застыла в ожидании. Разбросанные подушки, свисающий с дивана плед, две пустые банки из-под пива, которые они не выбросили вчера вечером.

В маленькой квартире, обставленной мебелью из «Икеа», было немного книг и почти никаких украшений. Только несколько призов с мотогонок и боксерская груша в углу. Сарате обходил помещение, где так часто бывал, отгоняя воспоминания. Ковер, на котором они занимались сексом, когда он пришел сюда в первый раз; кухня, где они как-то готовили фаршированные перцы, в итоге сгоревшие в духовке; ванная с душевой кабинкой, в которую они столько раз залезали вместе. В спальне от постели со смятыми простынями (причем с его стороны – да, у него уже появилась своя сторона кровати! – они выглядели гораздо аккуратнее) веяло тоской. Незачем вспоминать о долгих часах, проведенных в этом доме, об иллюзиях, рождавшихся во время разговоров в этой постели после бурных ласк. Сейчас важно только одно – понять, куда девалась Ческа. На обеденном столе стояла бутылка французского вина, украшенная фиолетовым бантом. Закрытая бутылка, приготовленная, чтобы отпраздновать нечто так и не случившееся. В шкафу при входе под ворохом одежды лежал пистолет Чески. Значит, она вышла не по служебным делам.

В квартире не было никаких следов насилия. Даже самый искушенный глаз не нашел бы здесь ничего, наводившего на подозрения. Разве что бутылка французского вина заставила бы задуматься человека, хорошо знакомого с Ческой, – вино она не любила и вообще почти не пила, только иногда позволяла себе кружку пива. Но и эта бутылка не указывала на преступление, максимум – на любовное разочарование.

В дверь позвонили, и Сарате живо представил, как Рейес идет своей дурацкой угловатой походкой, а потом резко разворачивается, чтобы вернуться к задаче, от которой ее несправедливо отстранили. Похоже, она способна на подобное самоуправство. А в этом доме столько воспоминаний и призраков, что Сарате почти обрадовался компании. Но в дверь звонила не Рейес. На пороге стояла Элена Бланко.

– Что-нибудь подозрительное?

Сарате улыбнулся, пропуская ее.

– Рад тебя видеть.

– Ты не нашел ее в туалете, где она умерла от инфаркта. Это уже хорошо.

– Мне очень неспокойно, Элена.

Она прошла в гостиную и стала разглядывать фотографии, снятые в путешествиях по экзотическим странам или на слетах байкеров. На одном из снимков Ческа позировала в обнимку с Сарате на фоне цветущих вишен.

– Это было в Херте, – объяснил Сарате.

Элена молча продолжила осмотр. Задержала взгляд на пустых пивных банках и недоуменно указала на них Сарате.

– Мы вчера вечером немного посидели вместе.

Она перевела взгляд на бутылку вина. Сарате покачал головой, он понятия не имел, откуда здесь такое дорогое вино. Элена медленно перемещалась по квартире, подмечая детали, ища зацепки, строя предположения. Она не спешила делать выводы. В ванной стоял стакан с двумя зубными щетками.

– Вторая щетка твоя?

– Элена…

Сарате было неловко, он пытался найти объяснение, не зная, как оно прозвучит – как попытка оправдаться или как просьба уважать его личное пространство.

– Я не собираюсь лезть в твою личную жизнь, – угадала его мысли Элена. – Просто пытаюсь понять, мог ли сюда зайти кто-то еще. Это важно.

– Моя.

– Синяя или зеленая?

– Элена…

– Проехали.

Элена открывала шкафы, поднимала подушки, двигала мебель. В одном из ящиков комода она нашла планшет без пароля.

– Дай сюда. – Сарате отобрал у нее планшет, зашел в фотогалерею и стал просматривать снимки.

– Чем ты там занимаешься? – спросила Элена.

Сарате не ответил, он не отрываясь смотрел на экран. Тогда Элена потянулась к планшету.

– Тебе тут нечего смотреть, – возмутился он. – Это личное.

– Ческа пропала ночью, а вечером ты пил с ней пиво. Если ты хочешь, чтобы я тебе помогала, мне нужно знать все.

Смирившись, Сарате позволил ей посмотреть фотографии. Она никак не прокомментировала увиденное: голый Сарате в дурацкой позе, Сарате в постели, причинное место прикрыто листиками, и опять голый у открытого холодильника с бутылкой апельсинового сока в руке.

Раздался звонок, и Сарате поспешно выхватил телефон из кармана куртки. Это была Марьяхо. Нашелся мотоцикл Чески – он лежал неподалеку от трассы М-30, на пустыре возле Руэдо.

– Пусть Ордуньо съездит и разберется, как он там оказался. И новенькую пусть возьмет с собой.

Он нажал отбой. Элена продолжала рассматривать фотографии, как будто разговор ее нисколько не заинтересовал.

– Мотоцикл Чески нашелся на пустыре, – сообщил ей Сарате.

– Слышала. Очень мне это не нравится.

– Ты о фотографиях?

Элена посмотрела на Сарате с недоумением. Протянула ему планшет.

– Послушай меня внимательно, Анхель. Мне все равно, собирались вы пожениться и завести детей или просто трахались время от времени. Единственное, чего я хочу, – выяснить, куда делась Ческа. Расскажи мне о последнем деле, над которым вы работали.

Сарате в нескольких фразах изложил суть. Четырнадцать лет назад на свалке в Вальядолиде нашли расчлененное женское тело. Тогда расследование ни к чему не привело, но, когда ОКА взялся за дело снова, пересмотр всех документов и данных аутопсии позволил найти зацепку: жертва была замужем, но имела связь на стороне; удалось даже установить имя ее любовника – Алехандро Сеса. В те времена у него был свой бар, но потом из-за наркозависимости он потерял бизнес. А всего несколько недель назад он всплыл в связи с преступной группой, торгующей женщинами с востока. Руководящих постов не занимал, был мелкой сошкой – следил за женщинами, чтобы они никому не жаловались. Таким образом, Ческа закрыла два дела сразу: Алехандро Сесу арестовали за убийство любовницы и заодно накрыли сутенерскую сеть. Кроме того, пятнадцать женщин получили свободу.

– Думаешь, это может быть связано с ее исчезновением? – спросила Элена.

– Не знаю.

– В любом случае запроси досье всех обвиняемых, изучи каждое подробно.

– Она точно вышла из дому не по работе. Иначе взяла бы оружие. А пистолет здесь.

– Где?

Они подошли к шкафу, полному пальто и курток. Элена ощупала полы одежды, проверила карманы. И в одном из них обнаружила телефон.

– Это ее мобильник, – сказал Сарате.

Элена попыталась включить телефон, но он запросил пароль.

– Ты пароль знаешь?

– За кого ты меня принимаешь? Я не из тех ревнивых уродов, которые проверяют телефон своей девушки.

– Я его забираю. – Элена спрятала телефон в сумочку. – Мне пора, если не вернусь в «Казино», мать меня убьет.

– Подожди, а где ты нашла мобильник?

Элена достала плащ цвета слоновой кости. Сарате пошарил по его карманам. В одном из внутренних оказалось удостоверение личности. Сарате внимательно рассмотрел его, потом перевел взгляд на Элену.

– Посмотри! Фотография Чески. Но имя…

Элена взяла в руки документ.

– Леонор Гутьеррес Мена. Это кто такая?

– Без понятия.

– И зачем Ческе удостоверение на другое имя?

На этот вопрос у Сарате тоже не было ответа.

– Забирай его в отдел и отдай Марьяхо, пусть разбирается.

Сарате кивнул.

– Есть еще что-то, чего ты мне не рассказал, Анхель?

– Нет.

Элена ему не поверила, но предпочла промолчать.

Глава 6

Жилой комплекс Руэдо известен каждому мадридцу: с трассы М-30 отлично видна кирпичная стена с маленькими окнами. Она вызывает легкий трепет, потому что издали смахивает на тюрьму. Но с близкого расстояния, точнее, изнутри спирали, которую образуют здания комплекса, все выглядит не так пугающе: разноцветные стены, зеленые насаждения, балконы, детские площадки, пенсионеры, сидящие на скамейках в тени, и влюбленные парочки, гуляющие под ручку. Строили комплекс в конце восьмидесятых, чтобы переселить сюда малоимущие семьи, но с годами дурная слава опасного квартала, где лучше не появляться, рассеялась. Это все еще не лучшее место для жизни в Мадриде, но оно уже не ассоциируется с маргиналами и наркодилерами, как это было вначале.

Мотоцикл Чески обнаружили на пустыре по соседству. Его уже начали растаскивать на детали, однако номерной знак сохранился, так что, когда житель Руэдо сообщил в полицию о своей находке, там забили тревогу.

В ожидании сотрудников ОКА мотоцикл стерегли двое парней из муниципальной полиции. С ними был и нашедший его пенсионер, недовольный, что его втягивают в расследование.

– Говорил я вашим ребятам: это все румыны, которые вон там лагерь устроили. Да что толку! У нас полиция только к испанцам цепляется, а приезжим стелют красную ковровую дорожку. Того и гляди, им еще и приплачивать начнут, и квартиры давать.

– Не сердитесь, – попытался успокоить его Ордуньо. – Лучше поговорите с нами. Мы-то к этому лагерю никакого отношения не имеем. Вы видели, кто бросил здесь мотоцикл?

– Да говорю же, кто-то из румын. Но свалят все на нас, на тех, кто живет в Руэдо. Как всегда, одним плюшки, а другим, то есть нам, фигушки. Надо было на месте этого пустыря футбольное поле сделать.

– Тебе, дедуль, в твоем возрасте только в футбол играть: мигом поплохеет и ноги протянешь, – ни с того ни с сего брякнула Рейес.

