Владимир Дроздовский
Правдивая ложь

Предисловие

Данное произведение является плодом моей безумной фантазии и не более чем, художественным вымыслом. Все возможные совпадения с реальными событиями не более, чем совпадения. Все персонажи данного романа выдуманы мной и никогда не существовали.

Все вопросы, комментарии, пожелания и отзывы только приветствуются! Приятного всем прочтения!

Вместо предисловия

В это морозное субботнее утро Аристарх Эммануилович Брум и его жена Елена Владимировна собирались совершить одно очень важное дело – посмотреть и выбрать будущий подарок своей дочери Анне. К пятнадцатилетию (через 2 года) ее замужества с Владимиром Калашниковым, они решили подарить молодой семье дачу на берегу Финского залива. Выбрав несколько вариантов по каталогу чета Брум решила посмотреть на представленные экземпляры будущих домов, а заодно и на локации. Время для покупки было подобрано не случайно. Строительство нового дома составляло как раз около двух лет. Так что к юбилею свадьбы будущий подарок должен был быть готов.

Выбор предстоял сложный, макетов домов было много, а Аристарх Эммануилович привык подходить к каждому вопросу весьма основательно. Поэтому он даже попросил своего помощника Семёна Иблиса составить так сказать «план мероприятий», с графиком посещения всех потенциальных объектов. За 2 недели они объездили уже порядка 20 различных локаций в Выборгском и Курортном районах и ни одно из них не приглянулось умудренному жизнью мужчине.

Пикантность данной ситуации состояла в том, что, будучи владельцем строительной компании, Аристарх Эммануилович решил воспользоваться услугами так называемых конкурентов. Хотя мог бы поручить строительство дома своим подчиненным.

На сегодня у него было запланировано еще несколько поездок в Курортный район. Первая остановка планировалась под Зеленогорском, где как раз заканчивалось строительство нового дачно-жилищного кооператива (ДЖК) «Северная Долина» с таунхаусами, среди которых должны были быть построены и отдельные дома. Этот кооператив расположился в довольно живописном месте, в Сосновом бору, на берегу Финского залива. Закрытая территория, свой собственный пляж, бассейн с подогревом, баня, ресторан, хозяйственный и продуктовый магазин, вместительная парковка, интернет, спутниковое телевидение, своя автономная система подачи воды и газовая станция. На все эти «блага цивилизации» Аристарх Эммануилович хотел взглянуть собственными глазами. Строительство ДЖК уже входило в финальную стадию, большая часть домов была уже построена, поэтому там было на что посмотреть.

Анна уже знала о будущем подарке родителей и смирилась с этим обстоятельством. Хотя по началу восприняла это известие крайне негативно. Будучи очень скромной по своей натуре девушкой, она практически никак не пользовалась своим привилегированным положением. Хотя позавидовать ей могли многие ее ровесницы. Ее отец, как упоминалось ранее, на данный момент являлся владельцем крупной строительной компании под названием «Индиго», а муж – был генеральным директором этой же самой компании. Мать, Елена Владимировна Брум, вот уже несколько лет была домохозяйкой и наслаждалась жизнью на пенсии.

Они жили все вместе в роскошном загородном особняке, который находился в элитном коттеджном поселке «Сосновый Бор», на правом берегу Лахтинского разлива. Недалеко от фактической границы Санкт-Петербурга. Правда, квартиры в этом доме у двух семей были все же отдельные. На этом настоял муж Анны.

Несмотря на то, что Анна с детства была избалованна, привыкла к тому, что у нее все есть, она с годами все-таки обрела некую «независимость» от родителей. Хоть это и давалось ей с большим трудом. Она никогда не кичилась своей состоятельной жизнью, скорее воспринимала её, как должное. Именно поэтому, далеко не сразу согласилась принять столь щедрый подарок от отца, который ее искренне любил и по-прежнему старался опекать и заботиться о ней. Даже при наличии мужа. Но это уже отдельная история.

График Аристарха Эммануиловича был очень плотным, тем не менее, ради дочери, он нашел возможность найти в нем свободные часы, чтобы лично выбрать подарок для нее и ее мужа. К будущей поездке все было уже готово. Новенький черный кадиллак, начищенный до блеска, уже стоял у крыльца дома. Сергей Петров, личный водитель и телохранитель семьи Брум, одетый в строгий черный костюм, уже дожидался своего хозяина. Он еще раз протер влажной тряпочкой боковые зеркала автомобиля, осмотрел их внимательно, заодно оценив и свой безупречный внешний вид и остался доволен увиденным.

Глава семейства и его жена вскоре появились снаружи и сели в автомобиль. Их молодая дочь, осталась на этот раз дома, сославшись на легкое недомогание. Поэтому они поехали осматривать очередные строительные объекты вдвоем. Погода была вполне нормальной для середины ноября, сухо и облачно. Температура воздуха поднялась до комфортных -5 градусов по Цельсию. Что смущало Сергея Петрова, так это небольшая гололедица на дорогах, о которой утром передавали по радио. Накануне ночью была плюсовая температура и прошел небольшой, но достаточно сильный дождь. Поэтому на утро, не до конца просохший асфальт покрылся тонкой ледяной коркой. Тем не менее опытный и уверенный в своих навыках водитель семейства Брум, отбросил излишнее волнение, посчитав, что вполне справится и с этой легкой напастью. Как никак 20 лет за рулем и ни одной мало-мальски серьезной аварии за плечами.

Автомобиль через минуту плавно тронулся с места и поехал по идеально ровной дороге коттеджного поселка по направлению к выезду на шоссе. Вокруг мелькали различные дома соседей. Большие и маленькие, скромные и не очень. Тем не менее объединяло их всех одно немаловажно еобстоятельство. Огороженная территория и строгая охрана. Попасть в этот поселок чужаку с улицы было бы проблематично. Поэтому за охрану жильцы и платили довольно внушительную сумму. Но никто не роптал, времена были суровые.

Через пять минут черный кадиллак покинул территорию коттеджного поселка «Сосновый бор», а еще через 10 минут уже поворачивал на Приморское шоссе, в районе Лахты.

Автомобилей в эту субботу на трассе было немного, поэтому Петров с разрешения Аристарха Эммануиловича чуть прибавил скорость до разрешенных 80 километров в час. Если все пройдет гладко, то до первого пункта назначения они должны будут добраться примерно через 40 минут. Петров надеялся быстро проскочить Сестрорецк, чтобы выехать на Зеленогорское шоссе до полудня.

Поймав кураж, водитель Брума пару раз даже позволил себе обогнать впереди идущие автомобили, что делал крайне редко, строго соблюдая правила дорожного движения. Не доезжая до Комарово, Петров совершил очередной обгон, будучи уверенным в том, что спокойно успеет вернуть автомобиль на свою полосу до резкого поворота шоссе направо, до которого оставалось примерно 200 метров. Однако, когда, обогнав черный ситроен, кадиллак не сбавил скорость, чтобы вернуться на свою полосу, Аристарх Эммануилович, увлеченный беседой с женой, вдруг прервал с ней разговор и резко осадил своего водителя.

– Сережа, ты куда гонишь, притормози. Дорога скользкая.

Тот кивнул и молча нажал на тормоз. Но тут же удивленно посмотрел на шефа в зеркало заднего вида. Педаль тормоза резко опустилась на самое дно, но автомобиль не сбавил скорость. До крутого поворота оставалось уже менее ста метров. Не на шутку испугавшийся водитель, продолжил отчаянно нажимать левой ногой на педаль тормоза, не осознавая, что она уже лежит на полу и не поднимается.

– Эй! Ты с ума сошел что ли? Немедленно сбавь скорость! – Потребовал Аристарх Эммануилович, заметив опасные маневры своего водителя. Тот, охваченный паникой, не ответил хозяину и инстинктивно нажал на педаль газа. Черный кадиллак еще быстрее помчался вперед, виляя из стороны в сторону. К счастью, избежать столкновения со встречным автомобилем до резкого поворота им удалось, но вписаться в этот самый поворот было уже не суждено. Автомобиль, разогнавшийся почти до 100 километров в час, сильным ударом пробил ограждение, вылетел с трассы, и на полном ходу полетел в овраг, засыпанный снегом. Несколько раз перевернувшись, разбитый кадиллак, застыл наконец-то на месте, лежа колесами вверх.

Аристарх Эммануилович и Елена Владимировна скончались на месте, получив множественные травмы, не совместимые с жизнью. Сергею Петрову повезло еще меньше. Когда, он со сломанной рукой и разбитой головой попытался освободиться от ремня безопасности, чтобы вылезти из автомобиля, то обнаружил, что тот заклинило. Поэтому он так и не успел спастись и сгорел заживо. Через несколько минут прогремел мощный взрыв, и гордый представитель американского автоконцерна запылал адским пламенем. Когда к нему смогли подобраться первые случайные очевидцы страшной аварии, то все было кончено. Автомобиль внутри уже практически выгорел полностью. Никого спасти было уже невозможно. А тем временем, начался снегопад, потушивший вскоре остатки пожара в автомобиле известного петербургского бизнесмена…

Часть 1. Анна Калашникова.
Глава 1. Беззаботное детство

Анна Брум росла крайне необычным ребенком. Если в юном возрасте практически все ее ровесницы играли в куклы и любили другие игрушки, в частности, плюшевых медведей и зайцев, то наша героиня была равнодушна ко всем этим детским забавам. Ее самыми любимыми были цветные карандаши, фломастеры и бумага, чуть позже акварель, масло, кисти, краски, холст и мольберт.

Анна не просто любила рисовать, а готова была проводить целые часы в компании с красками. Еще в детском саду ее воспитатели отметили талант у юной представительницы семьи Брум. Еще толком не умея говорить, писать и считать, золотоволосый ангелочек, как ее прозвали в садике, уже начала выводить на листе бумаги свои первые «шедевры». И если самые ранние ее творения мало отличались от таких же детских каракулей, как и у ее сверстников, то спустя некоторое время, отличие было на лицо. В четыре года Анна Брум не просто рисовала, а уже по-настоящему творила, создавая настоящие картины, свойственные скорее подросткам, нежели детям столь юного возраста. При этом, в отличие от большинства гениев в данной области искусства, наша юная особа вовсе не была какой-то особенной или вундеркиндом. Она росла и развивалась, как все обычные дети, но было одно очень солидное «НО». Главным ее отличием от всех было, то, что она являлась интровертом, до мозга костей. А с окружающим миром в основном, общалась посредством своего уникального таланта. При этом, у Анны, как и у всех девочек, были свои подружки, с которыми она вполне нормально общалась. Однако не была к ним сильно привязана и свое свободное время вне стен садика проводила чаще всего дома, в своей комнате. Там она могла просиживать целыми часами и ни с кем, кроме своих фантазий не общаться.

К моменту поступления в 1 класс, наша юная героиня, превратилась не просто в настоящего лебедя, но и еще полностью сформировалась как личность. В семь лет она уже четко знала, чем будет заниматься после окончания обучения в школе. Ее ждал Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Ильи Репина.

Если по началу, Аристарх Эммануилович только умилялся отнюдь не детскими рисунками своей дочери (которую он в отсутствие сына надеялся сделать в последствие своей наследницей), то позднее, когда уже училась в школе, пришел к выводу, что его миссия практически невыполнима. Видя, что родная дочь так тяготеет к творчеству, он попытался уговорить ее сделать акцент на архитектуре, в тайне надеясь, что она так же, как и он станет архитектором и в будущем будет заниматься проектированием, а не живописью. Но как же горько он ошибся в своих расчетах. Анна Брум просто обожала писать картины, в том числе и пейзажи, а так же, различные архитектурные сооружения. Да такие, что далеко не все из них одобрило бы партийное руководство страны советов. Храмы, дворцы, доходные дома, стадионы, амфитеатры и тому подобные древние сооружения. Только вот к черчению, как и к другим точным наукам никакой тяги у юного таланта не было. Вообще. Ей проще было написать сочинение или создать картину, чем решить задачку по алгебре или начертить условный план детали или проект дворца культуры. Поэтому о карьере архитектора можно было забыть.

Еще одно горькое разочарование настигло Аристарха Эммануиловича Брума позднее, когда его молодая дочь оканчивала 9 класс. Это эпохальное для их семьи событие происходило в самый разгар горбачевской перестройки, когда в Советском Союзе уже начала активно зарождаться коммерческая деятельность. До недавнего времени, он все еще надеялся, что «эта юношеская блажь скоро сойдет на нет» и Анна все-таки возьмет себя в руки и займется серьезной профессией, оставив творчество в качестве хобби, тем более времена были нынче уже не те. Но и этого не произошло.

Девушка не только не растеряла за долгие годы взросления свой талант, а наоборот, только шлифовала его, открывая все новые и новые грани своего таланта. Основная профессия отца, как, впрочем, и его предпринимательская деятельность, ее мало волновали. Она понятия не имела как именно он зарабатывает деньги, да и откуда на столе вообще появляются те или иные продукты питания, а в ее шкафу – новая одежда и обувь. Зато отлично знала весь ассортимент лавки художника на Невском проспекте, куда по-прежнему после школы забегала чуть ли не каждый день. В то время семья Брум жила в 3-комнатной квартире на Мытнинской набережной, поэтому до лавки художника Анна могла добраться всего за 15 минут пешей прогулки через одни из самых знаменитых мостов Ленинграда: Биржевой и Дворцовый.

Ее отец не сразу узнал о такой шалости своей повзрослевшей дочери, а когда выяснил, то запретил в одиночку совершать подобные рейды. Все-таки на дворе уже были не застойные и спокойные 70-десятые, а крайне драматичные 80-десятые, тем более, что конец очередного десятилетия стране развитого социализма не сулил ничего хорошего. Да и обстановка на улицах родного города становилась с каждым днем все тревожнее и тревожнее. Прогуливаться одной юной 15-летней девушке, даже в центре города стало небезопасно. Поэтому отец либо сам, по мере сил и возможностей, сопровождал свою обожаемую дочь в любимый магазин, либо просил это сделать своего друга детства Егора Власова, с которым они недавно открыли небольшое архитектурное бюро.

Глава 2. Трудный возраст

Елена Владимировна Брум (в девичестве Поклонская), в отличие от своего мужа, не только любила свою единственную дочь, но и сразу и безоговорочно поверила в ее талант. Еще просматривая в детском саду, отнюдь не детские рисунки Анны, Елена Владимировна уже тогда поняла, что ее дочь будет художницей.

Если Аристарх Эммануилович еще пытался как-то переделать Анну, не скрывая того, что надеется сделать из нее архитектора, то Елена Владимировна прекрасно понимала, что эта затея заранее обречена на провал. Но не спорила с мужем и ничего ему не доказывала. Женщина поступила мудро, заняв нейтральную позицию, а когда сам Аристарх Эммануилович Брум признал свое поражение, смирившись с тем, что дочь архитектора будет художницей, то не стала попрекать его, а только поддержала мужа в его решении.

Елена Владимировна не просто любила свою дочь, она ее боготворила. Но в отличие от мужа, не занималась гиперопекой. Тем не менее, для юной художницы были созданы самые лучшие условия, какие только могли создать не самые обеспеченные, но вполне влиятельные в СССР представители интеллигенции.

На момент рождения дочери, Аристарх Эммануилович Брум уже работал заместителем Быкова Евгения Петровича, главного архитектора в Ленинградском научно-исследовательском и проектном институте градостроительства Государственного комитета по гражданскому строительству и архитектуре СССР. Именно Аристарх Эммануилович принимал активное участие в создании генерального плана Ленинграда и Ленинградской области на период с 1987 по 2005 годы. Благодаря его инициативе, в последствии были разработаны и утверждены регламенты охранных зон центральных районов Санкт-Петербурга. Еще во время перестройки Аристарх Эммануилович мог занять кресло главного архитектора Ленинграда (после ухода на пенсию Евгения Быкова), но отказался от этой должности, с головой уйдя в предпринимательскую деятельность. Он в 1990 году организовал свое архитектурное бюро.

Елена Владимировна после рождения дочери снова стала заниматься своим любимым делом, она вернулась на прежнее место и продолжила работать учительницей начальных классов в общеобразовательной школе № 86 Петроградского района города Ленинграда, где в последствии училась ее дочь Анна.

Дома у девочки была своя отдельная комната, где она жила и творила. Родители же старались во всем помогать ей и баловать как могли, окружая порой чрезмерной заботой юное дарование.

Эта излишняя опека и гипертрофированная любовь привели к тому, что Анна, которая сначала в подростковом возрасте отстояла свое право заниматься любимым делом, к окончанию средней школы, «откатилась» по уровню развития эмоционального интеллекта к начальным классам. Она настолько привыкла к «тепличным» условиям, которые ей создали заботливые родители, что напрочь отвыкла быть самостоятельной. Все что касалось творчества, будь то закупка материалов, поиск новых сюжетов, участие в выставках и тому подобное, в этом Анна Брум принимала непосредственное участие. А что касается остальной, бытовой части своей жизни – приготовления пищи, стирки, глажки, уборки, покупки одежды, оплаты коммунальных услуг, и тому подобное, все эти проходило мимо молодой художницы. И дело тут вовсе не в том, что семья Брум была очень обеспеченной и могла себе позволить «жить по-королевски». Вовсе нет, жили они конечно вполне себе прилично, по советским меркам, но до уровня жизни советских чиновников им было далеко. А в том, что та самая гиперопека и сотворила с Анной злую шутку.

К моменту поступления в Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Ильи Репина (который через год, после развала СССР, переименовали в Санкт-Петербургскую академию художеств имени Ильи Репина), Анна Брум, в отличие от большинства своих сокурсниц и сокурсников, даже не помышляла о том, чтобы уехать от родителей. Никакой речи о переезде в общежитие естественно и быть не могло. Аристарх Эммануилович по началу рассматривал вариант с арендой отдельной квартиры для дочери, но потом пришел к выводу, что эта «инвестиция» даже для него будет слишком дорогой. Поэтому Анна осталась жить дома.

Глава 3. Институт/Академия

Тем не менее, несмотря на то, что девушка продолжила жить дома у родителей, ее коммуникативные навыки понемногу начали развиваться. Если обучение в школе, особенно в последние годы, было скорее номинальным – Анна большую часть времени проводила дома, то в институте ей никто такой поблажки уже не делал. Тихой и скромной девушке 18 лет от роду, пришлось по сути заново учиться жить в социуме и общаться с чужими и незнакомыми ей людьми.

По началу она очень переживала по этому поводу и сильно комплексовала. После учебы она приходила домой, и хлопнув дверью, закрывалась у себя в комнате. Но уже через полгода обучения девушка привыкла к новым для себя реалиям и уже не шарахалась от посторонних. Однокурсники, которые по началу воспринимали ее как немного чудаковатую девушку, вскоре так же стали менять свое к ней отношение. Причин этому оказалось несколько.

Когда Анна Брум только переступила порог академии искусств в первый раз, то представляла собой довольно жалкое зрелище. Тихая, незаметная и крайне стеснительная девушка, одетая максимально закрыто и крайне неброско. На лице никакой косметики, даже помады не было, пшенично-золотистые волосы стянуты в строгий конский хвост. Широкие синие джинсы с высокой талией и темно каштановый пуловер с горлом. На ногах нашей барышни были надеты самые обычные полуботинки на низком каблуке. До полного образа не хватало еще очков в огромной роговой оправе. Но со зрением у Анны проблем не было.

Тем не менее, уже тогда некоторые студенты мужского пола стали приглядываться к новенькой. Что-то было в ней особенное, какая-то своя изюминка. А когда они, от своих сокурсниц узнали, как на самом деле выглядит эта «замухрышка», то просто пришли в неописуемый восторг.

По началу, скромная и домашняя Анна отказывалась принимать с другими девушками душ после физкультуры, чем вызывала у них стойкое непонимание и неприятие, граничащее с презрением. Однако через несколько месяцев все-таки переборола себя, хотя по-прежнему очень стеснялась этой процедуры. Просто потому, что не привыкла находиться в компании других обнаженных девушек. Для нее это был сильный стресс.

Так вот когда те, наконец-то, увидели Анну полностью обнаженной, то не поверили своим глазам. Неприступная и замкнутая натура жила в теле настоящей красавицы. Высокая, стройная, с четко выраженной талией, с крайне соблазнительными округлыми бедрами и крепкими ягодицами. Грудь у девушки и вовсе была практически идеальной, мечта любого мужчины. Своя, 2.5 размер, каплевидной формы, и даже в обычном бюстгальтере смотрелась крайне соблазнительно. Если бы вместо обычных футболок девушек на занятиях по физкультуре обязали бы носить облегающие топики, то вся мужская половила группы, в которой училась Анна, свернула бы шеи. Но этого, к счастью, не произошло.

Отец девушки даже и не подозревал, что его «гадкий утенок» давно превратился в прекрасного лебедя. Знала об этом только Елена Владимировна, которая видела свою дочь в нижнем белье и в тайне очень гордилась ее красотой.

Молодые парни, узнавшие пикантные подробности о внешности Анны, не сразу поверили в это, но тем не менее стали чаще присматриваться к ней. А та до поры до времени, несмотря на заметный прогресс в общении с другими студентами, по-прежнему оставалась самой собой. Ее общение с однокурсниками обычно происходило только в стенах родной академии искусств, за ее пределами же, она полностью закрывалась в себе и спешила по скорее попасть домой, к родителям.

На дворе было начало 90-х годов, настоящий разгул преступности и бандитизма, поэтому к Анне в это время был приставлен ее негласный телохранитель, тот самый Егор Власов, который провожал ее в лавку художника на Невском проспекте, когда она училась в школе. Теперь он так же забирал юную студентку каждый день после занятий и отвозил ее обратно домой. Не знавшие по началу всей подоплеки событий, студенты были уверены в том, что это ее ухажер и поэтому старались не приставать к молодой девушке, издалека наблюдая за ней. Но не все были такие трусливые. Нашелся один смельчак. Но о нём речь пойдет в следующей главе.

