# Изгой

Михаил Челиста

Современность. Мир, каким мы привыкли его видеть и осознавать. Но только не для него. Кроме того, что с первых же минут своего пробуждения и в незнакомом месте, ему приходится бороться за свою жизнь он, к тому же, по чьей-то воле лишён, и прошлого, и настоящего. Всё, что с ним происходит не укладывается в тривиальное мировоззрение, а граничит с безумием. Но, не потеряв рассудка, он всё-таки приходит к пониманию, что существующее состояние, в котором он пребывает, есть его новая ипостась и чтобы найти ответы на возникающие вопросы, он должен пройти путь, предначертанный для него кем-то другим.

«…

как только кто-либо полностью осознает, что нет никакой Самостоятельной Вселенной за пределами нашего биологического существования, все остальные парадоксы более или менее успешно разрешаются.

…»

«…

– <…>при отсутствии сознающего наблюдателя все элементы реальности в лучшем случае существуют в неопределенном состоянии и представляют собой вероятностные волны.


– без участия сознания «материя» пребывает в неопределенном

вероятностном состоянии. Если Вселенная и существовала до появления сознания, то только в вероятностном <исполнении>.


– Вселенная тонко настроена для поддержания жизни, и это совершенно логично, если жизнь создает Вселенную, а не наоборот. Вселенная – это просто полностью непротиворечивое пространственно-временное представление самой себя.


– время как таковое не существует вне чувственного восприятия, свойственного человеку и животным. Время – это процесс постижения изменений, происходящих в окружающей нас Вселенной.


– пространство, как и время, не является ни объектом, ни феноменом. Пространство – это еще одна форма восприятия, помогающая живым организмам воспринимать мир, и не является независимым компонентом реальности. Мы несем за собой пространство и время, как черепаха тащит свой панцирь. Соответственно, не существует абсолютной самодовлеющей матрицы, в которой физические явления протекали бы независимо от жизни.

…»

Роберт Ланца

## Глава первая

### Время «ч»

Солнечный полдень последней декады весны.

Снег до конца ещё и не сошёл – его ноздреватые, грязные пятна видны повсюду, но весёлые ручьи, радостно играя бликами на солнечных лучах, неумолимо истончают остатки спрессованного снежного покрова, неотвратимо приближая скорейшую кончину студёной поры…

Окраина города. Недостроенный и заброшенный крытый тир. Внутри ничего нет. Под ногами бетонный пол, по периметру плетьми висит оборванная электропроводка. Посередине потолка, в четырёх точках, несколько концов оголённого провода. Деревянная, входная дверь разбита пулями до состояния решета. Следы от пуль и на стенах. На полу стрелянные гильзы…

Два трупа. Один – слева при входе, сидит в луже крови, привалившись правым плечом к стене. По его левую руку и немного сзади, двуствольный ружейный обрез. У трупа отсутствует больше половины черепа – по височные кости. Всё, что когда-то принадлежало его голове разбросано по стене выше и чуть сзади него. На разодранной спине клочья висящего мяса, от шеи и вниз к пояснице, вперемешку с разодранной материей. Второй – справа от двери, на три метра чуть дальше внутрь, лежит на спине раскинув руки. В правой руке, за самодельную рукоять зажат ружейный обрез, такой же как и у первого. Вместо лица, шеи и верхней части груди кровавое месиво из вывернутого наружу мяса и сухожилий. Кровь толчками выходит из открытых вен и медленно стекает вниз в кровяную лужу.

Есть и ещё четверо. Один стоит в глубине помещения влево от двери, у дальней стены – невысок, с большим животом, с вытаращенными глазами и застывшим взглядом. В его правой руке, опущенной вдоль бедра, пистолет. И трое человек в центре комнаты. Молодой парень в спортивной форме и с ножом в правой руке, и двое – напротив и лицом к нему, и почти вплотную. Один из них с пистолетом – он ближе к парню. Другой, позади него и с автоматом…

Пятеро в камуфляже. Четверо из них высокого роста и крепкого телосложения. У всех, включая и толстого, на ногах военные ботинки с высокой шнуровкой…

Парень – среднего роста, средней комплекции и в кроссовках. У него два ранения – два входных отверстия со спины, чуть ниже основания шеи и на расстоянии в ладонь друг от друга, и три входных отверстия на правом бедре и голени, тоже на расстоянии друг от друга в ладонь и без выхода с обратной стороны. Картечь в основной массе прошла по касательной – куртка от правого плеча и к позвоночнику, и вниз к пояснице, посечена почти в клочья. Материал, в местах входа картечи в тело, набух от крови. Кровь из-под штанины медленно, тонкими дорожками затекает в кроссовок. Но ранения не стесняют движений парня – он их будто бы не замечает…

Один из двоих, находящихся в центре – тот кто ближе к парню, выпустив пистолет прижимает к груди обе руки, сгибаясь и медленно проседая вниз. Рот широко открыт, глаза заведены под лоб. Его сердце, прижатое собственной грудной клеткой к позвоночнику, мертво. Второй, в освободившейся директрисе, наводит ствол автомата в грудь парню…

Своей левой ладонью, резко – снизу вверх, и почти одновременно с раздавшейся очередью, парень бьёт по стволу и, сбивая вектор стрельбы, успевает выбить и шомпол из фиксатора на дульном тормозе. От вылетающих пороховых газов, ствол у автомата ещё больше задирается вверх и вправо, и три пули веером уходят в потолок.

Шомпол остаётся у парня, в его левой ладони. Сразу же – в один шаг, перешагнув лежащее у ног тело, ножом в обратном хвате, резко – справа налево и сверху вниз, скользящим ударом лезвия, он бьёт по шее нападавшего. Лезвие ножа войдя наполовину своей длины, выходит через кадык. Упругой струёй фонтанирует кровь и попадает ему на лицо, плечи и грудь.

Нападавший ещё жив. Бросив автомат, он инстинктивно и обеими руками хватается за горло, пытаясь удержать, почти отрезанную голову – лицо синеет, глаза выпучиваются, на губах пузырится кровь. Он издаёт сиплый звук, его тело обмякает и заваливается назад. Всё, он мёртв.

На освободившейся директрисе – человек с большим животом. Стоит, как всё это время и стоял – не двигаясь и не меняя своего положения.

Очень резкий, неуловимый для глаза, взмах руки с шомполом и бросок невиданной силы! Почти мгновенно, пробив в голове толстого правую глазницу, шомпол застревает в черепе. Но толстый человек только дёргает головой и… стоит. Выбитое глазное яблоко, повиснув на мышцах и развернувшись зрачком к щеке, наблюдает за вытекающей, алого цвета, кровью. Пистолет всё также в его опущенной руке.

Парень склоняет голову к плечу. Левой рукой быстро смахивает кровь с бровей. Выпятив нижнюю губу, сдувает кровь со своей верхней. Нагибается и, напряжённым взглядом исподлобья контролируя действия толстого, поднимает с пола пистолет. Распрямляется и с пояса направляет ствол в сторону толстого. Медлит, всё-таки пытаясь понять – кто перед ним. Ухмыляется. Не глядя, чуть приопускает ствол. Немного ждёт и, наконец, жмёт на спусковой крючок. Выстрел!

Грохот взрыва выбивает ушные перепонки! Кровавая масса из мелких фрагментов мяса и костей, из почти мгновенно разросшегося в размерах и лопнувшего тела, летит ему в лицо, заставляя на инстинкте отворачиваться и закручивать голову вправо и вниз…

Скорость ударной волны слишком велика, а расстояние слишком мало и он не успевает увернуться. Неимоверная сила достигает его, приподнимает над полом и ломая кости, и сминая внутренности, швыряет его уже бездыханное тело, на почти рухнувшую стену…

### Созерцание

Стекло чуть дребезжит…

Приоткрыто, вот и дребезжит. Зато ветерок и прохладно. Хорошо. Шины шуршат… Да. Шуршат. И закатывают в асфальт время. Закатывают… А заодно и картинки крутят. И простые крутят, и с сюжетом…

Авария. Столкнулись. Не сильно же, а так себе… Да и страховка. Не-ет же. Повыскакивали. Ругаются. Руками машут. Дорожная коллизия… Но это не часто. В основном, просто пересечение стремлений. Ну или… может быть, интересов, правда, это уже посложней. А так… соприкасаются пути и только, в основном. И не в дороге тут дело…

Проплывает всё это мимо глаз и… куда-то туда… назад сваливает, туда, где уже не видно… А это уже прошлое. И не просто там, как-то, а такое… наседающее, что ли, такое… диктующее. Безвозвратное. И пусть, даже из каких-то, там… осколков, совсем случайных, всё равно. А уж если из целых фрагментов, так вообще не разговор. И всё это антураж. Но… с хронологией…

Х-м. Вероятностная повседневность… Ну, или повседневная вероятность. Или… рандомное существование или суета. Короче, судьба, одним словом…

Что-то меня на философию потянуло. Очухиваюсь что ли… Да надо бы уже в кучу собраться, хоть и сил не очень. Даша, вон, всю дорогу молчит. А она самый близкий мне человек, хотя я и знаю её всего-то несколько часов, да и то, по какому-то дикому стечению обстоятельств… И единственный.

Правда, как она меня себе представляет, и кто я для неё, я в точности не знаю. Она иногда бросает на меня короткий взгляд, проверяет – как там, я? Ну, ещё бы – на то есть причины… У неё-то, уж точно они есть…

А как я тут? Да как… Как тот глушёный карась, хоть и с философией. Ну, или, как та самая блоха, которая в подковах и под микроскопом, да, к тому же, в море, в дырявой шлюпке, да в шести бальный шторм – только и остаётся, что блевануть, да и то нечем. Тоска, одним словом, будто бы чем-то придавлен…

А может так оно и лучше – не шевелиться. С ватными мозгами и тупо смотреть в окно, и ничего не воспринимать, как будто бы в полусне в телек уставился и с выключенным звуком смотришь на придуманную жизнь…

Вот именно – придуманная. И кто ж это удосужился всё так придумать… А может быть, всё-таки, головой двинулся…

Нет. Когда осознаёшь, что это сон, значит это уже не сон. И уверенность должна быть, что правильно всё видишь. А у меня наоборот – одни сплошные вопросы. И ничего не понимаю… Да и даже с чего начать понимать, и то ведь не понимаю…

Нет, всё-таки надо мозги пожёстче впрячь и вспомнить. Вспомнить с того самого момента…

### Вспомнить…

#### ночная хмарь и летний день

Я падал…

Казалось, падал в бесконечность. Тело вытягивалось в тоскливой истоме. Сердце застывало в паническом страхе перед неизвестностью. Скулы сводило судорогой. Дыхание перехватило. Неимоверными усилиями превозмогая в себе вселенский ужас, я вытолкнул сквозь стиснутые зубы горловое рычание:

– З-зы-а! – и услышал свой крик.

Глубоко вздохнул, восстанавливая ритм лёгких, и осознал себя по эту сторону кошмара. Мышцы ныли сразу все. К тому же, левое бедро пронзали сотни невидимых иголок. А глаза будто бы были вылиты из чугуна и опущены в глубокий колодец – их не хотелось открывать.

Преодолевая боль, поменял положение тела и мне стало легче. Но тут же вновь, непреодолимо начало затягивать в сон. Мысли не успевали приобретать форму связанных фраз, распадаясь на фрагменты и отталкивая ощущения…

– Ох. – я опять услышал самого себя.

Не открывая глаз, несколько секунд просто лежал, не пытаясь что-либо предпринимать. Издалека доносились звуки города: шум моторов; вой сирены; удары гидравлического молота. Пахло влажной землёй, бетоном, резиной и бензином. Преодолевая тяжесть в глазницах я открыл глаза и осмотрелся…

День. Тепло. Лето. Синее небо и почти без облаков. Солнца не видно, но по ощущениям вторая половина дня, ближе к вечеру. Передо мной, метрах в пяти, бетонный забор с колючей проволокой по верхней кромке. За забором и вдоль него, верхушки кустарника и деревьев с зелёной листвой. А сам я сидел на земле, вытянув ноги и опершись спиной и затылком о бетонную стену. Вернее – о простенок, между двумя гаражными воротами. Да, я находился в гаражах. Вдруг снова потянуло в сон и я без сопротивления, вновь закрыл глаза и тут же провалился в забытьё…

В этот раз из сна я вышел молча – только глубоко вздохнул. Тело вновь затекло и вновь подвергалось обстрелу невидимыми иглами. По интенсивности дневного света и по внутреннему хронометру – сон не был продолжительным. Но за это время глазам стало намного лучше, да и тяжесть, и ломота по телу, ощутимо отпустили.