Ордуньо и старик ошеломленно уставились на нее. Ордуньо решил не оставлять этот выпад без внимания.

– Приношу извинения за невоспитанность моей напарницы. Вы говорили, что видели, как кто-то из трущоб…

– Слушайте, нас переселили из Вальекаса, из Посо-дель-Уэвоса, и местные нас приняли в штыки. Знаете, как называется этот район? Медиа-Лега, все уж и позабыли. Тут обделывали всякие грязные дела, но мы держались от этого подальше. Дело давнее, сейчас мы уважаемые люди, у нас даже футбольная команда своя, есть на что поглядеть, некоторые детки отлично играют… Другое дело румыны. Не знаю, почему их не разворачивают на границе, чтобы убирались назад к себе…

Ордуньо, стыдясь бесцеремонности Рейес, счел себя обязанным выслушать тираду старика до конца.

– Спасибо, я обязательно передам это руководству, но сейчас мне нужна ваша помощь. Вы смогли бы узнать человека, который бросил здесь мотоцикл?

– Узнать? Ну уж нет, я с такой швалью не связываюсь. Это же румыны, они не то, что мы, приличные люди. Вы их вообще видели? Это ж бандиты. Если я с вами пойду в их лагерь и меня там поймают, живым не выпустят.

– Ладно, хотя бы скажите, как он выглядел.

– Да как все.

– Он приехал на этом мотоцикле?

– Откуда я знаю?

Ордуньо сомневался, что свидетель говорит правду, но хотел тщательно проверить все зацепки.

– Пойдем к румынам в лагерь, – решил он. – Послушаем, что скажут там.

Велев сотрудникам муниципальной полиции забрать мотоцикл с пустыря, Ордуньо с Рейес направились к румынскому поселению. Им вслед неслись крики старика:

– Выслать их всех без обратного билета! А то их в дверь, а они в окно. Что за страна…

– Не смей никому грубить, – произнес Ордуньо, глядя Рейес в глаза. – Тем более свидетелю.

– Прости. Просто он достал…

– Никого не волнует, кто тебя достал, а кто нет. Чтобы это было в последний раз, если хочешь работать в отделе! Кем бы ни был твой дядя – хоть королем Испании. Да, и когда мы разговариваем с гражданами, то обращаемся на «вы», если только не хотим надавить. Именно граждане платят тебе жалованье.

Поселение ничем не отличалось от других подобных: бараки, горящие костры, настороженные мужчины и женщины, любопытные детишки, бегающие вокруг незнакомцев. Навстречу им вышел мужчина.

– Вы пришли по поводу мотоцикла, да? – Его испанский был безупречен.

– Да. Местный житель сказал, что видел, как кто-то из румын бросил его на пустыре.

– Ну так я вам скажу, что это неправда. Местные будут клясться, что мы едим младенцев живьем, лишь бы выкинуть нас отсюда. Неужели вы думаете, что если бы мы украли мотоцикл, то бросили бы его в паре сотен метров от наших домов?

– Я бы не удивился.

– Мы бедные, но не тупые. Его привез белый пикап, старенький. На водителе был синий комбинезон.

– Что-нибудь еще?

– Да, буквы на номерном знаке были МНР. Я запомнил, потому что решил, что они означают «м…к на развалюхе».

Ордуньо и Рейес не смогли сдержать улыбку.

– Вы нам очень помогли. Спасибо!

Рейес все это время переживала и поняла, что не успокоится, пока не попросит прощения. Как только они сели в машину, одну из приписанных к отделу «вольво», она произнесла:

– Ты прости, что я так со стариком.

– Никогда не угадаешь, какой свидетель может дать тебе нужную информацию.

– Ты прав. Извини.

– И еще кое-что, – решился Ордуньо. – Ты всегда так строго одеваешься… в костюмы? Я-то не против, но некоторых свидетелей это может напрягать…

– Нет, я не всегда так хожу.

Рейес не стала вдаваться в подробности, а Ордуньо – расспрашивать.

– Как ты думаешь, что случилось с Ческой?

– Откуда мне знать? Я же с ней не знакома.

– Это неважно, часто помогает интуиция. Что она тебе подсказывает?

Рейес задумалась. У нее и правда были свои соображения, но стоило ли о них говорить? Она не знакома с Ческой и теперь уже вряд ли познакомится.

– Ничего, молчит моя интуиция, – ответила она наконец. – Может, у нас, новичков, она еще не очень развита.

Глава 7

Когда Элена вернулась в «Казино», прием уже закончился. В телефоне был десяток пропущенных звонков от матери и несколько голосовых сообщений, прослушивать которые не хотелось: лучше прийти к матери домой и поговорить лично. Элена поступала так всегда, когда мать (начальство, как называл ее отец) была права. Главное – не прятаться. Естественно, мать злится, что Элена сбежала с благотворительного мероприятия, которое сама же организовала.

Исабель Майорга, вдова Бланко и мать Элены, ужасалась при виде загородных вилл, в которых теперь селились миллионеры. Если жить в Мадриде, то уж лучше в квартире – в Саламанке, Чамбери либо около парка Ретиро. А если тебе нужны сады, бассейн и чистый воздух, то поезжай в свое поместье; ведь ты его для этого и купил. Сама она проводила время в квартире в Чамбери, на вилле в Толедо и в своем любимом доме на озере Комо. Ее итальянские связи крепли с каждым днем, а испанские слабели. Если, конечно, не включать в число последних отношения с дочерью Эленой.

Роскошная квартира на улице Сурбано площадью пятьсот с лишним квадратных метров занимала целый этаж дворянского особняка, счастливо избежавшего расчленения на офисы. Здесь Элена выросла, с этим местом были связаны ее счастливые детские воспоминания, хотя теперь семейное гнездышко больше напоминало музей.

С тех пор как Элена съехала, она стала здесь гостьей и вести себя должна была соответственно. Только культивируемое в семье уважение к традициям позволяло предположить, что ее комната выглядит сейчас точно так же, как десятилетия назад, и что в кабинете отца, том самом, где он скончался от инфаркта, не сдвинута с места ни одна авторучка из его обширной коллекции.

Мать – «зови меня Исабель, дочка, а то “мама” звучит ужасно» – пригласила ее в зеленую гостиную. Не в главную, где принимали гостей, но и не в малую, семейную. Компромисс, указывавший ее место в семействе Бланко-Майорга, – не посторонняя, но и не своя. Как бы странно это ни звучало, Элена не сомневалась, что мать не один час обдумывала это решение, взвешивая все «за» и «против».

– Я не намерена говорить экивоками, Элена. Твой поступок безобразен.

– Знаю, мама, прости, пожалуйста. Я очень разволновалась из-за исчезновения этой полицейской. Понимаешь, мы работали вместе, она моя подруга.

– Я не собираюсь вмешиваться в твою жизнь. Знаю, в этом нет смысла, ты все равно поступишь по-своему. Я только прошу тебя выполнять свои обязательства. Мне пришлось развлекать беседой этого господина Веймара, пока не стало очевидным, что ты уже не вернешься. Какой стыд…

Йенс Веймар – наследник богатой немецкой семьи – обладал внушительным количеством титулов и денег, а также бывших жен. Его предки еще в девятнадцатом веке сколотили состояние на черной металлургии. С тех пор в швейцарских банках у них скопилось столько миллионов евро, долларов и франков, что не потратить и за несколько поколений. К тому же в молодости Йенс активно инвестировал в передовые технологии, так что теперь имел доли во многих успешных компаниях. Исабель Майорге удалось убедить его сделать солидное пожертвование на школы в Мьянме. И она не собиралась выпускать добычу из рук.

– Йенс еще два дня пробудет в Мадриде. Я обещала ему, что ты позвонишь и пообедаешь с ним или поужинаешь. Не подведи меня.

– Не волнуйся, мама.

– Я тысячу раз просила называть меня Исабель.

На самом деле эта встреча вовсе не была неприятной обязанностью или жертвой. Йенс – мужчина привлекательный и, как показалось Элене, довольно занятный. Если Ческа скоро найдется, можно послушаться матери и позвонить ему. У Элены давно не было близости с мужчиной: с тех пор, как она спускалась на парковку Диди на Пласа-Майор с владельцами внедорожников, прошло немало времени. И она была не против вспомнить, как ведут себя на свидании.

От дома матери до своей квартиры на Пласа-Майор она решила прогуляться пешком. В голову упорно лезли мысли о Ческе. Вспомнилось первое дело, над которым они работали вместе, – дело мошенника, скрывавшегося под чужим именем. Когда его арестовали, они пошли праздновать в караоке. Все, кроме Элены и Чески, напились, а они развлекались пением. Ческа терпеть не могла итальянские песни. Она предпочитала бразильскую эстраду и не понимала страсти начальницы к творчеству Мины. В тот вечер они подружились; они смеялись и пели песню Каэтану Велозу «Одинокий»: «Иногда в ночи я представляю себе нас двоих, лежу и мечтаю, соединяя прошлое, настоящее и будущее». Ее удивило, что Ческа выбрала такую сентиментальную композицию.

Мобильный Чески сейчас лежал у Элены в сумочке. Хотелось просто подержать его в руках, не копаясь в содержимом. У каждого свои секреты, которые следует уважать; если отнять их у человека, у него ничего не останется.

Дома Элена подумала, что большая часть ее собственных секретов и воспоминаний относится к другой жизни и, пожалуй, даже принадлежит другому человеку. Они из тех давних времен, когда еще не пропал ее сын, когда она еще не познакомилась с Сарате. Она ощутила мимолетный укол ревности при мысли о связи Сарате с Ческой. Ей и раньше казалось, что между ними что-то есть. Но… какое право она имеет судить об их отношениях, да и просто переживать по этому поводу? Ей пришлось отвернуться от друзей из ОКА, чтобы выстоять. Она правильно поступила, попросив помощи у матери и занявшись фондом: она ведь делает доброе дело, а это самое главное, верно? Быть хорошим человеком.