Стоит отметить, что вновь образованная после развала СССР академия искусств, несмотря на довольно тяжелую экономическую обстановку в стране, первые несколько лет, продолжала существовать относительно комфортно. Когда вокруг творился настоящий беспредел и хаос, закрывались фабрики и заводы, сокращались штаты, многие люди бежали за границу, коллектив академии удалось сохранить.

Это получилось во многом благодаря щедрому спонсору, успешному предпринимателю и меценату Евгению Сидоренко, чей непутевый сын поступил в эту академию, хотя никаких особых талантов в искусстве не имел. Но в тот момент для руководства академии это не имело никакого значения.

Евгений Сидоренко, раскрутившийся еще в середине 80-х годов, к началу 90-х уже прочно стоял на ногах и мог себе позволить щедрый жест. Он одним из первых в Советском Союзе понял и оценил будущий масштаб международной торговли. По началу он сам привозил вещи из Турции и Китая, а затем организовал целую розничную сеть по продаже одежды и обуви, которая приносила ему бешеный доход. Его точки находились на самых крупных вещевых рынках Петербурга. Сенной, Апраксин, Троицкий, Кузнецкий, Северный, Выборгский и другие.

Расчетливый и осторожный, Сидоренко не стал ссориться с набирающими силу бандитами, он щедро платил им «за крышу», посчитав, что спокойствие дороже денег. Поэтому его вещевые ряды и прилавки на городских рынках всегда были «под защитой» серьезных ребят в кожаных куртках и с барсетками в руках.

Санкт-Петербургская академия искусств имени Ильи Репина в первые годы своего «нового» существования выживала не только благодаря помощи и поддержке Евгения Сидоренко, но и за счет своего огромного накопленного багажа знаний и успехов, которые были достигнуты еще во времена СССР. Такой страны уже год как не существовало, а монументальное советское образование, известное во всем мире, продолжало жить. По сути, поменялись только названия образовательных учреждений. И если школы, техникумы и ВУЗы, без финансовой поддержки, влачили жалкое существование. То коллективу академии искусств в этом плане повезло больше. Ее ректору Алексею Семёновичу Страдымову удалось сохранить не только столь ценные для обучения кадры, но и так же учебную программу, методики, пособия и материалы. А главное дух науки и прогресса. В стенах академии по-прежнему был настоящий оазис науки и искусства из которого не хотелось уходить в мрачный и крайне жестокий внешний мир.

Благодаря этим и многим другим факторам, уникальный талант Анны Брум не только не угас, а скорее наоборот, получил толчок в своем развитии. Поэтому в стенах родной академии девушка спустя каких-то несколько месяцев стала ощущать себя почти как дома, да и преподаватели, разглядевшие ее талант, во всем поддерживали и помогали девушке.

Проблем с выбором вида живописи у Анны не было никогда. Она с раннего детства начала писать картины, поэтому учась в академии искусств, уже четко понимала, что будет заниматься именно станковой живописью, а именно, продолжит писать картины. Другие виды и подразделы изобразительного искусства такие как: монументально-декоративная роспись (фрески, панно), театрально-декорационная живопись (афиши, постеры, плакаты), цифровые изображения и миниатюра, ее не интересовали.

Для справки. Термином «живопись» обозначают один из видов изобразительного искусства. Художники создают живописные произведения с помощью красок на твердой поверхности – холсте, бумаге, дереве, картоне, камне, штукатурке и других материалах. На плоскости мастера передают свет, объем предметов и глубину пространства.

Анна предпочитала творить исключительно на настоящем холсте, игнорируя бумагу. И это ей прощалось. В живописи, девушка не придерживалась какого-то определенного жанра. Если в начале ее творческой карьеры (в ранние годы) ей был близок скорее кубизм, видимо в силу возраста. То уже учась в школе и изучая работы великих мастеров импрессионизма, таких как Винсент Ваг Гог, Альфред Сислей, Камиль Писсаро, Клод Моне и других, Анна стала экспериментировать, соединяя импрессионизм с реализмом. Чего она не понимала и не принимала так это так называемое «современное искусство», поп-арт. В остальном же, была вполне лояльна к другим видам искусств. Ей так же нравилась скульптура, особенно статуи древнегреческих и древнеримских богов и богинь. Сколько долгих часов она провела, гуляя «в одиночестве» по Летнему саду, она и сама бы не ответила.

Глава 4. Первая любовь

– Мама! Мам! Ты где? – Спросила Анна, как только закрыла за собой входную дверь в квартиру.

– Что случилось Анна? Я здесь. Ты в порядке? —ответила той Елена Владимировна. – Я на кухне, мой руки и проходи.

– Мам, меня Гриша бросил… – Анна разделась, бросила свою сумку на пол и прошла на кухню.

– Как бросил? Ну-ка расскажи, что произошло? Это тот самый молодой человек, который был у нас в гостях? —спросила ее мать, которая занималась приготовлением ужина, и внимательно посмотрела на нее после этого вопроса.

– Да! Тот самый! Ты его еще потом красавчиком назвала, помнишь?

– Конечно помню. Он мне действительно понравился. Интеллигентный, обходительный, воспитанный. Ну и хорош собою, не скрою, – произнесла Елена Владимировна мечтательно и вернулась к своим занятиям, но тем не менее продолжила слушать дочь. – Продолжай, дорогая. Я пока котлетки закончу лепить.

– М-м-м, мои любимые? Из курицы и свинины? – спросила с любопытством Анна, и увидев, как Елена Владимировна кивнула, даже немного улыбнулась. Но тут же снова стала серьезной.

– В общем так. Я не хотела тебе раньше рассказывать, но с самого первого дня, несмотря на предупреждения, он все время пытался как-то спровоцировать меня на более смелые действия. Ну ты понимаешь, о чем я?

– Ты про интимную близость? – неуверенно спросила свою дочь Елена Владимировна и на время даже прекратила лепить котлеты. Разговор намечался серьезный.

– Да… Оно самое… Ну то, что мы целовались уже ты знаешь, но не более. Но Гриша, как и видимо все остальные парни, хотел большего. Первый месяц все проходило вполне прилично. Он вел себя как настоящий джентльмен. Дарил цветы и конфеты, ухаживал за мной в универе, даже в кафе пару раз приглашал. Но при этом вел себя достойно, не распускал руки.

– Так… а вот с этого места уже поподробнее, – медленно произнесла Елена Владимировна и окончательно отложила свое занятие. Она скрестила руки на груди и продолжила внимательно смотреть на Анну, предчувствуя что-то плохое.

– А вот начиная со второго месяца, как с цепи сорвался, – продолжила свою речь девушка обреченно. Слезы медленно потекли по ее щекам. Она так же продолжала стоять в дверном проеме кухни, не решаясь пройти внутрь. – Начал лезть целоваться везде где только можно и где нельзя. Ревновать меня стал ко всем подряд. Однажды....

– Что??? Ударил тебя? Говори! – прокричала женщина, в панике схватившись за голову. Вот мерзавец! Говори!

– Нет. Но хуже....

– Хуже? О, господи! Что может быть.

– Он чуть не избил одного нашего сокурсника, только за то, что тот просто подошел ко мне и положил руку на плечо.

– Какой кошмар… – произнесла Елена Владимировна и прижала рот рукой. – А мне он показался таким интеллигентным и спокойным молодым человеком, – выдохнув, ответила она вскоре.

– Знаешь, мне по началу тоже… а потом я поняла, что он только притворялся…– ответила ей Анна, вытирая слезы, бегущие по щекам тыльной стороной ладони, и все-таки вошла на кухню и села на табуретку. При этом, даже не взглянув на любимые котлеты, которые лежали на тарелке и ждали, когда их пожарят. – В общем, на третий месяц наши отношения уже накалились до предела. Если раньше его невинные приставания я воспринимала как шалость и не сильно обращала на них внимание, то потом мне это надоело, и я несколько раз строго заявила ему, чтобы он больше не смел меня гладить в. определенных местах… Он по началу отшучивался, а сегодня…

???

– А сегодня, когда я на прямой вопрос об интимной близости, снова ему отказала, он устроил публичный скандал и закатил истерику…

– Ах так! Как же ты мне надоела, Белоснежка! Хватит! Побегал я за тобой почти 3 месяца как последний дурак! Говорили мне пацаны, что ты все равно не дашь! А я не поверил, вот и получил! Только время на тебя потратил! Вот стерва, не зря тебя за глаза фригидной называют! Поэтому и нацепила на себя эти бабские шмотки! Ты посмотри на себя в зеркало! Одеваешься как старуха и ведешь себя так же! Тьфу, противно смотреть! Больше не подходи ко мне! Видеть тебя не хочу!

Покрасневшая от стыда девушка выбежала из аудитории и глотая слезы, бегущие по щекам, стремительно бежала по коридорам академии искусств. А в след ей доносились проклятия, насмешки и улюлюканья студентов, ставших свидетелями этой безобразной сцены. Анна забежала в женский туалет и прорыдала там почти 2 часа, пока ее не обнаружила Ольга Иванова, ее единственная и по-настоящему преданная подруга. Она помогла собрать той вещи и проводила ее вниз до автомобиля с телохранителем, который привычно дожидался девушку у входа в академию. Через 15 минут Анна была уже дома и с порога все рассказала матери. Потом ушла в свою комнату и заперлась там.

… – Вот подлец какой! Это надо же устроить такое представление! Ну я ему покажу! Я ему устрою! Я до ректора дойду!

– Аристарх, успокойся, не нервничай! Тебе нельзя так волноваться. Выпей успокоительного. Ночь на дворе все-таки.

– Нет, ну ты представляешь, каким он мудаком, прости, оказался. А строил из себя такого приличного мальчика! Тьфу! Мерзость! – продолжал негодовать Аристарх Эммануилович. Он был вне себя от бешенства и вот уже второй час не мог успокоиться. Когда он узнал от жены о случившемся, то порывался ехать в академию, чтобы узнать адрес Григория Сидоренко, чтобы разобраться с тем по-мужски, да было уже поздно. На звонки никто не отвечал. Номера домашнего телефона обидчика он не знал, а спросить у дочери было неудобно. От этого факта Брум бесился еще больше. Так и метался по гостиной комнате как лев в клетке, не зная, что еще можно предпринять.

– Ну я ему устою райскую жизнь! Я ему покажу как обижать мою дочь, мою кровиночку! Паскуда!

– Аристарх, успокойся прошу тебя, сядь, не нервничай, береги сердце, выпей лучше корвалол, прошу тебя. Ночь на дворе уже. – Елена Владимировна переживала за дочь не меньше своего мужа, но будучи мудрой женщиной, все-таки старалась не терять самообладание. – И пошли спать, завтра утром вставать рано. Сейчас все равно уже ничего не изменишь. А утром начнешь действовать.

– Да уж, пожалуй, ты права, – произнес через некоторое время глава семейства, который отказался от успокоительного и пригубил рюмочку своего любимого армянского коньяка. – Но я это все так не оставлю, пусть не надеется, что его папаша отмажет. Ладно, пошли спать. Сейчас только проведаю, как там моя роднулька себя чувствует.

– Хорошо, давай, только не долго. И не разбуди ее, она недавно только уснула, – миролюбиво ответила тому Елена Владимировна, а сама пошла в ванную умываться. Там она умылась, почистила зубы и собралась было выходить, как вспомнила про свое снотворное, которое ей сегодня явно не помешало бы, да и мужу тоже скорее всего. Она открыла шкафчик над раковиной, но искомого флакончика с таблетками не обнаружила там. Сердце тут же тревожно забилось в груди.

– Аристарх, милый! Подойти сюда.

Да, дорогая, в чем дело? – ответил той муж и подошел к ванной.

– Ты случайно не видел мой флакон со снотворным?

– Нет, ты же знаешь, что я его не употребляю, поэтому и – дикие мысли лихорадочно пронеслись в голове у мужчины, который сразу же побледнел от страшной догадки.

– Милый? С тобой все в поряд…

– Анна! – прокричал Аристарх Эммануилович и выскочил из ванной. Он через коридор помчался в комнату дочери и сразу же попытался открыть дверь. Но та оказалась заперта.

– Анна, открой дверь, это отец! – прокричал тот и забарабанил в нее встревоженный не на шутку.

– Да что случилось то? – Спросила того, подошедшая жена и непонимающе уставилась на него. – Прекрати стучать. Ночь на дворе. Разбудишь нашу де… – договорить она не успела, и сама все поняла. Аристарх сильно ударил в дверь плечом и влетел в комнату дочери, которая была одновременно и ее мастерской и спальней. Та лежала на кровати в своей сорочке на спине, раскинув руки, голова свесилась на краю. На полу рядом с кроватью валялся тот самый флакон с таблетками снотворного. Он был пустой.

– Анюта! Что же ты наделала, родная! – Зарыдав, прокричала ее мать и первой кинулась к постели дочери. – Аристарх! Вызывай скорую! – Но тот никак не отреагировал. Он как громом пораженный, так и стоял на пороге комнаты и не мог пошевелиться…

Глава 5. С небес на землю

– Уважаемый, Аристарх Эммануилович, я понимаю ваше горе, но могу лишь посочувствовать ему. Отчислить Григория Сидоренко из академии только из-за того, что он бросил вашу дочь невозможно. Уж простите. Устав он не нарушал.

– Он не просто ее бросил! Он ее публично унизил и оскорбил! Это из-за него она едва не покончила жизнь самоубийством! – Прокричал возмущенный отец в ответ.

– Я повторяю еще раз, что мне искренне жаль, что ваша дочь попала в … данную ситуацию. Но доказать к этому причастность Сидоренко невозможно. Это всего лишь ваши домыс…

– Всего лишь домыслы? Вы в своем уме, профессор? Моя дочь едва не лишилась жизни, а вы мне тут про домыслы втираете! – продолжал буйствовать и негодовать Аристарх Эммануилович. Он перемещался по кабинету ректора как лев в клетке. – У вас самого есть дети? – Неожиданно спросил он.

– Да есть. Но это к делу не относится. И попрошу без оскорблений. Григорий – сын известного и очень уважаемого в городе человека, который помогает нашей академии су…

– Ну теперь все понятно! – оборвал реплику ректора возмущенный отец. – Раз папаша – спонсор, значит сыну все позволено! Думаете я не найду на него управу? Еще как найду!

– Аристарх Эммануилович, ректорат предоставил вашей дочери академический отпуск. Она сможет продолжить обучение, когда поправится. Желаю ей скорей…

– Да пошел ты, со своим отпуском! Подачки нам не нужны! – Прокричал напоследок Брум и перед тем как покинуть кабинет ректора академии художеств имени Ильи Репина, сильно хлопнул входной дверью. Да так сильно, что витражные стекла в ней зазвенели.

Алексей Семёнович Страдымов, в ответ только скупо пожал плечами. С одной стороны, он понимал возмущение отца Анны Брум, с другой же – отчислять Григория Сидоренко по факту действительно было не за что. Следствие состава преступления в его действиях не нашло… ну или и не искало особо. Суть то одна, Григорий – сын основного спонсора академии, ссориться с которым было бы крайне неосмотрительно, с его, Алексея Семёновича стороны. «Поэтому, из двух зол как известно, выбирают меньшее» – закончил свои мысли ректор и продолжил работать с бумагами, которые вынужден был отложить, когда в его кабинет влетел как коршун Аристарх Эммануилович Брум. Сидоренко старший обещал выделить деньги на ремонт учебных классов, который был запланирован на это лето. Поэтому нужно было подготовить все необходимые документы, согласовать смету, составить план работ и так далее… Дел у Алексея Страдымова было как всегда невпроворот.

… После того как Анну Брум в тяжелом состоянии отвезли в Боткинскую больницу в отделение токсикологии, ее отец утром помчался в академию, чтобы разыскать там Григория Сидоренко. Но того, как назло, не оказалось на месте. Он «вчера загулял» по словам одногруппников и не явился на учебу. Где живет этот «мажор» они не знали, поэтому Аристарх Эммануилович направился в деканат, чтобы там узнать адрес обидчика своей дочери. Но ректор академии Алексей Семёнович Страдымов отказался предоставлять ему эту информацию, сославшись на закон о защите персональных данных. Он только назвал номер рабочего телефона Евгения Сидоренко, отца Григория и посоветовал Бруму «не наломать дров».

Аристарх Эммануилович «поблагодарил» ректора и пулей вылетел из его кабинета. Сердце его бешено колотилось. Ему хотелось рвать и метать, крушить и ломать все подряд. Он сел в свои потрепанные Жигули пятой модели и помчался по Университетской набережной домой. Благо ехать до Петроградского района было недалеко. Этот трудный и важный звонок мужчина решил сделать с домашнего телефона. Он набрал нужный номер и мысленно приготовился к «сражению».

– Евгений Устинович?

– Да. Добрый вечер. Да. Чем могу быть полезен?

– Добрый. Точнее не очень. Это Аристарх Эммануилович, отец Анны Брум.

– Примите мои искренние соболезнования, наслышан о вашем горе.

– Спасибо. Я как раз по этому поводу. Я очень хотел бы пообщаться с вашим сыном Григорием. Не застал его сегодня в академии. С ним все в порядке?

– Он приболел, а в чем собственно дело? Не улавливаю причину вашего звонка.

– Приболел значит? Какая жалость. А мне его однокурсники совсем другое рассказали…

–Уважаемый, как вас там…?

– Аристарх Эммануилович

– Благодарю. Так вот, Аристарх Эммануилович, я не понимаю к чему вы клоните? Что вам от меня нужно? Вы меня от работы отрывае…

– Я вас скоро не только от работы оторву, но и по судам затаскаю, неуважаемый! Думаешь, что раз деньги есть, значит все позволено???

– Мужчина! Вы мне не тыкайте и не угрожайте. Что вам от меня нужно в конце концов!

– Ваш разлюбезный сынок разве не похвастался тем как унизил мою дочь публично?

– Что вы несете? О каком унижении идет речь? – грозно переспросил Евгений Сидоренко. Он уже тоже начал закипать от гнева.

– А вы не знали, что они встречались несколько месяцев?

Знал и что из этого? Все встречаются и все расстаются! Что в этом такого?

– Что в этом такого??? – прокричал в ответ Аристарх Эммануилович и сильнее сжал телефонную трубку. – Да на прошлой неделе он ее бросил, и не просто бросил, а наговорил кучу гадостей, да еще при одногруппниках! А моя дочь потом вернулась домой и наглоталась таблеток!

– Я еще раз искренне хочу выразить вам свои соболезнования, но причем здесь мо…

– Как это причем??? Из-за него, этого негодяя моя дочь чуть не умерла!

– Аристарх Эммануилович, возьмите себя в руки в конце концов! Вы явно не в себе, раз говорите такие вещи. Мой сын действительно расстался с вашей дочерью, такое происходит иногда в жизни. Но он не виноват в том, что она у вас не совсем … адекватная!

– Что ты сказал, гнида! Неадекватная?! Да я посажу твоего сынка-мажора в тюрьму! Статью 110 знаешь! Вы у меня еще оба попляшите, буржуи проклятые!

А теперь ты меня послушай, вошь подзаборная, —ответил тому сурово Сидоренко. – Ты бы прежде чем угрозами кидаться, узнал бы сначала кому позвонил. Никакого дела нет и не будет. Мой сын ни в чем не виноват. А даже если и виноват, то мне на это наплевать. Будешь дурковать, я твою дочурку в психушку определю. Понял меня?!

Услышав последнюю фразу, Аристарх Эммануилович не выдержал и бросил трубку. Его колотила мелкая дрожь. У него в груди все клокотало и кипело от негодования. Но одно он понял точно, что Сидоренко слов на ветер не бросает и за это дело еще предстоит побороться. Брум в бессильной ярости снова схватил трубку и снова бросил на рычаг, да так сильно, что она треснула. Потом отошел от своего рабочего стола и сел на пол, прижавшись спиной к стенке комнаты. Закрыв глаза руками, он просидел так с полчаса. Потом поднялся на ноги подошел к мини бару, открыв его, достал открытую бутылку конька, налил себе полную стопку и выпил залпом.

«В одном этот Сидоренко прав… дело действительно не простое, так просто он не сдастся. У него явно какие-нибудь связи в милиции есть… Ну ничего, и мы поборемся», – решил мужчина и захлопнул дверцу мини бара. Он направился в спальню, там снял свой изрядно помятый костюм, повесил его в шкаф, а рубашку бросил на кровать. Сам же достал из комода простые джинсы и свитер. Пора было ехать в больницу, чтобы навестить дочь. В Боткинскую больницу он приехал через 40 минут на такси, трезво оценив, что сам сейчас не готов садиться за руль. Пока ехал, смотрел на родной город через ветровое стекло и продолжал размышлять над будущим планом действий.

Анна Брум находилась в обычной двухместной палате, но ей фантастически повезло. На дворе была весна и поэтому соседняя койка пустовала. Глядя на бледное и осунувшееся лицо своей дочери, Аристарх Эммануилович пытался понять в чем он провинился перед Господом богом, который решил покарать его подобным образом.

В тот вечер, они с матерью вовремя спохватились, и приехавшая по вызову бригада скорой помощи успела откачать девушку. Передозировка снотворного оказалась не смертельной. Тем не менее, ее все равно отвезли в больницу, чтобы понаблюдать за состоянием здоровья. В придачу к острому пищевому отравлению добавился еще сильнейший эмоциональный сбой, который только усугубил самочувствие молодой девушки.

Сейчас она спала, а ее отец сидя на жестком стуле у постели дочери, мысленно готовился к завтрашнему «свиданию» со следователем. Он смотрел на свою дочь неотрывно и видел в ней черты лица ее матери, которые сейчас практически исчезли. Из-за перенесенного стресса и отравления, Анна сильно побледнела и осунулась.

– Родная моя… что же ты наделала… – снова спросил Аристарх Эммануилович у спящей дочери. И та снова ему не ответила.

Смотреть на несчастную дочь безутешному отцу было больно и невыносимо, но он терпел. Скоро должна была приехать Елена Владимировна и сменить мужа на «посту».

Глава 6. Дело закрыто!