Опершись руками о землю и подтянув ноги, сел поудобней. Мозг ещё не полностью освободился ото сна и ему были подвластны пока только простые ощущения. Посмотрел на кроны деревьев, на кустарник и остановил взгляд на изменяющемся цвете трепещущей листвы…

Мыслительный процесс – процесс объективный, и с каждой секундой зрительный ряд воспринимался осознанней, предметы приобретали значение и всё весомее претендовали на осмысление. Поэтому вопрос – почему я здесь, возник как должное. И я осмотрелся ещё раз…

Всё осталось тем же самым и не вызывало никаких ассоциаций, кроме появившейся убеждённости – я с этим местом никак не связан. Вывод сделал сразу – наверное во что-то встрял и получил, а тут бросили…

Отряхнув друг о друга ладони, ощупал голову – ладонь чистая, голова не болит и не тошнит. Понял, что это не то. Сжав ладонь, поднёс, было, ко рту… Но, сплюнув, бросил эту затею – я вообще не пью, лет пять уже, – какой тут, к чёрту, отходняк!..

Поднялся. Не спеша себя оглядел: старые джинсы; утеплённая рубашка; на ногах тапочки…

Да я ж работаю в котельной! И вот эти самые тапочки я покупал специально для котельной. И память тут же нарисовала картинку: гудящие котлы; вентили; манометры. Мелькнула мысль, что рванул котёл, и я даже непроизвольно дёрнулся рукой к голове, но тут же и сообразил, что тогда бы уж точно, я был бы в больнице и в бинтах…

Внезапно и с крутого пике, на забор села ворона – нашла свободную площадку. Осмотрелась. Переступила с лапы на лапу и каркнула. От резкости звука у меня в голове будто бы лопнула струна и, дребезжа оборванными краями, высветила в памяти целый сюжет…

…Я подхожу к двери на входе в котельную и через смотровое окошко смотрю на освещённый участок двора. Косой дождь, прерывистыми линиями штрихует жёлтый свет фонарей. На термометре, прикреплённом с внешней стороны двери, плюс восемь. На ветру дрожат ветви кустов с набухающими почками. От двери к проезжей части, с машинами, кривобоко припаркованными вдоль домов и лоснящимися от дождя, ведёт асфальтовая дорожка. И это…

– Было… вчера.

От неожиданности я даже зажмурился, а вновь открыв глаза, помотал головой… Да, ладно! Бред какой-то! Не поверил я самому себе – вон, лето бушует вокруг, а у меня какие-то, там…

Но в следующий миг сердце, всё ж таки, у меня как-то нехорошо сжалось, будто бы на него дыхнули холодом. А тело, наоборот, обдало жаром. Испарина вдруг выступила на лбу, висках, шее. До меня дошло – рубашка-то на мне утеплённая, и тапочки на мне, будто бы только что из привидевшейся двери я и вышел. Но главное-то было в другом – я не помнил, как я в это место попал. И даже более того…

За двенадцать лет в такси я свой город узнал так, как никто и рук-то своих не знает. В таких местах побывал, что и днём с огнём не сыщешь, но этого гаража я не помнил. А уж запомнил бы я его точно – веретёнка по верху проложена, и она ржавая, а значит совсем не новая и… Да по многим признакам узнал бы! Таксистская память-то она цепкая, но… Ни одной чёрточки, за которую можно было бы потянуть, не было…

Сразу же метнулся мыслями вспомнить хоть что-то. Но нет, помнил всё! Но, опять же, только до того момента, как подошёл к окошку. И всё! Дальше я уже вот… тут.

Вдруг воодушевился и быстро похлопал себя по карманам – мобильник должен же быть… Мобильного не было. Карманы были вообще пустыми! Да к тому же и… плюс восемь, и дождь… Скакнул во времени? Но сразу же себя и осадил – бред сивой кобылы! В наступившем, вдруг, каком-то отупении, я уставился на забор, медленно думая о том, что это… забор. Так я и стоял некоторое время с, соединившимися в одной точке, замороженным взглядом и одной мыслью…

Пока стоял вот так – на тормозах, вроде бы как и отдохнул. Уже немного успокоенный, подумал, что, мол, конечно же, всё станет ясно, когда доберусь до дома. И потом, может же случиться амнезия, тем более в мои годы! Ну, конечно же может! Примеров тому – воз и маленькая тележка. Правда, в отличии от них у меня провал в памяти короткий, если уж на то пошло, всё остальное-то я помню! Всего-то – вчера и… сразу же раз и месяца, эдак, на два вперёд.

Смешно. Нет, ну вполне, ведь, возможно, что что-то и произошло, может даже и не совсем хорошее, но не стоит сейчас из этого делать трагедию. А наоборот, надо просто выйти на трассу… До дома добраться, короче.

И внутренне встряхнувшись, я сделал шаг… Но не тут-то было…

#### псы

Они выскочили из дальнего гаражного проезда – от меня, метров сто.

Выбегали и чуть ли не тараня забор, с заносом поворачивали в мою сторону. Увидев меня, тут же взвывая и ускоряясь, начинали нестись в моём направлении. Гаражные собаки – стая из девяти псов…

Рано или поздно, но это должно было случиться. Их призывный и поначалу растерянный лай послышался недавно, и я это отметил про себя и всё, отметил отстранённо, не придав этому значения. Теперь же мне стало понятно, что эти псы искали именно меня и вот нашли…

Я сделал шаг, теперь уже назад и вбок, и прислонившись спиной к стене, стал наблюдать за их гоном. Переключился я на них полностью и как-то сразу, без усилий. Мысли улеглись. Вопросы отодвинулись за границу необходимости ответов. И более того, я поймал себя на том, что я как-то не думаю о своём, достаточно взрослом возрасте, а мои ощущения таковы, что будто бы я только и делал в жизни, что вот так вот стоял и спокойно с, непонятной для себя, отстранённостью, ожидал приближающийся ужас…

Вообще-то собак боялся с детства. Как-то не складывалось у меня с ними особо дружеских отношений. Правда, кусали они меня всего лишь пару раз и то, по моей невнимательности. В основном же – только пытались, но пытались практически при каждой встрече. Отделывался я, почти всегда, только диким испугом – вставал на четвереньки и от ужаса оскаливался на подбегающего пса по собачьи, и рычал. Так что, при приближении в глазах у набегающей собаки читалось скорее удивлении, чем что-либо ещё. Но только не сейчас…

Стая растянулась. Три пса впереди. Слева от меня, ближе к гаражам, как выпущенный из пращи булыжник – движения лап, от быстроты, сливались в один неуловимо изменяющийся контур – молча нёсся питбуль. Отставая на корпус и посередине, на каждом прыжке издавая низкий, утробный рык и расстилаясь в галопе, нёсся овчар. Слева от него и отстав на два корпуса, будто катясь по земле большим лохматым шаром и всё же не поспевая за первыми двумя, бежала дворняга, в комплекции ничуть не уступающая овчару. Остатки стаи метрах в тридцати за ними…

Я стоял и ждал. Ждал всё с тем же спокойствием. Даже больше – у меня и желания-то не возникло поискать что-нибудь под руку! В какой-то миг я даже попытался побудить самого себя к какой-нибудь волнительной эмоции, ну, испугаться что ли, как-то забеспокоиться в конце концов, хотя бы. Нет – был лишь немного удивлён тем, что в стае питбуль и кавказский овчар, а псовой элите, как считал я, совсем не место в гаражных трущобах. Кроме того, я не представлял себе, что с ними делать, когда они начнут меня рвать, а то что к этому всё и идёт, сомнений не вызывало – никогда не знал. Это ж не дворовые какие-нибудь шавки, на которых можно тапком замахнуться. Да. Только убивать. На меньшее они не согласятся…

И подав правое плечо немного вперёд, в их сторону, я встал фронтально, не отходя от стены…

С каждой долей секунды время как будто бы замедлялось, с каждым прыжком оно будто бы вытягивалось. Уже можно было видеть напряжение мышц, колебание шерсти в такт прыжка, вздрагивание приоткрытых пастей, нити срывающихся слюней с нижних челюстей и сам полёт тела в галопе…

Питбуль в прыжке – рычание, мышцы волнами, сам вытягивается, пасть раскрыта – мне в горло. Одномоментно с его прыжком, я отстранился вправо и без размаха – от плеча, левым кулаком, ударил ему в башку – за пастью, чуть снизу вверх. Нижняя челюсть пса резко сместилась к его же левому уху и вверх, с одновременным разворотом башки затылком к лапам и изменением вектора прыжка – вправо от меня и вниз. Питбуль утробно рыкнул и тут же взвизгнул от дошедшей боли. Его тело сбило с лап овчара и вместе с ним пролетело перед мордой дворняги. Овчар зарычал, елозя на боку по земле и дёргая лапами, в попытке вскочить, а питбуль, перелетев через него, глухо ударился о землю и застыл без движения. Дворняга затормозила. Я развернулся вправо. Дворняга поменяла вектор и хотя ей явно не хватало скорости, она всё равно прыгнула, оскаливая клыки и нацеливаясь на мою правую ногу.

В тот же самый миг я, приседая, правой ладонью резко, с ударом схватил её за холку. В эту же секунду вскочил овчар и начал движение в мою сторону. Распрямляясь и сохраняя инерцию полёта дворняги, я поменял вектор этой самой инерции – мордой влево вдоль себя и вверх выше своей головы. В следующее мгновение я резко развернул её вправо и лапами вверх. Дворняга пыталась крутить своей башкой и яростно, с визгом взвыла.

Овчар… Он уже находился в боевой готовности, с намерением напрочь откусить какую-нибудь часть меня, но… Он не успел прыгнуть. В этот самый миг, подхватив второй рукой и с ускорением – спиной вниз, я обрушил ему на хребет дворнягу. Овчар, как от удара паровым молотом, раскинув лапы в стороны, грудью вломился в землю. Утробное рычание, собачий визг и звук ломающихся костей, раздались почти одновременно. Отлетев в разные стороны, дворняга и овчар больше не издали ни звука…

…От волчьей стаи, когда она охотится, отбиться почти невозможно. Смерть одного, двух, даже трёх членов стаи, если стая большая, не останавливает их стремления завалить добычу. Но это волки. Псы, они псы и есть – ни что так не осаживает псовую стаю, как визг и предсмертный хрип одного из своих сородичей…

Отставшие затормозили свой бег и остановились метрах в пятнадцати от меня и уже не гавкали. Вздыбив холки, опустив хвосты и тихо рыча, издали тянулись носами к трупам. Всё – дальше они не решились. Лишь один, совсем молодой пёс, выдвинулся ближе ко мне и звонко лаял, ворочая башкой во все стороны и повиливая хвостом.

Взглядом я отыскал главную суку и пристально посмотрел ей в глаза. Встал поудобней. Она же не стала ждать – резко развернувшись и даже не оглядываясь, она затрусила прочь, уводя за собой остатки стаи. Всё. Максимум пара десятков секунд на круг…

Внезапно подкатила тошнота. Состояние как в нокдауне – я еле успел опереться рукой и отстраниться. Пустой желудок тупо попытался вывернуться наружу. Несколько секунд пытки:

– Фух. Твою мать. – вроде бы всё.

Полой рубашки я вытер рот и морщась, сплюнул кисло-горькую гадость. Но поганый привкус всё равно остался. Подчиняясь инстинкту движения, я сделал шаг и… встал как вкопанный.

А что же это было?.. Вообще-то, собака, из сна, в миг отпрыгивает от, наезжающего на неё, колеса, стоит ему лишь чуть коснуться кончиков собачьей шерсти, и остаётся невредимой. А я их… почти влёт. А слабости, пеленающей всё тело, нет. Да и костяшки пальцев левой руки целы, покраснели только. Ни вывихов, ни растяжений. Да и вообще – не болит ничего, хотя должно бы, и не просто, а впору на стену лезть. И как же всё это понимать?..

Но понял я одно, что сейчас хрен его поймёшь, что и как. А поэтому, стоять и думать о чём-то не ясном, только терять время. До дому! И быстрее! А уж там всё встанет на свои места и утрясётся. Поэтому возникшие, было, вопросы загнал куда поглубже и уже с третьего шага, я перешёл на лёгкий бег.