Тогда почему она смотрит на часы, как будто прикидывает, когда можно поехать в отдел? Это уже не ее жизнь. В полиции она больше не работает.

Глава 8

Глаза жгло, во рту пересохло, все тело болело. Отчаянно хотелось пить. Ей казалось, будто от каждого прикосновения языком к деснам во рту образуются раны. Она снова подергала руками и ногами, но поняла, что освободиться не получится, только повредишь себе запястья или щиколотки. К тому же лучше поберечь силы до тех пор, пока появится шанс использовать их, чтобы вырваться. В любой момент кто-то может прийти, вряд ли они просто оставят ее умирать. Интересно, это будет Хулио или кто-то из тех троих?

Если абстрагироваться от боли, можно обдумать свое положение – есть в нем кое-что непонятное. Что было бы, если бы она привела Хулио к себе домой? Может, и ничего, потрахались и разошлись. Это означало бы, что ни к чему такому он не готовился. Либо готовился, и тогда все равно должен был бы привезти ее в квартиру на улице Аманиэль, рядом с площадью Комендадорес. Она просто облегчила ему задачу.

Дверь над лестницей открылась, и свет ослепил ее. Она не сразу поняла, кто спускался по ступенькам. Хулио.

– Привет, – сказал он.

Она сдержала желание наорать на него – разумеется, лучше вести себя хорошо.

– Развяжешь меня?

Ческа хотела говорить небрежно, не выказывать страха, но получилось жалобно, голос сорвался, и в нем вместо холодности послышались слезливые ноты.

Хулио не ответил, только сел рядом.

– Пить хочешь? – спросил он.

– Да.

Он направился к чему-то вне поля зрения Чески, вернулся со стаканом воды и снова сел возле нее. Осторожно стал лить воду ей в рот, по чуть-чуть, как пришедшему в себя больному.

– Зачем ты так со мной? – Немного утолив жажду, она снова попыталась казаться невозмутимой.

– Потому что хочу тебя, а вчера мы не смогли завершить начатое. А теперь, пожалуйста, помолчи, у меня нет желания тебя слушать.

Ческа попыталась возразить, но он заклеил ей рот скотчем.

Хулио начал раздеваться; тело у него, как Ческа заметила еще накануне, было красивым и мускулистым. Эрегированный член он намазал лубрикантом.

– Видишь, как я с тобой нежен. Со вчерашнего дня об этом думаю; не хочу причинять тебе сильную боль.

Хулио вошел в нее. Несмотря на пронзительную боль, которую нисколько не смягчала смазка, Ческа старалась изобразить удовольствие. Хулио уже не контролировал себя, от возбуждения его била дрожь. Ческа дождалась удачного момента, когда он кончил и в изнеможении упал на нее, и, резко дернув шеей, нанесла ему удар головой.

Удар оказался мощным: на лбу Хулио появилась ссадина, на мгновение он отпрянул. Но он совсем не злился, он улыбался. Кровь текла у него по щеке, и он слизывал ее языком. Рана не охладила его пыл, а только разожгла.

– Ага, так мне еще больше нравится.

Его член опять встал, и он принялся снова насиловать Ческу. Она пыталась сопротивляться, но безуспешно: связанная, она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Истязание все длилось и длилось, казалось, оно не закончится никогда. Хулио вел себя как животное, по лицу его текла кровь, но ему было все равно. Наконец он застонал, кончил и сорвал клейкую ленту. Ческа в отчаянии закричала.

– Кричи-кричи, тебя никто не услышит. А если услышат, тебе же хуже, они перевозбудятся и придут сюда. И не будут с тобой так нежны, как я.

Макая палец в собственную кровь, Хулио написал что-то на теле Чески. Она не видела, что именно.

– Знаешь, что это значит? Чжуньян цзисян. Желаю удачи в год Свиньи.

Глава 9

Ордуньо посмотрел на Рейес с удивлением. Вчерашний строгий костюм она сменила на платье в цветочек со скромным вырезом. И макияж был другим: вместо агрессивного, контрастного – едва заметный, смягчающий черты. Еще вчера, увидев ее впервые, Ордуньо отметил, что она очень красива, а сегодня еще раз убедился в этом.

– Я попросил транспортную полицию составить список всех белых пикапов с буквами МНР на номерных знаках, – сообщил он. – Как только пришлют, можем приступать к поискам. Вряд ли их очень много, буквы НР были на знаках много лет назад, наверняка большая часть этих машин уже на свалке.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросила Рейес.

– Подумай обо всем, что мы видели вчера на пустыре. Бывает, какая-то деталь кажется несущественной, но кого-то из коллег она наталкивает на интересное предположение, и в итоге ситуация проясняется.

Через несколько минут началось совещание отдела, на котором всем предстояло поделиться своими соображениями и сведениями, которые удалось получить. Это дело было глубоко личным для каждого сотрудника, но ОКА работал с ним по той же схеме, что и с любым другим.

– Расскажу, что мне известно, – начал Сарате. – Я был с Ческой до половины девятого вечера. Мы договорились посмотреть, как в их районе празднуют китайский Новый год, но обстоятельства изменились, и я ушел ужинать с друзьями. Если кому-то нужно подтверждение, могу дать их имена, телефоны и список мест, куда мы заходили.

Но обвинять Сарате в исчезновении Чески и проверять его алиби никто не собирался.

– Ты с ней потом не разговаривал? – спросила Марьяхо.

– Нет. Если хочешь, возьми мой телефон, проверь. Мы договорились встретиться утром в суде на Пласа-де-Кастилья, чтобы дать показания против рабовладельческой сети. Когда она не явилась, я начал беспокоиться.

Вдруг в переговорную вошла Элена, и комнату заполнил радостный гул. Буэндиа, Марьяхо и Ордуньо не видели ее больше года. Но сейчас им было не до приветствий и расспросов: в опасности жизнь Чески. Жестом попросив коллег не отвлекаться, Элена присела к столу.

– Надеюсь, вы не против моего вторжения. В отсутствие Чески отделом руководят Сарате и Ордуньо. Я только послушаю и скажу, если в голову придет что-то важное и интересное.

– Ты же знаешь, мы всегда тебе рады, – радостно ответил Ордуньо. – Кто-нибудь еще разговаривал вчера с Ческой?

– Мы с ней болтали перед уходом. Единственное, что ее волновало, – это выступление на суде, но она отлично подготовилась, – сказала Марьяхо.

Буэндиа, как обычно, откашлялся, перед тем как взять слово:

– Я тоже ее видел. Она зашла ко мне, пожаловалась, что чешутся глаза, конъюнктивит. Я посоветовал капли. И обратил ее внимание на то, что сейчас не сезон аллергии, это может быть из-за стресса. Но она только посмеялась, сказала, что стресс – это для менеджеров, а она всего лишь полицейский, ежедневно рискующий жизнью.

Все засмеялись, а Рейес отметила про себя, что у Чески своеобразное чувство юмора. Ордуньо махнул рукой, прося коллег не отвлекаться.

– Тогда разберем то немногое, что у нас есть. Мотоцикл Чески обнаружен на пустыре в районе Медиа-Лега. Его бросил там мужчина в синем комбинезоне, приехавший на старом пикапе, номерной знак МНР. Я уже попросил транспортников составить список автомобилей, в номерах которых есть эти буквы.

– Отлично. А я снял отпечатки пальцев с мотоцикла, – вставил Буэндиа.

Элена что-то черкнула в блокноте. Рейес не сводила с нее глаз. Она уговорила дядю устроить ее в ОКА только ради того, чтобы учиться у этой женщины.

– А что мы знаем о фальшивом удостоверении, найденном у нее дома? – Элена быстро нарушила обещание только слушать.

– Я с ним разбираюсь, оно на имя Леонор Гутьеррес Мены, а такого человека, похоже, не существует, – ответила Марьяхо. – Оно не фальшивое. То есть фальшивое в том смысле, что там фотография Чески, но другое имя, однако это не подделка, а официальный документ.

– Мы и сами не раз делали себе документы для прикрытия, – сказал Ордуньо. – Возможно, Ческа тоже. Надо будет выяснить.

– Я уже выяснила, так оно и было, – подтвердила Марьяхо. – И еще поискала, когда этот документ использовался. Пока нашла только одну бронь в отеле Ла-Гранхи на выходные 11–13 января.

– Ты что-нибудь знаешь про эти выходные, Сарате? – спросил Буэндиа.

Элена мысленно поблагодарила судмедэксперта. Она сама собиралась задать этот вопрос, но из ее уст он прозвучал бы несколько бестактно.

– Нет… То есть знаю, но меня там не было.

Все взгляды обратились к Сарате, и он понял: теперь его личная жизнь постоянно будет в центре внимания.

– Зачем Ческа ездила в отель Ла-Гранхи с фальшивым удостоверением личности? – спросил Ордуньо.

– Не знаю.

– Она тебе не рассказывала?

– Это что, допрос? – Сарате был очень недоволен.

– Это важно, Сарате. Важно для дела. Никто не пытается вмешиваться в твои частные дела, – попыталась смягчить ситуацию Элена. Было видно, что Анхелю неприятно вспоминать об этом эпизоде.

Он сделал глубокий вдох и произнес:

– Я не знаю, зачем Ческа ездила в тот отель. Мне она сказала, что едет участвовать в мотогонках в Уэске. Не помню, из-за чего именно, но мне понадобилось позвонить ей по работе и посоветоваться. На мобильный я не дозвонился, поэтому связался с организаторами гонок. Они сказали, что Чески в списках нет.