На следующее утро Аристарх Эммануилович уже сидел на жесткой лавочке перед кабинетом следователя в петроградском отделении милиции и ждал, когда его вызовут. Через 10 минут из кабинета вышел пожилой мужчина в строгом твидовом костюме и кожаным дипломатом в руках. Он мельком бросил взгляд на сидящих вокруг людей и легкой походкой прошел по коридору отделения, направляясь к выходу из здания.

«А это что еще за хлыщ»? – подумал Аристарх Эммануилович, глядя тому в след. Услышав свою фамилию за дверью, он вскочил со своего места, приоткрыл дверь кабинета и просунул туда свою голову.

– Добрый. Могу войти?

– Аристарх Эммануилович Брум?

– Да.

– Входите, садитесь. – Следователь жестом указал вошедшему куда тому нужно сесть и продолжил разбираться в каких-то бумагах, лежавших на его столе.

– Благодарю.

– Я вызвал вас вот по какому вопросу, – продолжил говорить следователь, сидящий за столом, когда мужчина сел перед ним на стул. – Была проведена до следственная проверка, которая показала, что в данном деле состав преступления отсутствует.

– Подождите… как это отсутствует? —непонимающе спросил Аристарх Эммануилович. – Мою дочь довели до самоубийства. Это статья 110 УК. Разве нет?

– Аристарх Эммануилович, примите мои искренние соболезнования по поводу произошедшего инцидента с вашей дочерью, но я хочу повторить, что никакого состава преступления со стороны Григория Сидоренко не обнаружено. В возбуждении уголовного дела отказано. Простите.

– Как это отказано??? – Брум вскочил со своего места. – Это что за произвол такой! Вы мне за это ответите!

– Уважаемый гражданин Брум, сядьте на свое место и прекратите истерику! – Скомандовал Виктор Сергеевич Портной, старший следователь районного отделения милиции, который очень не любил, когда на него кричали, тем более обычные люди. – Вы не на базаре, а в отделении милиции. Я понимаю ваше горе, но, к сожалению, ничем не могу помочь…

–Но позвольте… – попытался вновь Аристарх Эммануилович. – Григорий Сидоренко же публично оскорбил и унизил мою дочь, есть же свидетели. Они с ней встречались почти 2 месяца, и он решил ее бросить, да еще и так мерзко поступил…

– Безусловно поступок Григория Сидоренко с моральной точки зрения не совсем… эм… корректный. Тем не менее это не основание для обвинения его в тяжелом преступлении, – парировал тому Портной, который снял свои очки и положил их на стол, а сам смотрел прямо в глаза сидящему напротив мужчине.

– Но моя дочь после перенесенного стресса, едва не погибла! Разве это не основание?! – снова прокричал возмущенный Брум и всплеснул руками от негодования.

– Аристарх Эммануилович, в отношении вашей дочери была произведена психиатрическая экспертиза, по итогам которой стало ясно, что… она не совсем здорова. Были опрошены свидетели в академии, где она училась и на основе их показаний психиатр составил характеристику Анны Брум.

–То есть вы хотите сказать, что моя дочь сумасшедшая и поэтому решила покончить с собой??? – взревел Брум и снова вскочил со стула.

Сядьте. Я этого не говорил. Просто в ее нынешнем состоянии ни один суд не воспринял бы ее показания всерьез. Мне очень жаль.

– А-а-а… кажется я все понял. Этот старичок в твидовом пиджаке… кто это был? Подручный папаши Гришки? Это он все уладил, да?

– Гражданин Брум вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Я могу привлечь вас к ответственности за клевету! Это очень уважаемый человек.

– Я то отдаю! А вот вы— нет! Думаете, что всех можно купить? Хрен вам! Я на вас всех жаловаться буду!

– Это ваше право, гражданин Брум. Разговор окончен. Я вас больше не задерживаю. Вы свободны.

– И откуда вы такие выползли? Были же люди, как люди… А превратились в рвачей, спекулянтов, барыг, казнокрадов…

– Покиньте мой кабинет немедленно, иначе я задержу вас за оскорбление должностного лица при исполнении.

Аристарх Брум вскочил, плюнул с досады на полуботинки, и развернувшись, вылетел из кабинета следователя, хлопнув напоследок дверью. Настроение у него было крайне паршивое. Он конечно предполагал, что никакого дела против Григория Сидоренко возбуждено не будет, но того, что его дочь фактически обвинят в собственной смерти (которой к счастью удалось избежать), и представить себе не мог.

«Евгений Устинович Сидоренко даром времени не терял. Сына прикрыл надежно. Да ничего страшного. Мы еще повоюем», – твердо решил Аристарх Брум, направляясь к собственному автомобилю. Он сел за руль, закрыл дверь и призадумался.

«Май месяц, до окончания учебы осталось всего ничего. Хорошо, что третий курс… понятно, что ни в какую академию Анюта после выздоровления не вернется. Будет доучиваться последний год заочно», – продолжил свои думы Аристарх Эммануилович, нервно барабаня тонкими пальцами по рулевому колесу.

«А вот что делать дальше? Подать жалобу в прокуратуру»? Он вспомнил, что наговорил тогда Евгению Сидоренко по телефону и горько усмехнулся. «Не даром же говорят, что кто предупрежден, тот вооружен… сам же раскрыл все карты перед этим буржуем… вот тот и подсуетился быстро, гад. И попробуй докажи теперь, что этому следаку взятку дали… ладно, пора ехать в больницу…»

Глава 7. Возмездие

2 месяца спустя…

Возвращаясь под утро с очередной вечеринки в знаменитом на весь город ночном клубе «Тоннель», который находился недалеко от станции метро Спортивная в помещении бывшего бомбоубежища, Григорий Сидоренко, решил прогуляться до дома пешком. Благо идти было недалеко. Квартира его родителей находилась на 6 линии Васильевского острова. Он расстался со своими друзьями, не доходя до Тучкова моста, рядом с дворцом спорта «Юбилейный» и нестройной походкой направился к переправе через Неву.

Знаменитые белые ночи были в самом разгаре, да и с погодой сегодня повезло, было тепло. С Невы дул легкий летний ветерок, охлаждающий разгоряченную кожу молодого человека, который был не совсем трезв. Тучков мост уже свели обратно на техническую паузу, поэтому Сидоренко мог без проблем передвигаться по нему.

Вокруг не было ни души, только где-то позади еле слышно доносились какие-то ритмические звуки ночной дискотеки, с каждым шагом становящиеся все тише и тише. Вскоре шум воды и ветра полностью заполонил собой все пространство. Проходя мимо стадиона «Петровский» Сидоренко лишь мельком взглянул на него. Он не являлся фанатом футбольного клуба «Зенит», да и футболом никогда не интересовался, предпочитая ему американский баскетбол. На стадионе был всего несколько раз, да и то только на концертах отечественных рок-музыкантов. Зато пару раз был свидетелем фанатских разборок, где фанаты Зенита дрались с динамовцами. Сам Григорий драться не умел и не любил, поэтому старался избегать подобных потасовок. Благо рядом всегда были крепкие, верные друзья, которые могли прийти ему на помощь. Тем менее, это не мешало молодому человеку вечно задирать нос и строить из себя «крутого чувака», коим он на самом деле никогда не был.

Перейдя через мост, он пересек дорогу через набережную Макарова, дошел до Кадетской линии и снова повернул направо по направлению к Малому проспекту.

Дойдя до него, он прошел несколько метров до ближайшей арки во двор, внутри которой стояли несколько молодых парней в спортивных костюмах. Они пили пиво и громко смеялись, о чем-то громко разговаривая. Рядом с ними стоял старый потрепанный советский двухкассетник. Григорий Сидоренко проходя мимо этой арки, сделал вид, что не замечает их. При этом немного ускорил шаг, проходя мимо шумной компании. Но его неожиданно окликнули.

– Эй, пацанчик! Куда путь держишь? Это наша дорога! —Прокричал один из молодых парней, остальные же рассмеялись этой шутке и заулюлюкали.

Сидоренко не остановился, понадеявшись, что они больше не обратят на него внимание и продолжил свой путь. Он уже почти дошел до угла со 2 линией, но его снова окликнули, на этой раз более агрессивно.

– Слышь, малой! Ты там оглох что ли? Сюда иди! Быстро, быстро! – Один из парней, сидевших на корточках, вскочил на ноги, подбежал к нему и схватил за плечи.

– Отвали! – Коротко бросил тому Сидоренко и легонько оттолкнул от себя. Толчок был не сильный, однако парень, не ожидая этого, отступил на несколько шагов назад, споткнулся об ограждение газона и упал на землю, ударившись спиной и яростно матерясь.

Остальные парни, заметив это, ринулись к Сидоренко, побросав свои бутылки. Их оказалось четверо. Крепкие, молодые, коротко стриженные и крайне агрессивно настроенные. Сидоренко уже в который раз пожалел о том, что не вызвал такси до дома, да было поздно. Раньше с ним подобных происшествий не происходило, вот и расслабился.

– Слышь! Ты чего такой борзый, пацанчик! В школе не учили как со старшими надо разговаривать? – Грозно заявил один из парней. Остальные, осклабившись и разминая руки, окружили Сидоренко со всех сторон.

– Извиниться перед нашим корешем не хочешь, парашник? А то как-то неудобно вышло, – продолжил свой монолог тот. – Да, пацаны?

– Простите парни, случайно вышло. Я не хотел, но он сам первый начал, – попытался было оправдаться Сидоренко, но его грубо оборвали.

– Ты чего там проблеял? Я не расслышал? Кто там первый начал?

– Да че ты с ним базаришь, Серый! Дай я! – Крикнул тот самый парень, которого так неаккуратно уронил нерадивый студент, он подошел к Сидоренко, взмахнув левой рукой, резко ударил того кулаком в челюсть. Григорий, не ожидая удара, отлетел назад, но получил новый толчок сзади. И его снова поставили на ноги.

– Таких воспитывать надо! Сразу видно, что мажор! Вы только посмотрите на его шмотки! Штука баксов не меньше! – крикнул еще один рыжебородый парень, который стоял слева от студента. – Эй! Дружище! Не ушибся? Ха-Ха!

– Ну хорош… ребят… Я был не прав, признаю, – попытаться было Сидоренко извиниться, прекрасно понимая, что сам навлек на себя беду. – Дайте пройти. Посмеялись и хватит.

Он развернулся было и хотел пройти мимо двух парней, стоящих за его спиной. Но те не позволили ему этого и снова оттолкнули назад.

– Куда собрался? Тебя не отпускали – снова заявил главный заводила, который первым и окрикнул Сидоренко, когда тот проходил мимо злополучной арки.

Григорий развернулся и решил прорываться на волю через главного. Он резко шагнул к нему, толкнул в правую сторону. Главарь налетел на первого пострадавшего своей спиной, тот снова громко вскрикнул от боли.

– Ах, ты сука! Держи его! Мочи сучонка! —прорычал дважды пострадавший и снова ринулся на Григория с кулаками.

Сидоренко уже почти выбрался из окружения, как снова получил сильный удар, на этот раз досталось его спине. Споткнувшись, он упал на асфальт. И осознав, что совершил роковую ошибку, закрыл голову руками. Озлобленные молодчики налетели на него со всех сторон и начали яростно пинать ногами…

Через полчаса Сидоренко сильно избитый и поломанный в окровавленной и порванной одежде кое-как дошел до угла Малого проспекта и 5 линии, упал на газон и потерял сознание от потери крови. Там его и обнаружили случайные прохожие спустя 2 часа, которые и вызвали скорую помощь и милицию.

– Ну и гадюшник вы выбрали для встречи, товарищ майор…

– Ну извини, что не Метрополь. Зато тихо и практически безлюдно. Встречаться в отделении сейчас опасно, у нас там очередные проверки. Поэтому и выбрал это скромное кафе. Вон посмотри, какой шикарный вид на парк.

– Ладно, черт с собой. И с твоим парком. Посмотрим, чем тут кормят, – ответил Сидоренко старший и открыв меню, бегло пробежался глазами по его страницам. Крякнув от досады, он произнес: «Да уж… рисковать здоровьем не хочется. Закажу я просто кофе, надеюсь, не отравят… Официант! Кофе, черный, без сахара и с молоком, – прокричал он по привычке, забыв, что находится в обычном маленьком заведении, где нет официантов.

– Я себе тоже, пожалуй, закажу кофе, – произнес второй мужчина и встал со стула. – Здесь самообслуживание, Евгений Устинович. Прогуляюсь до барной стойки. – Он подошел к ней и достал кошелек из небольшой наплечной сумки. Вынул оттуда пятитысячную купюру и протянув ее бармену, произнес: «Два черных кофе, без сахара, один с молоком. Сдачи не надо.

Виктор Портной, вернулся на свое место и снова посмотрел на своего собеседника.

– Я сегодня угощаю, гулять так гулять!

– Разбогател что ли? Спросил его ехидно Евгений Сидоренко, и сам же рассмеялся над своей шуткой. – Ладно, не сердись. Все понимаю. Наша служба и опасна, и трудна…

В этот момент к ним подошел бармен с подносом в руках и поставил чашки кофе на стол.

– Ваш кофе.

– Благодарю – ответил ему Портной и бармен, не дождавшись чаевых, молча удалился.

– Ну чем порадуешь, Виктор Сергеевич? – Спросил того Евгений Сидоренко и пригубил свой кофе из чашки. – М-м-м… неплохо, весьма неплохо для подобной забегаловки.

– А порадовать мне тебя особо нечем, Евгений Устинович. Не нашли мы этих парней. Свидетелей нет, никто из местных ничего не видел и ничего не слышал. А твой сын их опознать не сможет, сам понимаешь. Так что висяк, Женя…

– Как это висяк! – Хлопнув по столу ладонью, вскрикнул Сидоренко. – Я тебе мент за что деньги плачу? За висяки?

– Ну, во-первых, не мент, а товарищ майор, так что, попрошу без оскорблений, я при исполнении. А во-вторых, ты не мне, не платишь и я на тебя не работаю. Разовые подачки не в счет. Поэтому…

– Ладно, ладно! Извини, погорячился, – подняв обе ладони вверх, произнес бизнесмен. – Сам понимаешь, в каком я сейчас положении. – Сидоренко залпом выпил остатки кофе и продолжил: «У меня сын уже месяц в больнице лежит, весь переломанный. Скорее всего до осени как минимум будет там находиться … а эти ублюдки на свободе разгуливают…».

Он резко встал, подошел к барной стойке и попросил у бармена налить ему стакан виски. Тот молча выполнил просьбу капризного клиента. Расплатившись, Сидоренко оставил тому щедрые чаевые и вернулся обратно за столик к Портному с полным стаканом виски, без тоника. Поставив стакан на стол, тяжело вздохнул.

– Евгений Устинович, я понимаю твое горе, но и ты меня пойми. Сейчас времена сам знаешь какие, – продолжил майор, допивая свой кофе. – Мы по уши в этих делах. Преступность с каждым днём растет все больше. А этой шпаны везде полно. Найти их без свидетелей не реально. Даже если бы твой сын не потерял память и смог бы их опознать, то где искать то? Город большой, сам понимаешь… Ты поспрашивай среди блатных, у тебя же там связи. Может кто и подсобит.

– Ну связи – это громко сказано. Я им не ровня, – ответил тому Сидоренко и пригубил свой виски. – Просто плачу дань за крышу и на том спасибо, что не трогают. Просить их о чем-то не планировал. Потом вечным должником останусь. Нет уж, увольте! – сдавленно произнес Сидоренко и сделал еще один глоток виски. – Ух-х-х! Хорош вискарик! Надо будет купить бутылку здесь.

– Как там твой сын то? Что говорят эскулапы? – Спросил Портной, закурив. Он достал из своей сумки пачку Мальборо и чиркнув зажигалкой, глубоко затянулся, выпуская сизый дым из ноздрей. Сидоренко, глядя на него, только позавидовал майору. Ему врачи запретили курить, хотя иногда он позволял себе сигаретку другую, в тайне от жены.

– Да что говорят… говорят, что повезло парню, что жив остался. Если бы утром не нашли и не вызвали скорую, то мог бы и умереть… – произнес бизнесмен и допил свой виски.

– Да уж… скверная история… А какой прогноз вообще? Оклемается?

– Ну ты помнишь, что у него сильное сотрясение головного мозга. В придачу к этому: сломанный нос, парочка выбитых зубов, трещины в ребрах, многочисленные синяки и ссадины и… сильный ушиб печени. Вот как раз она меня больше всего и беспокоит. Как бы не пришлось пересаживать, – с тоской произнес Сидоренко, глубоко вздохнул и продолжил: «А что касается головы, то слава богу, что потеря памяти оказалась локальной. Он только забыл этот паршивый вечер, а все остальное вроде как помнит…»

– Ну я желаю скорейшего выздоровления твоему парню. А со своей стороны приложу все усилия, чтобы, все-таки попытаться найти этих отморозков. Я бы их собственноручно отстреливал, да закон не велит. Увы. – Докурив очередную сигарету, произнес следователь петроградского отделения милиции, который недавно был повышен не только в звании, но и в должности и дорос до старшего следователя.

Разговор этот состоялся в середине августа, спустя почти месяц после той злополучной ночи на Малом проспекте Васильевского острова. Вскоре дело о нападении на Григория Сидоренко было благополучно заброшено и так и осталось нераскрытым. Сам Григорий был выписан из Мариинской больницы в конце сентября. Из академии художеств ему пришлось уйти по состоянию здоровья, ему поставили 3 группу инвалидности. До конца жизни он остался хромым и его постоянно мучали сильные головные боли, а по ночам часто снились кошмары…

Глава 8. Тихая гавань. Часть 1

В то время как Григорий Сидоренко отлеживался в больнице после избиения хулиганами, его бывшая девушка уже месяц как находилась дома. Отец Анны Брум забрал ее документы из академии художеств имени Ильи Репина, решив, что его дочери дома будет лучше. Благо, она к этому времени отучилась уже почти 3 года из четырех положенных. Успеваемость у нее была отличная, поэтому проблем с «окончанием» учебы в академии не должно было возникнуть. Аристарх Эммануилович договорился с ректором что через год просто заберет диплом дочери из учебного учреждения. Тот согласился в обмен на условие, что Брум больше никаких претензий ни к Сидоренко, ни к самой академии иметь не будет. На том и порешили.

Дело в том, что ни о каком дистанционном обучении Анны и речи быть не могло. Психологическое состояние девушки после попытки суицида и выписки из Боткинской больницы было далеким от нормы, поэтому ее родители на семейном совете решили, что ей не стоит в ближайшем будущем общаться со своими однокурсниками.

Никакого уголовного преследования в отношении Григория Сидоренко, как и предсказывал следователь, естественно не появилось. Это дело просто замяли. Но на этот раз по вполне объективной причине. Григорий Сидоренко находился в тяжёлом физическом состоянии. Официальная версия произошедшего с Анной Брум – тяжелое пищевое отравление. Ни о какой попытке самоубийства в академии художеств никто кроме ректора (он за кругленькую сумму пообещал молчать) так и не узнал.

Ну, а к началу нового учебного года все студенты и преподаватели и вовсе «забыли» о существовании Анны Брум. Кроме ее единственной подруги Ольги Ивановой, которая стала свидетельницей того страшного скандала. Правда, увидела она Анну за все лето всего несколько раз. Спасибо за это можно сказать ее отцу, Аристарху Эммануиловичу, который строго охранял покой и душевное равновесие своей дочери.

Сама Анна после всего произошедшего с ней, снова закрылась в себе и стала еще более замкнутой, чем прежде. Можно было с трудом узнать в этой бледной, похудевшей и осунувшейся девушке, ту озорницу, которая несколько месяцев назад так громко хохотала над папиными шутками, что стекла в окнах квартиры дрожали и в целом была очень веселой и жизнерадостной.

Теперь девушка практически все свободное время проводила в своей комнате, даже принимала пищу. Не сойти окончательно с ума Анне помогло ее творчество. Она не забросила живопись, правда ее нынешние картины теперь в пору было вешать где-нибудь на погосте или в сумасшедшем доме. На смену ярким и солнечным пейзажам гор, лесов, полей и озер, пришли мрачные и темные, дремучие чащи с топкими болотами и всякой нечистью, с которой не один нормальный человек встретиться не захотел бы никогда.

То, что их дочь больше не предпринимала никаких попыток совершить повторное самоубийство, Аристарха Эммануиловича и Елену Владимировну крайне обнадеживало, тем не менее ее «новое» творчество не могло их не беспокоить. Отец уже не раз вспоминал злополучные слова следователя Виктора Портного о том, что его дочь не совсем здорова. Он и сам прекрасно понимал, что она особенная, но не ожидал, что разрыв с молодым человеком станет настолько мощным и разрушительным для нее триггером. Теперь же он смог наглядно убедиться в этом.

– …Знаешь, дорогая, ты только не обижайся… но у меня порой складывается такое ощущение, что тот следователь был прав на счет нашей дочери…

– Что ты имеешь ввиду, Аристарх?

– Ну помнишь, я тебе рассказывал, как побывал у него тогда на приеме? Как он недвусмысленно дал мне понять, что «мол Анна ваша не вполне здорова…»

– Т-а-а-ак .... Помню, ну и что? – Спросила Елена Владимировна и напряглась.

– А то, что сейчас я уже почти согласен с этим следаком.

– Аристарх! Ты тоже хочешь сказать, что наша Анечка… сум-м-ма …масшедшая? – Прорыдав, спросила Елена Владимировна.

– Ну-ну… не горячись, милая …я не это имел ввиду… – ответил жене мужчина и обнял ее крепко. – Но то, что с ней что-то произошло после того рокового дня— это очевидно. Ты только посмотри, какие она теперь картины пишет! – Произнес он, чуть отстранившись от жены. – Это же жуть какая-то! Мракобесие! Нет, я конечно понимаю, что художник имеет право на самовыражение, но позвольте… Раньше ее картины светились радостью и позитивом, а сейчас же, это мрачные и порой жуткие сюжеты. Какие-то чащобы, болота, бурелом, а вокруг – змеи, жабы и еще какая-то нечисть… Жуть просто!