Бежал, ориентируясь по охранной вышке – её я заметил ещё раньше, до столкновения, и сейчас не выпускал её из виду. Собак не было. И не было ни одного открытого бокса, хотя подъезды к воротам выглядели заезженными. И с каждым преодолённым метром, я прибавлял себе уверенности в том, что иду я верно и в скором времени достигну не только выхода, но и ясности во всём со мной происходящем…

#### синеглазка

Их я увидел за очередным поворотом, метрах в тридцати впереди, у открытого настежь, гаражного бокса.

Девушку. А рядом с ней и машину – «жигули», четвёрка. Девушка что-то взяла из открытого багажника и унесла внутрь бокса, вернулась и постояв несколько секунд в раздумье, снова что-то взяла и снова занесла в бокс.

Я воспрянул духом – вдруг до города получится доехать, если повезёт. Ну а уж телефон-то, у неё наверняка должен быть. И я перешёл на шаг…

Выйдя из ворот и увидев меня, девушка тут же остановилась и быстро оглянулась на охранную вышку. Но на площадке никого не было видно, а стёкла отсвечивали и не разберёшь, был ли кто внутри или нет. Она посмотрела по сторонам и, остановив на мне взгляд, на ощупь зашарила рукой сзади себя, в багажнике. Конечно же, она встревожилась и наверняка искала что-нибудь под руку. Поэтому:

– Здравствуйте! – я крикнул ещё издали, дабы снять напряжение, а приблизившись, поздоровался ещё раз: – Здравствуйте. – и уже спокойно.

В руки она так ничего и не взяла, а просто, сжала ладони в кулачки, и прижала их к телу. Но смотрела без тревоги и даже с любопытством. Я же остановился шагах в трёх, и непроизвольно внёс в её портрет, начатый мной ещё на подходе, несколько последних штрихов – ей, наверное, чуть больше двадцати, у неё круглое, миловидное лицо, и синий цвет глаз, больших и круглых, слегка удлинённых к вискам…

Ровные уголки её полных губ дёрнулись, обозначив неглубокие ямочки на щёках и обнажив белые зубы, растянулись в улыбке. Заправляя выбившуюся прядь каштановых волос, кое-где выцветших на солнце и собранных в тугой узел сзади, она негромко сказала:

– Здравствуйте. – и чуть кивнув, приставила ладошку ко лбу в виде козырька.

Она меня тоже оценивала, и я вдруг поймал себя на мысли, что мне не хотелось бы занять в её рейтинге нижнюю строчку, хотя её улыбка, на мой взгляд, как раз об этом-то и говорила – в её глазах я наверняка выглядел, как огородное пугало.

– Собаки лаяли, как взбесились. Не по вашу душу?

– Та, нет. – я развёл руки. – Вы уж извините.

– Да ничего. – вздохнув, как мне показалось, с облегчением, она легко махнула ладошкой. – А чего хотели-то? – и она опять улыбнулась.

– Да…

И я осёкся. Выдохнул и потупил глаза. Составляющие моего положения промелькнули в моём сознании в мгновении ока…

…Во второй половине дня, ближе к вечеру, из глубины какого-то гаражного пространства, в старой, потрёпанной одежде, которая, к тому же, не совсем соответствовала сезону, вышел… хрен с горы, что называется. При нём не значилось ничего – ни телефона, ни документов, ни денег. И кроме всего прочего, он не знал в каком конце города, в данный момент, он находится. Более того, этот хмырь горел желанием получить бесплатную услугу, не много и не мало, – по крайней мере, поначалу, так и подумают – по доставке своего тела, к себе домой…

И всю эту канитель я решил выложить этой незнакомой девушке, и прямо сейчас?! Ахринеть! Каким же продуманным я буду выглядеть, с таким багажом претензий.

Короче, понял я, что сказать-то мне и нечего. Да и просить-то мне тоже, вообще-то, не о чем. Я и пешком дойду до дома – бешеной собаке и семь вёрст не крюк, как говорится. А то просто, выйду на трассу и проголосую, а там… Ну, вдруг повезёт? Нет, конечно договариваться придётся, мол, довези, оплата по месту, я отвечаю, и всё такое прочее – сам, в недавнем прошлом, таксист и знаю, и тем не менее, такие-то действия как раз и будут, и простыми, и правильными…

Мои мысленные, аналитические экскурсы, наверное, отразились на моём лице, а мгновение, скорее всего, затянулось. Синеглазая незнакомка, убрав козырёк из ладони, опустила руку и приподняла лицо. Чуть сморщила прямой носик и, подперев нижней губой верхнюю, шире распахнула глаза. Усмешливо спросила:

– До города довезти, что ли?

Фраза, по-одесски шаркнула по душе, непроизвольно вызвав в ней облегчение, и я перестал себя чувствовать тем, чем начал ощущать себя ещё пару минут тому назад – кирзовой заплаткой, на шёлковой ткани. Я поднял глаза:

– Вы уж извините, но… Хотелось бы. Но у меня денег нет… Сейчас, при себе нет, Но на месте я всё оплачу!

– Да ладно. – девушка ответила легко и махнула ладошкой.

Развернулась на крепких, плавной полноты и ровных ногах, прикрытых лёгкими шортами лишь на одну треть и, немного повернув голову, сказала;

– Тогда услуга за услугу. Поможете цемент перенести?

– Да не вопрос.

– Ну и здорово. И… давай на ты. А то всё выкаем… Как звать-то?

Решив, что несмотря на мой возраст, представляться полным именем не нужно, потому что в данном случае я ей не начальник, представился:

– Илья. – и добавил: – Просто… Илья.

Девушка коротко засмеялась:

– О, как. А меня Дашей зовут… И тоже просто. Вот эти. – и она кивнула внутрь открытого багажника. – Вдвоём-то мы быстро.

Вытащила из нагрудного кармашка, то ли рубашки с коротким рукавом, то ли блузки – что-то бесформенное и по-летнему лёгкое, рабочие, матерчатые перчатки и встряхнула…

Четыре мешка – два сверху, два снизу. На каждом надет ещё мешок из целлофана – такие ещё используются при уборке мусора, с завёрнутыми и прихваченными скотчем, свободными краями:

– А точно, цемент-то…

Даша несколько недоумённо вскинула на меня глаза и, снова посмотрев на мешки, неуверенно произнесла:

– Ну-у… да. – и тут же, махнув рукой, добавила. – Ой! Да всё равно. Меня попросили. Вот, как есть, загрузили… Тяжеленные, всё равно, хоть что там. Сказали, что цемент… Ну что? Давай?

Но у меня вдруг возникла мысль о другом решении и, тут же появилось и любопытство, а так ли это будет на самом деле:

– Погоди-ка, Даш. – и опережая её действия, я аккуратно её оттеснил.

Схватив верхний мешок за угол и дёрнув его вверх и на себя, я понял, что целлофан в руке не скользит – имел такое опасение, а самое главное, что я легко справляюсь с этим весом, хотя его и чувствую – килограмм пятьдесят, не меньше. В момент перехватил и пристроил его себе под мышку. Свободной рукой потянулся за вторым, схватил за край и приподнял. Не давая мешку упасть и одновременно с этим, просовывая руку снизу, я добрался до его середины. Поднял на ладони, соблюдая равновесие и… вот он уже и с другого боку. Даша удивлённо воскликнула:

– Ой! Да, ты…

Но в этот миг я развернулся и ей пришлось посторониться. А когда я пошёл к воротам она, не произнося ни слова, просто пошла следом. Внутри торопливо определила конкретное место:

– Ставь… Ой! Да быстрее же ты ставь… Ну… Да, куда-нибудь!

Бокс, практически, был пустым – всего четыре чёрных, больших пакета у дальней стенки. И я поставил мешки, что называется, на попа, почти рядом с воротами. В момент развернулся и скорым шагом пошёл за следующими… И эти мешки я определил рядом с первыми…

Уже возле машины, у открытого зева багажника, Даша, достав откуда-то из недр салона щётку, с озабоченным видом, уже по-свойски дёргая меня за руки и за плечи, разворачивая для лучшего обзора, осмотрела на мне одежду и, даже, кое-где стряхнула цементную пыль…

Я же, за этот короткий промежуток времени, просто стоял, как болванчик и безропотно подчинялся Дашиным понуканиям, отдавая все внутренние силы только одному процессу – я нагло на неё пялился. Пялился на её высокую грудь, на её высокие и широкие бёдра, на то, как она плавно двигалась. Даже оценил тонкость, изящество её щиколоток, вкупе со стопами, размера, эдак… тридцать девятого, при росте в сто шестьдесят пять… семь сантиметров, отстранённо прокрутив мысль, что мол, на земле она стоит устойчиво, даже если бы была и в босоножках на высоком каблуке – сейчас-то в тапочках…

И весь этот экскурс по её, ладно скроенной, фигуре проходил без эмоций, которые, вообще-то, должны были бы присутствовать. Во мне не появилось даже и намёка на, пусть и легчайшую, эйфорию вожделения, которая не может не возникать при взгляде на женское тело.

Всё это время я пытался не допустить к себе то, что могло не уложиться в моём сознании. Я душил в себе тягу к стремлению поднять глаза и посмотреть ещё раз на клочок старой газеты, который лежал сейчас на дне багажного отделения – я испугался возможных откровений. Но в то же самое время, рассудком, я понимал неотвратимость надвигающегося момента…

– Илья! Ты меня слышишь, в конце-то концов!

Я опомнился. Чувствуя себя в каком-то нецелостном состоянии, осознал, что смотрю на Дашино лицо, но с трудом сосредотачиваюсь не только на нём, но и на том, что она мне говорила. Она же держала меня за руки, а перед этим, наверное, пару раз меня потрясла.

– Что…

– Наконец-то! Не достучишься до тебя. Что случилось-то?! Бледный, как стена белёная. Что с тобой?! Плохо тебе?

Я медленно перевёл взгляд на этот злосчастный клочок газеты:

– Даша… А это… – и кивнул в его сторону.

Даша, до последнего момента не спуская с меня недоверчивого взгляда, повернула голову:

– Что?.. Газета, что ли? «Вечерний …ск». Бесплатная. В почтовые ящики такие бросают… И что? Я не понимаю.

Когда-то я, от нечего делать, выучил наизусть номера всех регионов. Рука будто бы сама дотянулась до открытой двери багажника и потянула его вниз… Потом газовые упоры толкнули её обратно, жёстко, со стуком зафиксировав её в верхней точке…

Как фальшивая нота, вылетевшая из под смычка скрипача, до оскомины бьёт по нервам, со скрежетом низвергая тебя с возвышенного и приземляя, так и увиденное выбило меня из нормального состояния – ещё не сон, но уже и не явь. Моё сознание, лоскутами скашивая восприятие действительности, пошло юзом. Мысли замельтешили, всполохами выхватывая недавние моменты, заметались, врезаясь друг в друга и… отхлынули, оставив в голове одну, мигающую, как неоновая реклама, повторяющуюся фразу – три тысячи вёрст, не доедешь, не дойдёшь… три тысячи вёрст, не доедешь, не дойдёшь… не дойдёшь, не доедешь… не доедешь, не…

Как сквозь вату я услышал Дашин встревоженный голос:

– Илья! – она опять трясла меня за руки. – Господи! Да что ж такое-то!

Потом я увидел расплывчатое пятно её лица, произнёсшее:

– Сядь, Илья!

Она с силой давила мне на плечи:

– Садись… Прямо тут садись… Да, сядь же ты уже! – и принудила меня опуститься рядом с машиной.

Подхватывая меня под мышки:

– Ну-ка… – помогла привалиться к бамперу.

Распрямилась и нависая надо мной, протянула руку внутрь багажника. Вытащив оттуда полотенце и быстро свернув его вчетверо, бросила рядом, на землю. Встала на него коленками. Завернув рукав моей рубашки, нащупала пульс. Бегая глазами по моему лицу и отсчитывая удары, замерла… Опустила мою руку на моё же колено:

– Пульс мельтешит немного… Вот тебе и мешки.

Сквозь прищур и жёстко, чуть раздвигая мне веки, всмотрелась в каждый мой глаз. Потом, вновь пробегая взглядом по моему лицу, отстранилась:

– Посиди. Я сейчас.

Вернулась быстро. Опять опустилась на колени и поднесла мне под нос что-то зажатое в кулаке…

Резкий запах врезал, как мне показалось, по самым мозгам. Я дёрнулся назад и ударился головой. Ударился не сильно, но этого – и запаха, и удара, вполне хватило, чтобы вывести меня из ступора, из состояния – как бы, то есть вижу и слышу, но отсутствую, и, наконец-то, хоть какую-то часть меня вернуть в происходящее, вернуть в – здесь и сейчас, чего и добивалась Даша последние несколько минут:

– Ф-фух! – всё ещё несколько отстранённо, но я, всё-таки, почувствовал полноту звуков и насыщенность красок.