– Она тебе соврала, – констатировала Элена.

– Похоже на то. И врала она превосходно. Вернувшись поздно вечером в воскресенье, она в подробностях пересказала мне всю гонку и описала трассу. Я сделал вид, что верю.

– Видимо, мы не так хорошо знаем Ческу, как нам казалось, – заключила Элена.

– Как ты думаешь, почему она тебе соврала? – спросил Буэндиа.

– Не знаю.

– Должна же быть какая-то причина.

– Напрашивается версия, что у нее был любовник. – Марьяхо говорила откровенно.

– Я тоже так думаю. – Сарате старался казаться невозмутимым, выглядеть прагматиком, которого не слишком волнует интрижка Чески на стороне.

– Фальшивое удостоверение личности не укладывается в эту картинку, – заметила Элена. – Пожалуй, мне стоит съездить в Ла-Гранху.

Вошел Рентеро. Даже не поздоровавшись с племянницей и лишь кивнув Элене, он направился к Сарате:

– Есть новости от Чески?

– Нет.

– Кажется, вчера я был неправ. Хочу, чтобы ты знал: я тоже беспокоюсь, все ресурсы в твоем распоряжении. Ческа наша коллега.

– Спасибо.

– Рад, что ты вернулась, Элена. Подготовлю документы, чтобы тебя заново оформили в отдел.

– Не строй иллюзий, Рентеро. Я не возвращаюсь в ОКА. Просто помогаю в поисках Чески.

– Очень хорошо. Когда документы будут готовы, тебе передадут их на подпись. Я хочу, чтобы отделом руководила ты.

Возражать Элена не стала. Комиссар был упрям, но и она тоже. Значок и табельное оружие ей не помешают, но бумаги она не подпишет.

– И присмотри за моей племянницей; она здесь, чтобы учиться.

Рейес недовольно фыркнула. Непросто ей будет избавиться от клейма протеже. Ордуньо позвонили на мобильный. Пришли новости по белому пикапу. Он был зарегистрирован на мелкого рецидивиста по кличке Облом.

Глава 10

Табличка на двери автомастерской на улице Индустриа отсутствовала, а металлические жалюзи были наполовину опущены, хотя полицейские приехали в рабочее время. Видимо, здесь проворачивали сомнительные дела. Попав внутрь, сотрудники ОКА как будто перенеслись в другую эпоху: календари с полуголыми красотками, приемник, настроенный на спортивную радиостанцию, старые грязные комбинезоны, висящие на гвоздях, гора замасленных деталей, а посреди всего этого – потрепанная жизнью «рено лагуна», с которой возился Облом. Спрашивать документы на машину вряд ли имело смысл.

У входа в гараж стоял белый пикап с буквами МНР на номерах и открытым кузовом. Ордуньо выудил из кучи запчастей выхлопную трубу.

– Эй, ты чего делаешь? – угрожающе рявкнул Облом.

– Это же от «хонды», да? От «CBR-500R».

– Положи на место. – Облом замахнулся гаечным ключом.

– Убери ключ, Облом, а то еще ушибешься.

Услышав свою кличку, тот растерялся.

– Откуда вы знаете, кто я?

– Откуда зубная фея знала, что у тебя выпал зуб? Некоторые вещи общеизвестны, вот и все.

Сразу после совещания Буэндиа подтвердил: отпечатки на мотоцикле принадлежат Гильермо Лопесу Морильясу, он же Облом. Ордуньо заглянул в его досье: несколько непродолжительных сроков, в основном за имущественные преступления без применения насилия. Кличку ему дали за невезучесть – за что бы он ни брался, все заканчивалось как в плохом анекдоте. То взломал инкассаторскую машину, которая оказалась абсолютно пустой, то хотел забраться в банк через вентиляционную шахту, ошибся стеной и вломился в пиццерию, то при попытке мошенничества нарвался на полицейского… На левой руке у Облома не хватало трех пальцев – получил производственную травму, когда работал на сборочном конвейере автомобильного завода.

– Облом, я субинспектор Ордуньо. Пришел поговорить с тобой. Слушай меня внимательно…

– Нечего цепляться ко мне, я чист и ни во что не лезу.

– Все вы говорите одно и то же. Боевиков, что ли, насмотрелись? А ты уверен, что чист? Документы на эту лавочку есть?

– Ты меня упечешь за то, что я соседям тачки чиню без чеков? Тут у нас рабочий квартал, все друг другу помогают, – попытался оправдаться Облом.

– Дай сюда фотографии, Рейес.

На снимках был мотоцикл Чески на пустыре возле Руэдо, снятый под разными углами.

– Дать список запчастей, которых у него не хватает? – весело спросила Рейес.

– Да не надо, мой друг Облом и сам может их перечислить, правда? Мы сняли отпечатки. Твои! Ими весь мотоцикл заляпан. И это при том, что у тебя пальцев некомплект. Или ты нам выкладываешь все, что знаешь, или жди неприятностей.

– Из-за какого-то мотика?

– Из-за твоей паршивой кармы, Облом. Ты, стащив мотик на улице, умудряешься огрести больше проблем, чем другие, ограбив национальный банк.

– Ладно, расскажу вам все, что знаю, только не шейте мне всякую херню. Я как раз исправиться собрался. У меня сын родился, хочу, чтобы он жил нормально.

– Валяй. И не пропускай ничего.

– Я его вообще случайно прихватил. Ехал на улицу Лимон, там пацанчик продавал мопед, дерьмо полное. «Веспино», ты их когда вообще в последний раз видел? А не видно их потому, что никому оно давно не надо, но пацанчик божился, что его «веспино» как новенький, вот я и подумал, что если коллекционеру какому-нибудь его толкнуть…

– Облом, не трынди. Давай про «хонду»…

– Она стояла на улице Аманиэль, там, где перекресток с Дель-Кристо. На ней ни замка не было, ничего.

– Врать мне не надо, Облом. Едешь ты такой по улице, и тут случайно – оп! – мотоцикл, и совершенно случайно без замка.

– Да так и было!

– Рейес, наручники у тебя? Похоже, наш приятель решил, что его сыну лучше расти без папы. Правду говори!

– Хорош, я же правда ничего не сделал. Увидел, как парочка на мотоцикле приехала, мужик и баба, она вела. Как остановились, начали сосаться, казалось, сейчас прямо там и трахнутся, не слезая с мотоцикла.

– Как она выглядела?

– Высокая, брюнетка, в джинсах, куртка кожаная, коричневая.

Рейес посмотрела на Ордуньо и по его лицу поняла, что это могла быть Ческа.

– А он?

– Обычный, тоже высокий, в куртке такой, знаете, снаружи зеленая, внутри рыжая. Я таких сто лет не видал, прям как «веспино». Но лица не разглядел, темно было.

– Ладно, давай дальше.

– Ну они пообжимались и пошли в подъезд, а я заметил, что на мотоцикл ничего не повесили.

– В какой подъезд они зашли?

– Который сбоку, номер я не смотрел. Я подождал немного, они все не выходили, так что я загрузил мотик в машину и свалил.

– Во сколько это было?

– Не очень поздно – половина первого, максимум час. Точно не скажу, я часы не ношу. Потом я приехал сюда, в гараж, скрутил запчасти, которые легко продать. А с утра пораньше избавился от остального, бросил около трассы М-30.

Ордуньо достал телефон.

– Сарате, мы, похоже, нашли место, где была Ческа. Квартира на площади Комендадорес. Приезжай с Буэндиа, мы привезем свидетеля.

Облом замотал головой.

– Не поеду я никуда, мне тут пахать и пахать, глядите, что в гараже творится.

– Шевелись, Облом, – ответил Ордуньо.

Глава 11

На площади Комендадорес, примыкающей к монастырю, от которого она и получила свое название, с качелями в центре и пустыми из-за холодов террасами кафе, их ждали Сарате и Буэндиа.

– Вот, это Облом. Расскажи им все, что нам рассказывал, – велел Ордуньо.

Облом направился к пересечению улиц Аманиэль и Дель-Кристо.

– Мотоцикл стоял здесь. А они пошли вон в тот подъезд.

– Кто пошел? – спросил Сарате. – Почему во множественном числе?

Рейес боялась этого вопроса. Из рассказа Облома следовало, что Ческа была с другим мужчиной. А рога носить проще, если их не замечаешь. Однако Сарате выслушал объяснение, не изменившись в лице.

– Уверен, что они зашли именно туда? – деловито спросил он, давая понять, что оставляет личные проблемы за рамками расследования.

– Да туда-туда, точно. Можно мне уже ехать?

Его отпустили.

В указанный подъезд как раз входили несколько девушек в форме клининговой компании. Полицейские зашли вместе с ними и поинтересовались, в какую квартиру те идут. Выяснилось, что девушки зарабатывали уборкой апартаментов, которые снимают туристы на короткий срок, а в этом доме должны были привести в порядок квартиру 3Б.

– Мы из полиции, ведем важное расследование, – объяснил Сарате. – Откройте, пожалуйста, дверь в квартиру.

Одна из уборщиц поспешно выполнила его просьбу.

– Подождите снаружи, – попросил Ордуньо.

Деревянные половицы скрипнули под ногами полицейских. Квартирка была маленькой: кухня, совмещенная с гостиной, крошечная ванная и спартанская спальня с большой кроватью и столиком с ночником. На матрасе высился ворох постельного белья. На полу темнели грязные пятна. На столике стоял бокал с остатками вина.

– Ничего не трогайте, – предупредил Буэндиа.

Сарате молча прошелся по спальне. Рассмотрел простыни, остатки красной жидкости на дне бокала.

– Идите сюда, посмотрите. – Заглянув в ванную, Рейес увидела в раковине пластиковый пузырек. Трогать его она не стала.