– Да, ты прав, наша Анна изменилась, но все же я не стала бы сгущать так краски. Девочка пережила сильнейший стресс из-за расставания с парнем. Все-таки первая любовь, – ответила тому жена, а сама, словно что-то почувствовав, пристально посмотрела на мужа.

– Но это же не повод чтобы отравиться! Ты себя в ее возрасте вспомни! У нас всех тоже когда-то была первая любовь! – продолжил говорить Аристарх Эммануилович.

– Аристарх, не забывай, что наша девочка… особенная. Ты же сам это отметил. Поэтому и ее реакция на расставание оказалась гораздо… ярче что ли. Но я уверена, что через несколько недель все наладится.

– Послушай, Елена, она уже не девочка, а взрослая девушка. Но по поведению сейчас ей не дашь больше 6-8 лет. Ты сама видишь, как она себя ведет. Сидит в своей комнате целыми днями, безвылазно. Хорошо, что хоть подруга ее навещает. Но и с ней та не особо охотно общается. В общем, мать, – заключил мужчина и собравшись с мыслями, произнес, – Я тут подумал и решил…

– Аристарх! Только не говори, что решил сдать нашу девочку в …

– Да успокойся, ты! Никуда я ее сдавать не собирался. Я просто хочу, чтобы ее обследовали специалисты. Это всего на неделю, максимум на две.

– Аристарх Эммануилович Брум! Ты серьезно? – вскочив с дивана, спросила женщина.

– Да! Я очень даже серьезно! Черт подери! Я как и ты тоже люблю свою дочь и тоже как и ты желаю ей добра. Поэтому смотреть на то как она страдает, а я уверен, что она страдает, я не могу больше!

– Но… – начала было Елена Владимировна, но муж ее строго перебил.

– Никаких «но»!

Они спорили еще около двух часов, сидя в гостиной своей квартиры, пока наконец, Елена Владимировна не сдалась и не согласилась со своим мужем. Но поставила ему четкое условие, что ее Анечка вернется домой ровно через семь дней после начала обследования. Аристарх Эммануилович дал слово, что так и произойдет. Хотя сам он в положительном исходе сомневался. Но говорить об этом жене естественно не стал.

Часть 2

На следующее утро мужчина созвонился с нужными людьми и обо всем договорился. Анне заранее выделили и подготовили отдельную палату в психиатрической больнице №7, (за это Аристарху Эммануиловичу пришлось заплатить вполне внушительную сумму), которая находилась на 15 линии Васильевского острова. Относительная близость этой больницы от квартиры вполне устроила Елену Владимировну.

Родители собрали все необходимое для временного нахождения дочери в больнице: личные вещи, предметы гигиены, книги, а также все нужные для её творчества инструменты: кисти, краски, белила, парочку холстов, мольберт и тому подобное. Для самой Анны все должно было выглядеть так, как будто она временно из своей комнаты переехала в другую.

Так как это было именно обследование, а непринудительное лечение, то формальности с ее согласием быстро уладили. Анна безропотно подписала все необходимые бумаги, только спросив у отца надолго ли переезжает. И когда услышала, что это все лишь на неделю, то спокойно кивнула и беспрепятственно позволила себя одеть и собрать все вещи в дорогу.

Путь от дома до больницы занял всего 15 минут, повезло, что это был выходной день, поэтому пробок в центре города не было. Решили ехать в два рейса. Сначала отец вместе с вещами Анны, чтобы успеть все подготовить к ее приезду. Затем Елена Владимировна с дочерью на такси.

Когда Аристарх Эммануилович проезжал Тучков мост, то на один краткий миг позволил залюбоваться необычной красотой древней темной реки, закованной в гранит набережных, о которой поэты и писатели прошлых лет написали немало од, поэм и стихотворений. Задумавшись, он даже вспомнил о происхождении названия одной из самых величественных и знаковых рек России.

«Нева» (фин. Nevajoki, Nevaj; rvi) в дословном переводе означает – болото (глубокое). Это финское слово до сих пор активно употребляется в современном финском языке. В топонимике данное слово означает тип болотистой местности – переходные болота. Что вполне отражает реальность. В устье река Нева сильно заболочена, да и местность вокруг неё вполне отражает ее «болотное» название.

Проехав Тучков мост и повернув на Кадетскую линию, Аристарх Эммануилович, вдруг поймал себя на мысли, что мост этот сегодня по сути разделил его жизнь и жизнь его семьи на «до» и «после». Он не знал, чем закончится это небольшое путешествие дочери в скорбный дом, но понимал прекрасно, последствия все равно наступят. Какие? Вопрос времени.

К моменту приезда Анны и ее матери, все уже было готово. Персонал проинструктирован, лечебная палата превращена в настоящую комнату-мастерскую. Суть этого крайне необычного исследования Анны Брум состояла в том, чтобы для нее это не было обследованием. Поэтому всевозможные тесты на ней персонал больницы должен был проводить только в ее палате. Никаких контактов с другими пациентами не должно было быть. Поэтому палата была подобрана максимально близко к основному выходу из больницы, чтобы минимизировать присутствие посторонних лиц.

Анна спокойно вышла из автомобиля и под руководством Елены Владимировны, прошествовала до крыльца дома, в котором и располагалась одна из лучших взрослых психиатрических больниц Петербурга, место ее обитания на ближайшие семь дней. Обернулась, глубоко вздохнула и кивнув матери и спокойно зашла внутрь помещения, в холл.

Ровно через 10 минут, она уже стояла на пороге своей «новой комнаты» и не смогла сдержать слез радости и умиления. Родители, стоящие рядом, не ожидали от своей флегматичной дочери такой необычной реакции и даже сами прослезились от умиления и радости за нее.

Анне определенно понравилась ее комната, которая к слову сейчас выглядела даже лучше, чем ее прежняя. Под нее переоборудовали бывшую процедурную, где оказались не только высокие потолки с настоящей лепниной, но и большие панорамные окна, благодаря которым, помещение было очень светлым и визуально казалось еще больше. Палата находилась на третьем этаже, сразу же у лестничного пролета, окна же выходили на улицу, что так же способствовало благоприятному воздействию на будущую пациентку. Из окна своей «темницы» она видела вполне привычный ей городской пейзаж.

Еще одна немаловажная деталь, на которой настаивал отец Анны, так же была соблюдена. В этой комнате не было решеток на окнах. Точнее, они были спилены. Филипп Эдуардович Заманский – главврач психиатрической больницы, первоначально был категорически против данной вольности, но более детальное изучение истории болезни пациентки, а также, небольшой пухлый конверт с новенькими хрустящими банкнотами, решили и эту проблему. Анна не проявляла никаких суицидальных наклонностей после выписки из Боткинской больницы, поэтому Филипп Эдуардович разрешил снять решетки с окон ее палаты, но под личную ответственность ее отца.

В комнате Анна увидела просторную широкую кровать у окна, комод рядом с ней, небольшой платяной шкаф для одежды в углу, рядом с ним стоял стеллаж с полками, куда она могла сложить свои рабочие инструменты, книги и журналы.

Напротив, окна уже стоял ее любимый мольберт, а на нем – готовый для использования холст из натуральной льняной ткани, рядом с ним располагался небольшой художественный стол, где уже дожидались своего часа кисти, краски, белила, тряпочки и палитра.

– Папочка, какая же здесь красота! Мне очень нравится! Надеюсь, что в этом месте я наконец-то, обрету покой и умиротворение, которого мне очень не хватало последнее время – с восторгом и одновременно с легкой грустью произнесла девушка, оглядев свою комнату-мастерскую.

Произнося эту, казалось вполне невинную фразу, Анна Брум и не подозревала, какую реакцию это вызвало у ее измученных родителей. Их взрослая дочь, запертая по сути в тело несформировавшегося ребенка, впервые за три недели заговорила. И не просто заговорила, а вполне осмысленно. И это уже было сродни чуду и вселяло здоровый оптимизм. Оставалось только дождаться результатов исследования.

Аристарх Эммануилович и Елена Владимировна тепло попрощались с дочерью и пообещали навестить ее через пару дней. Взявшись за руки, они спустились на первый этаж, где их ожидал сам Филипп Эдуардович Заманский собственной персоной, с которым осталось уладить кое-какие мелкие формальности. Это был высокий и плотный мужчина 49 лет, в безупречно отглаженной белом халате, настоящий доктор наук. Его Аристарху Эммануиловичу порекомендовали как отличного знатока своего дела.

– Ну как там наша пациентка, ой простите, подопечная? – спросил он родителей Анны, вовремя поправив себя.

– Вы не поверите! Она счастлива! – Радостно ответил тому Аристарх Эммануилович…

Глава 9. Свет в конце тоннеля

– Аристарх Эммануилович, присаживайтесь! Разговор нам предстоит не легкий.

– Добрый день, Филипп Эдуардович. Надеюсь, ничего серьезного? – Спросил мужчина и расположился в удобном кожаном кресле, напротив письменного стола главврача больницы, в которой находилась его дочь.

– Знаете, вам может показаться это банальным… однако я не могу этого не сказать…, – начал свою речь Филипп Эдуардович Заманский, для которого эти разговоры были не в новинку.

– Начало интересное. Я весь – внимание. Не тяните резину, доктор.

– Так вот … – прокашлявшись, продолжил говорить главврач психиатрической больницы. – Ваша дочь совершенно здорова.

– Слава богу! А то я уже испугался. К чему тогда эти интриги про банальность?

– Дайте договорить, – перебил того Заманский. Судя по всему, он то не особо обрадовался тому, что уже знал. – Я только начал. Да. На данный момент мы не нашли в ее психоэмоциональном развитии никаких отклонений, кроме излишней замкнутости. Но об этом попозже поговорим. Так вот. Дело в том, что этот случай действительно довольно уникальный. Именно поэтому я и начал наш разговор со слов о банальности. Но тем не менее это так. Перед тем как положить вашу дочь на обследование в нашу больницу, я составил первичную историю ее болезни, анамнез так сказать, на основе Ваших показаний, и скажу вам сразу, что первоначальный диагноз был крайне скверный…

– Представляю, какие вы тогда сделали выводы… Возможно мы сгустили краски, но положение действительно было крайне тревожным, – ответил Брум и откинувшись на спинку кресла, скрестил руки на животе.

–В том, то и дело, что вы все описали правильно, – продолжил свою речь Заманский. – На лицо было типичное ассоциативное расстройство личности, усугубленное суицидальными наклонностями. Я помню, что ваша дочь тяжело рассталась с молодым человеком, точнее он ее бросил. Помню, как сильно она переживала это событие и так далее. Казалось бы, все симптомы на лицо. Замкнутость, отрешенность, опять же попытка суицида, причем без предупреждения и каких-либо угроз…

– Да еще и эти ее жуткие картины с монстрами…

– Вот! – Воскликнул врач и поднял указательный палец левой руки вверх. – Как раз они-то меня больше всего и заинтересовали. И поэтому я принял решение сам стать ее лечащим врачом. Слишком уж нетипичным мне тогда показалось ее поведение. И как теперь понимаю – я не ошибся.

– Что вы имеете ввиду? – спросил Брум, напряженно вглядываясь в лицо сидящего напротив врача.

– Давайте обо всем по порядку. Помните, как ваша дочь отреагировала на обстановку в ее палате?

– Да, конечно помню… И буду всегда помнить, как тогда загорелись ее потускневшие глаза. Как она обрадовалась. Мы тогда с Еленой даже прослезились от умиления и неожиданности.

– Жаль конечно, что я тогда лично не видел этой сцены, но ваше описание тоже произвело на меня большое впечатление. Я, после того как вы уехали, поднялся к ней в палату и побеседовал. Уже тогда я стал подозревать, что все мои предыдущие выводы оказались излишне … напрасными. Девушка в общении оказалась вполне адекватной, никаких признаков ассоциативного расстройства. Но как оказалось далее, это была всего лишь «оттепель» …

– ???

– На следующее утро, медсестра, которая пришла в ее палату чтобы разбудить, не узнала вашу дочь. «Милая и обаятельная златовласка», как она ее прозвала накануне, куда-то снова исчезла. А на ее месте оказалась та самая замкнутая и нелюдимая девушка, про которую вы мне и рассказывали. К моменту прихода медсестры ваша дочь по-видимому уже проснулась и привычно стояла у мольберта с холстом, на котором было нарисовано … нечто.

– Представляю, что вы там увидели.

– Я увидел эту так называемую картину буквально через несколько минут после сообщения медсестры. Подробно ее описывать я вам не стану, да и сами можете себе представить, что там за ужас… Но дело даже не в этом. А в том, что никаких признаков агрессии или неприятия ваша дочь не проявляла, ни во время ее осмотра, ни во время тестов. У меня сложилось такое впечатление, что она и вовсе не замечает ничего постороннего. Мол, мы для нее какие-то бесплотные тени, призраки не достойные ее внимания. Тем не менее, она хотя и неохотно, но все же контактировала с медсестрой, приставленной к ней. Я тоже пару раз попытался поговорить с ней, но безуспешно. Меня она как будто не слышала. Вы привезли ее в воскресенье днем, получается, что в понедельник она снова замкнулась в себе.

– А в среду, когда мы с женой приехали ее навестить, она уже вела себя вполне обычно, как в прошлой жизни, – со вздохом произнес Аристарх Эммануилович и на миг даже прикрыл глаза.

– В том, то и дело, что у нее случился так называемый «обратный» рецидив. Еще в среду я лично решил ее обследовать и снова не поверил своим глазам. Передо мной снова предстала «милая и обаятельная златовласка». А на ее мольберте, вместо мрачных пейзажей было изображено ярко-рыжее поле, по всей видимости пшеничное. На фоне голубого неба. Ну вы и сами видели эту картину.

– Да! Такого праздника жизни я давно не видел! – воскликнул бизнесмен. И я не сразу поверил, что это написала моя дочь.

– Я тоже не поверил и продолжил наблюдать за ней, подозревая, что возможно она притворяется перед нами, и скоро снова закроется в себе. Но нет. Этого не произошло. Сейчас у нас суббота, а ваша дочь по-прежнему выглядит и ведет себя … нормально. Все тесты пройдены успешно, – озадаченно резюмировал Заманский и развернувшись в кресле в пол-оборота, посмотрел в окно кабинета. А за окном была не типичная для этого северного города картина. Лето, солнце, духота.

– А как тогда вы можете объяснить произошедшие с ней перемены? – спросил его Аристарх Эммануилович и вернул своим вопросом Заманского в реальность.

– Интересный вопрос, коллега…, – задумчиво произнес Филипп Эдуардович и снова повернулся лицом к своему гостю. Есть у меня одна теория по этому поводу… Только вы не смейтесь. На мой взгляд, талант вашей дочери, то есть ее творчество, стали для нее неким зеркалом, отдушиной. Когда с ней произошел этот несчастный случай с расставанием, она после неудачной попытки суицида, как бы переключилась на картины. Получается, что весь тот негатив, всю свою боль от расставания с молодым человеком, она не стала держать в себе, а как бы … выплескивала на свои холсты. Понимаете, о чем я говорю?

– С трудом, если честно… То есть вы хотите сказать, что смена обстановки настолько благотворно повлияла на Анну, что ее сублимация так сказать подошла к своему пику и … закончилась?

– Ну если в двух словах, то именно это я и имел в виду, коллега. Думаю, что и дома это произошло бы рано или поздно, но здесь этот процесс ускорился. По-видимому, из-за смены обстановки.

– Значит моя дочь совершенна здорова, и я могу ее забрать домой?! – вскочив с кресла, спросил обрадованный Аристарх Эммануилович.

– И да и нет. Поэтому я предлагаю вам некий компромисс, – огорошил того Заманский.

– Какой ещё компромисс?

– Я предлагаю оставить ее у нас еще на неделю…

– Зачем? Вы же сказали, что она совершенно здорова, – Аристарх Эммануилович удивленно посмотрел на главврача.

– Для того чтобы провести дополнительные тесты с ней и еще раз понаблюдать. Не волнуйтесь, все будет хорошо. В рецидив я не верю, но сами понимаете, что возможно все что угодно. Поэтому лучше подстраховаться. А что касается оплаты, то не переживайте. У нашей больницы недавно появился щедрый спонсор, поэтому эта неделя для вас не будет стоить ничего.

– Ну хорошо… Как скажите. Я хотел бы поблагодарить вас, Филипп Эдуардович! Вы вселили в меня настоящую надежду.

– Вам спасибо за такого чудесного ангела! Я уверен, что с вашей дочерью все будет в порядке. У нас на лечении в больнице находятся пациенты, у которых все намного хуже. Поэтому вашей дочери еще повезло. У нее молодой, крепкий организм, она справится.

– Спасибо вам еще раз!

– Не за что. А сейчас вы как раз можете навестить вашу дочь, – взглянув на наручные часы, произнес главврач. – Она как раз только что закончила обедать.

Глава 10. Спаситель. Часть 1

—…Володь, зайди ко мне. Разговор есть. – Брум заглянул в кабинет своего помощника и пригласил его к себе.

– Да, Аристарх Эммануилович, минутку. Отчет доделаю, – ответил тому Владимир Калашников, сидя за своим рабочим столом за компьютером.

– Брось. Потом доделаешь. Жду тебя через минуту у себя, – настоял на своем бизнесмен и закрыл за собой дверь.

– Ну, хорошо, как скажите, – произнес вслух Калашников, затем сохранил документ, свернул окно на рабочем столе, встал и вышел из кабинета. Через минуту, он уже находился в рабочем кабинете Аристарха Эммануиловича Брума и сидел напротив него в кресле.

– В общем, у меня к тебе Володя предложение есть…

25-летие любимой дочери Аристарх Эммануилович и Елена Владимировна решили отменить дома, в узком кругу. Причин этому оказалось несколько.

Несмотря на то, что их дочь Анна покинула стены психиатрической больницы более четырех лет назад, полностью восстановить коммуникативные навыки ей пока так и не удалось. После открытия собственного архитектурного бюро, Аристарх Эммануилович устроил дочь на скромную должность штатного дизайнера макетов будущих домов. Но работала она в основном дома, а в офисе появлялась редко и с сотрудниками практически не общалась. Новых друзей и знакомых девушка по вполне понятным причинам так и не завела, продолжила общаться только с Ольгой Ивановой, бывшей сокурсницей по академии художеств. Поэтому приглашать на ее маленький, но все же юбилей своих сотрудников Аристарх Эммануилович посчитал не совсем уместным.

Он конечно мог бы организовать большой банкет, куда пригласил бы своих друзей и партнёров по бизнесу, но опять же посчитал, что и это было бы неуместным в данном случае. Все-таки юбилей был не у него, а у его дочери, которую он очень сильно любил и продолжал заботится о ней.

Еще одной и немаловажной причиной по которой они решили отметить юбилей дочери скромно и по-домашнему – это крайне непростая экономическая ситуация в стране. Заканчивался тяжелый 1997 год, курс рубля стремительно падал вниз, инфляция била все рекорды. В воздухе запахло настоящим дефолтом. В связи с этим Аристарх Эммануилович здраво рассудил, что в данной ситуации «не до жиру, быть бы живу».

Елена Владимировна полностью поддержала мужа так же как и его давний друг и партнер по бизнесу Егор Власов, который нынче занимал должность начальника службы безопасности архитектурного бюро Брума. Он так же присутствовал на домашнем застолье. Анна Брум знала его давно и не боялась, ведь это именно он провожал ее домой, когда она, будучи школьницей, наведывалась в лавку художника на Невском проспекте.

Последним, и, пожалуй, самым неожиданным для именинницы гостем в этот день, 10 декабря, стал Владимир Калашников – новоявленный заместитель Аристарха Эммануиловича, на которого у бизнесмена имелись свои, далеко идущие планы.

С момента расставания Анны с первым и единственным молодым человеком прошло уже почти 5 лет, а новых в ближайшее время на горизонте не предвиделось, поэтому отец решил взять это дело в свои руки. Наследника от жены в свое время он так и не дождался (Елена Владимировна больше не могла рожать), поэтому решил, что Анне нужно подобрать сильного и достойного спутника по жизни, на которого он, Аристарх Эммануилович мог бы в дальнейшем положиться.

Одним из самых приличных кандидатов и оказался Владимир Калашников. Высокий, широкоплечий, уверенный в себе молодой человек, от харизматичности которого буквально взрывались лампочки. Калашников проработал в бюро Брума почти с самого его основания, начиная простым архитектором, а через пару лет дорос уже до должности заместителя Аристарха Эммануиловича. Самое интересное, что образование Калашников получил профильное и даже первое время стажировался по нему, но вскоре Аристарх Эммануилович понял, что архитектором этому парню не быть и перевел того на другую должность. Он почти сразу приметил этого бойкого молодого парня, поняв, что тот далеко пойдет. А с таким ценным кадром – грех было просто так расставаться. Рокировка оправдала себя на все 100%.

Надёжный и преданный как скала, Владимир Калашников давно зарекомендовал себя как настоящий профессионал в своем деле. Вместе с тем, он не был формалистом или отличником, в коллективе общался вполне раскованно, свободно. Спокойно мог или пошутить в нужную минуту или поддержать. С коллегами и подчиненными поддерживал нормальные, открытые и почти дружеские отношения, но при этом, став в последствии руководителем, поблажек никому не давал. За это качество Аристарх Эммануилович его особенно уважал и ценил.

Когда через пару лет пришло время назначить нового заместителя (прежнего уволили за некомпетентность) Аристарх Эммануилович даже не сомневался в новой кандидатуре. Подписывая приказ о назначении Владимира Калашникова на должность своего заместителя, он неожиданно подумал о том, что именно такого человека и хотел бы видеть своим сыном или … хотя бы зятем.

—… Володя, ты же знаешь, что у меня единственная дочь? Дочь, которую я очень люблю.

– Да, конечно знаю. А в чем вопрос? Ей угрожает какая-то опасность? – переспросил Калашников и немного напрягся. Отношение к дочери шефа у него было смешанным.

