Сергей Родин
Звук цвета

Глава 1. Звуки моего мира

Если вы хотите знать, что самое паршивое в том, чтобы быть звуковиком, я вам расскажу. Нет, это не то, что мы воспринимаем мир через эхолокацию, как чертовы летучие мыши. И не то, что наши пальцы чувствуют только "горячо-холодно", будто все вокруг завернуто в десять слоев ваты. Хуже всего – это когда предки пытаются объяснить тебе свой способ восприятия.

Вот, например, мама – она визуал. Постоянно пытается описать мне цвета. "Красный как пожарная сирена", "синий как низкая нота виолончели". Какого черта? Я понимаю, она старается, но это все равно что объяснять слепому разницу между желтым и зеленым. Хотя нет, плохое сравнение – слепые хотя бы знают, что такое цвета. А я – нет.

Папа не лучше. Он тактил, и вечно рассказывает про текстуры. "Представь, как бархат поет под пальцами". Серьезно, пап? Единственное, что я чувствую пальцами – это базовые ощущения, чтобы не убиться случайно об угол стола или не сжечь руку о плиту.

Мой мир – это бесконечная симфония звуков. Сейчас, например, я слышу, как в трех кварталах отсюда гудит поезд метро – низкая вибрация, отражающаяся от фундамента дома. Ультразвуковой сканер в моем кармане рисует звуковую картину комнаты: стол (прямоугольное эхо), кровать (мягкое, размытое отражение), книжный шкаф (множество мелких переотражений от корешков книг). Для других это просто мебель. Для меня – сложная акустическая система.

В школе нас, звуковиков, всего трое в классе. Я и близняшки Эмили и Итан. Остальные в основном визуалы, как мама, или тактилы, как отец. Есть еще Сара – единственная нюхачка в параллели. Она всегда сидит у специального аромадиффузора и, говорят, может учуять, врешь ты или нет. Жуткая способность, если хотите знать мое мнение.

А еще есть Майкл из выпускного класса – единственный вкусовик во всей школе. Он почти не появляется в столовой. Я его понимаю – представьте, каково это, чувствовать вкус всего вокруг. Должно быть, это как слышать одновременно тысячу радиостанций. Я бы тоже свихнулся.

Вчера я стащил папин сенсорный переводчик – новейшую модель TC-5000. Он даже не заметил – тактилы редко обращают внимание на что-то, что не создает достаточной вибрации. Штука размером с наушник, но может изменить всю твою жизнь. Я пока не включал его. Просто держу и слушаю его тихое гудение – частота 47 герц, если вам интересно.

Знаете, что самое смешное? Мы все считаем другие типы восприятия неполноценными. Визуалы думают, что их способ самый правильный – ведь они могут видеть. Тактилы уверены, что только через прикосновения можно по-настоящему познать мир. Нюхачи… ну, эти вообще считают себя какими-то эмпатами, потому что чуют феромоны. А мы, звуковики? Мы знаем, что мир – это музыка. Всё остальное – просто шум.

Но иногда, особенно по ночам, когда город затихает и остается только мягкое эхо далеких машин, я думаю: что, если мы все ошибаемся? Что, если мир больше, чем сумма наших отдельных восприятий?

Наверное, именно поэтому я все-таки решил включить папин переводчик. Потому что иногда простого звука недостаточно. Иногда нужно услышать тишину другими способами.

Первый раз я включил переводчик в своей комнате. Знаете эту дурацкую привычку всех подростков делать важные вещи именно там, где родители точно найдут? Ну вот, я такой же идиот.

Сначала ничего не произошло. Только обычный набор звуков: шорох занавески (ветер с улицы – 3 метра/с, юго-западный), гудение компьютера (83 герца, процессор немного перегрет), пульсация водопроводных труб в стене (давление выше нормы – скоро опять прорвет у миссис Джонсон этажом ниже). А потом…

Вы когда-нибудь пытались описать слепому от рождения, как выглядит молния? Вот и я не могу объяснить, что случилось дальше. Мир внезапно наполнился… прикосновениями. Я чувствовал все: фактуру простыни под рукой (хлопок, 400 нитей на дюйм – спасибо папиному опыту работы в текстильной компании), прохладный поток воздуха из вентиляции, даже вибрацию половиц от шагов мамы внизу.