– Черт, это капли, которые я ей прописал. Ческа была здесь.

Буэндиа убрал пузырек в пакетик для вещдоков.

Сарате продолжил осмотр. Смятая салфетка, оторванная от рулона, висящего у раковины. Он представил, как Ческа вытирает капли, стекающие по щекам. Лучше не думать, остановить карусель образов, крутящихся в голове. Он смотрел на кровать, перед глазами – Ческа среди простыней, кажется, что на сплющенной подушке проступают ее черты, как посмертная маска.

Буэндиа говорил по телефону, просил прислать криминалистов. Ордуньо, тоже по телефону, диктовал Марьяхо адрес квартиры с просьбой узнать, кто ее хозяин и кому ее сдавали. Их слова вонзались в мозг Сарате, словно булавки.

Они перешли на кухню.

– А это? – Ордуньо показал на лекарственный блистер, который валялся у кухонной раковины.

Буэндиа взял блистер в руки – он уже надел перчатки.

– Азаперонил? Вроде в ампулах… Не помню, что это. Подождите.

Он залез в телефон и сразу нашел ответ, от которого, впрочем, ситуация не прояснилась.

– Это лекарство для свиней, – задумчиво произнес он.

Вдруг Рейес поскользнулась и чуть не упала.

– Похоже, это навоз.

– С чего ты взяла?

– Ордуньо, тут говном воняет!

– Разберемся, – пообещал Буэндиа. – Поищите в мусорном ведре и по углам, где-то должна быть игла с остатками препарата.

– Препарата? – растерялся Ордуньо.

– Идите сюда.

Буэндиа привел их в спальню и указал на бокал.

– Присмотритесь к вину, у него синеватый оттенок. – Он наклонился понюхать бокал. – Туда добавили препарат, без вариантов.

– Говоря «препарат», ты имеешь в виду… – уточнил Сарате.

– Яд. Или наркотик.

– Думаешь, Ческу отравили?

– А почему только один бокал? – спросила Рейес. – Если у них был интим, логично было бы пить вдвоем.

– Может, они из одного пили, – предположил Ордуньо.

Сарате не стал вступать в дискуссию.

– Не будем торопиться. Буэндиа, когда приедет твоя команда?

– Они уже в пути, не волнуйся.

С лестничной клетки доносились голоса. Это соседка разговорилась с уборщицами, которые ждали у дверей.

– Пора бы запретить сдавать квартиры, как номера в отелях, – причитала она. – Туристы вечно что-то вытворяют, но на днях был просто кошмар. Кажется, человек десять сюда набилось.

Сарате вышел на площадку.

– А вы видели тех, кто сюда заселился?

– Не видела, зато слышала.

– Что именно вы слышали? Голоса? Шум?

– Грохот, жуткий грохот. Удары. А главное… Ох ты господи, уж и не знаю, что они творили в этой квартире.

Женщина перекрестилась; воспоминания ее явно пугали.

– Расскажите мне, пожалуйста, что вы слышали.

– В квартире были свиньи.

– В каком смысле – свиньи?

У одной из молодых уборщиц вырвался смешок, и Сарате испепелил ее взглядом.

– Было слышно хрюканье, – продолжала соседка.

– Не может быть, сеньора, – попытался урезонить ее Сарате. – Наверное, у них телевизор работал или вы приняли за хрюканье какие-то другие звуки?

– Называйте меня психопаткой, считайте меня глухой, как вам угодно. Но я уверена, что два дня назад в этой квартире были свиньи.

Сарате повернулся к коллегам, ошеломленным не меньше его:

– Что тут творилось?

Ответа ни у кого не было.

Глава 12

Ческа чувствовала себя отвратительно: тело покрывали пятна спекшейся крови, глаза чесались, губы саднило с той минуты, когда Хулио содрал с них клейкую ленту. Сухой матрас на кровати, к которой она была привязана, – единственное, что не причиняло Ческе неудобства или боли. Но если она не выдержит и обмочится, то не останется и этого.

Она поерзала, как делала в детстве, но выиграла всего несколько минут. Тогда она решила сдаться и расслабилась. Почувствовала, как под ней расползается мокрое пятно, и одновременно – облегчение. Пахнуть хуже, чем сейчас, уже не будет. Вонь свинарника уже казалась привычной, Ческа почти перестала ее замечать.

Она услышала, как открывается дверь. Хулио опять пришел ее насиловать? Кажется, он ушел совсем недавно, к тому же изнасиловал ее дважды. Она не думала, что он вернется так быстро. Но если это не он, то, получается, другие… Ческа всегда считала себя сильной и храброй, но сейчас ее охватила настоящая паника.

Она попыталась как-то извернуться, чтобы посмотреть, кто пришел, но не смогла поднять голову и никого не увидела. Вдруг Ческа ощутила прикосновение, услышала мяуканье – по кровати расхаживала кошка. Приблизилась к ней, лизнула шершавым языком. Видимо, кровь Хулио, которой он сделал надпись, пришлась животному по вкусу. Но расслабляться не стоило: неожиданное появление кошки – наверняка нечто вроде зловещей игры. Кто-то открыл дверь, чтобы запустить ее в подвал, и этот кто-то тоже находился в помещении, Ческа чувствовала его присутствие. Она не шевелилась, чтобы не показывать свой страх, и ждала, когда вошедший покажется сам.

– Кошка, не ходи там.

Ребенок. Ческа решила, что бредит. Что делала маленькая девочка в этом доме, где бы он ни находился? Почему она так спокойно разговаривала с пленницей?

– Кто ты? – слабым голосом спросила Ческа.

Девочка появилась в поле ее зрения. Рыжая, длинноволосая, миниатюрная, лет семи-восьми, одетая в какой-то странный балахон. Кошку она уже взяла на руки.

– Я Малютка.

– Что ты здесь делаешь?

– Живу.

Во взгляде девочки не было ни тени смущения.

– Уходи, пожалуйста.

– Ты описалась.

Ческа выдавила нервную улыбку.

– А меня наказывают, когда я писаю в кровать. Но я уже давно так не делаю. Придумала выход: прямо перед сном иду в туалет. Сажусь и не встаю, пока не пописаю, все равно, хочется мне или нет.

– Иди, не надо тут сидеть. Оставь меня одну.

– Ты не хочешь, чтобы я немножко с тобой побыла?

Ческа с трудом сдержала слезы. Она считала, что некоторые вещи ребенку видеть нельзя, и часто спорила с подругами, которые разрешали своим детям смотреть по телевизору все подряд. А теперь над ней жестоко издевались, и это видела такая маленькая девочка. Это было невыносимо.

– А то мне скучно, – объяснила Малютка.

– Вряд ли смотреть на меня в таком виде очень весело.

– Нет, не весело.

Огорчение девочки казалось искренним. Ческа решила отбросить сантименты: нельзя было ее прогонять. Неизвестно, почему Малютка жила в этом доме, но, кажется, она – ее единственный шанс на спасение. Девочка могла помочь ей сбежать.

– Ты живешь здесь с родителями? Или тебя похитили?

Девочка пожала плечами.

– Как тебя зовут на самом деле? Малютка – это же не имя.

Девочка не ответила.

– Не скажешь мне? А хочешь, скажу, как меня зовут? – Ческа настойчиво пыталась завоевать ее доверие.

– Лучше не говори.

– Меня зовут Ческа.

– Нееет, не говори, дурочка!

Малютка возмущенно скрестила руки на груди.

– Хочешь узнать, откуда Ческа приехала?

– Нет.

– А почему? Ты не хочешь со мной дружить?

– Нет.

– Почему?

– Если мы подружимся, мне будет очень грустно, когда тебя убьют.

Глава 13

Владелец квартиры на улице Аманиэль – немолодой, за шестьдесят пять, лощеный, хорошо одетый – прибыл в ОКА в сопровождении своего адвоката, девушки лет двадцати пяти – двадцати шести, рыженькой, очень симпатичной. Как только Сарате вошел в допросную, на него посыпались претензии, – он не успел даже представиться.

– Мой подзащитный не знает, почему его сюда притащили.

– Ваш подзащитный? – язвительно переспросил Сарате. – Его никто ни в чем не обвиняет. И мы не тащили его, а вежливо попросили приехать к нам, чтобы ответить на несколько вопросов. И даже на этом не настаивали. Мы были готовы наведаться к нему сами. Вы не сказали, как вас зовут.

– Лола Рохас.

– Очень приятно. – Сарате протянул ей руку: – Субинспектор Анхель Сарате. А это наш сотрудник Рейес Рентеро.

Владелец квартиры, Эрнесто Агудо, уткнулся в телефон, игнорируя полицейских.

– Сеньор Агудо…

– Минутку, у меня тут важное дело.

Несколько секунд все выжидательно смотрели на Агудо и его мобильный. Наконец он положил телефон на стол и поднял глаза.

– Все, был срочный вопрос.

– Мы хотим поговорить о квартире на улице Аманиэль, которую вы сдаете туристам.

– Лола, у нас есть квартира на Аманиэль? Поймите, я не могу помнить каждую свою квартиру. У меня их шестьдесят или семьдесят по всему Мадриду.

Полицейские смотрели на Лолу, ожидая ответа.

– У нас две квартиры на той улице, дон Эрнесто.

Эрнесто посмотрел на Сарате с вызовом.

– Вы слышали, у нас их две. И что, теперь потребуете предъявить документы? С ними полный порядок, но это вам лучше обсудить с моим адвокатом, а меня наконец отпустить.

– Нас интересует не документация, а личность одного съемщика. Прошу вас задержаться еще на несколько минут.