– И да, и нет. А вообще, дело не в этом… Я хотел бы что бы ты стал моим зятем.

– Простите… не понял? Вашим … зятем? – От неожиданности молодой человек даже растерялся. Он мог ожидать чего угодно, но не этого. На осмысление ему понадобилось несколько минут.

– Да. Сына у меня, к сожалению, нет. Но, если бы он и был, то я мечтал бы, чтобы он был похож на тебя, Володя, – произнес Аристарх Эммануилович через несколько минут, дав своему заместителю необходимую паузу.

– Спасибо конечно, это крайне неожиданно… я прям не знаю, что и сказать…, – ответил-таки Калашников. Мысли в его голове по-прежнему путались.

– А ничего тебе сейчас говорить и не надо, пока только слушать. Я долго думал над тем, как сложится судьба моей дочери… в дальнейшем. Ты прекрасно знаешь, что она … как бы это сказать … необычная девушка. Она – творческий и крайне ранимый человек. А бизнес, сам понимаешь, что это не женское дело. Поэтому я спал бы спокойно, зная, что моя дочь будет под защитой и опорой надежного человека. А кто может быть надежнее и вернее, чем любящий муж, правильно? К тому же надежный и опытный руководитель. Разве я не прав?

– Вы предлагаете мне жениться на вашей дочери? А как же ее мнение? Все-таки сейчас не крепостное право и выдавать дочь без ее согласия ну как-то … не по-человечески что ли… – произнес Калашников, дослушав монолог шефа. Он не в силах сидеть на месте, встал и начал мерить кабинет Брума шагами. Голова молодого человека закружилась от осознания предстоящих перспектив. Тем не менее, он не привык к легкой добыче, поэтому продолжил сомневаться.

– …Ну не мели ерунды, Володя, – продолжал тем временем Аристарх Эммануилович. Он, в отличие от своего молодого заместителя, был сейчас более сдержанным в проявлении своих эмоций и продолжил спокойно сидеть за столом. – Естественно я все прекрасно понимаю. Никто не собирается ее насильно выдавать замуж. Скажи честно, только прям как на духу. Анна тебе нравиться?

– Ну если честно, Аристарх Эммануилович, то да. Очень нравится. Просто я прекрасно понимал чья она дочь, и чтобы не быть обвиненным в корыстным побуждениях, я никак не проявлял свой к ней интерес, – спокойно ответил Владимир Калашников, выдержав суровый взгляд своего шефа и снова сел в кресло.

– Слава богу! А то я уже не ровен час подумал, что придётся создавать настоящий мезальянс! – Выдохнул сказал Аристарх Эммануилович и хлопнул ладонью по столу. – Так! Ну раз тебе моя дочь нравится, значит одной проблемой меньше. Теперь только остается сделать так, чтобы и ты ей понравился. Думаю, что с этим у тебя серьезных проблем возникнуть не должно. Я тут составил небольшое досье на Анну, чтобы тебе было проще завоевать ее сердце так сказать…Только хочу предупредить сразу, что если моя дочь полюбит тебя и выйдет замуж, то ты, Володя будешь отвечать за нее головой. В прямом и в переносном смысле. Надеюсь, что ты – не бабник. А то, смотри, лучше сразу откажись, если это тебе будет не по нраву. Я измен дочери не прощу.

– Не волнуйтесь, Аристарх Эммануилович. В этом плане не будет никаких проблем. Я – однолюб.

– Ну вот и славненько. В общем, держи папочку. Почитай, проанализируй, – Брум протянул Калашникову тонкую кожаную папку. – Окончательный ответ мне нужен через три дня. Через неделю у Анны юбилей, на котором я хотел бы видеть и тебя.

– Благодарю за доверие, Аристарх Эммануилович. Не подведу. Вы меня знаете.

– Ладно, иди работай…

Владимир Калашников, молча кивнув, встал с кресла и вышел из кабинета начальника, широко улыбаясь.

Часть 2

– Я хотел бы поднять этот бокал за вас, Елена Владимировна и за вас, Аристарх Эммануилович! Именно благодаря вам обоим и появилась на свет эта очаровательная Златовласка по имени Анна! За вас, мои дорогие и за тебя, Анна!

– Отличный тост, Володя! – ответил тому Аристарх Эммануилович и поднял свою стопку.

– Просто замечательный! – поддержала мужа Елена Владимировна.

Анна смущенно опустила голову. Но ей безусловно понравились эти слова. Сердечко молодой девушки забилось чуть быстрее обычного, а щечки порозовели. Калашников заметил это и мысленно добавил себе еще парочку очков в свою пользу.

Все присутствующие сидящие за праздничным столом радостно заголосили, подняли свои фужеры и дружно чокнулись. В бокалах Елены Владимировны и Ольги Ивановой было мартини, Аристарх Эммануилович, Егор Власов и Владимир Калашников пили коньяк. Анна же практически не пила алкоголь, но сегодня согласилась чуть-чуть пригубить вина. Все-таки повод для этого был особый.

На праздничном столе стояли различные закуски, салаты, мясная нарезка, сыр, фрукты. Не обошлось, естественно, без знаменитого салата оливье, селедки под шубой, заливного и холодца. На горячее Елена Владимировна собственноручно приготовила курицу в сметанном соусе, гарниром к ней было пюре из отварного картофеля с зеленью.

– А давайте потанцуем? – предложил через несколько минут Владимир Калашников и посмотрел на Аристарха Эммануиловича. Тот одобрительно кивнул.

– И в самом деле, что-то мы засиделись, а мать? Как ты считаешь, – обратился бизнесмен к своей жене. – Лен, включи-ка что-нибудь ритмичное, но не слишком быстрое. Пора тряхнуть стариной! – сказал Аристарх Эммануилович и выпил еще стопку коньяка. Настроение у него было отличное.

И давно ты Аристарх себя в старики записал? – спросила Елена Владимировна под дружный смех всех присутствующих. Она взглянула на своего мужа, который улыбался во все свои 33 зуба и поднялась со своего места. Затем подошла к комоду из красного дерева, который достался ей в наследство от бабушки. На нем стояла советская стереомагнитола, а рядом с ней соседствовал высокий стеллаж с аудиокассетами.

– Дискотека 80-десятых подойдет? – обернувшись к столу, спросила она всех присутствующих, но в первую очередь мужа.

– Подойдет, включай. И иди ко мне, золотая рыбка! —ответил ей тот, поднимаясь и галантно приглашая даму на танец.

Елена Владимировна нашла нужную кассету, вставила ее в деку, нажала на кнопку «PLAY» и подошла к мужу. Через секунду в квартире зазвучал чарующий тенор Александра Глызина:

Которую неделю метут метели.

Не видно неба над землёй.

И вдруг в такую вьюгу столкнулись мы друг с другом,

В саду, где встретились весной.

Зимний сад, зимний сад.

Белым пламенем объят…

– Молодежь, а вы чего расселись? Присоединяйтесь, – скомандовал Аристарх Эммануилович. – Володя пригласи на танец Аню, – подмигнув, произнес он. А то сам предложил танцевать и сидит. А вы? – спросил мужчина, обращаясь с другой парочке гостей. – Ольга, Егор, вы с нами? Те отрицательно замотали головами.

– Анна, позвольте вас пригласить? – Включился в игру Владимир и подошел к виновнице торжества. Та внимательно посмотрела на него, подумала несколько секунд, собираясь с мыслями и потом все-таки согласно кивнула. Она вышла из-за стола и Владимир, легонько обняв ее за талию, проводил к середине комнаты, где уже танцевали ее родители.

Девушка сегодня была одета в свободное, чуть приталенное хлопковое платье цвета морской волны. Несмотря на то, что декольте у него было скорее символическое, а точнее практически полностью отсутствовало, скрыть роскошную грудь все равно было невозможно. И Владимир на миг даже потерялся в пространстве, когда Анна приблизилась к нему. На ногах у девушки были надеты простые черные туфли-лодочки. Золотистые волосы, обычно стянутые в строгий конский хвост, сегодня спускались свободно до плеч. На лебединой шее, к которой Калашников давно мечтал прикоснуться губами, висела тонкая нитка из белого жемчуга. Сам Калашников был одет в дорогой черный костюм и выглядел как настоящий столичный денди. Черная атласная рубашка сидела на нем как влитая. Темные волосы с редкой серой проседью, были зачесаны назад. Правда черные лакированные туфли пришлось снять в прихожей. Но даже обычные домашние тапочки не портили внешний образ нашего коварного обольстителя, скорее наоборот – дополняли его.

Егор Власов, уже знающий про планы своего друга, только ехидно ухмыльнулся, глядя на то как Калашников танцует с Анной. Он выбору Аристарха Эммануиловича не очень обрадовался, но не стал спорить, решив пока занять нейтральную позицию. Налив себе очередную стопку коньяка, мужчина в строгом костюме пепельного оттенка, ослабил узел черного галстука, выпил ее залпом и молча продолжил свою неспешную трапезу. Ольга же тоже пока не спешила танцевать, хотя грозный «телохранитель» Анны ей давно приглянулся. На ней было надето черное облегающее платье чуть ниже колен с открытой спиной. Она решила подождать, когда прозвучит «белый танец» и самой взять инициативу в руки. Если Егор Власов до этого момента сам не пригласит ее.

Владимир Калашников обнял Анну за талию, она положила ему руки на плечи, и они закружились в медленном танце.

– Анна, я давно хотел у вас спросить, – начал разговор мужчина.

– Спрашиваете, – ответила ему чуть захмелевшая девушка, и снова посмотрела прямо в глаза, что для нее было не характерной чертой. – Хотя я не обещаю вам ответить.

– А почему вы решили заняться живописью?

– О-о-о… Владимир, это отличный вопрос для первого свидания. Это довольно длинная история… —задумавшись, ответила Анна и загадочно улыбнулась своему кавалеру. – Я как-нибудь обязательно расскажу ее вам, но не сегодня…

Они протанцевали около получаса. Ольга таки дождалась своего шанса и уломала угрюмого и молчаливого крепыша на танец. Власов, который к этому моменту уже достаточно «принял на грудь», согласился на предложение девушки и даже немного пофлиртовал с ней. Разница в возрасте ничуть не смущала Ольгу Иванову, ей всегда нравились мужчины старше нее.

Далее мужская половина компании вышла на кухню на перекур, а Елена Владимировна, обняв свою дочь крепко, уткнулась ей носом в плечо и прошептала: «А ведь он – отличный парень, присмотрись к нему, Анюта.

– Спасибо, мамуль… И спасибо за праздник, – ответила той Анна и обняла свою мать. Сама девушка сейчас находилась в крайнем смятении. С одной стороны, этот высокий и статный и крайне галантный красавец не мог не понравиться, с другой же – подспудно она почувствовала какую-то непонятную тревогу. Поэтому никак не могла решить, как сейчас относится к Владимиру Калашникову, который к ней явно испытывал симпатию.

Она снова села за стол и взяв свой бокал вина, задумчиво сделала маленький глоток. Умом она понимала, что ее бывший парень и в подметки не годится Калашникову, тем не менее, тревога никуда не уходила.

«Что-то ты совсем раскисла подруга», – подумала она, глядя на пустой бокал и поставила его на стол. – «Соберись уже наконец! Жизнь то проходит. А парень совсем не плохой кстати, может что и получится…»

А в это самое время ее верная подруга Ольга, которая отлучилась в ванную комнату, чтобы припудрить носик, уже во всю строила свои собственные планы на ближайшую ночь.

– Не знаю, как ты, подруга, а лично я эту ночь надеюсь провести в компании настоящего мужчины, – тихо произнесла девушка, придирчиво осматривая свое отражение в зеркале. Улыбнулась и подмигнула себе.

Глава 11. Свадьба. Часть 1

Свадьба Анны и Владимира состоялась примерно через полгода после начала их романа. План ее отца воплотился в жизнь прежде всего благодаря самой Анне. Оказалось, что она давно уже присматривалась к новому заместителю отца и он ей тоже нравился. Но она не решалась никак проявить себя, памятуя о своем прошлом неудачном опыте. Владимиру Калашникову Анна была не то чтобы весьма симпатична, но он не отказаться бы переспать с ней. Тем не менее тоже не предпринимал никаких активных действий, опасаясь гнева Аристарха Эммануиловича, но как оказалось впоследствии – напрасно. Зеленый свет был дан и поэтому Владимир смог спокойно начать ухаживать за Анной, имея на руках по сути благословление ее отца.

Все остальное оказалось уже делом техники. Молодые люди нравились друг другу и вскоре они перестали скрывать свою симпатию от окружающих. Владимир несколько раз приглашал Анну на свидания, постепенно расширяя ее кругозор. Зная о том, что девушка весьма замкнутая и закрытая, он не торопился с тем, чтобы «раскрывать» ее. Действовал постепенно и бережно.

Они вместе посещали всевозможные выставки, ходили в театры и на концерты, гуляли по центру Петербурга. Анна рассказывала ему о своих детских мечтах, о будущих планах, о том, как сбегала из-под опеки ее охранника и сидя на набережной у Биржевого моста, запускала в небо бумажные самолетики.

– Представляешь, а я однажды чуть не утонул в Финском заливе…

– Ужас какой. А как это произошло? Расскажи.

– Да в детстве, когда я был еще школьником, вместе с приятелем мы гуляли на Крестовском острове. Зима была, мороз страшный стоял. Ну а нам скучно было, и я предложил прогуляться по льду Финского залива. Приятель мой Генка тогда не одобрил эту безумную идею, но я все же настоял на своем, и мы тронулись в путь. Подошли к берегу, спустились на лед, прощупали его и посчитав, что тот вполне крепкий, пошли дальше. Ты не замерзла, кстати, красотка моя?

– Нет, спасибо, Володя, все в порядке, – ответила Анна тому, хотя на улице и в правду было довольно прохладно, несмотря на то, что уже была весна. – Продолжай, очень интересно!

– Так вот, – продолжил свой рассказ Калашников, а сам тем временем, все же накинул на Анну свою куртку. – Гуляли мы по льду примерно минут сорок, зашли довольно далеко от берега и решили уже повернуть назад. А когда оставалось несколько метров до этого самого берега, я не заметил полынью.

– Ох! – Всплеснув руками, воскликнула Анна и зажмурила глаза руками. – Неужели провалился?

– Как это случилось и сам до сих пор не могу понять. В общем ты права, плюхнулся я в эту полынью, но благо не с головой. Барахтаюсь, дикий ужас накатывает постепенно. А приятель мой стоит рядом и смеется. Представляешь?

– М-м-м, да уж… Представляю, каково тебе тогда было… Жуть! Бр-р-р-! Теперь точно похолодало! Как выбрался из воды?

– Ну помощи я от этого дуралея так и не дождался, поэтому выбираться пришлось самому, благо лед вокруг был все таки крепкий. Я конечно, когда вылез и немного оклемался, то всыпал этому клоуну по первое число, чтобы не смеялся. Хотел даже его самого в прорубь сбросить, да передумал вовремя. Пришлось домой в мокрой одежде идти. Стыдно было конечно. После этого случая мы с ним перестали общаться.

– Знаешь, Володя, а я ведь даже плавать не умею. Не люблю воду. Научишь меня летом?

– А зачем ждать лета, можно и сейчас это сделать. Давай пойдем в бассейн, их полно в городе, там и научу…

Вопреки опасениям, слухи о том, что заместитель шефа начал встречаться с его дочерью, для Калашникова не оказались губительными. В офисе архитектурного бюро его все уважали, деловая репутация у Калашникова всегда была на довольно высоком уровне. К тому же, главный аргумент недоброжелателей – карьерный рост, рассыпался бы в прах, если бы его кто-то посмел предъявить мужчине. Новое назначение Владимир получил задолго до начала отношений с Анной Брум. Поэтому известие о предстоящей свадьбе в офисе встретили крайне положительно.

Это масштабное мероприятие семья Брум решила отметить по-настоящему. Аристарху Эммануиловичу даже пришлось брать ссуду в банке, чтобы организовать достойную свадьбу своей дочери. Владимир Калашников, получающий солидную по тем временам зарплату, так же не остался в стороне и взял большую часть затрат на себя.

Регистрацию брака решено было провести в новом дворце бракосочетания Приморского района, который открылся буквально несколько недель назад до даты регистрации нашей молодой пары. Выбор именно этого ЗАГСа был не случаен.

Во-первых, он находился практически на окраине города, рядом живописный Елагин Остров, Берег Финский залив и… Лахтинский разлив – место строительства нового коттеджного поселка, в котором Аристарх Брум недавно приобрел участок для постройки загородного дома для своей большой и дружной семьи.

Во-вторых, здание дворца бракосочетания Приморского района было новым, а его интерьеры не такие помпезные, как во дворцах на Английской набережной и на Фурштадской улице. А скромный советский интеллигент, даже ставший коммерсантом в новой России, по-прежнему недолюбливал царские усадьбы и дворцы. Вместе с тем, не нравились ему и советские ЗАГСы, расположенные в спальных районах города прямо в жилых домах. Поэтому выбор в пользу нового российского ЗАГСа для свадьбы дочери стал очевидным.

Снаружи это с виду обычное квадратное здание ничем особенным не выделялось на фоне серых бетонных коробок жилых домов, стоящих рядом с ним. Зато внутри поражало всех гостей своей необычной конфигурацией. Прежде всего наличием круглой галереи с колоннами, которая располагалась на втором этаже здания. Там же находилась комната жениха и невесты, кабинет для регистрации актов гражданского состояния и сам парадный зал. Но главной изюминкой нового дворца бракосочетания оказалась настоящая оранжерея, которая так же находилась на втором этаже. Попадая внутрь молодожены оказывались буквально в цветочном раю. Все растения и цветы были живыми и росли в оранжерее круглый год. Более того, посреди всей этой первозданной красоты располагался действующий фонтан с ангелом. Этот райский уголок практически сразу после его открытия стал излюбленным местом для фотосессий молодых пар и фуршетов. Здесь в любое время года и в любую погоду всегда было тепло, солнечно и уютно, благодаря прозрачному потолку, большим витражным окнам и отличной системе кондиционирования. Что для сурового климата северного города было в новинку.

В-третьих, так как Приморский ЗАГС, находился на окраине города, то при выезде загород можно было избежать пробок и заторов, потому, что место для свадебного банкета было выбрано на берегу Финского залива, в Лисьем носу. Там находился загородный ресторан под названием «Рыжая лисица», где уже был забронирован отдельный зал под свадебное торжество.

Если юбилей дочери Аристарх Эммануилович и Елена Владимировна отмечали скромно и по-домашнему, то ее свадьбу было решено отметить уже по-настоящему. Если в ЗАГСе на регистрации Анны и Владимира присутствовали все те же лица, что и на ее юбилее, плюс помощник Аристарха Эммануиловича молодой человек по имени Семён Иблис. То на свадебный банкет должны были приехать все сотрудники компании, а также друзья и деловые партнеры Аристарха Эммануиловича и несколько подруг Елены Владимировны. Со стороны жениха были приглашены несколько его друзей. В общей сложности должно было собраться около 30-40 человек. Свидетелями на свадьбе Анны и Владимира стали Ольга Иванова и Егор Власов, которые к этому моменту уже тоже стали встречаться на официальной основе. Правда, в отличие от первой пары сами не торопились узаконить свои отношения.

Часть 2

– …Знаешь подруга, ты меня конечно можешь сейчас не послушать или вовсе прогнать из ЗАГСа и будешь права безусловно, но я тебе все-таки скажу, что думаю…

– Да что случилось то, Оля? В чем дело? Что ты мне хочешь сказать, – спросила подругу удивленная невеста, решив подкрасить губы, стоя перед зеркалом в женском туалете, куда вынуждена была пойти вместе с Ольгой, по своим женским делам. Ей одной оказалось неудобно, ибо свадебное платье было слишком длинным, чтобы самой его приподнимать.

Сделав все свои дела, Анна освежила макияж на лице и уже собиралась выходить из туалета, как Ольга неожиданно попросила ее остаться на пять минут «для важного разговора».

– Знаешь, несмотря на то, что Владимир мне нравится, я все-таки не доверяю ему. Какой-то он слишком идеальный, слишком правильный что ли… Коллеги его на работе уважают, друзья обожают, бывшие не докучают, а твой отец и вовсе боготворит. Но…

– Ну а что в этом плохого? – ответила подруге Анна, а сама продолжила придирчиво осматривать себя в зеркале. К счастью в туалете в этот момент никого больше не было.

– Разве человек не может быть по-настоящему хорошим? – снова спросила она. Ольга промолчала, продолжая курить, затем развернулась и приоткрыла окно в туалете. Выбросила окурок наружу, вдохнула свежий летний воздух и снова закрыла окно. И снова заговорила.

– Так оно так, ты права, в жизни всякое бывает, но все же… будь осторожна. Ты же знаешь, как я тебя люблю и не хочу, чтобы ты снова страдала.

– Спасибо, моя родная. Я тебя тоже люблю, очень, очень! – воскликнула Анна и подойдя к подруге крепко обняла ее.

– Девочки! Ну вы там скоро? – В дверь неожиданно просунулась голова Елены Владимировны, которая увидев свою дочь и ее подругу, широко улыбнулась. – Фотограф же ждет. Аня, вам с Владимиром пора на фотосессию.

– Да, мам, хорошо. Уже идем, – ответила той Анна и поправив свадебное платье, развернулась и пошла по направлению к выходу.

– Оля, помоги с платьем, не отставай.

Фотографом на свадьбе стал Виктор Бережной, сын одного знакомого Аристарха Эммануиловича, который с детства бредил фотографией. Правда, профессионально он этим не занимался, скорее чисто как хобби. Тем не менее, все его друзья и знакомые были в восторге от полученных ими фотографий. Фотографировал он на полупрофессиональную плёночную фотокамеру Olympus, 1994 года выпуска. Пленку проявлял сам в своей домашней фотостудии, чужим рукам не доверял.