Это было как… как если бы всю жизнь ты слушал музыку, зная, что существуют только семь нот, а потом вдруг обнаружил еще семь. Или даже семьдесят семь. Я сидел, оглушенный этим новым измерением реальности, и чуть не пропустил стук в дверь.

"Ужин готов!" – мамин голос, 440 герц, чистое сопрано. Я выключил переводчик так быстро, что чуть не выронил его. Знаете, что самое странное? Когда тактильные ощущения исчезли, мир показался каким-то… пустым. Как песня без ритм-секции.

За ужином я едва мог сосредоточиться на еде. Обычно я неплохо ориентируюсь с помощью эхолокации – могу определить, где тарелка, вилка, стакан. Но в тот вечер все было иначе. Я постоянно промахивался мимо стакана, потому что часть меня все еще ждала тех острых, четких ощущений от прикосновения к стеклу.

"Ты какой-то рассеянный," – заметил папа. Его голос отражался от стен с частотой 125 герц. Типичный показатель для беспокойства у тактилов – они начинают сильнее давить на поверхности, когда волнуются. "Все нормально в школе?"

"Да, просто устал," – соврал я. Мой голос прозвучал на октаву выше обычного – верный признак вранья для звуковика. Но родители не могли этого заметить. Визуалы смотрят на выражение лица, тактилы считывают напряжение мышц. А изменение тона? Для них это просто шум.

После ужина я поднялся к себе и достал телефон. У звуковиков свой интернет – мы называем его "акустической сетью". Все сайты имеют свои звуковые подписи, как отпечатки пальцев. Я нашел один из подпольных форумов для таких как я – тех, кто экспериментирует с переводчиками.

"Первый раз всегда самый яркий," – писал кто-то под ником BassHunter. Его сообщение звучало как шепот сквозь помехи – верный признак использования звукового скремблера. "Потом тебе захочется большего. Всегда хочется большего."

Я выключил телефон и лег на кровать, прислушиваясь к ночным звукам Бруклина. Где-то вдалеке сирена скорой – 2.7 километра, движется на восток. Метро – последний поезд на Манхэттен. Шаги соседей сверху – миссис Родригес опять не спит, считает шаги по комнате (147 за последние десять минут, я считаю автоматически).

А потом я услышал что-то новое. Звук, которого раньше никогда не замечал. Как будто… как будто кто-то настраивал невидимый инструмент где-то на границе слышимости. И я понял – это был первый признак того, что мой мир начинает меняться.

В школе все по-другому после того случая с переводчиком. Я имею в виду, физически все то же самое: те же звуковые отражения от шкафчиков в коридоре (частота резонанса – 220 герц, нужно быть идиотом, чтобы не узнать металл серии АХ-42), те же акустические тени от спешащих на урок учеников. Но теперь я слышу… или мне кажется, что слышу… что-то еще.

Например, Рэйчел Саммерс из группы визуалов. Раньше она была для меня просто набором звуковых волн: шорох одежды, цокот каблуков по кафелю (частота шагов – 98 ударов в минуту, характерный ритм для уверенного в себе человека). Теперь же я замечаю, как она касается стен, проходя по коридору. Не то чтобы я действительно чувствовал эти прикосновения, но мой мозг каким-то образом достраивает эти ощущения, как фантомную конечность.

"Эй, Звукоглаз!" – окликнул меня Итан. Он единственный из звуковиков, кто придумывает такие дурацкие прозвища. – "Ты идешь сегодня на собрание?"

А, да. "Собрание". Так мы называем наши еженедельные встречи в музыкальном классе. Официально это группа поддержки для звуковиков, что-то вроде клуба по интересам. На самом деле мы просто сидим там и слушаем мир. Иногда это единственное место, где можно быть собой, не пытаясь подстроиться под других.

"Не знаю," – ответил я, и мой голос предательски дрогнул на верхних частотах. Итан сразу напрягся – мы, звуковики, улавливаем такие вещи автоматически. Это как визуалы со своей способностью замечать мельчайшие изменения мимики.

"Что-то случилось?" – спросил он тише, переходя на инфразвук. Мы часто используем такие частоты для приватных разговоров. Другие типы их просто не воспринимают, даже с переводчиками.

Я почти рассказал ему про папин переводчик. Правда, почти рассказал. Но потом вспомнил пост на форуме: "Первое правило экспериментаторов – никому не рассказывать про эксперименты".

"Все норм," – соврал я, намеренно исказив резонанс голоса, чтобы звучать убедительнее. – "Просто много домашки."