Зазвонил мобильный, и Агудо нетерпеливо посмотрел на экран. Он явно собирался ответить – чего бы ни хотела от него полиция, этот звонок был важнее. Но Рейес его опередила:

– Я его унесу.

– Э, погодите…

Игнорируя Агудо, она вышла из допросной и вернулась уже без телефона.

– Не волнуйтесь, здесь его никто не украдет, а мы сможем поговорить спокойно. – Агудо уставился на нее в изумлении и растерянности. Адвокат тоже была в замешательстве – она чувствовала, что должна что-то сказать, но хотела дождаться реакции дона Эрнесто.

– Мы подадим на вас жалобу, – наконец заявила она.

Но клиент ее не поддержал.

– Брось ты свои дурацкие жалобы, Лола. Давайте уже покончим с этим. Что вы хотите знать про квартиры?

– Мы только хотим выяснить, кто снимал одну из них пятого февраля, впервые ли этот человек арендовал у вас квартиру и как расплачивался, – выпалил Сарате, пока Агудо не передумал.

– Лола, дай стражам закона необходимую информацию, и пойдем, я не могу тут весь день торчать.

Адвокат вытащила из портфеля папку.

– Ту, которая вас интересует, снимала женщина.

– Вы ее видели?

– Нет, она бронировала через сайт. Есть только ник – Serena23. На входной двери электронный кодовый замок, код сообщается клиенту после оплаты. Нам не нужно туда ехать, чтобы открыть квартиру.

– Вы не требуете никаких документов?

– Скан удостоверения личности, но это не строгое требование. Она нам его не прислала, есть только данные банковской карты на имя Иоланды Самбрано Гарсиа. Она сняла квартиру на одну ночь, пятого числа, заплатила сто двадцать евро. Вот, пожалуйста, распечатка информации о платеже.

– Она впервые пользовалась вашими услугами?

– Да, раньше мы этой женщине ничего не сдавали. А учитывая поступившие жалобы, и в будущем ничего не сдадим.

– Какого рода жалобы?

– Соседка утверждает, что в квартиру приводили свиней.

Эрнесто Агудо встал, считая, что они уделили полицейским достаточно времени.

– Если вам больше ничего не нужно, будьте добры, верните мой телефон.

Сарате сделал разрешающий жест, и Рейес принесла мобильный обратно.

– Мне понравилось, что вы проявили характер, – сказал ей Агудо. – Если когда-нибудь будете искать работу, вот вам моя визитка. Подхалимы, которые только и умеют, что выполнять приказы, мне уже поперек горла.

Не попрощавшись с Сарате, он вышел из допросной. Даже не стал ждать Лолу, которая, спешно собрав бумаги, побежала за ним.

Когда их шаги стихли, Рейес рассмеялась.

– Вот мне уже и работу предложили! И зарплата там наверняка получше, чем в полиции.

– А могли бы и пожаловаться на тебя, так что будь осторожнее. Передай Марьяхо данные банковской карты этой Иоланды Самбрано. Пусть раскопает все, что можно выяснить об этой женщине.

Не прошло и пяти минут, как пришли результаты. Иоланда Самбрано Гарсиа, уроженка Эквадора, четыре года назад получила испанское гражданство. Жила в Куэнке. Марьяхо прислала ее адрес и номер мобильного телефона, по которому она не отвечала.

Зашел Буэндиа:

– Я только что получил ответ от Испанского агентства по лекарственным средствам и изделиям медицинского назначения. Ампулы азаперонила, которые мы нашли в квартире, – из партии, продававшейся в одной из аптек Куэнки.

– Все дороги ведут в Куэнку. Сколько туда добираться?

– Чуть меньше двух часов.

– Поехали.

Глава 14

Дворцовый комплекс Ла-Гранха-де-Сан-Идельфонсо расположен недалеко от Сеговии – в десяти с лишним километрах. Час езды от Мадрида – или немного дольше, часа полтора, если добираться на старой машине советского производства, такой как «Лада» инспектора Бланко. Всю дорогу Элена слушала диск с хитами Каэтану Велозу, напоминавшими ей о Ческе, и подпевала: «Чтоб развеять печаль моего одинокого сердца, львенок, достаточно встретить тебя на пути…»

В Ла-Гранхе Элена не была много лет. Кажется, в последний раз она приезжала сюда со школьной экскурсией, хотя, скорее всего, были еще поездки, которые она просто забыла. Элена подумала, что здесь очень красиво и она хотела бы при случае сюда вернуться.

Здание у королевского дворца когда-то называлось Домом инфантов, его построили по приказу Карла III, чтобы разместить прислугу инфантов Габриэля и Антонио де Бурбон и Саксония, а также командование императорской гвардии. Теперь его занимал отель «Парадор Насьональ».

Несмотря на строгость фасада, здание впечатляло. Выйдя из машины и направляясь к нему, инспектор Бланко задавалась вопросом, что заставило Ческу в тайне ото всех провести здесь выходные, была она одна или с кем-то. Не самое подходящее место для любовных утех… Элена читала, что при отеле был шикарный спа-салон, – может, Ческа просто решила провести пару дней в покое и размышлениях?

В вестибюле бросалась в глаза старомодная роскошь, свойственная подобным отелям. Подойдя к стойке регистрации, Элена представилась инспектором полиции и запросила данные о гостье, которая провела здесь выходные в январе.

– Я не вправе предоставлять подобную информацию, – отрезала девушка за стойкой.

– Понимаю, вы молодец, что выполняете свои обязанности. Будьте добры, попросите директора принять меня.

Элена одобряла политику конфиденциальности, ей не понравилось бы, если бы какой-то отель разгласил ее персональные данные. Инспектору пришлось дать подробные объяснения и несколько раз показать служебный значок, прежде чем директор согласился на разговор. Они сели за низенький столик, освещенный лампой под большим абажуром. Взгляд Элены упирался в гобелен с изображением средневековой охотничьей сцены.

– Леонор Гутьеррес Мена провела у нас два дня, одиннадцатого и двенадцатого января. Больше мне нечего вам рассказать.

– Вы не знаете, приезжал ли с ней кто-то еще?

– Она приехала одна.

– Вы уверены?

– Регистрировалась она одна, сопровождающих с ней не было. Обедала и ужинала здесь.

Значит, Ческа все-таки приезжала одна. Элена поймала себя на том, что раздосадована: она была почти уверена, что коллега устроила себе романтические выходные с любовником. А доказанная измена словно разом превращала любовь Чески и Сарате в чистый фарс.

– Как она оплачивала счет?

– Наличными. Мне это показалось странным, сейчас почти никто так не делает.

– Можно посмотреть счета за ее обеды и ужины? Хочу убедиться, что она была одна.

– Поищем. Но она была одна, я уверен.

– Хорошо. Тогда не буду вас больше отвлекать. Если вспомните что-нибудь необычное, обязательно позвоните мне.

Она протянула директору свою визитную карточку.

– Спасибо вам за все.

Элену охватило знакомое чувство беспомощности – так бывает, когда напряженно ищешь, но не продвигаешься ни на шаг. Садясь в «Ладу», она увидела, что директор бежит к ней через парковку.

– Я кое-что вспомнил. Не знаю, важно ли это, но вы говорили, что любая мелочь может пригодиться.

– О чем речь?

– Она заказывала в номер массажистку. Четыре раза за два дня.

– Ей хотелось расслабиться. Не вижу в этом ничего странного.

– Она настаивала, чтобы массаж ей делала конкретная девушка.

– Все время одна и та же массажистка?

– Да, все время одна и та же.

– Можно с ней поговорить?

– К сожалению, эта девушка проработала у нас меньше месяца. В следующий же понедельник она уволилась.

– В понедельник четырнадцатого января?

– Именно.

– Она как-то объяснила свое увольнение?

– Нет, но все мы очень удивились. Казалось, что она хорошо вписалась в коллектив.

Элена кивнула.

– Как я могу связаться с этой массажисткой?

– Ее зовут Ребека Кампос, она вроде бы жила в самом городе, в Сеговии. Если подождете минутку, я дам вам ее адрес и телефон.

По телефону, который дал директор, никто не ответил, только автоответчик предлагал оставить сообщение после сигнала. Дом, где жила Ребека, находился в центре Сеговии, там, где улица Хуана Браво упирается в площадь Платеро-Окендо, недалеко от акведука и дворца графа Альпуэнте.

– Ребека? Она совсем недолго с нами жила, меньше месяца. Вселилась после рождественских каникул, а съехала в начале февраля.

Квартиру занимали несколько студенток. Та, что встретила Элену, была едва знакома с Ребекой, но заверила инспектора, что другая девушка, Алисия, наверняка знала, где ее найти, – они прекрасно ладили.

– Она сейчас на занятиях, но в два освободится, можете с ней поговорить.

Элена решила прогуляться по улице Альондига, но нервное напряжение не отпускало, и вскоре она вернулась к дому, где жила Ребека.

– Даже не знаю, что вам рассказать… Нормальная была девчонка. С ней что-то случилось? – забеспокоилась пришедшая наконец Алисия.

Номер телефона, который был у Алисии, совпадал с тем, что дал Элене директор отеля и на который она уже несколько раз безрезультатно звонила.

– Ты не знаешь, что у нее случилось в отеле Ла-Гранхи? Странно, что она так внезапно уволилась, правда?

– Какая-то фигня с клиенткой, подробностей она мне не рассказывала. Заявила, что ей все надоело, что она училась массажу, чтобы переехать в Мадрид, и теперь так и сделает.

– А где она живет в Мадриде, не знаешь?

– Сняла студию в центре. Вчера фотки в соцсеть выкладывала.

Элена сразу нашла аккаунт Ребеки Кампос. Сначала она попросится к ней в друзья, а потом отправит сообщение, где все объяснит и предложит встретиться сегодня вечером.