Аристарх Эммануилович, который уже изрядно потратился на организацию свадьбы дочери, с радостью согласился на предложение своего стародавнего приятеля, который и порекомендовал ему в качестве фотографа своего сына. И как оказалось не зря. Виктор, приятный в общении молодой человек, настолько впечатлил своими работами Елену Владимировну, что та заявила мужу, «что выбор фотографа для свадьбы дочери окончен». Тот не стал спорить и согласился. В качестве оплаты работы юного гения, тот сделал его отцу неплохую скидку на создание проекта его будущего дома. На том и порешили.

Ожидания оправдали себя на все 100%. Виктор, несмотря на то, что это была его по сути первая коммерческая фотосессия, справился со своей работой великолепно. Он, заранее зная, о специфичном характере Анны Брум, умудрился во время фотосессии не только не испугать, а скорее наоборот – очаровать ее. Владимиру тоже понравилось общаться с открытым и добродушным парнем, который вел себя на съемке не как сторонний фотограф, а скорее, как близкий друг. Он грамотно подсказывал молодым как нужно красиво встать, не торопил и не требовал специально «позировать» на камеру. Общался с ними легко и непринужденно, не переставая совмещать легкое и не навязчивое общение, тонкий юмор и … фотографирование.

В результате его работы все фотографии получились живые и по-настоящему эмоциональные, как и хотел Аристарх Эммануилович, помнивший о том, как скучно и пафосно проходила их с Еленой Владимировной свадьба и какие они потом получили «фото на память».

После ЗАГСа молодожены поехали с фотографом на Елагин остров, благо стояла отличная солнечная погода, а остальные гости во главе с Аристархом Эммануиловичем сели в арендованный микроавтобус и сразу направились прямиком в ресторан, чтобы там вместе с тамадой подготовиться к приезду молодых.

Если бы тогда Эммануилу Аристарховичу кто-нибудь сказал, что спустя почти 15 лет, он на этом самом Приморском шоссе попадет в автокатастрофу вместе с женой и погибнет, то бизнесмен, просто плюнув бы в лицо этому человеку, а то и врезал бы с досады. В этот ясный августовский день 1998 года Аристарх Эммануилович Брум был просто счастлив и не хотел думать о проблемах.

Но как показали дальнейшие события, это было всего лишь затишьем перед бурей. Спустя 4 для после свадьбы Анны и Владимира в России произошло, то, чего все так опасались на протяжении всего прошлого года. Грянул дефолт, курс рубля по отношению к доллару США обвалился почти в 2 раза и продолжил свое стремительное падение в течении следующих двух лет. Курс доллара США с 6 рублей вырос до 20 рублей к декабрю. Падение курса рубля к доллару продолжилось и в новом веке достигло шестикратного значения. Деноминация рубля, проведенная годом ранее себя, не оправдала. В России начался новый полномасштабный экономический кризис.

Однако, всего этого ни Аристарх Эммануилович, ни его жена, ни наши молодожены тогда еще не знали. Тот жаркий летний день стал самым счастливым в жизни молодой девушки, которая к своим 25 годам успела пережить многое. А впереди ее ждали новые испытания.

Глава 12. Кто виноват? И что делать?

– Вот, скажи мне, Володя, что с нами не так?

– Что вы имеете ввиду, Аристарх Эммануилович?

– Ну я имею ввиду, нашу многострадальную страну, наших людей. Почему мы вечно оказываемся в дерьме по самые уши? Почему нам не живется спокойно? Почему вы всегда выбираете свой, мать его … особенный путь?

– Может потому что, у нас это на роду написано? Русские испокон веков страдать любят, – ответил тому Калашников, глядя прямо в глаза своему тестю.

– Нет, ты погоди-ка. Постой, – продолжил свою пламенную речь Аристарх Эммануилович, язык которого уже потихоньку начал заплетаться от выпитого алкоголя. – Я вот к чему, веду. Давай вспомним недавнюю и-и-историю. Буржуи-и-и скинули царя, большевики скинули буржуев, ликвидировали классовое разделение и … так далее. Ну казалось, бы, вот теперь то заживем как люди. Россию с колен после гражданской войны и-и-и разрухи подняли, индустриализацию в рекордно короткие сроки провели. А-н-н-н-нет. Скучно нам жить стало. Массовые репрессии, расстрелы, доносы, депортации. Далее, войну выиграли, вопреки всем прогнозам… Немцев разбили, заново страну отстроили. Ну, казалось бы, вот сейчас заживем! И снова мимо! Сталин умер, началась грызня. К власти пришел этот необразованный агроном и натворил дел, что до сих пор разгребаем. Гагарина в космос оправили. И на том спасибо. Но ценой каких сверх усилий? Мир чуть не привели на грань третьей мировой. Но спасибо, вырулили! Казалось бы, вот оно самое! Мы – сверхдержава, покорители космоса! А у самих дома зерна нет! Твою мать! Вынуждены были закупать у тех самых проклятых американцев! Как вообще можно спокойно жить, когда в стране развитого социализма полно ракет, танков и самолетов, но дефицит, холодильников, автомобилей, стиральных машин и так далее. Всего что, у простого американского жителя в наличии? При том, что деньги на все эти блага цивилизации у нас были! А достаточного количества товаров не было! Как говорится, з-з-з-а что боролись? За что буржуев били? За то, что сами и продались в конце концов. Ведь многие винят в развале Советского Союза Горбачева, но мое личное мнение Володя, что он хотя и стал виновником, но скорее косвенным. Страна с безумной плановой экономикой была обречена на крах с самого своего зарождения. Я верю, что Горбачев реально хотел что-то изменить… Верю. Но развал начался еще в 1953 году, сразу после смерти Сталина. Возможно у последнего генсека получилось бы что-то изменить, но чего-то не хватило. Чего именно, не столь важно. Вот и получилось, что внуки и правнуки тех самых рабочих и крестьян, что били буржуев, сами захотели ими стать. Разве я не прав?

– Ну тут я с вами согласен. Во многом, но не во всем, – ответил тому Калашников, который в отличие от Брума, был практически трезвый. – В развале страны всегда виноваты ее граждане, и мы с вами в том числе. Однако позиции на дальнейшее развитие России у наших с вами поколений кардинально отличаются.

– И в чем это же отличие, Володя? Ну-ка расскажи. Тебе разве в детстве плохо жилось? Ик! Пардон…

– Ну тут на самом деле ничего нового нет. Мы с вами по-разному видим и оцениваем ситуацию. Знаете, в чем на мой взгляд, кроется корень зла всех бед нынешней постсоветской России?

– В коррупции хочешь сказать? – с укором спросил того Аристарх Эммануилович, и снова налил себе стопку водки.

– Ну это, само собой. Но сейчас речь не об этом. А о том, что ваш так называемый опыт в данном случае сыграл против вас же, – парировал ему Калашников и тоже наполнил свою стопку Столичной. – Я имею ввиду не вас лично, а ваше поколение, – взяв стопку в руку, сказал он и выпил не чокаясь. – Аминь.

– Да я понял уже, что мы во всём виноваты, – произнес слегка обиженно уставший бизнесмен и сам опрокинул свою стопку в рот, закусив ее малосольным огурчиком. – Ну продолжай, философ. Пока я добрый. Ха-ха.

– Так вот, ваше поколение, уверенное в своем опыте и профессионализме, с шашкой наголо кинулись строить капитализм, с которым сами же недавно рьяно боролись. Вы посчитали, что плановая экономика не сильно отличается от рыночной. Мол, а что такого? Рынок, он и в Африке рынок. Не правда ли? Открыли границы, завезли тонны товаров и все! Мол, оно само собой продаваться будет. При этом, собственные производства, созданные еще при Советском Союзе, практически ликвидировали или продали в частные руки за копейки. Приватизация – это вообще гениально! Я уже не говорю о деноминации. Это вообще цирк какой-то! Инфляция бешенная, экономика страны дырявая как решето, а мы давайте-ка три нуля отрежем и все будет окей! Ха-ха! Насмешили крота, – воскликнул возмущенно Владимир и затем продолжил свой монолог: «Так вот, милые мои, капитализм так не работает. Когда государство одновременно и отстраняется от экономических процессов в стране и при этом всячески пытается отрегулировать их – получается полный пи …. Ну вы меня поняли. А почему так произошло?

– И почему же? Очень интересно узнать мнение молодого поколения, – спросил того Аристарх Эммануилович, а сам уже задумался о том, а не пора ли ему притормозить.

– Да потому что вы – условно бывшие партийные руководители, комсорги, парторги, генсеки и далее по списку, вдруг решили, что вот так легко сможете сыграть в капитализм! И в этом ваша главная ошибка! Европа шла по пути развития капитализма более 100 лет! А мы только-только встали с колен и … бац! Снова на самое дно! А между тем, не мешало бы перенять опыт того же Китая, в котором уже сейчас, на данный момент существует гибридная модель государственного управления. Они не отказывались от идей социализма и ничего при этом не ломали. Связей с далекой Европой не рвали и вовремя поняли, что и капитализм не так плох, каким казался. Ну, а у нас в стране все проблемы привыкли решать радикально. Так же революция 1917 года – наглядный тому пример. Не умеем мы плавно перестраиваться. Нам надо сначала всё сломать к чертовой матери, чтобы потом титаническими усилиями миллионов людей заново что-то строить. Вот поэтому и сейчас в стране бардак в том числе. Ибо, мы не хотим и не учимся на собственных же ошибках. Надеюсь, что я ответил на ваш вопрос?

– Так подожди-ка… Ты хочешь сказать, что всему виной наша самонадеянность? Мол, наш так называемый опыт нам же и навредил? Ну а как тогда надо было действовать? Не оглядываясь назад?

– Именно! Вы же капитализм строите! Тот самый проклятый капитализм, который еще пару лет назад называли спекуляцией! Поэтому весь ваш предыдущий ОПЫТ в данном случае нужно было отбросить и попытаться жить по-новому, не оглядываясь на прошлое. В советском прошлом не было конкуренции, все принадлежало государству. Поэтому и развития никакого не было. Стагнация и как итог – развал страны. Вот вы родились в пятидесятые годы, да? Значит детство провели при Хрущеве, а повзрослели при Брежневе. Ну а когда к власти пришел Горбачев, вы уже полностью сформировались как личность. Правильно? Типичный советский гражданин. А потом вас раз и резко окунули в чуждую вам стихию. Каково это было простому советскому архитектору? Вы и сами знаете прекрасно. Чего только стоит знаменитый советский лозунг: «Любая кухарка может управлять государством»! Ну чушь же полная, однако миллионы человек в это поверили 70 лет назад. Чем это закончилось вы тоже знаете. И вот опять вы повторяете ошибки своих отцов, опять при строительстве нового, опираетесь на старый опыт. 6 лет нескончаемой разрухи, как печальный итог всех этих реформ. А теперь еще и дефолт в придачу.

– А знаешь, Володя, одно я все-таки сделал правильно.... Я разглядел среди серой массы не огранённый алмаз… И сейчас благодарен судьбе за то, что ты когда-то устроился ко мне на работу. Я в тебе не ошибся. Спасибо за личное мнение, – произнес Аристарх Эммануилович неожиданно трезвым голосом и посмотрел в окно.

– Большое спасибо за комплимент. Мне очень приятно. Надеюсь не обидел вас резкими высказываниями.

– Нет, что ты. Всегда было интересно узнать мнение со стороны. Я хотя и сам был когда-то коммунистом, но все же всегда ратовал за здоровую критику. За мнение отдельных людей, а не бесформенных масс. Ладно. Попили и хватит, – резюмировал Аристарх Эммануилович, поднялся со стула, взял бутылку водки и вылил ее остатки в раковину. – Баста на сегодня с политикой. Давай теперь перейдем к нашим текущим делам. А дела наши, как ты знаешь не так уж и хороши… Новые заказчики замораживают свои проекты, а старые начинают просить отсрочки по платежам. А текущие расходы никто не отменял. Да и зарплату людям платить надо… Кризис скорее всего только в самом начале, поэтому видимо придется задуматься над сокращением штата, как бы обидно не было. Ты что думаешь по этому поводу Володя?

– Ну я, как вы поняли не сторонник радикальных мер. Поэтому предлагаю поступить нестандартно. Давайте сделаем так. Весь штат сохраним, но предложим людям пойти на вынужденное сокращение зарплат. Думаю, что они поймут и одобрят это решение.

– М-м-м-м....Слушай… а это идея. Молодец! И снова я в тебе не ошибся! Давай так и поступим. А теперь, что касается бытовых проблем… Ты же в курсе, что я купил участок в коттеджном поселке на берегу Лахтинского пролива. Так вот, стройку там в ближайшее время тоже скорее всего заморозят. Я связывался с менеджером компании-застройщика, и он сказал, что тех средств, что вложили инвесторы хватит еще максимум месяца на два, три. Но я думаю, что в текущих реалиях они закончатся еще быстрее. А это значит, что моя мечта о большом загородном доме пока будет поставлена на паузу.

– Я так понимаю, что вы клоните к тому, что нам надо как-то решить проблему общего проживания с Анной?

– Да. Ты же в курсе, что она у нас особенная девочка. Пусть и времени с ее обследования в больнице прошло уже прилично, но она еще не до конца адаптировалась к социальной жизни. Поэтому я и планировал построить большой загородный дом для всех нас, чтобы она всегда была рядом, при том, что у вас естественно будет своя отдельная и просторная квартира. А, раз этот проект пока на паузе, то у меня тут возникла другая идея…, – произнес бизнесмен, задумавшись. – У нас соседка по парадной на 5 этаже продает свою квартиру, причем по очень привлекательной стоимости. Ты бы мог продать свою квартиру в хрущевке и купить ее. Если денег не хватит, то я добавлю. Найду резервы. Не проблема. Но решать в любом случае тебе.

– Я вас прекрасно понимаю, Аристарх Эммануилович и полностью поддерживаю ваше предложение. Квартиру продам, без проблем и перееду поближе к вам, лишь бы Анне было комфортнее.

– Благодарю тебя Володя, ты настоящий мужчина, честный и открытый, – сказал Аристарх Эммануилович и подойдя к своему зятю, крепко пожал тому руку. – Ладно пойдем спать, завтра рано вставать. Елена постелила тебе в гостиной на диване…

Глава 13. Сладкий сон

2 года спустя

Сидя на скамейке в коридоре частной клиники, Анна, ожидающая результатов очередного в своей жизни обследования, снова прокручивала в голове воспоминания о своей первой интимной близости…

Так получилось, что в тот знаменательный для нее день, родителей не было дома (они уехали на дачу к друзьям и должны были вернуться только вечером следующего дня), и она осталась одна в квартире. А Владимир как бы случайно зашел в гости. К этому моменту они официально встречались уже несколько месяцев.

В Петербурге была ранняя весна, светило солнышко, пели птицы и все вокруг радовалось возрождению новой жизни после зимней спячки. В этот день у Анны было отличное настроение и она, сразу после легкого завтрака, который состоял из омлета и тостов с малиновым джемом и горячим шоколадом, вернулась в свою комнату, поставила новый холст на мольберт и принялась творить.

Через полчаса неожиданный звонок в дверь оторвал нашу очаровательную художницу от ее новой картины, и она даже на миг скорчила недовольную гримасу на лице, но секунду спустя снова улыбнулась. Уж слишком хорош был этот день, чтобы портить себе настроение. Она решила, что подойдет к двери и вежливо сообщит незваному гостю, что родителей нет дома и спокойно вернется к себе в комнату. Мыслей о том, что этот нежданный гость может прийти именно к ней, у нее даже не возникло, ибо даже ее закадычная подружка Ольга никогда не пришла бы столь рано, просто потому, что любила поспать подольше. Ну а если бы и пришла, то сообщила бы об этом заранее. Ну а то, что у нее еще есть и молодой человек наша героиня как-то позабыла, поэтому, подходя ко входной двери квартиры, уже подготовила будущий ответ для незваного гостя. И каково же было ее удивление, когда на свой вопрос о цели визита того, она услышала знакомый голос.

– Владимир? – удивленно спросила девушка, увидев через просвет открытой входной двери своего молодого человека – Это ты?

– Да, это я родная, – радостно ответил ей Калашников и широко улыбнулся.

– А что случилось? Почему ты здесь?

– Случилось! Я просто по тебе соскучился! Прости, что так рано пришел, надеюсь, что не разбудил? – Начал он говорить, хотя прекрасно знал, что Анна любит вставать рано, его наручные часы показывали, что уже была половина десятого утра.

– Весьма неожиданно конечно, – растерявшись ответила тому Анна, она пока не понимала, как вести себя в данной ситуации и ждала дальнейших ответных действий от молодого человека. И они не заставили себя долго ждать.

– Так я могу войти? Пустишь меня? – спросил ее Владимир.

Постояв в нерешительности пару секунд, Анна все-таки приняла решение и снова подошла к двери. Она прикрыла дверь, чтобы снять цепочку и через несколько мгновений распахнула ее. На пороге стоял высокий и подтянутый красавчик, одетый в светлые брюки бежевого оттенка и такую же светлую куртку. В одной руке он держал букет ромашек, а в другой – коробку с любимым тортом Анны под названием Наполеон. Широко улыбаясь, он без приглашения шагнул внутрь и поставив торт на тумбочку, повернулся к двери и сам закрыл ее на все замки.

Девушка все еще сомневаясь в правильности своего решения, отошла на два шага назад, и продолжила наблюдать за действиями молодого человека. Тот снова развернулся к ней, подошел и протянул букет цветов.

– Этот скромный букет я хочу подарить тебе, моя любимая.

Анна приняла подарок, вдохнула аромат своих любимых цветов и тепло улыбнулась ему.

– Благодарю тебя, Володя. Мне очень приятно. Раздевайся и проходи. Скоро будем пить чай, – произнесла она и повернувшись направилась в гостиную. Ответного поцелуя он не дождался, но не особо и удивился этому, прекрасно зная характер Анны Брум.

– Я, пока, поставлю торт в холодильник, – произнес Калашников и взяв торт в руки, надел домашние тапочки и по-хозяйски прошел на кухню. Анна вернулась к нему через минуту. В руках у нее уже была ваза с цветами. Она прошла мимо него по направлению к раковине и наполнила вазу водой из графина, стоящего на столе.

– Я пойду поставлю цветы на свое окно, – сказала девушка своему молодому человеку и снова тепло улыбнулась ему. Калашников ничего не ответил ей, а просто медленно проследовал за Анной, наслаждаясь ее великолепной фигурой.

После пережитого несколько лет назад стресса прошло достаточно времени, поэтому девушка успокоилась и снова стала хорошо питаться. На ее щечках снова появился здоровый румянец, а утратившие было форму округлости снова пришли в нужную форму. Она и во время учебы была весьма эффектной девушкой, а спустя пять лет и вовсе превратилась в настоящую фурию, правда по-прежнему не пользовалась этим преимуществом в полной мере.

По этому поводу Владимир даже тихо радовался и не завидовал участи тех кавалеров, что мечтали о ней. Он знал, что Анна будет ему верна и что ей даже в голову не придет посмотреть на чужого мужчину, не то, чтобы флиртовать с ним. В этом плане тыл был прикрыт надежно.

Владимир прекрасно знал, что сегодня дома никого кроме них нет, поэтому он мог действовать свободно и раскованно, не торопясь. Помня о том, что его девушка особенная, он не форсировал события, хотя сдерживался из последних сил, чтобы не наброситься на свою будущую невесту. Девушка не ждала гостей, поэтому открыла тому дверь, будучи одетой лишь в домашний халат, который накинула на себя сразу после душа. Любая другая на её месте после встречи с неожиданным гостем, ушла бы к себе в комнату, чтобы переодеться. Но не Анна. Она даже не подумала о том, как провокационно сейчас выглядит. Поэтому увидев её впервые в подобном образе, Владимир едва не лишился дара речи. Роскошная грудь девушки была отчетливо видна даже из небольшого выреза ее халата, который плотно облегал ее весьма соблазнительные формы.

При всем, при этом, Анна воспринимала свою красоту как должное, не позировала и не кокетничала, а вела себя вполне обычно, даже не подозревая какой сейчас разгорится вулкан страстей в душе молодого человека, заставшего ее врасплох.

Владимир Калашников прекрасно знал, что в свои 25 лет Анна Брум, дочь очень известного и уважаемого в Петербурге архитектора, по-прежнему невинна и чиста, поэтому этот груз ответственности постоянно давил на него.

«Действовать нужно крайне аккуратно и ненавязчиво, чтобы не дай Бог не спугнуть ее», – постоянно напоминал себе Калашников, продолжая пожирать взглядом фигуру Анны.

На кону стояла не только репутация Калашникова, но и его честь. Если он облажается и не сможет закрепить свои отношения с Анной интимной близостью, его будущее в компании ее отца станет весьма туманным. Да и собственное самолюбие будет ущемлено.

Поэтому, выдохнув и собравшись с мыслями, Владимир Калашников спокойно продолжил реализовывать свой коварный план. Он проводил Анну в ее комнату, продолжая наслаждаться ее стройными ножками и оценив обстановку на месте, принял историческое для себя решение.

– Ты не против, если я продолжу писать свою картину? А потом мы пойдем пить чай, – спросила его Анна, после того как поставила вазу с цветами на подоконник.

– Нет конечно, родная моя. Твори. Как я могу быть против творчества. А я буду любоваться тобой и твоим творчеством. Если ты конечно не против, – чуть тише добавил он, проверяя ее реакцию. Девушка или не уловила тонкий намек или просто не расслышала последнюю фразу коварного молодого человека, поэтому просто улыбнусь ему и присела на свой стул, стоящий напротив мольберта с холстом.

Комнату сегодня буквально заливало солнечным светом, погода за окном была просто великолепной, поэтому Владимир после секса с Анной рассчитывал, что вытащит девушку из дома на прогулку по весеннему Петербургу.