– Нашатырь… И рот открывай.

Заторможено, но я повиновался, и Даша вложила мне в рот… шоколад.

– Ты ел, когда?.. Жуй, Илья! Прожуй и ещё дам.

Опять поднялась и ушла. Вернулась, принеся с собой белую тряпку и литровую, пластиковою бутылку. Опять опустилась на колени и водой из бутылки смочила тряпку. Взяла меня за затылок и притянула к себе:

– Ну-ка… – положила тряпку мне на шею, подсунув край под тельняшку.

Шоколад я уже практически съел и Даша тут же, достав из кармашка и оборвав лишние края обёртки, надломила и поднесла новую плитку к моему рту:

– Ро-от… Давай, давай. Не упрямься.

Я и не упрямился. Хотя прохлада от мокрой тряпки и шоколад немного и взбодрили, но… Просто ничего не хотелось. Я и говорить-то не хотел…

А Даша, эту самую бутылку, теперь поднесла к моему рту:

– Давай-ка, пей.

И даже не пытаясь привлечь к этому процессу меня самого, придерживая мою голову, а бутылку за донышко, как маленького начала поить меня сама…

Чуть позже, стерев ладонью пролившуюся воду с моего подбородка и стряхивая с рубашки капельки воды, Даша строго спросила:

– Пил вчера?

Я молча и еле-еле помотал головой.

– А сказать? Скажи… Давай, давай – скажи.

Я, через – не могу, выдавил:

– Нет.

– А какие болячки у тебя есть?

Я опять мотнул головой и, вздохнув, отвёл глаза вбок и вниз.

– Эй-ей, смотри на меня. – Даша, поначалу, наклонилась, заглядывая мне в лицо, но потом просто взяла его руками и повернула к себе: – Илья, не отворачивайся. Смотри на меня.

И я встретился с её обеспокоенными глазами.

– Может таблетки какие есть. М-м? – я опять молча мотнул головой.

Даша попой опустилась на пятки, склонила голову к плечу и, нахмурив брови, посмотрела оценивающе и заинтересованно:

– Тяжёлой атлетикой занимаешься. Да?

– Это меня… не от мешков.

Я произнёс целое предложение и Даша, с лёгким изумлением, и, как мне показалось в тот момент, с некоторым облегчением, воскликнула:

– Да уж, можно подумать. Это тебя от радости… Как сейчас-то?

– Да… более-менее.

Она легко поднялась и отряхнула ноги. Взяла меня за шею и наклоняя немного вперёд, и сама наклоняясь надо мной, начала вытаскивать из-под рубашки, уже совсем просохшую тряпочку:

– Хорошо… Может быть снижение сахара. Такое бывает. Мешки схватил и вот тебе… Ел-то когда? – я просто скривился. – Ну понятно. – среагировала Даша. – Но всё равно, надо, чтобы врач посмотрел. Слышишь? – я согласно кивнул. – Ладно. Поехали домой. Ты где живёшь-то?

Вопрос напрашивался давно. Я тогда ещё подумал, что, мол, хорошо, что она задала его сейчас. Сейчас-то я, просто встану и уйду – не нужны этой девочке, и как видно, хорошей девочке, мои проблемы – это только мои дела. А если б в городе уже были, то и до ментовки уже дошло бы, или до больницы. А может и то, и другое, сразу. Так что… Но сначала я решил её попросить:

– Даша…

– Что? – она закручивала пробку на бутылке. – Пить будешь ещё?

– Нет… Даша, мне бы… – и, контролируя свои ощущения, опершись на машину, я поднялся: – Мне бы позвонить.

Даша чуть нахмурила брови и, посмотрев на меня испытующим взглядом, кивнула:

– Телефона нет.

Я наклонил голову и, глядя на неё исподлобья, как можно незаметнее мотнул головой – я готов был провалиться сквозь землю. Даша медленно опустила руки. В её глазах промелькнуло, что-то наподобие догадки и уставив на меня немигающий, настороженный взгляд, она, самую малость, помотала головой:

– И никаких документов у тебя…

Я вздохнул и молча уставился в землю. Даша тоже не продолжала. Краем зрения я видел, как она докрутила крышечку и перевернув бутылку вверх дном, проверила – не протекает ли. В нерешительности переступила с ноги на ногу и повернувшись, пошла к передним дверям. Нагнулась, заглядывая в салон, и нависая над сиденьем, достала сумочку. Открыла её. Что-то из неё взяла и распрямляясь, громко произнесла:

– Ты так и не сказал, где живёшь. – и, с телефоном в руке, подошла ко мне: – Ну… Чего молчишь?

А что я мог ответить. Это, ведь, только в книжках – правду, говорить легко и приятно, а на деле… Порассказать про окошко… вчера? Или про ворону?.. А потом и про три тысячи километров? А самое главное, как я сюда… Но я тут же и осадил свои мысли – коль собрался уходить, надо уходить:

– Даша. Ты… Ты извини меня, что так получилось. Я… У меня и в мыслях… Короче, Даша, пойду я. Извини…

Но повернуться и уйти у меня не получилось. Даша схватила меня за руку и дёрнув, развернула меня лицом к себе. Сведя брови, прищурилась и напирая на каждое слово, спросила:

– Это, куда?! – быстро засунула телефон в карман и взяла меня и за вторую руку. – Нет. Сначала скажи, куда пойдёшь.

Я, нисколько не предполагая, что такой вопрос вообще может состоятся, даже растерялся. А Даша настаивала:

– Ну…

– Да-э…

И, непроизвольно метнув взгляд по сторонам и с горечью подумав о том, что мне, вообще-то, всё равно куда сейчас двинуть ноги, я неуверенно кивнул в сторону… куда-то за гаражи:

– Туда…

Даша фыркнула, недоумённо распахнув веки, и мотнула головой:

– Здорово. А название у этого… туда… – и она кивнула в ту же сторону, в которую показывал и я, – есть? Улица, номер дома. М-м? Или ты забыл?

Ещё хлёстче. Бывает, оказывается, и хуже того, когда тебе необходимо ждать и догонять – это когда тебе необходимо отвечать, и при этом знаешь заранее, что тебе не поверят, а то и примут за больного:

– Нет я… Я помню. Только… Понимаешь, я… Я кое-что не знаю.

Даша, уже с озадаченным видом, медленно произнесла:

– Как это? Тут помню, а-а… тут не знаю.

Ещё муторней мне стало. Подумал ещё, что, мол, зря я эти объяснения затеял – не нужны они никому, а уж ей-то тем более. С досадой, и совсем не кстати, да ещё и вслух, вспомнил другана, который всегда на плече и слева:

– Ч-чёрт! – и уводя глаза от Дашиного цепкого и ищущего взгляда, отчаянно, с подступившим к горлу комком, ставя жирный крест на возникшей надежде, я решительно закончил разговор: – Всё. Я пойду.

Но Даша и не думала отпускать мои руки, а наоборот – крепче их сжала. Немного отстраняясь, приподняла голову. Посмотрела внимательно, с какой-то пронизывающей проницательностью:

– Оператор какой? А то у меня, там… денег мало совсем. М-м?

Возвращался я, с не начатого пути, как-то туговато, пока ещё отстранённо глядя в её, теперь уже заинтересованные глаза и с усилием побуждая себя к пониманию вопроса:

– Оператор…

– Сотовый оператор, Илья… Какой у тебя сотовый оператор?

– А-а… – возникшая, было, отчуждённость, тут же начала таять. – мтс.

– О. У меня тоже. На… Возьми телефон.

И только беря, согретый её ладошкой, телефон я окончательно осознал, что же произошло:

– Я не долго, Даша. Только я… отойду, ладно? Я не далеко, чест…

– Ой! Да хватит тебе уже. Даже надо. Тут… Вот на этом самом месте, совсем не ловит, проверено. Вон… – и Даша пальцем показала в направлении бокса, на противоположной стороне и впереди, в сторону выхода, – к тому боксу. Во-он, где стекло стоит. – повернула голову и кивнула. – Видишь?

– Да.

– Вот к нему. Там нормально. Ближе к нему становись. Там ловит…

Преодолевая эти несколько метров, я преодолевал в себе и суету в мыслях, чтобы, хоть и накоротке, прикинуть возможный сценарий разговора. Но уже на месте, когда полосочки уровня связи обозначили полный комплект, у меня всё вылетело из головы. Так что, занеся палец для набора телефонного номера, который я знал наизусть, и не только его, кстати, понимания, что я буду говорить или как буду отвечать, у меня не было. А кроме того, мои ладони покрыл липкий пот, а пальцы мелко и противно дрожали.

С горем пополам, как говорится, но нужный номер я, всё-таки, набрал и поднёс телефон к уху. После нескольких гудков, с той стороны нажали на зелёную кнопочку и секунды ожидания голоса, превратилась для меня в вечность. Наконец-то, в телефоне прозвучало:

– Алло. – это была внучка.

От волнения у меня пересохло во рту и перехватило дыхание – так и хотелось сдёрнуть с шеи галстук, которого не было. Несколько секунд я совсем не владел ситуацией. В телефоне опять прозвучало:

– Алло, я слушаю. Говорите.

Я тут же собрался и постарался придать голосу непринуждённость, даже некоторую весёлость:

– Привет, Алёнка. Как вы там? Бабуля-то дома?

Тут же получил ответ:

– Кто это?

– О-ой, Алёнка, не узнала! Богатым буду. – и продолжив уже по-свойски, деловым тоном: – Это я. Бабулю позови. – я приготовился, услышав ответ, задавать вопросы и дальше, да вот только быстрого ответа не последовало.

В наступившей паузе, поначалу, были слышны какие-то шорохи. Потом я услышал приглушённые шаги – это, как я понял, Алёна, не отключая телефона, перешла из комнаты в комнату. А потом раздался её голос, но не в микрофон:

– Де-ед! Тут… звонит кто-то… Поговоришь?

Чувствуя подступающую слабость, я услышал приглушённый ответ: «Ну… Только зашёл. Прям, секунда!» И тут же сочный, Алёнкин голос – теперь она говорила в микрофон, возвестил:

– Бабушка на работе. Сейчас дедушка подойдёт.

И я как будто бы, со всей своей дури, налетел на железобетонную балку:

– Какой такой… дед. – на затухающей инерции своей логики, ещё до конца не осмыслив услышанное, промолвил я и закрыл глаза.

– Какой… – невразумительно сказала Алёнка, но тут же с нажимом и добавила: – Мой, дедушка. А вы, кто?

– Я? – упавшим голосом переспросил я.

– Ну… да. – раздался неуверенный Алёнкин голосок.

С наплывающим чувством неотвратимой потери, я назвал своё полное имя, присовокупив к нему и дату рождения, и в конце попытался обозначить вопрос:

– Твой… дед. Да?

– Да. Это мой дедушка. – с некоей живинкой отозвалась Алёнка. – Вы его знаете? Он сейчас подойдёт. – и, уже не в микрофон, крикнула. – Де-ед!

В ответ раздалось, приглушённое расстоянием:

– Уже-е.

И через мгновение в трубке прозвучал сочный, и до боли знакомый, голос:

– Ну! Слушаю!

Дыхание где-то застряло и я застыл, не в силах вымолвить ни слова.

– Чё молчим-то?! Ну!.. Новая психичска фишка что ль?! Слышь, урод! Я ж вам сказал, долбаёбам, кому давали, вот тому и звоните! С-суки. – и связь прервалась.

Я опустил телефон. Мой мозг сверлила только одна мысль – то, о чём он говорил, мог знать только он, то есть… С тягостным ощущением скатывания по наклонной и разливающимся, гнетущим чувством тоски я тихо сказал:

– А я тогда… кто.