Глава 15

Улицы Тирадорес-Бахос в Куэнке – настоящее испытание для тех, кто не знает город. В одном квартале переплетаются Тирадорес-Бахос-1, Тирадорес-Бахос-2, 3 и 4, да еще и несколько улиц Тирадорес-Альтос. Ни один навигатор не справится, нужный адрес не найти, если не обратиться за помощью к кому-то из местных. Район унылый: узкие улочки, множество лестниц, домики низкие, асфальт плохой, весь в трещинах и выбоинах. Словом, пятно на лице кокетливой и ухоженной Куэнки.

Дом Иоланды Самбрано Гарсии ничем не отличался от соседних – одноэтажный, старый и порядком обветшавший. Почтовый ящик возле двери был забит – значит, обитательница дома давно здесь не появлялась.

Ордуньо заглянул в окна, но ничего не увидел. Вдруг послышался собачий лай.

– Собаки в доме?

– Да нет, похоже, где-то сзади.

Они прошли по участку, местами похожему на свалку. Взгляд Рейес, точно фотокамера, фиксировал кадры: сломанный умывальник, корыто, садовая тачка без одного колеса, сдувшийся футбольный мяч. Ностальгическая картина распада – по крайней мере, Рейес казалось, что участок окутан романтическим флером. Вдруг перед ними возникли три тощих, блохастых уличных пса.

– Осторожно, – предупредил Ордуньо.

– Только не говори, что ты их боишься, – рассмеялась она.

Но все-таки приближаться не стала: собаки на глазах становились все злее. В окне соседнего дома показалось лицо.

– Вот возьму ружье и всажу по пуле этим чертовым шавкам. Каждый день задалбывают своим лаем. Это все Иола виновата, она их привадила.

Несколько минут спустя Ордуньо и Рейес уже беседовали с соседом и его женой, сидя у них в гостиной – скромной, со стареньким, еще ламповым, телевизором, включенным без звука. Обоим было за пятьдесят, жена для своих лет выглядела неплохо, а вот муж явно был наркоманом, успевшим завязать незадолго до трагического финала.

– Полиция? Ну меня вам за яйца не взять, я чист. Как вышел из тюрьмы, так ни во что больше не вляпывался. Скажи, Каро?

Каролина, его супруга, кивнула, но без энтузиазма, как будто не была уверена, что муж ничего не скрывает.

– Не волнуйтесь, ваши дела нас не интересуют, – успокоил их Ордуньо. – Мы только хотим кое-что узнать о вашей соседке Иоланде Самбрано.

– Она с ней дружит, я нет.

Потеряв всякий интерес к разговору, мужчина встал, намереваясь оставить сотрудников ОКА наедине с женой, но в последний момент решил проявить гостеприимство:

– Хотите выпить?

– Нет, спасибо. Мы при исполнении, – ответила Рейес, не замечая улыбки Ордуньо.

– Вы новенькая, да? Я только в кино такую фразу слышал. Зато видел полицейских, которые на ногах не держались «при исполнении».

Каролина не имела такого богатого опыта общения с полицией и сидела как на иголках.

– Я про Иоланду мало что знаю, мы общались просто по-соседски: здоровались, одалживали друг у друга всякие мелочи. Она что-то натворила?

– Нет, мы надеемся, что нет, но нам нужно с ней поговорить.

– Ее уже месяц нет дома.

– Она вам не говорила, что собирается в путешествие?

– Не говорила. Но вполне могла уехать к себе на родину, она много лет живет в Испании, но сама из Эквадора.

– У нее есть родные, не знаете?

– В Испании – нет, по крайней мере, ее никто не навещал. В Эквадоре наверняка кто-то остался. Мать, правда, умерла. Иоланда ввязалась в какие-то нехорошие дела? Я спрашиваю потому, что у нее несколько месяцев не было работы, с тех пор как закрылась мебельная фабрика в Паломере. Сейчас же все в Китае делается…

– У нее были проблемы с деньгами?

– Мы это никогда не обсуждали, но, по-моему, она получала пособие по безработице. Она много лет работала, жила одна, не шиковала, хотя женщины из тех краев, сами знаете… Может, всю семью в Эквадоре содержала. А еще ей должны были выплатить компенсацию, когда уволили.

– Мы знаем, что несколько дней назад она снимала квартиру в Мадриде. Она часто путешествовала?

– Да нет. Странно это… Хотя, что говорить, чужая душа – потемки. Мне она ни о каких поездках в Мадрид не рассказывала. Пока жила здесь, всего один раз ездила в Эквадор, когда мать умерла. С тех пор года четыре прошло, не меньше.

– У вас, случайно, нет ключей от ее дома?

– Нет, но муж может за секунду открыть. Он всю жизнь этим занимался, пока воровал. А уж если полиция попросит, сделает как миленький.

Ордуньо предложение отклонил. Позже, когда они шли к машине, Рейес не выдержала:

– А почему мы не вошли в дом?

Ордуньо остановился и посмотрел на нее как на сумасшедшую.

– Без ордера это невозможно.

– Но сосед сделал бы все сам.

– Он бывший уголовник. Рейес, если хочешь сделать карьеру в полиции, надо соблюдать правила.

– Иоланда Самбрано сняла квартиру, где Ческа была перед тем, как пропала. Не исключено, что эта женщина ее и похитила. Войти в дом очень важно.

– Я сейчас же поговорю с Рентеро, попрошу ордер. Сделаем все как положено, договорились?

Их спор прервал звонок Буэндиа.

– В ванной квартиры на Аманиэль отпечатки Чески, так что она там точно была. Теперь у нас есть улика помимо пузырька с каплями.

– Что-нибудь еще?

– Мы нашли отпечатки пальцев еще четырех человек, но в базе данных их нет. Те, кто побывал в квартире, ранее к ответственности не привлекались.

– А что там со свиньями?

– Загадка. Мы собрали волосы, но они человеческие. И еще навоз, вероятно с подошв обуви. Похоже, люди приехали из сельской местности. В общем, мое мнение: никаких свиней в квартире не было.

– А как же хрюканье, которое слышала соседка?

– Не знаю, Ордуньо, я не всеведущ.

– Ну ладно. Нам нужен ордер, чтобы осмотреть дом Иоланды Самбрано. Это срочно.

– Я свяжусь с Рентеро.

Ордуньо с довольным видом посмотрел на спутницу: учись, вот как надо действовать. Но прежде чем сесть в машину, еще раз оглянулся на ветхий домишко. Небо затянули облака, и внезапно в покосившейся крыше и темных окнах ему почудилось что-то зловещее.

– Для чего используется азаперонил?

Фармацевт вертел в руках пластиковый блистер от ампул. Он явно нервничал, – молодой, высокий, носатый, лицо усеяно следами от прыщей. Похоже, недавний выпускник.

– Это очень сильный транквилизатор, его дают свиньям перед транспортировкой или при опоросе.

Сарате лихорадочно размышлял. Азаперонил успокаивает животных перед транспортировкой. Если какой-то псих решил притащить свиней в квартиру на Аманиэль, ему нужно было держать препарат под рукой. Все сходится. Но что насчет мотива? Зачем кому-то могло понадобиться стадо свиней в центре Мадрида?

– Кто купил этот препарат? Ты помнишь?

Сарате считал, что к некоторым свидетелям лучше обращаться на «ты». Своего рода демонстрация власти.

– Очень толстый мужчина. И немного странный.

– Странный? Расскажи подробнее.

– Он был ужасно грязный и, как мне показалось, умственно отсталый. Не говорил. Вообще ни слова не сказал, даже на мое «здрасте» не ответил. Положил рецепт на стойку, а когда я дал ему препарат, расплатился и ушел.

– Ты его раньше видел?

– Да, он и раньше приходил. Всегда с этим рецептом. Но я ему больше продавать не буду.

– Почему? Из-за умственной отсталости?

– Нет, из-за рецептов. Ветеринар, который их выписывает, пользуется дурной славой.

– Что ты имеешь в виду?

– Слушайте, я не хочу проблем. Поэтому не могу рассказать.

– Все как раз наоборот, – серьезно ответил Сарате. – Если не расскажешь мне, у тебя будет куча проблем.

Нос аптекаря задергался.

– Он живет в деревне тут неподалеку.

– Как зовут ветеринара?

– Есть препараты для животных, которые используют как наркотики. Он большой любитель их выписывать.

– Азаперонил тоже из этой категории?

– Не знаю.

– Имя.

– Что?

– Имя ветеринара, быстро.

– Поклянитесь, что об этом разговоре никто не узнает! Он еще тот тип, я просто боюсь.

– Как его зовут?

Голос фармацевта прозвучал глухо, как будто невидимая рука сдавила ему горло:

– Эмилио Суэкос. Только не выдавайте меня, очень вас прошу!

Глава 16

Ребеке Кампос было не больше двадцати. Темное каре, крепкая шея, уже наметился второй подбородок. Симпатичная толстушка. Полный тревоги взгляд Элена объясняла ситуацией; скорее всего, в привычной обстановке Ребека девушка спокойная. Они назначили встречу в кафе «Руис» в Маласанье.

– Я пришла только потому, что вы написали, что это срочно и чья-то жизнь в опасности, – сказала Ребека. – Мне очень неприятно говорить о тех выходных.

– Спасибо, что пришла. Уверяю тебя, это очень важно. Женщина, которую ты видела в отеле Ла-Гранхи на тех выходных, – сотрудница полиции. И она пропала.

Ребека напряженно кивала. Она даже не сняла куртку, садясь за столик, и всем своим видом демонстрировала, что не хочет тут задерживаться.

– Расскажи мне, пожалуйста, что произошло.

– Ладно, – вздохнула девушка. – Наверное, надо начать с начала. Она приехала в пятницу и сразу заказала услуги массажиста.