Виду из окна ее комнаты могли бы позавидовать не только истинные творцы, но простые туристы и городские обыватели. Слева виднелась грозная Петропавловская крепость, справа величественный Биржевой мост и Стрелка Васильевского острова со зданием бывшей торговой Биржи и Ростральными колоннами, а прямо по центру на той стороне Невы был виден Зимний дворец, где и поныне находится государственный музей Эрмитаж. Ну и естественно нельзя было не заметить в дальнем правом углу золотой купол Исаакиевского собора – одной из самых знаменитых достопримечательностей Санкт-Петербурга, который в этот солнечный и погожий день сверкал на голубом небосклоне как никогда ярко.

Владимир, быстро оценив обстановку, вышел из комнаты и вскоре вернулся со стулом, взятым из гостиной и поставил его за спиной у девушки.

– Так ты не против, если понаблюдаю за тобой? – Переспросил он девушку, гадая, какой же она даст ответ. Та, немного поколебавшись, все же согласилась и кивнула ему.

«Умница какая, хорошая девочка, ты определенно делаешь успехи», – мысленно похвалил ее коварный обольститель и сел на свой стул позади Анны. Та на секунду напряглась, когда он положил свои крепкие руки на ее хрупкие плечи. Но Владимир, почувствовав это, тут же убрал их и спросил ее все ли в порядке. Она снова не сразу ответила, по ее мимике стало понятно, что она отчаянно борется со своими страхами. Не сдается, но пока и не побеждает их.

Через несколько секунд паузы, девушка глубоко вздохнула, затем выдохнула уже гораздо спокойнее, чем ранее. Она обернулась к своему парню и улыбнувшись, произнесла: «Все в порядке, Володя».

Тот воспринял этот ответ как положительный знак и снова аккуратно положил свои руки на ее плечи. На этот раз, девушка отреагировала на этот жест гораздо спокойнее и взяв кисть в правую руку, поднесла к палитре и продолжила водить ей по холсту. Ей было очень непривычно творить «под наблюдением», но она старалась изо всех сил ничем не выдать свое волнение, чтобы не обидеть своего молодого человека.

Обычно творила девушка в футболке и домашних брюках, но столь неожиданный визит Владимир сбил Анну с толку и она совсем позабыла, что планировала переодеться после завтрака. И как оказалось в дальнейшем, это обстоятельство только сыграло на руку Калашникову, который с каждой минутой распалял свое воображение все больше и больше, хотя в реальности еще ничего даже не началось.

Владимир по-прежнему не форсировал события, всего лишь делая Анне легкий и ненавязчивый массаж шейно-воротниковой зоны и постоянно прислушиваясь к ее реакции. Через несколько минут девушка полностью расслабилась и даже на миг прикрыла глаза от удовольствия, оторвав кисть от холста. Калашников мысленно похвалил себя, добавив себе еще парочку вистов.

Молодой человек чуть-чуть спустил ее халатик с плеч и продолжил свой коварный расслабляющий массаж, опустившись чуть ниже и захватывая как плечи, так и грудную клетку, и ключицы девушки. При этом он продолжал контролировать ситуацию, готовый в любой момент остановиться. Но девушка пока что увлеченная творчеством, никак не проявляла своего неудовольствия от этих жестов.

– Ты весьма талантливая художница, я горжусь тобой, – прошептал он ей нежно в ушко и чуть-чуть прикусил его. Та на миг отпрянула, но потом снова облокотилась на спинку своего стула, полностью подчинившись своему искусителю.

«Как же я тебя хочу, ты даже не представляешь» – подумал Владимир и продолжил свою долгую сладострастную пытку девушки. К этому моменту Анна уже отложила в сторону свою кисть, закрыла глаза и завернув руки за голову, принялась сама массировать волосы на голове Владимира. Ее халатик уже довольно сильно распахнулся и молодой человек смог воочию увидеть целиком ту самую грудь, о которой так долго мечтал. Оказалось, что под халатом Анна была полностью обнаженной. И это обстоятельство сыграло роковую роль в ее дальнейшей судьбе. Ведь если бы на девушке был бы надет бюстгальтер, не факт, что Владимиру удалось бы его легко и беспрепятственно снять с неё. А так дорога к «раю» была полностью открыта…

Молодой человек, продолжая сидеть на стуле, пальцами правой руки легонько дотронулся до правой груди девушки, ожидая, что она сейчас подскочит и даст ему ответную пощечину. Но этого не произошло. По телу Анны пробежала легкая дрожь, она глубоко вздохнула, медленно выдохнула и сама своей правой рукой взяла руку Владимира и прижала ее к своей груди. И это была уже настоящая победа.

Понимая, что он на верном пути, молодой человек теперь уже обеими руками принялся массировать вожделенные холмики. Анна опустила свои руки и периодически прикасалась к рукам Владимира, как бы направляя его движения. Ее халатик тем временем уже практически полностью развязался и обнажил чуть округлый живот девушки, внизу которого молодой человек, заметил небольшой треугольник светлых волос. Он на миг перестал себя контролировать и его правая рука, вопреки всем предупреждениям, устремилась вниз, к животу девушки…

– Девушка! Девушка! Вы, Анна Калашникова? – Зычный женский голос оборвал воспоминания молодой художницы, она очнулась ото сна и медленно возвращалась в суровую реальность.

– Да, это я. А что случилось? – Переспросила Анна медсестру, на миг позабыв о том, где она находится, но вскоре вспомнила об этом и извинилась.

– Результаты ваших анализов готовы, Виктор Михайлович ждет вас своем кабинете, пройдемте со мной – сухо произнесла строгая медсестра и повернувшись к девушке спиной начала медленно удаляться по коридору.

«Эх-х-х-х-х… не дала такой чудесный сон досмотреть, вот мегера», – беззлобно подумала Анна и сладко потянувшись, поднялась со своего места. Повесив сумку на плечо, девушка последовала за медсестрой, которая уже успела отойти на несколько шагов вперед.

Глава 14. Разбитые мечты

– Добрый день, Анна Аристарховна. Проходите, садитесь, – ответил доктор.

– Благодарю Вас, – ответила девушка и скромно присела на стул, расположенный напротив стола ее лечащего врача. – Ну чем порадуете, доктор? Как там мои анализы?

– В том то и дело, голубушка, что порадовать мне вас нечем, – произнес Виктор Михайлович Васильев, врач-гинеколог частной клиники под названием «Новая жизнь», куда обратилась девушка. Сняв очки с переносицы, Васильев потер ее. Затем снова водрузил их на место и устало взглянул на Анну Калашникову.

Услышав ответ врача, Анна ничего не произнесла, только вздрогнула и побледнела. По-видимому, ее самые худшие опасения сбылись.

– Прошу прощения за столь резкие слова, Анна Аристарховна, я не хотел вас задеть, – продолжил врач и положил руки на стол, соединив их в замок. Это был крупный мужчина средних лет, с залысинами на голове. Он проработал в гинекологии уже больше 20 лет и уже знал, как нужно правильно говорить с теми женщинами, которые приходят к нему за помощью. Даже если этот помощи они не дождутся.

– Просто я, в отличие от большинства моих коллег, считаю, что полумеры, как и полуправда, вредны и губительны. По моему мнению, пациент должен сразу узнать свой диагноз, в полной мере, каким бы страшным он не был. Лучше сказать, правду сразу прямо и открыто, чем растягивать мучения пациента, – произнес Васильев и сделал паузу.

– Виктор Михайлович, все настолько плохо? – Тихо прошептала Анна, по щекам которой уже медленно потекли слезы.

– Смотрите… Тут не все так просто. Итак, начну с главного… Вы бесплодны. Однако!

К этому страшному диагнозу Анна, уже была фактически готова на протяжении последних нескольких месяцев, но все же не оставляла надежду на крошечный шанс. Поэтому приняла этот удар стойко и мужественно. Не стала рыдать и заламывать руки, биться в истерике и проклинать всех подряд.

– Однако? Вы сказали «однако»? – Вытирая слезы салфеткой, отметила Анна и в ее глазах все-таки затеплилась надежда.

– Именно. Дело в том, что с точки зрения физиологии, у нас, точнее у вас все в полном порядке. Никаких отклонений, или нарушений работы внутренних органов нет, в том числе и органов малого таза. Мы перепроверили результаты анализов несколько раз и убедись в этом. Ваша репродуктивная система работоспособна, в вашем организме все готово к тому, чтобы зачать ребенка.

– Тогда в чем проблема? – непонимающе переспросила девушка, уставившись на своего врача. Она даже отложила в сторону мокрую от слез салфетку.

– Парадокс состоит в том, что сам организм, готовый к этому, просто не запускает необходимые процессы. Когда сперматозоиды, условно … атакуют ваши яйцеклетки, пытаясь их оплодотворить, ничего не происходит. Понимаете?

– Не совсем… если вы говорите, что никаких патологий нет, то почему так происходит?

– Ну на этот счет есть у меня одна теория… Видите ли, Анна Аристарховна, если проблем по физиологии нет, то скорее всего тут психосоматика срабатывает…

Услышав этот ответ, Анна задумалась. Слезы, которые до этого текли рекой, практически высохли. Она посмотрела на Виктора Михайловича, а куда-то в сторону и как будто выпала из реальности. В голове ее начали проноситься воспоминания первой любви, которые уже долгие годы оставались нетронутыми. Она вспомнила о том, как сильно переживала разрыв с Григорием Сидоренко, как пыталась покончить с собой, как ее успели спасти…

– Анна, вы здесь? С вами все в порядке? Может воды? – Окликнул ее доктор, которому всегда было неприятно сообщать печальные новости своим пациентам. Тем более, что эта девушка ему очень понравилась и знал о ее трагической судьбе от ее отца. Поэтому и решил не скрывать от нее правду.

Анна очнулась от тяжелых воспоминаний и снова посмотрела на Виктора Михайловича. На это раз ее взгляд уже не был таким несчастным, а выражение лица перестало быть затравленным и обреченным. Девушка собрала всю волю в кулак и приняла решение.

– Значит вы считаете, что проблема в моей голове?

– Я ничего не утверждаю, но скорее всего да. Ваш организм почему-то блокирует оплодотворение яйцеклетки. Вам нужно будет обратится к грамотному специалисту, разобраться в причине этого. Я вам сейчас напишу его координаты. Он настоящий мастер своего дела. С 30-летним стажем.

Виктор Михайлович достал из ящика своего стола блокнот, написал на верхней странице номер телефона и инициалы своего знакомого психолога, оторвал листок и протянул его девушке. Та мельком взглянула на этот листок, сложила его пополам и сунула в карман своей сумочки.

– Большое спасибо вам, Виктор Михайлович.

– Да не за что, моя дорогая. Чем смог, тем и помог. Надеюсь, что Генрих Эдуардович решит вашу проблему… Ну а если и он не сможет, то тогда только Господь Бог.

– Всего доброго – Анна встала со своего места, попрощалась с доктором и вышла из его кабинета.

Пока девушка ехала в такси домой, чтобы отвлечься от грустных мыслей, она снова закрыла глаза и попыталась вновь вспомнить, как проходила ее первая интимная близость…

Владимир развернул к себе размякшую от сладкой истомы девушку и сладко поцеловал ее в губы, прошептав, что любит ее. Девушка в ответ только и смогла, что выдохнуть и снова прильнула к нему всем телом.

Он поднялся со своего места и ловким движением подхватил Анну на руки и понес ее к кровати. Аккуратно опустив ее на покрывало, он полностью стянул с девушки халатик и отбросил его на стул. Анна, оказавшаяся перед ним полностью обнаженной, прикрыла глаза от смущения, но при этом прошептала его имя, протягивая к нему руки. Через несколько секунд, она уже не стеснялась своей наготы, а скорее наоборот, почувствовала свою истинную привлекательность и наслаждалась этим.

Владимир быстро расстегнул свою рубашку, которая так же через секунду полетела по направлению к халату и лег боком рядом с Анной на кровать. Он продолжил массировать рукой ее роскошную грудь, поочередно, то левую, то правую. А сам тем временем искоса поглядывал на райский треугольник светлых волос внизу живота Анны. Наконец, одна из его рук медленно поползла вниз и, достигнув лобка девушки, начала аккуратно поглаживать этот бугорок, медленно опускаясь все ниже и ниже. Девушка снова напряглась на краткий миг, но потом все-таки расслабилась и позволила мужчине продолжить свои сладострастные игры.

Он аккуратно раздвинул ноги Анны и принялся одной рукой поглаживать внутреннюю поверхность ее бедер, вторая же рука тем временем медленно подкрадывалась к «воротам рая». Когда пальцы Владимира впервые дотронулись до половых губ девушки, по ее телу пробежала небольшая дрожь…

– Девушка! Приехали! – Вдруг произнес звонкий голос, и Анна очнулась от своих сладких грез. Она даже не заметила, как отключилась. Хотя обычно, когда ездила на автомобилях, могла, как и прежде, когда была маленькой девочкой, часами неотрывно смотреть в окно. Но сегодня дорога от центра Алмазова до ее квартиры пролетела для Анны Калашниковой незаметно. Единственным напоминанием о сладком сне, оказались ее намокшие трусики. Благо она сегодня была в джинсах, и никто не заметил этого конфуза.

Девушка привычно расплатилась с таксистом наличными, вышла из автомобиля и тяжело вздохнула, вспомнив о том, что недавно услышала от Виктора Михайловича Васильева. Несколько часов назад она, уезжая из дома, была в отличном настроении и даже пообещала себе прогуляться после визита к врачу. Но теперь ей было не до этого. Накинув свою сумочку на плечо, она перешла дорогу и медленно побрела к своему дому на набережной Невы где жили ее родители и где Владимир Калашников, ее муж два года назад по совету Аристарха Эммануиловича купил квартиру. Теперь Анна жила с ним вдвоем, отдельно от родителей. Что для нее по началу стало большим испытанием. А вечером ей теперь предстоял трудный разговор с мужем, к которому она была совсем не готова. Она вошла в подъезд, вызвала лифт и прислонившись к стене, снова разрыдалась.

Глава 15. Новая реальность

Сегодня у Анны был выходной, отец еще накануне сообщил ей об этом, поэтому можно было никуда не торопиться и спокойно отдыхать. В свободное от работы время (она так и работала дизайнером проектов в компании отца), Анна, если муж никуда ее не приглашал, предпочитала заниматься своим любимым делом. Она писала картины. И в этом по-прежнему, была ее отдушина, ее маленький мир, в который она никого не хотела пускать. Даже собственного мужа.

Но сегодня был особенный случай. Сегодня, она не могла думать ни о чем другом, кроме визита в клинику. Даже любимое творчество не помогло отвлечься от дурных мыслей. Она по началу попыталась взяться за кисть, но уже через несколько минут поняла, что сейчас не в состоянии что-либо выводить на холсте и отложила кисть в сторону. Встала, подошла к окну и решила хотя бы полюбоваться на до боли знакомый вид, на любимый город, но и это не помогло. Перед глазами ее постоянно мелькали кадры той стародавней истории, а в ушах снова и снова прокручивалась речь Виктора Михайловича о том, что в ее проблемах возможно виновата она сама, а точнее ее изломанная психика.

«…Дело в том, что с точки зрения физиологии, у нас, точнее у вас все в полном порядке. Никаких отклонений, или нарушений работы внутренних органов нет, в том числе и органов малого таза. Мы перепроверили результаты анализов несколько раз и убедись в этом. Ваша репродуктивная система работоспособна, в вашем организме все готово к тому, чтобы зачать ребенка…»

У Анны конечно был соблазн подняться на 2 этажа выше и позвонить в дверь родительской квартиры, но и эту предательскую мысль она отогнала от себя как чуму. Она прекрасно понимала, что имеет полное право на родительскую поддержку, но с другой стороны – слишком много получала ее, особенно в детстве, да и до замужества в том числе. К тому же, теперь она взрослая и замужняя женщина. Поэтому, все семейные проблемы должна решать прежде всего с мужем, а не с родителями. Пора наконец, повзрослеть, подумала она про себя.

Отойдя от окна, девушка подошла к столу, на котором стояла навороченная музыкальная стереосистема (подарок от отца) и включила свою любимую музыку. В комнате раздались первые аккорды из музыкальной композиции под названием «Музыка нас связала» группы Мираж. Анна очень любила ретро песни из своего детства, они должны были стать ее последним шансом на спасение от тоски сегодняшним днем. Она решила не сидеть сложа руки, а заняться домашними делами, пока мужа не было дома. «Самое время помыть окна»! – Решила девушка и решительно направилась в ванну, чтобы набрать воды в ведро.

Владимир вернулся домой через 2 часа. Взвинченный и чем-то явно недовольный. Анна, видя его настроение, решила пока отложить тяжелый разговор до вечера, когда он успокоится и придет в себя. Но ей это не удалось.

– Привет, мой дорогой, как прошел день? Устал?

– Привет, родная. Да это был просто сумасшедший дом какой-то! Сегодня день не заладился с самого утра. – Начал рассказывать ее муж, раздеваясь в прихожей.

– А что случилось? – Спросила его Анна, которая уже накрывала на стол на кухне (готовить простую домашнюю еду ее научила мать).

– Да Сидоренко, гад такой! Снова увел у нас из-под носа хорошего клиента! А мы узнали об этом с самого утра. Вчера весь день длились тяжелые переговоры с этим заказчиком, который уже ранее подписал предварительное соглашение и внес аванс. А вчера вечером ему поступило более выгодное предложение! Ну и началось! «Верните аванс»! И все в таком духе…– раздраженно продолжал муж, но оборвал себя на полуслове. – М-м-м-м… Какая вкуснотища! Какие ароматы! Хотя бы дома можно отдохнуть!

Калашников вошел на кухню и при виде сковородок и кастрюль, источающих изысканные ароматы, даже облизнулся. Настроение его явно улучшилось, гораздо быстрее, чего не ожидала Анна, поэтому и не успела подготовиться к дальнейшему развитию событий.

Мужчина расстегнул свой пиджак, повесил его по привычке на спинку стула и подошел к Анне, обняв ее сзади за тонкую талию. Он прижался к девушке и наклонив голову, вдохнул тонкий аромат ее волос.

– Какая же ты вкусная.... Знаешь об этом?

– Не говори глупостей и не отвлекай – с легким укором произнесла та. – Я вовсе не вкусная, дурачок.

Тем не менее, она не отстранилась от мужа. Ей были приятны его крепкие объятия. Он развернул ее лицом к себе и продолжая обнимать, поцеловал в губы. Насладившись долгим поцелуем, оторвал свои губы от ее губ и спросил уже более спокойным голосом: «А что у нас сегодня на ужин, сладкая моя?

– Домашние котлетки из индейки, пюре и легкий овощной салатик. Все как ты любишь, – ответила та смущенно и снова отвернулась от мужа, пытаясь скрыть от него нарастающее волнение. – Только не мешай. Уже все почти готово.

– Хорошо. Как скажешь, пойду в душ пока, – произнес с легкой досадой Владимир, отпустил жену и удалился из кухни. Анна таким образом выиграла еще несколько минут покоя и тишины. Хотя эта отсрочка ее мало обрадовала.

Спустя 15 минут, сытый и довольный мужчина, сидел на диване в комнате, держа в одной руке бокал вина, а другой обнимал свою жену, которая продолжала терзаться угрызениями совести. Он уже принял душ и переоделся в свободные брюки и футболку.

– А как прошел твой день? – спросил он жену, лениво потягивая свое любимое вино из бокала.

Этого вопроса Анна ждала уже целый час и все равно оказалась к нему неподготовленной. Решив, что лучше сразу выдать правду (по совету профессора), она без долгих прелюдий сразу решила все рассказать мужу.

– Да день как день, точнее…, – начала Анна, тяжело вздохнув.

– Что-то случилось? – спросил ее Владимир, пока, еще не осознавая тревогу в ее голосе.

– Я сегодня узнала результаты анализов....

– Так…И?

– Я бесплодна… – едва выдавила из себя девушка.

– Что??? – воскликнул Владимир и даже вскочил от неожиданности. Он едва не выронил бокал из руки, но вовремя успел поставить его на стол. – Что ты сказала? Бесплодна???

– Да. Но это не самое страшное, Володя....

Услышав это, он побледнел еще сильнее и сев на колени перед женой, обнял её за ноги и снизу-вверх заглянул прямо в глаза. – Говори.

– По медицинским показателям я здорова.

– Подожди-ка… тогда откуда такой страшный диагноз? – спросил ее недоумевающий муж, но все-таки облегченно выдохнул.

– Виктор Михайлович предположил, что все дело в моем психическом состоянии…

–То есть ты полностью здорова, но зачать ребенка не можешь потому что у тебя какие-то проблемы на психическом уровне?

– Ну-у-у, по-видимому да. Он так думает.

–Час от часу не легче, – заявил мужчина, поднялся на ноги и подошел к окну. – И что он предлагает?

– Он посоветовал мне обратиться к психологу, сказал, что это отличный специалист, дал её координаты.

– Ну понятно. И на том спасибо. Послушай, а ты уверена, что результаты анализов правдивы? Может они ошибочные?

– Нет. Их перепроверили несколько раз. Мое тело просто отказывается от процесса оплодотворения ребенка… вот и все – произнесла Анна и разрыдалась.

– Ну… что ты, дорогая, не плачь, – сказал Владимир, подошел к жене и, сев на диван, обнял ее. – Все наладится, не переживай. Я все-таки уверен, что у нас получиться зачать ребенка. Будем пробовать все доступные способы.

– А я все думаю, что может это что-то во мне неправильное… может это я виновата, – рыдая продолжала выговариваться Анна.

– Ну что за глупости. Ты ни в чем не виновата. Если хочешь, то пойдем к этому твоему психологу вместе.

– А если и он ничего не сможет сделать? – Спросила девушка, шмыгая носом.

– Ну тогда попробуем ЭКО.

– ЭКО? Ты про искусственное оплодотворение? – Анна на миг задумалась и сразу стала серьезной.

– Ну да. Почему бы и нет? Этой процедурой уже воспользовались миллионы семейных пар по всему миру, – ответил ей Владимир и снова обнял жену.

– Не хотела тебя расстраивать, но Виктор Михайлович сказал мне, что в его лаборатории уже пытались проделать что-то подобное. Но он говорит, что… моя …яйцеклетка … не хочет … оплодо ….творяться.... – выговорила наконец-то Анна и снова разрыдалась. Еще сильнее прежнего.