И мой разум суетливо заметался, горячечно, как пинг-понговый шарик, шарахаясь только между двух определений – то принимая всё это за какую-то чудовищную ошибку, а то тут же, обнадёживая себя спасительной догадкой, что это чей-то жестокий розыгрыш, и ускоряясь в выборе чего-то одного, никак не мог этот выбор осуществить…

На каком-то запредельно далёком уровне рассудка, на еле забрезжущей надежде найти тот рычаг и притормозить этот вконец взбздырившийся ритм я вновь включил телефон и прочёл дату на тёмном экране… Двадцать пятое, пятница. Июль… Три месяца… Мой ошарашенный, блуждающий взгляд, как продолжение моего моментально опустевшего разума, упёрся в, стоявшее напротив меня, стекло…

Если бы мне из двух ружей, с двух сторон – разом, всадили бы в башку два заряда картечи – это было бы ничто по сравнению с тем, что я услышал, а потом и увидел. Я почувствовал, как начал терять логическую связь не только с тем, что со мной происходило, но и с самой действительностью. С вяжущей всё тело отрешённостью, я почувствовал, что безвозвратно ухожу от самого себя и вернуться не смогу. Я будто бы заглянул в бездну…

Каким-то образом я подошёл к Даше… А-а, нет, она сама подошла. Хотя, нет – она подбежала и забрала у меня телефон… Да, так. Я тогда вязко, будто бы мысли вытягивались из смолы, ещё подумал, что вот сейчас и именно она, наконец-то мне всё объяснит. Помню её большие глаза на испуганном лице и как она говорила, что… Да, она тоже посмотрела и… сказала, что, мол, кто же ещё там может быть, кроме меня…

Помню, как она трясла меня за грудки, а потом вытирала мне щёки и ещё что-то говорила… А-а, да, она говорила… Да ну, слёзы лить – это бабское. Да и было бы из-за чего. Да я и не мог – внутри меня было пусто, и по этой пустоте, как по дну железной бочки, будто бы скребли железной щёткой, какие тут слёзы. И, почему-то, было холодно и судорогой сводило челюсти. А Даша опять вытирала мне щёки и просила, чтобы я не молчал. Да… Но я не мог говорить. Просто не мог. А она говорила про сердце. Говорила, что оно сейчас разорвётся… У неё? Или у меня? Вообще-то, на тот момент я не помню, чтобы оно у меня было. А она снова водила своими ладошками по моим щекам…

А потом я шёл к машине. Помню ощущение ужасно длинного пути. Хотя нет… Меня вела Даша. Да. Она до боли сжимала мою руку и буквально тащила меня за собой. Я тогда ещё подумал, что если у меня не хватит сил, то у неё их хватит и она меня просто доволочёт…

Помню немытое стекло. Помню я подумал, что её телефон я наверняка заблокировал, внёс в чёрный список, и поэтому на него не перезвонили и… тут я запутался – а был ли я тем, кем я быть уже не мог…

Помню звук машинного качка и как я, было, подтолкнул себя, чтобы встать и помочь… Не встал…

Тогда я ещё подумал, что это не я, а бездна всмотрелась в меня, и чтобы освободиться от её взгляда, сбросить, обручем стягивающую душу, боль, мне надо просто умереть…

## Глава вторая

### Делай, что должен и…

#### легализация

Вспомнить-то я вспомнил и даже стало чуть полегче.

Ответы на вопросы так и не нашёл – отправной точки нет и плясать не от чего. А с другой стороны – а надо ли? Надо ли, в параноидальном желании добраться до глубины этого сюрреализма, существующего, к тому же, вместе со мной уже как данность, доводить себя до истерики. Может быть просто взять и возрадоваться? А что? Молод, силён… А кто я теперь, как и где, так…

А вообще-то, лучше об этом и не думать. Ответов всё равно нет. Да и тех, кто наверное и смог бы мне объяснить, тоже ведь не наблюдаются – к первому встречному же не подойдёшь и не спросишь, типа, мол, а не подскажете ли, уважаемый, что со мной про…

А-а. Чушь, короче. Да к тому же вечно это продолжаться не может. Не-а, не может. Ну, а тогда и чего самому себе мозги выносить… Как, там, китайцы говорят – чтобы перейти мост, необходимо до него дойти? Вот и пойдём потихоньку. Тем более, что…

Еле ползём в пробке. Людей на остановках – валом. Х-м, и все в одну сторону уставились. Как куры, когда им пшено принесут… Автобусы и рогатые прям, как айсберги. Да поперёк! Ну, этим танкам по фигу. Зато маршрутки… Во, дают! Прям как болиды на пит-стопе, – лихо, так, к бордюру – оп-па!..

Я тоже рулил когда-то. М-да… А почему это – когда-то?! У тебя ж всё ещё впереди! Радуйся! Да уж…

Реклама, вон, в шарнирных заедает и провода провисли! Баннеры все выцвели! Куда смотрят-то?!. Знаки обшарпанные, дальше некуда!.. Да и у этих… только красный и горит. Всегда! Что, другого света нет, что ль?! Бабка! Куда ж ты-то прёшь под старость лет?!.

Даша притормаживает и останавливается. Провожая глазами, спешащую нарушительницу правил, осуждающе мотает головой. Стрельнув глазами по сторонам, трогает с места…

А вовремя затормозила и без рывков. Молодца. Вообще-то, она хоть и управляет по-женски, плавно и излишне аккуратно, ведёт вполне сносно. По полосам не прыгает. Перестраивается по необходимости и предсказуемо, без лихости. Стрельнёт глазами по зеркалам и поворотничек – раз. В догонялки ни с кем не играет. Держит скорость в потоке и на тех, кто слева и справа, особого внимания не обращает. Сама же как первоклассница на уроке, за школьной партой – спина прямая, над рулём не виснет, руки на руле лежат по обе стороны и угол между ними правильный. Всё, как учили, в общем.

В этом-то и суть – слишком поглощена движением, и сосредоточена не в меру. Хоть бы руку какую-нибудь опустила бы, или сама на спинку откинулась бы, чтоб расслабиться. Мужик бы уж давно подремал бы уже. А её поза – одно сплошное напряжение:

– Даша. Тебе надо спинку седушки приподнять. Удобней будет.

– Нет, нет. Не надо. Мне и так… – отказывается Даша, не отрываясь от обстановки впереди, и тут же стреляет в меня глазами:

– Ой! Очнулся. – и шумно выдыхая мотает головой.

– Да я… не особо-то.

Даша бросает укоризненный взгляд:

– Ну, конечно! Что ты. Мы же… – шумно вздохнув и мотнув головой, восклицает. – С тобой чокнуться можно!

Да уж – самому от этого не сладко:

– Ну… Бросила б меня… на хрен где-нибудь…

– Что?!

– Ну, оставила б, там… где-нибудь…

Даша удивлённо ахает и хныкнув, с сердцем произносит:

– Какая ж ты… сволочь! – и слёзно всхлипнув, добавляет. – Прям, убила бы тебя щас… дурака.

– Даша, я…

– Отстань от меня! Ненавижу!.. Паразит.

И чего я такого сказал… Хотя нет, всё правильно, паразит и есть. Со стороны если глянуть, то да… Да, к тому же, меня ещё и откачивать пришлось, да дважды. А она не бросила. Да ещё везёт…

Чёрт! А она, ведь, к себе домой везёт. Вот, ведь… Другая бы остановилась где-нибудь, при въезде в город и гуляй Вася, как говорится. А то и вообще – так в гаражах и бросила бы. Шёл бы сейчас где-нибудь, неизвестно где:

– Ты настоящий друг, Даша. Прости. Ляпнул не подумавши.

Она смотрит немного левее. Повернула голову так, чтобы я не видел, как у неё подрагивает подбородок.

– Ну, прости Да-аш, я….

– Свалился на мою голову… – говорит Даша и в её голосе всё ещё слышатся слёзы. – Брось его… Я бы бросила! Скажи только, куда!

– Даш, ну…

– Да простила я тебя уже! Сто раз простила… Да и прощать-то не за что.

Дорога от нас никуда не ушла и она вновь сосредотачивается на ней. Какое-то время едем молча – я чувствую себя виноватым, а Даша переключившись на скорость, габариты и колдобины постепенно успокаивается.

Вскорости, одарив меня потеплевшим и всё ещё влажным взглядом она глубоко вздыхает:

– Ты лучше скажи, что случилось-то? С кем ты там, так наговорился, что краше в гроб кладут?

Память выстреливает недавним прошлым, да, к тому же, и на уровне ощущений. Я непроизвольно дёргаю головой, но молчу.

– Ну чего ты молчишь? С кем говорил-то?

Мне становится как-то муторно. Только-только вроде забылся и на тебе, на сердце опять тоска падает. Ничего и никуда, за здорово живёшь, не делось. И для неё всё непонятно и тревожно, и для меня тем более, всё темнее ночи и мутнее болотной жижи:

– Не пытай ты меня, Даша.

– Ой, да я и не пытаю! Но… Илья… Ой, я даже и не знаю..

Нет, надо уходить. Побуду один, попривыкну к себе, утрясу в себе всё то, что никак пока не утрясается, а там, по ходу, что-нибудь и придумаю. Не сдохну, не впервой. А ей, это всё ни к чему. А то ведь поступаю как… как последний мудак – на шею присел и молча еду. Всё, короче:

– Остановись, Даша, я вы…

– А-а, вот в чём дело. – с многозначительной интонацией, вдруг восклицает Даша. – Я поняла. – хмыкает, вновь искоса стрельнув в меня взглядом, и прямее ставит спину: – Чего ж ты сразу-то не сказал!

– Так…

Чего это с ней – не пойму, то носом шмыгала, а то преобразилась вся. Осанку подпрямила, грудь приподняла – острая и упругая, и щупать не надо. Подбородочком, чуть вверх выпятив, шею вытянула. И когда успела-то. И меня будто бы и не слышала, – бросает на меня взгляды и откровенно кокетничает:

– А то, о-ий, прям озаботился он. Надо же.

– Даш… ты-ы о чём?

– Ну как… Надо было сразу так и сказать…

– Так… я ж сказал.

– Ой, не вилял бы! А прям… Хочу тебя, Дашенька, полапать.

От такой неожиданной откровенности я застываю, с замешательством наблюдая произошедшую метаморфозу и с какой грацией, садясь поудобней, Даша умащивает свою попу на сиденье. А она не останавливается:

– Ну-у, и-и… Чего же мы молчим, а-а?

Только сглотнув я могу говорить:

– Даш, я не…

Даша ахает и удивлённо восклицает:

– Я тебе не нравлюсь?!

Я молча мотаю головой, где-то отдалённо понимая, что, что бы я ни ответил, всё будет не в цвет. И всё-таки…

– Даша…

– Ах ты… Посмотрите, какой! Значит я для тебя не подхожу, да?

– Не-ет, я…

Вновь, с удивлённой интонацией озвучив свой вдох, Даша не даёт мне договорить и тут же говорит сама:

– Да ты посмотри, какая нога подо мной! Ой. Сейчас. – она включает поворотник и начинает выискивать брешь в потоке машин. – Остановимся. Я шортики сниму и покажу тебе какая у меня нога.

– Даша, подожди…

Она тут же соглашается, оставив попытки перестроится в правый ряд:

– Ну ладно. Приедем, покажу тогда, чтоб ты видел. А на грудь сейчас можешь посмотреть. – и она начинает расстёгивать свою блузку. – С правой стороны посмотришь. – и стрельнув в меня глазами, добавляет. – Ну, а левая такая же.

– Даша-а! – я уже точно не понимаю, что сейчас происходит, и даже повышаю голос. – Не надо!

– Х-м. Опять не надо! Ну тогда хоть на попу посмотри. – и она грациозно ёрзает попой по сиденью. – Смотри, какая. М-гм? – и вот только тут до меня доходит…

А-а-га. И без спросу, одной рукой взявшись за спинку сиденья, а другой скользнув по Дашиному животу и опершись предплечьем на её колени, я лезу к рычагу регулировки. Она не успевает ничего сообразить, а я, заведя ладонь за её бедро, лицом упираюсь в её упругую грудь. Даша судорожно ахает и я слышу как у неё гулко бьётся сердце. Я же пытаюсь дотянуться до рычага, поймав себя на том, что я и не особо-то хочу торопиться. Даша сдавленно вскрикивает, а я прижимаюсь ещё плотнее и тут же чувствую, как слабея, проседает её тело:

– Даша, держи руль!

– А ты… – и через прерывистый вздох, добавляет, – отпусти.

Но я уже приподнимаю рычаг, а спинку сиденья, в момент соскочившую с фиксатора, принимает моя рука, и когда я её убираю, спинка приближается к спине и в конце, без удара, фиксируется…

Даша руль не бросила. Всё это время, пока спинка сиденья не встала на место, она, приподняв лицо, сдавленно вскрикивая и судорожно подёргивая животом, вела машину…

Ну вот, теперь спинка и поддержка, и разгрузка, а не что-то там другое. Я отстраняюсь от Дашиной груди и осторожно опираясь на её коленки, начинаю выпрямляться. Даша смотрит то на дорогу, то на меня и по её залоснившимися щекам и лбу, по рассеянному и влажному взгляду видно, что она возвращается из чувственной глубины.