На алгебре я сидел рядом с Сарой-нюхачкой. Забавно, но мы, звуковики, лучше всех ладим с нюхачами. Может, потому что и звук, и запах распространяются волнами. Или потому что мы оба воспринимаем мир как поток данных, а не статичную картинку или набор ощущений.

Сара сегодня была какая-то дерганая. Я слышал, как она постоянно принюхивается – частые, короткие вдохи, характерные для состояния тревоги. Что-то ее беспокоило, и я готов поспорить, что дело было в феромонах. Нюхачи чувствуют эмоциональное состояние людей так же четко, как мы слышим ложь в голосе.

"Что-то не так?" – спросил я ее после урока, используя свой самый нейтральный тон.

Она повернулась ко мне, и я услышал, как участился ее пульс. "Ты… изменился," – сказала она наконец. – "Пахнешь иначе. Как… как кто-то, кто увидел другую сторону луны."

Вот что плохо в нюхачах – они всегда используют эти странные метафоры. Как будто запахи можно описать словами. Это все равно что пытаться объяснить симфонию Бетховена через вкус мороженого.

Но она была права. Я действительно изменился. И это было только начало.

После разговора с Сарой я решил пойти на собрание. Не то чтобы у меня был выбор – когда нюхач говорит, что ты "пахнешь иначе", это как красная лампочка на приборной панели. Рано или поздно кто-то еще это заметит.

Музыкальный класс – единственное место в школе с идеальной акустикой. Специальные панели на стенах создают чистое, незамутненное эхо. Для визуалов это просто странные геометрические узоры, для тактилов – бессмысленные неровности. Но для нас, звуковиков, каждая панель – как клавиша в гигантском инструменте.

Итан уже был там, настраивал какое-то оборудование. Звуковые волны от его движений рисовали в воздухе сложный узор: он явно собирал один из своих самодельных резонаторов. Эмили сидела в углу, где сходятся три акустические панели – лучшее место для прослушивания школы. Мы называем это "постом наблюдения".

"Четыре драки на первом этаже," – отчиталась она, не поворачиваясь. – "Два случая списывания в кабинете химии. И кто-то курил в туалете третьего этажа – снова этот придурок Джексон."

Эмили может слышать все, что происходит в здании школы. Она говорит, это как слушать огромный оркестр, где каждый инструмент играет свою партию. Большинство звуковиков так не могут – слишком много информации. Но она особенная.

"У меня есть кое-что интересное," – сказал Итан, включая свой резонатор. Воздух наполнился низким гулом – 27 герц, почти на границе слышимости. – "Нашел на форуме схему. Это должно усилить эффект от переводчиков."

Я замер. "Ты… экспериментируешь с переводчиками?"

"Мы все экспериментируем," – просто ответила Эмили. – "Ты правда думал, что ты один такой особенный?"

И тут я понял, что звук резонатора изменился. Он стал… объемнее? Нет, не то слово. Он стал более… осязаемым. Я почувствовал его кожей – без всякого переводчика. Это было невозможно. Мы, звуковики, не должны так чувствовать.

"Что происходит?" – мой голос дрогнул на всех частотах одновременно.

Эмили наконец повернулась ко мне. "Ты готов услышать правду о том, кто мы такие на самом деле?"

Я хотел сказать "нет". Клянусь, я действительно хотел сказать "нет". Но вместо этого услышал свой собственный голос: "Да."

И это "да" прозвучало не только в диапазоне звуковых волн. Оно отозвалось во всем теле, как будто все мои органы чувств вдруг проснулись одновременно.

Вот тогда-то все и началось по-настоящему.

Глава 2. Другая сторона восприятия

Знаете, что самое странное в открытии большой тайны? То, как быстро она становится нормальной. Вроде еще вчера ты думал, что мир устроен определенным образом, а сегодня сидишь в подвале школы с группой таких же "экспериментаторов" и обсуждаешь, как лучше настроить самодельный усилитель восприятия.

"Дело не в переводчиках," – объясняла Эмили, пока Итан возился с их странным устройством. – "Они просто… костыли. Как очки для визуалов. На самом деле мы все можем чувствовать всё."

Звучало как полная чушь. Но после того случая с резонатором я уже не был так уверен в том, что знаю о своих способностях.