– Даже так…, – потрясенно произнес Владимир. – Надо подумать, как быть тогда. Ты отцу еще ничего не сообщала?

– Нет конечно. И не могу. Я же знаю, как он ждёт внуков, а тут…за что нам такое горе???

– Ладно, ладно, не реви. Слезами горю не поможешь. Будем пробовать, снова и снова. Все-таки я не до конца доверяю этому твоему профессору… ты уж извини.

Глава 16. Золотые годы

Шли своим чередом дни, недели, месяцы. А ситуация никак не менялась. Анна обращалась к новым специалистам, сдавала все новые и новые анализы, проходила даже процедуру ЭКО, но никакого толку не было. Ее яйцеклетка просто отказывалась оплодотворяться. Хотя с точки зрения биологии, со здоровьем Анны не было никаких проблем.

Окончательно отчаявшись, она все-таки записалась к психиатру, которого ей посоветовал Виктор Михайлович. Но и тот ничем не смог ей помочь. Она посетила в общей сложности 20 сеансов психотерапии и ни один из них так и не дал нужного результата. Ей даже предлагали попробовать гипноз, но испугалась и отказалась от этой процедуры.

Единственное, что она поняла, так это то, что проблема скорее всего кроется в ее прошлом. А именно – в тяжелом расставании с первым молодым человеком. Но это она уже и сама стала подозревать, еще до начала общения с психиатром, поэтому не сильно удивилась, когда он назвал возможный главный триггер ее проблемы, но решение данной проблемы так и не было найдено.

Родители Анны узнали о ее бесплодии и очень сильно переживали по этому поводу, особенно Елена Владимировна, мечтающая понянчить внуков. В этой непрекращающейся борьбе за семейное счастье, Анна не заметила, как пролетело несколько лет. К этому времени, они все уже переехали в загородный дом, о котором Аристарх Эммануилович мечтал еще в конце 90-х годов.

Экономика России в начале 21 века наконец-то, смогла преодолеть затяжной кризис и начался бурный рост. В начале нулевых годов дела архитектурного бюро Аристарха Эммануиловича стали настолько хороши, что он смог осуществить еще одну свою давнюю мечту. Его компания изменила концепцию и превратилась в архитектурно-строительную. Теперь Брум не только проектировал дома, но и занимался их непосредственным строительством, сотрудничая с различными строительными подрядчиками.

Штат компании так же резко подрос, пришлось даже подыскивать новое помещение под офис. Несмотря на то, что семейство Брумов и Калашниковых жили теперь в Приморском районе, на берегу Лахтинского залива, новый офис компании расположился в Петроградском, на проспекте Попова. Об этом старом петербургском районе как у Аристарха Эммануиловича, так и у его дочери по-прежнему оставались очень теплые воспоминания. Поэтому решение о локации было принято на семейном совете единогласно. Елена Владимировна и муж Анны поддержали решение Аристарха Эммануиловича.

Обе квартиры в доме на Мытнинской набережной были поочередно выгодно проданы, а вырученные от продажи деньги пошли в инвестицию новой недвижимости. Как и запланировал Брум, в новом доме находились две просторные квартиры, каждая площадью около 100 квадратных метров. Таким образом, две семьи как бы жили вместе в одном здании, но вместе с тем, у каждой из них была своя отдельная жилплощадь. Что прежде всего устраивало Владимира Калашникова.

Теперь у Аристарха Эммануиловича был свой собственный личный водитель и телохранитель Сергей Петров, а также личный помощник Семён Иблис, который одновременно выполнял роль секретаря и имиджмейкера бизнесмена. Егор Власов стал начальником службы безопасности вновь образованной компании, которую назвали «Индиго».

А вот роль Владимира Калашникова в связи с расширением компании отца его жены, не то чтобы стала значительнее, скорее наоборот. Прежде, он был непосредственным заместителем Аристарха Эммануиловича, фактически его правой рукой в архитектурном бюро. Тот был и владельцем компании, и ее генеральным директором. Фактически должность Владимира Калашникова не поменялась после реформирования, только теперь он стал заместителем нового генерального директора. Сам Аристарх Эммануилович теперь оставался только владельцем собственной компании.

Юрий Валентинович Бережной, назначенный на эту должность, отработал в качестве гендиректора около двух лет и отлично справлялся со своими обязанностями, пока не произошел один неприятный инцидент, поменявший расстановку сил в компании «Индиго». Но об этом мы поговорим позднее.

Глава 17. Роковое совпадение

После того как родители уехали смотреть дачи, Анна вернулась к себе в квартиру и прилегла на диван. Она действительно с самого утра почувствовала легкое недомогание и поэтому отказалась от поездки. Девушка давно уже уволилась с работы, поэтому торопиться сегодня ей было некуда. Картины могли и подождать.

Анна, укутавшись в теплый плед на диване, не заметила, как уснула. Ей снова приснилось то самое утро, когда к ней в гости пришел ее будущий муж Владимир Калашников, который тогда еще был только ее женихом. Ей вообще часто снился один и тот же сон, в котором она то становилась настоящей женщиной, то нет. Сюжет этого сна постоянно менялся. В одной версии сна, Владимир овладевал ей прямо на полу коридора. Они оба испачканные красками кувыркались по паркету, страстно целуясь. В другой версии этого же сна в самый неподходящий момент в ее комнату врывался Григорий Сидоренко (ее бывший парень) вместе с другими однокурсниками академии художеств, в которой она училась, а сама комната магическим образом превращалась в аудиторию академии. На этот раз Владимир даже не успел ее раздеть… Сладкие грезы оборвал неожиданный телефонный звонок.

Анна, недовольно ворочаясь на диване, продолжала лежать и поначалу решила, что этот звонок прозвучал во сне, а не наяву, и попыталась снова уснуть. Но звонок продолжал настойчиво звенеть. И тогда она наконец-то, поняла, что это реально. Женщина, отбросила плед, встала и нехотя побрела в коридор, где на тумбочке лежала беспроводная трубка телефона, рядом с зарядной станцией. Подойдя к столику, она подняла телефонную трубку, нажала на зеленую кнопку и прислонила аппарат к левому уху.

– Алло, слушаю вас, – произнесла она в трубку.

– Здравствуйте. С вами говорит сержант патрульно-постовой службы Курортного района Константин Тюкавин. Назовите свое имя и фамилию, пожалуйста.

– Добрый день… Меня зовут Анна Аристарховна Калашникова. А в чем собственно дело?

– Анна Аристарховна, вы – дочь Аристарха Эммануиловича Брума? – уточнил голос в телефонной трубке.

– Да, это я… А к чему все эти вопросы.

– Мне очень жаль, но у меня для вас печальные новости. Судя по всему, примерно час назад, на Приморском шоссе, в районе Лисьего носа автомобиль, в котором ехал ваш отец, попал в аварию.

– Этого не может быть. Вы, наверное, ошиблись… Мои папа с мамой уехали … смотреть дачу.... Подождите … я ему сейчас позвоню на сотовый.

Анна положила трубку и порывисто вбежала в гостиную, пытаясь вспомнить где оставила свой мобильный телефон. Тот нашелся через 5 минут на диване за подушками. Она трясущимися руками попыталась отыскать в телефонной книге мобильника знакомый до боли номер, но никак не могла набрать нужные цифры. Наконец, ей удалось это сделать.

«Абонент временно не доступен. Перезвоните позднее», – раздался в трубке механический женский голос и Анна уронила свой сотовый на пол. Он, ударившись краем, отскочил в сторону. Но она этого даже не заметила. На ватных ногах женщина вернулась в коридор и снова взяла в руки трубку.

– Алл-л-ло, вы еще здесь? – Монотонным голосом спросила она собеседника.

Сержант Тюкавин, прекрасно понимая, как ей сейчас тяжело, терпеливо дождался, когда женщина вернется. И сразу же ответил ей.

– Да я здесь, Анна Аристарховна, я хотел уточнить еще пару моментов. Если вы в состоянии говорить.

– Моя мать жива? – Неожиданно спросила Анна.

– Так значит она находилась вместе с ним в одном автомобиле? Значит мой вопрос уже не уместен. Мне очень жаль…

– Она тоже погибла??? – Обреченно спросила Анна.

Увы, так же, как и водитель. Их тела уже отправили в городскую клиническую больницу на Оптиков. По предварительным данным причиной ДТП стал выезд на встречную полосу…

– Спасибо вам за все, серж. – пробормотала Анна и потеряв создание упала на пол. Трубка телефона со звонким стуком упала рядом с ней и откатилась недалеко от распростёртого тела женщины, расколовшись на двое.

Анна Аристарховна? Вы еще здесь? С вами все в порядке? – спросил в трубке Тюкавин. – Серега! Пробей их домашний адрес, надо приехать и проведать дочку Брума – сказал он кому-то. Но Анна этого уже не слышала.

Очнулась девушка примерно через пол часа после падения. Она с большим трудом села, прислонившись к стене. При падении она ударилась головой об пол, удар пришелся в область левого виска, но голова болела так как будто на нее обрушили бетонную плиту. Мысли Анны путались, голова гудела, она попыталась встать на ноги, но получилось это не сразу.

Пошатываясь и опираясь руками о стены, девушка кое-как доковыляла до гостиной, где рухнула на диван. Лежа на нем Анна попыталась вспомнить события последних нескольких часов. Она легла боком, повернув голову на непострадавшую сторону и продолжила свои мысленные изыскания. Голова раскалывалась на двое от адской боли, думать получалось не очень хорошо, но сил на то, чтобы встать и подойди к аптечке не было совсем. Поэтому девушка продолжила лежать.

Она вспомнила как провожала родителей в поездку, сама, сославшись на недомогание отказалась ехать с ними. Потом планировала заняться живописью, но передумала и прилегла на этот самый диван в гостиной … уснула… потом ее разбудил неожиданный звонок…

«О господи! Мама и папа погибли в автокатастрофе»! – вспомнила она и внезапно села, спустив ноги на пол. От резкой смены позы ее измученная голова просто взорвалась фонтаном адской боли. Слезы так и брызнули из глаз несчастной девушки, которая в одночасье потеряла обоих родителей и оказалась круглой сиротой.

Рыдая она так и просидела до прихода домой мужа, который узнав о трагедии из новостей, бросил все и поспешил домой. Не дозвонившись ей на сотовый, он до самого конца не знал, осталась ли она жива или погибла вместе с родителями.

– Родная моя! Роднулечка! Как ты себя чувствуешь? – спросил вбежавший в гостиную Владимир и обнял жену, сев перед ней на колени. Та продолжала безмолвно сидеть на диване. Слезы уже не так обильно проливались из ее глаз, тем не менее Владимир мог вдоволь оценить масштаб стихийного бедствия. Футболка, в которой его жена так и осталась с самого утра, была почти насквозь мокрой от соленой влаги.

– Как же я волновался! Ты не представляешь! Как только услышал эту страшную новость, так сразу тебе звонить стал, а ты не отвечаешь! Вот и подумал… места себе не находил, пока ехал. Хорошо, что Егор оказался на месте и довез меня до дома. Сам я был не в состоянии садиться за руль, – продолжил свою трогательную речь Калашников.

Анна так и сидела неподвижно, пока, наконец, не подняла голову на мужчину в элегантном дорогом костюме, сидящего на полу напротив нее. С трудом сфокусировав свой взгляд на нем, она тихо спросила: «Володя? Это ты»?

– Да, это я, родная моя! Успокойся. Все будет хорошо. Хотя конечно, ничего хорошего не будет уже… Такая трагедия, страшно подумать. – Мужчина поднялся на ноги, отряхнул пыль с колен и сел на диван рядом с женой, обняв ее за талию.

– Ты знаешь… а я даже рад, что все получилось именно так … Нет, ты не подумай, что я радуюсь смерти твоих родителей, я не это имел ввиду… А-а-а! Черт! Я о том, что ты осталась жива… Даже представить себе не могу, если бы потерял и тебя…

– Володя… их больше нет, – произнесла Анна и снова зарыдала, положив голову на плечо мужа. А тот продолжил ее успокаивать.

– Так … ну на опознание ты точно не поедешь. Похороны я сам организую, не волнуйся. Надо будет с Егором Андреевичем посоветоваться…

Через час Анна уже лежала в своей постели, уснув наконец-то, после того, как приехавшая на скорой помощи медсестра сделала ей укол успокоительного и оставила ее мужу пузырек с нужными таблетками, на случай обострения.

– Берегите жену и не отходите от нее ни на шаг в ближайшее время. Вы у нее один теперь остались.

– Большое спасибо за помощь, даже и не знаю, как вас отблагодарить…

– Ничего не надо, это мой долг. Всего доброго.

– До свидания, – ответил Калашников и проводил медицинскую бригаду до выхода. И закрыл за ними дверь.

Глава 18. Бесконечная боль

Шли недели, тянулись бесконечные и однообразные дни, а боль никуда не отступала. Ни на шаг, ни на миллиметр. Боль потери близкого человека, которая по всем канонам должна была притупиться, угаснуть через некоторое время. Но она никуда не уходила. Она как будто впиталась в кожу, в самые недра и пожирала изнутри.

И Анна снова, как и почти 20 лет назад, закрылась в себе, спряталась в своем коконе от всего мира. Только на этот раз у нее не было рядом любящих ее родителей, которые тогда оберегали свою юную дочь от всех невзгод. Да и она теперь была вовсе не юной девушкой, а взрослой, почти самостоятельной женщиной. Женщиной, которая в одночасье вновь превратилась в маленького и беззащитного ребенка.

На опознание в морг Владимир Калашников ездил сам, да и Анна особо не сопротивлялась этому. Она к тому моменту практически утратила связь с внешним миром. Похоронить Аристарха Эммануиловича и Елену Владимировну было решено на Смоленском кладбище, где уже покоились родители Аристарха Эммануиловича.

После окончания похорон все присутствующие там поехали на автобусах на скромные поминки в кафе, недалеко от кладбища, которые Калашникову помогли организовать подруга Анны Ольга Иванова и Егор Власов. Ольга вскоре после похорон предложила Владимиру свою помощь. Помощь эта очень пригодилась, когда стало ясно, что Анну опасно оставлять дома одну.

– Слушай, Володя, тут такое дело… Ты же хотел для Ани сиделку нанять?

– Ну да, скорее всего придётся. Ты же видишь в каком она состоянии находится. Ей нельзя дома одной оставаться. А я не могу с ней целыми днями сидеть.

– Да я понимаю это и хочу тебе помочь. Ведь она и моя подруга тоже.

– К чему ты клонишь? Ты хочешь заменить сиделку собой? Я правильно понял?

– Да. Почему бы и нет. Я хорошо её знаю. К тому же наличие дома постороннего человека вряд ли благотворно скажется на её самочувствии, – произнесла Ольга и тяжело вздохнула.

– Слушай, а ты, наверное, права, – ответил ей Калашников, подумав несколько секунд. – Спасибо! Я и не знаю, как тебя отблагодарить!

– Да брось, о чем речь. Я ради Ани готова на многое пойти. Люблю ее как родную сестру и не могу спокойно смотреть как она страдает…

Во время этого разговора, который состоялся в квартире Калашниковых через несколько дней после похорон, Анна присутствовала в одной комнате с Владимиром и Ольгой, но была где-то очень далеко от них. Она снова погрузилась во мрак безразличия ко всему происходящему вокруг и снова начала писать довольно мрачные, а порой и откровенно жуткие картины. Именно этим она сейчас и занималась, совершенно не обращая внимания на присутствующих рядом с ней близких людей, как будто их и не было рядом.

Женщина, одетая в старую и потертую, с пятнами выцветшей краски футболку и джинсы (последнее время дома она ходила только в этом наряде), сидела на своем табурете в центре гостиной, которая теперь превратилась в ее мастерскую, и создавала свой очередной «шедевр». На этот раз на холсте уже четко проступили контуры какой-то избушки, довольно ветхого, если не древнего вида. Избушка по виду скорее всего была срублена из какого-то темного дерева, которое уже давно потрескалось и покрылось десятками различных трещин, в которых пророс то ли мох, то ли какая-то плесень, довольно неприглядного вида. Изба еще не была дописана до конца, но и того, что уже было сделано было более чем достаточно, чтобы понять, что такую «красоту» не стоит показывать никому постороннему. При взгляде на этот «объект», который как бы парил в воздухе, а точнее в каком-то темно-сером мареве, чувство тревоги за жену у Владимира росло с каждым днем. Он видел ее несколько картин из той, прошлой жизни, которые ему показывал Аристарх Эммануилович и теперь уже не сомневался, что нынешняя «кроличья нора», в которую угодила Анна стала размерами гораздо глубже, чем та, предыдущая. Но по-прежнему не оставлял надежды на выздоровление жены. По крайней мере, так он заявлял всем окружающим, в том числе и Ольге.

Тем временем для Анны разговор её мужа с подругой в данный момент был не громче комариного писка. Она их просто не замечала, полностью погрузившись в свое почти коматозное состояние. При этом, сумасшедшей в общепринятом понимании этого слова она не являлась. Спала, умывалась, чистила зубы, принимала душ, завтракала и… отправлялась творить. С мужем после того самого трагического дня она больше не разговаривала, но реагировала на его слова, хотя и с большим опозданием. Когда Ольга же пыталась с ней разговаривать, то первое время Анна и ее так же не замечала, потом все-таки как-то определила, что это не посторонний для нее человек. И стала даже отвечать на некоторые вопросы.

– Как ты думаешь, у нее есть шанс чтобы вновь вернуться к нормальной жизни? – спросил Владимир, задумчиво глядя на жену.

– Уже сам факт того, что она не пытается свести счеты с жизнью, лично у меня вызывает надежду на прогресс, – ответила Ольга, с нежностью глядя на свою несчастную подругу. Если она чудом избежала смерти, значит ее земная жизнь еще не пошла к концу. Поэтому мы будем бороться вместе с ней.

– Да, ты безусловно права. Не иначе как чудом это и не назовешь. Я пока мчался домой в тот день, мысленно уже сто раз попрощался с ней… а когда увидел, что жива, по началу даже растерялся…

– А что вообще произошло тогда на дороге? Уже известно? Следствие окончено?

– Трагический несчастный случай. Следователь благодаря показаниям свидетелей, предположил, что автомобиль выскочил на встречку, видимо пошел на обгон… ну и … не успел вернуться на свою полосу. Ты же помнишь, какая тогда была мерзкая погода…, – сказал Калашников и закурил. Последнее время он стал делать это часто.

– Понятно. Вот и не верь после этого в карму или в судьбу. Ладно пойдем пока, не будем отвлекать нашу красотку, – с нежностью в голове произнесла Ольга и взяла Владимира за руку и потащила из комнаты. – Пусть творит. Может и на сей раз эти жуткие картины помогут ей исцелиться.

Владимир послушал Ольгу, посмотрел в последний раз на Анну, и вскоре они бесшумно вышли из комнаты и направились на кухню.

– Ты чай будешь? Я могу бутерброды сварганить на скорую руку, – предложила по дороге Ольга.

– Не откажусь. – ответил ей Владимир, а сам хитро ухмыльнулся за ее спиной.

– Отлично. Тогда ты потом моешь посуду!

– Договорились!

– А ты кстати, не такой чурбан, как я раньше тебя представляла…

Когда за Владимиром и Ольгой закрылась дверь, Анна позволила себе немного «расслабиться» и решила передохнуть. Она отложила свою кисть в сторону, встала со своего места и подошла к окну, из которого открывался великолепный вид на Лахтинский разлив.

Глядя на спокойную водную гладь, женщина что-то пробормотала себе под нос и оскалилась. Если бы ее муж увидел сейчас выражение лица Анны, то точно решил бы, что она сошла с ума. Злобная гримаса женщины сейчас больше походила на хищный оскал, нежели на улыбку обычного человека. Что творилось у неё сейчас в голове знал только Господь бог, но был глух к мольбам страждущих о ее спасении.

Глава 19. Еще не все потеряно!

До вступления в наследственные права оставалось несколько недель, тем не менее Владимир не особо сильно переживал по этому поводу. На момент гибели Аристарха Эммануиловича и его супруги, он являлся генеральным директором строительной компании Индиго, поэтому для него лично, как и для сотрудников этой компании ничего по сути не изменилось. Он как был главным, так и остался. Только теперь над ним никого не было.

Согласно тексту завещания, все движимое и недвижимое имущество семьи Брум доставалось Анне, в том числе и компания Индиго, однако здесь были свои нюансы. Анна Калашникова никогда не интересовалась ведением бизнеса, ей это было просто не интересно. И ее муж прекрасно знал об этом. Ситуацию усложняло психическое состояние женщины, пережившей сильное эмоциональное потрясение после потери родителей. Поэтому согласно тексту закона о наследовании, если бы к моменту вступления в наследственные права, она была бы признана недееспособной, то как минимум половина ее доли наследства перешла к ее мужу. Но этого не произошло! А почему, вы скоро узнаете, мой дорогой читатель.

– Филипп Эдуардович, добрый день! Вы меня вызывали? – спросил Калашников с порога.

– Да, здравствуйте, голубчик. Проходите. У меня для вас радостные новости.

Мужчина прошел в кабинет главврача и сел в кресло напротив его стола.

– Слушаю вас внимательно.

– Не буду ходить вокруг да около, Владимир и поэтому скажу сразу. У вашей жены наблюдается стойкая ремиссия.

– Вы хотите сказать, что она идет на поправку?

– В том и дело, что да. Хотя я до последнего момента сомневался, что это вообще было возможно. Все-таки у Анны произошел рецидив старой травмы, поэтому шансы на восстановление были минимальны. И тем не менее, это произошло. Вот уже на протяжении 3 недель, мы наблюдаем стойкую ремиссию. Она ведет себя как обычный человек, нормально общается с персоналом, вполне адекватно реагирует на все вопросы, – продолжил врач, сидя за своим рабочим столом. – Более того, она даже вспомнила о том, что уже находилась в нашей клинике почти 20 лет назад.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.