Да и у меня, грудь не хуже кузнечного меха, еле сдерживаюсь, чтобы не показать, и совсем не от возни. Да и там… Вообще-то совсем не плохо вдруг почувствовать, что там, у тебя всё совсем не плохо…

Даша мягко усмехается и произносит:

– Настырный. – и чуть запрокидывает лицо. – О-ий. Надо же.

И смеётся, негромко, проникновенно, чисто женским, значимым смехом. Я впервые слышу её смех, впервые слышу её синие колокольчики. Вот, ведь, коварная и хитрая Дашка – как же ловко она меня переключила…

Преодолевая смущение, тоже подсмеиваюсь и усаживаюсь поудобней. И чувствую, что за спиной что-то есть – то ли выпало откуда-то, пока я к рычагу пробирался, то ли было уже тут, а я садился и не заметил – что-то твёрдое. В поясницу, правда, не упирается, а просто маячит, но, всё равно, надо достать. Завожу руку за спину и нащупываю…

К этому моменту Даша повернула куда-то вправо, в сторону от основного направления в город. Машин на дороге сразу стало меньше и Даша прибавила скорость…

Нащупать-то я нащупал, но только вот то, что я нащупал, не с внешней стороны, а изнутри, под рубашкой.

– Илья, ты ж голодный.

Уже расстегнув пуговицы и подтянув полу ближе к лицу, я отвечаю, с удивлением рассматривая… пришитый потаённый карман:

– Как пустая кастрюля… ржавая… литров на…

– Потерпи, скоро…

– Да-аш…

– Что там у тебя. – Даша и сама замечает мои манипуляции.

Я же, с усилием извлекаю из этого кармана прямоугольный предмет похожий на твёрдую обложку для документа. Кажется, для… паспорта. Подношу его к лобовому стеклу, под свет дорожных фонарей и тут же говорю Даше:

– Припаркуйся.

Даша и сама уже это делает, подав машину вправо и останавливая её на обочине. Я же, войдя в какой-то ступор, заворожённо смотрю на обложку…

Её забирает Даша, буквально выхватив её из моей руки. Тут же включает свет и раскрывает. Всматривается. Хмыкает и, поджав губу, кивает:

– Илья Александрович… Ильин. – опять кивнув, добавляет: – Фото твоё. И тебе… сейчас, подожди… – чуть сощуривается. – М-гм, тебе двадцать… пять. – поднимает на меня глаза и усмехнувшись, опять всматривается в раскрытый паспорт: – Как две капли… Рубашка другая, а так… ты. И такой суровый, пря-ам, что ты… – и вдруг застывает, не отрывая глаз от паспорта, удивлённо хмыкает и только после этого, вновь смотрит на меня: – Место… рождения… – и в некотором недоумении произносит название своего города..

И теперь усмехаюсь я – с горечью, мелко кивая и поджав нижнюю губу. Даша начинает быстро перелистывать листочки:

– Не женат… Детей нет… И-и… – поднимает на меня глаза и изумлённо произносит. – И ты нигде не прописан!

Ну хоть так. Не надо будет долги по коммуналке оплачивать. Хотя, совсем и не весело – час от часу… как говорится. М-да. Это уже не кончится никогда, наверное. А может быть, всё-таки, у меня с мозгами что-то не…

– Забыл про карман?!

Сбивая меня с мыслей, неожиданно мягко спрашивает Даша. Берёт полу рубашки и притягивает её к себе:

– Смотри. Сам, ведь, пришивал!.. Смотри какая строчка… Не строчка… канат какой-то. – усмехается. – Я бы никогда так не пришила.

– Зато крепко и плотно… в размер. – бурчу я, силком ощущая себя здесь и сейчас, в настоящем, а ни где-то там, на задворках сознания.

– М-гм! Всё-таки, забыл, выходит. – оживлённо констатирует Даша.

Её воодушевление вполне понятно. Да и мне самому, как бы там ни было, эта конкретика тоже, вроде бы, совсем не лишняя – хоть какая-то координация в пространстве и времени, и тем не менее… Я же этот карман не пришивал…

– Илья… а родители… – вдруг говорит Даша и, затаив дыхание, ждёт…

Окончание вопроса повисает в воздухе, так и не обозначив себя.

– Даша… Я… Я их не знаю.

Даша расслабляясь, приопускает плечи и делает быстрый выдох:

– Они… умерли… Да?

И мне нужно время, чтобы решиться сказать…

– Этого я тоже не знаю… Я про них ничего не знаю.

Даша, не глядя закрывает паспорт и протягивает его мне. В её глазах не только удивление, но и вопрос, и даже испуг. А на меня, пока я беру свой, новоявленный документ, вдруг опять наваливается тоска.

Даша приподнимает лицо и прикрывает веки. Выставив перед собой руки, ладошками вниз, прихлопывает ими по воображаемой поверхности:

– Ладно, всё. Ничего больше не хочу слышать.

Отворачивается и, взявшись за руль, усаживается поудобней. Заведя машину, уверенно и с нажимом говорит:

– У меня пропишешься! – и точечными взглядами перебирая обстановку вокруг, выводит машину на дорогу: – Временно. Ну а потом… В общем, там, видно будет потом. Посмотрим.

Да. Вдруг находит тебя чья-то рука и сжав твою, начинает вести тебя за собой, а то и перед. Даша прочла меня так, как прочла и чисто по-женски.

– Сначала тебе нужно отдохнуть… А потом уже и думать будем. М-гм?

И тут же, сбивая начавшиеся, было, мои размышления и возвращая меня в повседневность, тревожно восклицает:

– Илья. У тебя палец кровит!

Переключаюсь на внезапное событие с лёгким торможением, и поднимаю руку, чтобы рассмотреть, а Даша тянется к бардачку:

– У меня там…

– Да-аша. – удерживаю её за плечо, останавливая порыв. – Дорога!.. Царапина просто… Ерунда.

– Там пластырь у меня. Возьми! Сам заклеишь?

– Угу. – прикусив зубами рваные края небольшой ранки, я втягиваю в себя выступившую кровь.

Содрал кожу, когда протискивался, а может быть когда нащупывал рычаг. Ничего серьёзного, конечно, но после сердитых Дашиных взглядов, я, чтобы не нарываться, открываю крышку и достаю лейкопластырь.

К тому моменту мы проехали частный сектор и въехали в промзону. Дорога на порядок потеряла комфортность и скорость резко упала. Но, правда, и машин тут практически нет.

Вожусь с пальцем и краем зрения улавливаю Дашины красноречивые, озадаченные взгляды, а уже в конце этой сложнейшей операции она, всё-таки, не выдерживает:

– Ну кто ж так… О-ий! Что ж за безрукий-то! Самой и то, лучше сделать…

– Не-ет. – прихватив зубами краешек лейкопластыря, чтобы отлепить не туда приклеенный кончик, говорю я сквозь зубы. – Щас я… приноровлюсь. И так вон сколько едем. Машину-то как далеко ставишь.

Даша ещё пару раз укоряет меня одними глазами и осуждающе мыкнув, всё же переходит на другой сюжет:

– Нет. Это не мой гараж… Да и не гараж он вовсе. Охрана мне в аренду сдала. Всего-то второй день, как договорились. Я его под склад. Цена… совсем, можно сказать, копейки…

– Скла-ад. Эт чё ж…

– Да. Текстиль, трикотаж… Мужские, женские.

– И цемент.

– Ой! Нет. Цемент меня попросили привезти. С охраны попросил, один, там… Прям, вот вчера и попросил. Подъехала, мне загрузили… Х-м. Ворюги… А сегодня я эти мешки и подвезла.

– И как торговля?

– А-а-ий… – Даша машет рукой. – Да никак, пока. Только начала. Один раз, всего-то и выложила… Но получилось. Не очень, правда, но… Для первого раза, сойдёт. – Даша бросает на меня виноватый взгляд. – Я ж никогда этим не занималась. – и вдруг погрустнев, со вздохом и тихо добавляет: – Даже и не думала.

У неё на глазах наворачиваются слёзы и она немного отворачивает лицо, будто бы смотрит в зеркало заднего вида.

– Ты чего, Даша? – я трогаю её за руку.

Даша вяло освобождает руку и машет ладошкой:

– Ничего особенного. Так… Житейское всё.

Её голос дрожит и она сглатывает слёзы, чтобы не расплакаться. А мне, от её внезапной печали, будто резанули по сердцу:

– Даш, ну… Слушай, ты только скажи – чем помочь, я ж… враз!

Даша, всё ещё пряча от меня лицо, несколько раз кивает. Но очередной дорожный ухаб заставляет её сосредоточиться и она, покусывая нижнюю губу и быстро смахнув набежавшие слезинки со щеки, смотрит прямо, выкручивая руль и объезжая неровность. Успокаиваясь, она сморкается в платочек, коротко вздыхает, смотрит на меня ещё влажными глазами, и переводя взгляд опять на дорогу, грустно произносит:

– Помощничек. – невесело усмехается и мотнув головой, с грустинкой добавляет: – Сиди уж… Поможет он. – будто бы старшая сестра смиренно принимает непутёвость своего младшего братца.

Я же молча прислоняюсь к спинке сиденья:

– Ничё, Даш, прорвёмся. – и протянув руку я легонько утыкаю палец ей в плечо.

Даша, умилительно сморщив нос и хмыкнув, бросает на меня взгляд, сколь благодарный, столь и немного смущённый. Уж не знаю, насколько ушла она от своей печали, но… я рядом, а значит…

И в следующее мгновение мысль, по своей внезапности сравнимая, разве что, с обрушением какого-нибудь и взявшегося, вдруг, из неоткуда, бетонного перекрытия, и прямо перед мои носом, плотно обволакивает мой мозг, переводя мой организм в состояние отрешённости. Значимость происходящего вокруг здесь и сейчас, необычайность теряет первостепенность, а взгляд всецело поглощается созерцанием того, что передо мной, совершенно не ассоциируя это, с чем-либо конкретным. Я будто бы зависаю – над, и смотрю на самого себя со стороны…

…Да. Всё-таки я не смирился с тем, что со мной происходит. Я всё-таки надеялся. Надеялся, что может быть не так понял, не так глянул, не так оценил. И даже какая-то уверенность была, как бы я к этому ни относился, уверенность в том, что у меня всегда есть беспроигрышный вариант – прийти в родном городе в тихие палаты, да с порога так и заявить, мол, здравствовать вам господа и радоваться, я супер-человек, ну или ещё какой-нибудь там, изо всей этой киношной мутотени. И уж тогда-то вот, сразу всё и решилось бы. Белые халаты сразу бы определили степень моего величия и всё в момент встало бы на свои места.

Бывает так в жизни, что приходится делать что-то вслепую, на ощупь. Понимаешь, что состыковаться должно где-то вот… в этом положении, где-то вот сейчас, вот здесь. И пытаешься нащупать и совместить, и ещё раз, и ещё… Потом вдруг раз и… вот оно! Совпало.

Мой мозг за это короткое время, за время непроизвольного, совсем независящего от моих волевых усилий, осознания происходящего со мной, был как полная чаша. Полная чаша в ожидании последней капли. Находился в состоянии созревшего плода, ожидающего первого луча, утреннего солнца… И последнего для себя, в начале новой ипостаси своего существования.

Несмотря на то, что я вообще не знал ответы на возникшие вопросы и ничего не понимал, тем не менее меня осенило как молнией – я уже в поезде и с билетом… в один конец.

Мои зубы. Мои новые зубы стали той последней каплей – ровные, очень крепкие и очень острые. Я ощутил их языком, как всякий нормальный человек. Но только вот теперь моё подсознание дало мне возможность, осознанно это принять…

#### «добры» молодцы

Даша ничего не заметила.

Я же прихожу в себя, не давая никаких оценок. И чтобы быстрее прийти в согласие с самим собой, ощутить новую сущность меня, пусть даже пока и в несколько размытых гранях, я задаю Даше обыкновенный вопрос:

– Да-аш, а чё мы здесь-то поехали? По городу дальше?

И тут же замечаю, что нас кто-то догоняет – салон освещается светом фар. И нас именно догоняют, судя по приближению световых пятен и их частому метанию вверх, когда машину подбрасывает на неровностях дороги. Да и Даша ведёт машину быстро, по крайней мере быстрее, чем немного ранее. Напряглась вся, губы сжаты.

– Больше скорость меньше ям?

Даша на миг поворачивает ко мне испуганное лицо.

– Даш, да ты чего?! Чего испугалась-то?