Казалось, что этот разговор стоил девушке большого труда. Она выглядела утомленной. Элена кивнула.

– В те часы работали Роберто и я. Но она попросила, чтобы массаж сделала именно я. Я, понятное дело, обрадовалась. Я совсем недолго там работала, а получалось, что кто-то у нас побывал и посоветовал ей меня, назвал мое имя. Это очень важно, когда вызывают именно тебя, когда тебя ценят… В итоге у тебя становится больше работы.

– Ты делала ей массаж в номере?

– Да, и все было нормально. Она все время молчала. Сказала, что потянула спину, и спокойно лежала. Правда, растяжения мышц я не заметила, зато заметила, что спина у нее перегружена, мышцы шеи очень напряженные. Я еще подумала, что у нее сплошной стресс на работе. Обычно люди, приезжающие в такие дорогие отели, много работают.

– Она показалась тебе странной?

– Поначалу нет. Но вечерний массаж прошел по-другому, она говорила без умолку. Спрашивала, нравится ли мне моя работа, хорошо ли я училась, есть ли у меня парень.

– Обычно клиенты с тобой не разговаривают?

– Мне показалось, что она такая, знаете, болтушка, но не то чтобы неприятная. Меня смущало только то, что она постоянно на меня пялилась. Я даже подумала, что она собирается ко мне клеиться. Но нет, она ничего мне не сделала, не дотрагивалась, не говорила ничего неприличного…

– Хорошо. Продолжай, пожалуйста.

– В субботу утром мне снова позвонили и сказали, что эта женщина хочет, чтобы я к ней пришла. Вот тут мне уже стало не по себе. Я ответила, что занята, но она настаивала, и в конце концов мне все-таки пришлось пойти. А вечером, когда я вошла к ней в номер, стало ясно, что массаж ей не нужен. Она ждала меня одетая, а не в халате. На столе стояла открытая бутылка виски, и, похоже, она слишком много выпила. И тут-то…

Ребека осеклась. По ее щеке покатилась слеза. Элена ласково сжала руку девушки:

– Что она сделала, Ребека?

– Сказала, что она – моя мать.

Глава 17

Боль в затекших мышцах стала невыносимой. К тому же Ческа проголодалась. Последнее, что она съела, – пакет чипсов, который они с Хулио купили у китайца неподалеку от бара Пако. Они собирались уморить ее голодом?

От усталости и боли она плохо соображала, хотя понимала, что спасти ее может только работа мысли. Надо сосредоточиться и придумать способ сбежать. Малютка. Нужно во что бы то ни стало завоевать ее доверие. Девочка в курсе происходящего в подвале, что, конечно, чудовищно… Но для Чески это единственный шанс выбраться. Она это чувствовала. Знала. Она в этом не сомневалась. Ее жизнь – в руках этой странной девочки. Но в подвал малышка больше не спускалась. Ческа попыталась мысленно позвать ее – абсурдная затея, которая, впрочем, принесла результат: дверь стала медленно открываться. Малютка?

Нет. Шаги мужские. Это Хулио. Мужчина, который ее соблазнил. Вернее, мужчина, которого она выбрала сама, чтобы разок развлечься.

Она знала, что это был Хулио, но он ничего не сказал, просто сел на ступеньку и закурил сигарету. Так прошло около минуты; Ческа тоже молчала.

– Ты же не куришь, нет? – наконец нарушил он тишину.

– Нет.

– Правильно делаешь, курить вредно. Мне тоже надо бросить.

– Ты не дашь мне поесть?

– Когда-нибудь дам.

– Чего ты от меня хочешь?

Хулио не ответил.

– Почему ты просто не убьешь меня?

– Имей терпение, в жизни пригодится.

– Сукин сын, убей меня! Или трахни! Не сиди тут молча, как придурок. Спускайся! Хочу тебя видеть.

Хулио молчал, явно наслаждаясь ее отчаянием. Он зажег еще одну сигарету и выкурил ее до конца.

– Смотри-ка, к тебе гости.

Ческа не услышала тихого скрипа двери и шагов на лестнице. Кто-то крался почти беззвучно. Малютка? Нет, это не она. Это был мужчина чуть старше пятидесяти, с темным загаром от работы в полях.

– Как она? – раздался его голос.

– Проголодалась.

– Еще никто не умирал от того, что поголодал пару дней.

Гость наконец сел рядом с Ческой.

– Не помнишь меня?

Ческа взглянула ему в лицо и, узнав, лишилась дара речи.

Часть вторая. Ты прекрасна

Ты сильная,
зубы и мышцы,
груди и губы.
Ты сильная[4].

Валентина и представить себе не могла, что будет тосковать по Рамоне. Однако же тосковала, и не только потому, что на нее теперь свалилась вся работа по хозяйству, но и потому, что при всей своей черствости свекровь в некотором смысле была единственным человеческим существом на ферме, кроме самой Валентины и ребенка. Каждый вечер после ужина, когда мужчины занимались свиньями, а малыш спал, они с Рамоной сидели в гостиной. Свекровь любила смотреть телевизор; она постоянно критиковала все, что видела, но все-таки продолжала смотреть. Особенно ей нравились южноамериканские сериалы: «Ураган», «Леонела», «Лус Мария»…

– Глянь, они из тех краев, что и ты, только не такие дурнушки.

– Любите вы любовные истории, особенно с трогательным финалом, – отвечала Валентина, пропуская колкости мимо ушей: Рамона просто не умела общаться иначе.

– Конечно, люблю. Потому что это все не по-настоящему.

К тому времени, как Валентине удалось поладить со свекровью и даже ощутить к ней некоторую привязанность, самочувствие Рамоны начало ухудшаться. Врачи к ней не приходили, да она и не просила об этом. Просто легла в постель и стала тихо угасать – ни муж, ни сын в течение трех недель, пока она умирала, не проявили к ней ни малейшего внимания. Валентина сидела рядом со свекровью, пыталась расспрашивать о ее жизни, но говорить старухе было тяжело. Только однажды она попыталась объяснить, зачем Валентина им понадобилась, почему Дамасо отправился в ночной клуб, чтобы предложить ей брак с Антоном. Объяснение показалось Валентине настолько ужасным, что она отказалась верить, предпочитая считать это бредом умирающей. И в ответ рассказала о своем детстве в Боливии, о надеждах, которые возлагала на переезд в Испанию, и о том, чем ей приходилось заниматься, чтобы заработать на жизнь…

– Если бы я знала, осталась бы дома, честное слово.

Когда Рамона умерла, Валентина бросилась за Антоном и Дамасо в свиной загон.

– Сейчас, сейчас придем, только корм свиньям дадим.

После похорон Рамоны Валентина пошла в комнату покормить сына. Подняв глаза, она обнаружила, что Антон смотрит на нее. За год с небольшим, что она провела в этом доме, он впервые смотрел на нее – точнее, на сосок, которым она кормила малыша. Валентина не могла определить, что было в этом взгляде, отвращение или желание. Антон до сих пор не прикасался к ней. Муж оставался для Валентины существом непостижимым.

В тот вечер, после того как она поймала на себе его взгляд, Антон вышел из комнаты. Валентина не знала, куда он направился, пока не услышала, как свинья визжит от боли. Такие страшные звуки обычно разносились по ферме в дни забоя. Она вышла из дома и увидела Антона: он держал свинью, которой только что вспорол живот. Кровь хлестала во все стороны, но Антона это не беспокоило. Похоже, он наслаждался убийством животного, ему нравилось, как кровь выплескивается на него, заливает ему руки, грудь, лицо. Дамасо тоже вышел, обеспокоенный визгом свиньи.

– Ты что делаешь?

Он дал сыну такую затрещину, что тот растянулся на земле. Потом Дамасо начал осыпать Антона оскорблениями, называл его «недоделанным мужиком», который не выполнял свой долг как положено.

– А как положено? Как ты выполнял? – заорал Антон на отца. – Произвести на свет двух слабоумных?

– Они получше тебя будут!

Валентина впервые услышала, как они ссорятся. И впервые они упомянули двух братьев Антона, которые жили в свинарнике, как животные. Она носила им еду, но не решалась даже заикнуться о них в присутствии мужа и свекра.

Свинья все еще визжала, истекая кровью. Держа в руках нож, Антон смотрел на отца отсутствующим взглядом. Все случилось мгновенно: одним прыжком очутившись около Дамасо, Антон воткнул нож ему в шею. Дамасо попытался дотянуться до рукоятки, но тщетно. Кровь уже била ключом. Он упал на землю рядом со свиньей, и потоки их крови смешались.

На лице Антона не дрогнул ни один мускул. Он стоял и смотрел, как отец корчится в предсмертных судорогах. Потом перевел взгляд на Валентину:

– Иди сюда, бери его за ноги.

Валентину переполнял ужас. Запах крови – свиньи и Дамасо – проникал повсюду. Она повиновалась приказу; вместе с мужем они перетащили Дамасо в разделочную. Там стоял станок для резки костей. Не колеблясь ни секунды, Антон засунул в него голову отца и разрубил шею там, куда воткнулся нож…

– Когда приедут его забирать, скажем, что это был несчастный случай. Он работал в разделочной, а когда мы сюда заглянули, то нашли его в таком виде. Возможно, покончил с собой от горя после похорон жены.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Цитата из песни бразильского певца и композитора Каэтану Велозу Одинокий.

Вернуться

2

Мариано Бенлиуре-и-Хиль (1862–1947) – испанский скульптор и художник, представитель неоклассицизма.

Вернуться

3

Хулио Ромеро де Торрес (1847–1930) – испанский художник эпохи реализма.

Вернуться

4

Цитата из песни Каэтану Велозу Ты прекрасна.

Вернуться