В подвале собралось человек десять. Не только звуковики – я заметил Сару-нюхачку, пару визуалов из старших классов и даже одного тактила. Они сидели кругом, как какая-то секта. Хотя, может, это и была секта – секта сенсорных бунтарей.

"Смотри," – сказал один из визуалов. Кажется, его звали Алекс. – "Когда тебе говорили, что ты можешь воспринимать только звук, это было… как бы это сказать…"

"Программированием," – закончила за него Сара. – "Они с рождения учат нас фокусироваться только на одном типе восприятия. Подавляют остальные."

"Но зачем?" – мой голос прозвучал слишком высоко даже для меня.

"Контроль," – просто ответил Итан, не отрываясь от своего устройства. – "Разделяй и властвуй. Старо как мир."

Я хотел возразить, сказать, что это звучит как бред параноика. Но потом вспомнил, как чувствовал текстуры через папин переводчик. Как звук резонатора отдавался в коже. Как…

"Эй!" – Эмили щелкнула пальцами перед моим лицом. – "Не уплывай. Сейчас будет самое интересное."

Итан наконец закончил настройку. Устройство выглядело как помесь старого радио и медицинского оборудования. От него исходил едва уловимый гул – смесь частот, которые я никогда раньше не слышал.

"Это усилитель естественных способностей," – объяснил он. – "Мы называем его Синестетом. Он не создает новые ощущения, как переводчики. Он просто… будит то, что уже есть внутри."

"И что будет, если…" – я не закончил вопрос. Горло внезапно пересохло.

"Если ты его включишь?" – Сара улыбнулась. От нее пахло… подождите, откуда я знаю, чем от нее пахло? Я же звуковик, я не должен чувствовать запахи. – "Ты начнешь просыпаться."

Алекс протянул мне наушник, соединенный с Синестетом. Обычный наушник, такой же, как у папиного переводчика. Но почему-то от одного его вида у меня по спине пробежали мурашки.

"Это твой выбор," – сказала Эмили. – "Красная таблетка, синяя таблетка – все такое."

"Ты что, только что процитировала фильм, который даже не можешь видеть?" – я попытался пошутить, но мой голос предательски дрогнул.

"Кто сказал, что не могу?"

Если хотите знать правду, я почти обделался от страха в тот момент. Серьезно. Все эти разговоры про пробуждение способностей и скрытый заговор – такое дерьмо обычно случается в дурацких подростковых фильмах, которые смотрят визуалы. Но не в реальной жизни. Не в моей чертовой реальной жизни.

"Слушай," – сказал я Эмили, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно (спойлер: не получилось), – "может, мы все немного того? Ну, знаете, съехали с катушек? Типа массовой истерии или вроде того?"

Алекс рассмеялся. Его смех отразился от стен странной рябью – я никогда раньше не слышал такого акустического узора.

"Ты сейчас звучишь точно, как моя мама, когда я сказал ей, что могу слышать цвета," – он покачал головой. – "Она отвела меня к трем разным психиатрам. Знаешь, что самое смешное? Один из них оказался таким же, как мы. Теперь он приходит на наши встречи."

Я огляделся. Ребята в подвале не были похожи на психов. Ну, разве что Итан со своим дурацким Синестетом, но он всегда был немного чокнутым – в хорошем смысле, если такой существует.

"Окей, и что будет, если я надену эту штуку? Начну видеть звуки? Нюхать цвета? Лизать текстуры?"

"Фу, чувак, это прозвучало как-то грязно," – скривилась Сара.

"Ничего такого не будет," – спокойно сказала Эмили. – "Сначала ты просто начнешь замечать вещи. Маленькие вещи. Например, как пахнет звук дождя. Или какой на вкус солнечный свет."

"Звук дождя не может…" – я запнулся. Потому что внезапно вспомнил вчерашний вечер, когда сидел у окна во время грозы. Как от раскатов грома в воздухе появлялся едва уловимый запах озона. Я списал это на воображение, но теперь…

"Давай," – Итан протянул мне наушник. – "Что тебе терять? В худшем случае ничего не произойдет, и ты сможешь всем рассказать, какие мы психи."

"А в лучшем?"

"В лучшем?" – он ухмыльнулся. – "В лучшем случае ты наконец-то проснешься."

Знаете, что самое тупое в подростках? То, как легко мы ведемся на такие фразочки. "Проснешься", "откроешь глаза", "увидишь правду" – вся эта многозначительная чепуха из дешевых антиутопий. Но я все равно взял чертов наушник.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.