Не отрывая взгляда от дороги, она молча мотает головой.

– Даша, у них, походу, паркетник. Мы от них не уйдём. Расшибёмся в драбадан, но не уйдём.

Даша бросает на меня отчаянный взгляд. Та-ак, что-то совсем не так:

– Даш, да чё такое-то?! Пропусти ты их… к едрени фене! Может они не за нами прутся. Может у них… кролики разбежались. Догоняют.

Даша, несмотря на своё состояние, непроизвольно кхыкает, но тут же вновь сжав губы, мотает головой. Примерно через сотню метров она, всё-таки, сбрасывает скорость и подав вправо, тормозит машину у высокого забора из железобетонных плит…

Мне всё это не нравится. Но надо посмотреть в развитии – что там дальше-то, надо ж понять, из-за чего весь этот сыр-бор:

– Чего испугалась-то, Даша? Не видно же, что за машина.

Она напряжена – ладонями прям вцепилась в руль. Молчит и затаив дыхание следит за подъезжающей машиной в зеркало. Да и мне интересно.

Во, так и есть – паркетник. Замедляет скорость, проезжая мимо нас и останавливается, но не как мы, а заехав передом между деревьев и редким кустарником на противоположной стороне дороги, впереди, метрах в тридцати.

Приподняв лицо, Даша резко выдыхает и говорит:

– Из машины не выходи. – и её взгляд падает вниз.

– Да на тебе лица нет. Что происходит?

– Ну-у… Просто волнуюсь.

У паркетника глушится мотор, но никто пока не выходит:

– Фигня какая-то. Что, бывший твой?

Даша молча и не глядя на меня кивает, но как-то скованно.

– Ну-у… Давай я просто недалеко постою. А?

– Нет, нет, – и она мотает головой, – ни в коем случае. Тут ничего такого… Сама разберусь. – поворачивается ко мне. – Ты вот, что… Может сядешь пониже, чтоб… Ну… чтоб не так заметно…

– Че-его-о?! Да, прям щас! Давай-ка я, всё-таки, выйду с тобой.

– Пожалуйста не надо, Илья! Ну, пожалуйста… Я разберусь сама.

Просительные интонации подстёгивающе бьют по нервам и… я остаюсь на месте. На меня и вдруг, накатывает спокойствие, с этаким лёгким настроем на восторженное созерцание происходящего, вкупе с возникшим чувством жёсткой уверенности в самом себе, безо всякого представления развития событий в перспективе. Да, именно жёсткая уверенность и гораздо сильнее, чем тогда, в гаражах. И я молча наблюдаю, как Даша отчаянно пытается взять себя в руки, готовясь выйти из машины:

– Ну-у… лады.

– Сиди здесь и не выходи. Хорошо? – напоследок увещевает меня она, уже берясь за ручку двери.

– Как скажешь.

Из той машины тоже выходят. Выходит один, и с водительского места, здоровенький такой детина. Идут навстречу друг другу. Даша мелким шагом, с поднятой головой, держа руки внизу спереди и от волнения потирая ладони, будто бы их моет. И тот – вразвалочку и с ухмылочкой. И этот – её бывший?! Тяжёлый, хмурый взгляд из-под нависающих бровей, скуластое лицо. Да, с таким надо встречаться только под протокол! А лучше вообще не встречаться. Хотя, ладно – не моё дело, а дела семейные. Любовь зла, как говорится. И пока они идут навстречу друг другу, я бегло осматриваюсь…

Где-то всё ещё на окраине, хотя здесь и неплохо освещено. Справа всё тот же высокий забор из железобетона. Слева – посадка. Сквозь деревья маячит семафор – железная дорога. Ничего нового…

Начало разговора пропустил. А вот эта часть мне не нравиться – детина за руку пытается повести Дашу к их машине, а она пытается руку освободить. Ну, ёлки, что-то он какой-то хамоватый, хоть и бывший. Слышу диалог:

– Пока по-хорошему иди в тачку. Прямо здесь всё порешаем.

– Отпусти… Отпусти руку! Никуда я не пойду!

– Ты чё бычишься? Десять минут и всё решили!

Чего-то не похоже на любовную историю – просьбы какие-то дебильные!

– Я, так решать не… – детина, наверное слишком сильно сжал Даше локоть и она вскрикнула.

– Ты чё овца, не поняла?.. – Даша молча пытается освободить руку, а детина слегка отстраняется от неё. – Ну, не хочешь подобру…– по-прежнему держа её за локоть, он поворачивает голову в сторону своей машины.

Ну, всё понятно – какой, к херам, он… И в доли секунды я выскакиваю:

– Эй-ей! – быстрым шагом иду к ним. – Пусть ключи отдаст, сначала! А там, потом ваши дела.

Детина отпускает руку и тут же поворачиваются в мою сторону. Даша тоже поворачивается:

– Не врубаюсь. – это риторическая фраза детины.

– Он здесь ни при чём! Я его просто подвозила! – выкрикивает Даша, и тут же, просев плечами и ошеломлённо, невнятно произносит: – Какие… – и застывает, с приоткрытым ртом и мечущимися глазами.

Я же продолжаю идти и пока иду – каких-то с десяток шагов, он меня оценивает и я знаю, что он решит. Ну а что тут решать – сто семьдесят два и, по сравнению с ним, всего лишь сорок восьмой размер. И я его тоже успеваю прикинуть. Росту под сто восемьдесят пять и по годам лет, эдак, под… тридцать с небольшим, и мясца на нём вдоволь…

– Это кто? – детина пытается пробиться сквозь Дашин ступор. – Ты кто?! – а это он обращается уже ко мне.

А я уже возле. Бросаю на него короткий взгляд – без ответа, и смотрю только на Дашу. Она же дрожит мелкой дрожью и стискивает зубы, пытаясь её унять. Смотрит то на него, то на меня и я понимаю, что сейчас в её голове не просто сумбур, а для неё мир перевернулся. Я же, делая ещё один шаг для окончательного сближения, произношу две контрольные фразы:

– Я пошути-ил, Даша. – для неё.

А это для него:

– А ты… козлина и не догнал.

Даша, распахнув ресницы, бегает глазами по моему лицу, так ничего и не поняв. Ну а детина… Он тянет руку к моему горлу. Вообще-то я рассчитывал на прелюдию типа, мол, – что сказал, повтори, за козла ответишь, пальцы веером, ну и всё такое прочее. Но оказывается, что нет…

Отклонившись и чуть нырнув под его руку, я без размаха, правой, на полураспрямлённом локтевом, снизу вверх, бью его в челюсть. Роста хватило. Да и быстрота, резкость и точность удара никуда не делись:

– Атц. – это его нижняя челюсть встретилась с его верхней.

– А! – а это, от неожиданности, вскрикивает Даша…

Детина же строго вертикально приземляется на свои колени. За секунду до этого, он вытянулся вертикально вверх, будто бы подпрыгнул. Ну а сейчас… Голова безвольно упирается подбородком в грудь, через нижнюю губу обильно текут слюни, и его руки, раскрытыми ладонями вверх, уже безвольно лежат на земле. Секунда, две и он правым боком валится туда же.

Я поворачиваюсь к Даше и не могу сдержать лёгкую усмешку:

– Ну ты как?

Её всё ещё пробивает дрожь и она в помощь себе ещё и кулачки прижимает к подбородку, и с какой-то диковатостью в глазах переводит свой взор с упавшего тела на меня и, не задерживаясь, обратно. Вдруг замерев, и глядя за меня, вскрикивает:

– Илья! – да я уже и сам слышу, и поворачиваюсь.

Скорым шагом приближался ещё один и очевидно, что это тот, которого решил позвать этот, который уже лежит, для того, чтобы затащить Дашу в их машину. Да, где-то так. Такой же крепкий. С таким же протокольным лицом и с тяжёлым взглядом, и тоже под сто восемьдесят. Соображаю, что обязательно буду бит, и буду бит ногами, а начнёт он… с правой ноги. А по его уверенной воинственности понимаю, что его придётся калечить, и не меньше…

Сблизились. Он, правой прямой стопой с задранным носком, с ходу мне в пах. Молниеносно смещаюсь влево от вектора удара и мгновенно, левой рукой хватаю его за пятку, а правой делаю захват стопы сверху. Резко скручиваю на внешнюю сторону, с одновременным натяжением – пяткой на себя, а стопу от, и тут же подворачиваю стопу внутрь – раз, и связок нет:

– Ау-а-ы-х! С-су-ука! – это он взвывает уже на боку, обхватив свою ногу.

Сделал так, как и хотел. Но моральную поддержку оказываю:

– Тихо! – говорю ему, чуть наклонившись в его сторону.

Но совсем замолчать у него не получается, всё равно мычит сквозь зубы, держась за ногу, правда тише…

Есть же ещё и третий – его краем зрения я заметил, когда со вторым разговаривал. Он поначалу с другой стороны машины выглянул и, не сделав и шага, увидел как этот приземлился, и тут же развернулся, и в салон. Теперь же возвращается, да не один, а с бейсбольной битой…

Зря, конечно. Лучше с монтировкой, – штатный инструмент как-никак. А в другую руку гаечный ключ на шестьдесят четыре, к примеру – как булава в руке. И потом, что случись любой адвокат скажет, что это была самооборона, потому что не преднамеренно – это же штатные ключи в автомобиле. А бита… Какая ж к чёрту самооборона. Ты же её специально положил в машину, как оружие. Ну и… Разница же очевидна. Нет же…

Тоже не слаб здоровьем и по росту подходящ, но по виду – малый явно с интеллектом. Я намерен пойти к нему навстречу – чего время терять. Но неожиданно на моей руке, почти повисает Даша:

– У него бита! – её жест непроизвольный и предостерегающий, и не совсем кстати, потому что она становится почти вплотную ко мне.

Хотя… может и кстати. И я всем корпусом поворачиваюсь к Даше, ловлю её глаза в пол-лица и освобождая руку, говорю:

– Дашенька, не мешай.

Конечно же он захочет воспользоваться таким моментом и пока я к нему спиной, раскроить меня, этой самой битой, по… какому-нибудь шву. Он близко. И вот он уже в замахе. Я же, в этот самый миг, окончательно освобождаюсь от Дашиных рук и не обращая внимания на её ещё больший испуг и мотание головой, плавно, по крайней мере стараюсь, чтобы так получилось, отодвигаю её от себя.

Резко разворачиваюсь. Верхний конец биты находится в верхней мёртвой точке. Я, мгновенно дёрнувшись на него, становлюсь к нему ближе. Он на это не рассчитывал, а бита уже идёт с энергией удара. Но ему удаётся скорректировать и он кое-как выправляется, – отступает на шаг и отклоняется корпусом. Но я же тоже не стою – отклоняюсь назад и вправо. Бита, своим концом, проносится вдоль моего плеча и мимо моего носа. Он сердится:

– Ну! Падла!

Я же опять на него дёргаюсь, и теперь уже в боксёрской стойке. И он, разъярённый, скоренько пускает биту обратным ходом. Я опять отклоняюсь и… Вот теперь он мой. Инерция его раскрывает и мне не нужно блокировать обратное, прямое движение биты в мою голову – полшага к нему и встречный, резкий удар правым локтем ему в челюсть:

– Клякц. – тихим щелчком она срывается с петель.

Замах, на моментально просевшей инерции, доносит ослабевшие руки до середины моей спины, где бита из них и выскальзывает. На свой правый бок он падает уже без сознания.

Быстро осматриваюсь – первый уже пытается опереться на руки, второй и не пытается встать, а просто держится за ногу и мычит сквозь зубы, а третий, то бишь последний, как завалился, так пока и лежит.

Конечно, всё подкатило очень кстати. А сколь я лёгок, резок и точен! Аж у самого дух захватывает. Да, значит это не случайность. Х-м. А каков кураж! Забыл обо всех своих треволнениях! Может в машине ещё кто…

И тут же чувствую как Даша обхватывает мою руку своими ладошками и привалившись грудью к спине, выглядывает из-за меня. Я чуть поворачиваю голову и скашиваю глаза на её профиль:

– Чё они хотели-то?

Даша мотает головой и недоумённо констатирует:

– Ты их… убил.

– Да ладно. Оклемаются щас.

Даша, за руку, разворачивает меня к себе. Мы встречаемся глазами. Я смотрю спокойно и… Вот ничего не могу с собой поделать – мои губы сами растягиваются в улыбке! И настроение на подъёме. Но я, сдерживаясь, лишь слегка усмехаюсь. Она же смотрит так, как будто бы видит меня впервые.

– Да-аша, ну чего ты…

– Илья, их же… трое!

– Ой, я тебя умоляю, хоть тридцать… – и я улыбаюсь уже откровенно…

Откуда у меня эта весёлость, понять не могу. Да и разбираться с этим, если честно, совсем не охота – билет-то всё равно ж в один конец. А тогда и чего?! Вон и Дашины губы тоже дёргаются своими уголками и она даже кхыкает, но её ответная улыбка получается какой-то грустной и Даша, возвращаясь в, никуда не девшиеся, обстоятельства, со сдерживаемым испугом спрашивает:

– Что ж теперь… будет, Илюш.

– Да ничего не будет. За цветами сбегают… а заодно и шоколадку тебе принесут. Так что… Щас всё порешаем.

Но Даша кивает на того, кто махал битой:

– Этот дал мне денег. – и потупив взгляд, качает головой.

А я будто бы споткнулся. Оп-па. Ни фига себе раскладец…

Вообще-то я готов был остановиться и на достигнутом. Эти трое, просто возместили бы Даше моральный ущерб, уж я бы позаботился. Теперь же…

Х-м. Одно дело хамло быдлявое на задницу посадить ровно и совсем другое – денежный вопрос. Они от Дашки не отстанут, точно. Ещё с неё и за меня спросят. Я же личность среди местных неизвестная, а значит и не авторитет. М-да. И поехали мы здесь совсем не из экономии времени, как я теперь понимаю.

И в этот же миг, но совершенно непонятно как, я понимаю и другое…

Я много о них знаю. Практически всё. Тот который денег дал, тот с битой, он в авторитете и он среди них старший – легальный бизнес, пять отжатых квартир, доход от шлюх, но основное – дилерство на наркоте. Та-ак. Не хило. И кое-кто из ментов его крышует, и естественно не за просто так. Другие двое его подручные – быки. Две смерти на них – под заказ, пять девочек подсадили на иглу и выставили на точки, да пацанов с десяток с дурью сдружились, с их подачи, сбор выручки от продажи марафета, с наставлениями, в виде отбитых внутренностей, за просрочку. Пять ходок на хату, на троих, но не по тяжким. Пара лёжек. Пара постоянных шмар. М-да… Ещё и не блатные, но тёртые и на подъёме. Да, Дашуня, ну ты и встряла!

А откуда ж я это знаю. Да вот кто бы мне самому сказал! Ну а с другой-то стороны…

Не по своей воле я здесь! И значит, знания мои оттуда же, откуда и воля. И значит… А пошли-ка все на хер! Не моя печаль! И даже весело!!! И так весело, что…

Сделаю-ка я из них, к примеру, без вести пропавших… А сделаю всё, за шесть секунд… Да они на гоп-стоп нарвались. Машина богатая. Время позднее. Место пустынное… Да это ж промзона, мать их! Дорога вон какая! А они попёрлись. С какого хуя! Вот и нашли себе приключений… А на Дашу никто и не подумает… Да её здесь и не было – я их карточки засвечу в другом городе, пусть репы почешут кому положено и за мной побегают. Ну а с Дашей половчее поговорю и… Да, всё ништяк…

Беру Дашу за плечи и она вскидывает на меня глаза:

– Даша…

Но, что задумал, сказать не успеваю – её испуганный взгляд направлен за меня и она сдавленно произносит:

– У него пистолет. – и я резко оборачиваюсь…

Тот, который был самым первым, из моих новых знакомых, уже сидит и напряжённо глядя на меня, подносит свою правую руку, с зажатым в ней пистолетом, к своей левой, намереваясь взвести затвор. Сучонок! Из-за спины достал. Но я уже рядом и приседаю. А пока приседаю, ребром правой ладони, бью по его левому плечу, поверх его руки, справа налево и вниз наискосок. Его левая рука падает как плеть:

– А-а-ы-у!

Он корпусом подаётся влево, лицо перекашивается от боли, а правая рука с пистолетом дёргается к вывихнутому плечу.

Левой ладонью подхватываю и прихватываю его ладонь с пистолетом, и в мгновение понимаю, что это ПМ. И одновременно с этим, правой ладонью, скользящим ударом бью поверху затвора – от мушки к ударнику, и ставлю ствол на боевой взвод. Молниеносно переношу руку к нему на затылок. Опираясь своими коленями на его бёдра, легко преодолеваю его сопротивление, и надавливая на тыльную часть его ладони, своим левым большим пальцем, я её скручиваю. Свободными пальцами этой же ладони, обхватываю пистолетную рукоятку и в момент втискиваю свой указательный палец под спусковой крючок, между ним и рукояткой – случайный выстрел исключён. Всю эту конструкцию подвожу к его лицу, уперев ствол в его правый глаз и придавливаю, спокойно перемещая свой указательный палец над его, на спусковом крючке…

Вообще-то можно было бы всё проще сделать и быстрее – убить его, напрочь перебив ему кадык, и безо всякой стрельбы – он не успевал. Но рядом стояла Даша. Поэтому… Ну, или можно было просто выкрутить пистолет из его ладони и забрать. А потом чего-нибудь, там, сказать, мол, так делать не хорошо и всё такое прочее. Можно было бы, соплей понавесить. Но мне захотелось именно его повалтузить, как беспомощного, поломав ему какую-нибудь часть тела. Мне захотелось его унизить, тем более, что он из стрелков. Поэтому так всё и получилось…

– Пукалку отдай.

Для него всё произошло очень уж неожиданно. Ему больно, он тяжело дышит и другим, вытаращенным глазом, ошарашено смотрит на меня. И не мудрено – я пеленаю его, как малолетнего. Вдавливаю ствол ещё – должно быть существенно больнее.

– А-а-ы. – он разжимает ладонь.

Перехватываю и забираю пистолет. Быстро вынимаю магазин и, глянув, вставляю его обратно – а патроны-то боевые:

– Мордой в землю. – говорю спокойно и тихо.

Встаю и делаю шаг назад. Он неловко, застонав и придерживая левую руку плюхается на здоровое плечо. Я добился чего хотел.

И вдруг слышу Дашин возглас:

– Илья! – и, в который уже раз, я опять резко оборачиваюсь…

Опять он с ней! Тот, с битой. Успел, ведь, найти, поднять и уже в паре метрах от меня, с намерением со мной поквитаться.

Молниеносно, на вытянутой левой руке, наставляю на него ствол, с прицелом ему в голову. Он останавливается как вкопанный: не ожидал увидеть в моей руке ствол. Я тотчас же, не теряя директрисы, сближаюсь с ним и почти упираю ствол ему в глаз. Спокойно говорю:

– Деревяшку брось.

Секундное раздумье и он выпускает биту из рук, и тут же подносит их к своему лицу. Опускаю ствол и, одновременно нажимая на спусковой крючок и большим пальцем удерживая ударник, вывожу его из боевого состояния. За пояс штанов, сзади и под рубашку на выпуск, я его засовываю, уже поставив на предохранитель…

Малому явно не по себе. Нижняя челюсть смещена – это видно. На левой, да и на правой скулах проявились полосы зарождающейся гематомы. Рот перекошен и чуть приоткрыт. На нижней губе и в правом уголке рта дорожка крови, стекающая на подбородок…

Сзади подходит Даша и оставаясь за моей спиной, с сердцем восклицает:

– Подонки!.. Уроды! – утыкается лицом мне в спину и плачет.

Она очень испугалась и не столько от вида оружия, но в большей степени от того, что могло бы тут произойти, если бы я не успел…

– Иди к нему. – стараясь не шевелиться, я кивком направляю этого к тому, у которого порваны связки.

Того я фиксировал краем зрения постоянно, пока возился с этими двумя. Судя по безучастному отношению к происходящему, ему не до шоу. С плечевым вывихом который – я его направляю туда же, поднимается тяжело, без резких движений, придерживая свою левую руку…

Перед тем как повернуться к Даше, говорю им в спину:

– Дёрнитесь, падлы! Завалю!

Осторожно поворачиваюсь к ней и взяв её за плечи, заглядываю в её заплаканные глаза. Она уже не плачет, только иногда всхлипывает. Тут же берёт меня за запястья и сжимает их изо всех своих сил:

– Они могли… убить! Ты… понимаешь?

– Всё хорошо. Пойдём к машине.

Даша шмыгает носом и со злой обидой бросает в сторону тех троих:

– Подонки.

Помогаю ей сесть в машину. Закрываю за ней дверь и облокотившись на открытый проём, отвечаю на её удивлённый, немой вопрос:

– Послушай. Сейчас ты отъедешь по прямой, ну-у… на пару километров и подождёшь меня. Хорошо?

Даша молча, несколько секунд смотрит на меня и что-то для себя уяснив, бросает взгляд в сторону тех, а я отвожу глаза:

– Не думай. Я с ними разберусь.

Даша цепко хватает меня за руку и мотает головой:

– Нет.

Тянет мою руку, чтобы я повернулся к ней. Поворачиваюсь. Смотрю в её встревоженное лицо и согнувшись, чтобы быть к ней ближе, прикладываю свой палец к её губам, предотвращая громкий всплеск её эмоции:

– Тише, Даша. Говори тише. – эта троица недалеко и я не хочу, чтобы они всполошились раньше времени.

Даша сильнее стискивает мою руку и напористо шепчет:

– Илья, нет. Не вздумай так сделать.

Та-ак. А как тогда. Они ж не остановятся! Или я ничего не смыслю в уличной жизни. Да, не учёл я иного, женского взгляда. А теперь предстоит лишняя возня с этими ушлёпками, что мне совсем не нравиться:

– Да я… Я и не думал ничего такого…

И избегая её ищущего взгляда, в образовавшемся вдруг мысленном вакууме, я пытаюсь отыскать хоть какой-то вариант дальнейших действий. И у меня что-то там проблёскивает. Типа… её отправить домой, а их…

– Даша.

Она даже вздрагивает. А я киваю в сторону этих троих и говорю, уже не приглушая свой голос:

– Я с ними поеду. Отвезу их в травму.

Она медлит, бросает взгляд на них, потом опять на меня…

– Ну, Даш, сначала в травму, а потом… по домам… развезу. Ну?

Судорожный и облегчённый Дашин вздох, и короткий кивок:

– Я с тобой.

От такого её, очень неожиданного, решения я сразу и не нахожу, что и ответить. И удивлённо, на инстинкте, ставлю запрет:

– Даша, нет.

– Нет. Я так не могу. Я еду с тобой…

– Не-ет, Даша. – я уже в норме. – Ты! Едешь домой.

Даша тут же пытается выйти из машины:

– Нет, Илья. Нет!

И мне опять приходится быть максимально убедительным:

– Я подъеду потом. Обязательно. – и придерживая дверь рукой, я не даю её открыть. – Говори куда. – я уже не опасаюсь, что они слышат наш разговор, наверняка они знают её адрес…

Даша, бросив взгляд на темнеющие фигуры, молча смотрит на меня, и в её глазах читается неподдельная тревога.

– Даша, не бойся. Всё будет хорошо… А дома закроешься и никому не открывай. В случае чего вызывай сразу ментов. Ты поняла?

Даша коротко кивает:

– А ты, когда…

– Говори куда.

Чуть вздохнув, Даша говорит адрес и не останавливаясь, помогая себе руками и бросая короткие взгляды на тёмные фигуры неподалёку, сбивчиво начинает объяснять, как проехать в их квартал, как найти двор, и как… Усмехнувшись, я её перебиваю:

– Я найду, найду. Не велика проблема.

Даша согласно и быстро кивает, но всё-таки уточняет:

– Адрес запомнил?

– А то. – и именно в эту короткую фразу мне удалось вместить столько моей внутренней убеждённости, что, наверное, и сам чёрт согласился бы со мной, что он мне брат.

Я чувствую, что моя спокойная уверенность наконец-то перешла и к ней. Помедлив, она перемещает свой взгляд и свои ощущения внутрь салона, и в попытке собраться и сосредоточиться, будто бы заново знакомится с тем, что ей и так давно знакомо – обводит взглядом панель приборов, обеими руками берётся за руль, склоняет голову и осматривает рулевую колонку со стороны замка зажигания, потом освободив одну руку, зачем-то ей проводит по пассажирскому сиденью. Наконец она поворачивает ключ.

Но завести машину и уехать, у Даши сразу не получается, волнение ещё есть и оно сказывается. Она то слишком быстро бросает ключ и мотор не успевает схватить, то не может тронуть машину с места – глушит мотор, резко отпустив педаль сцепления…

Я всё это время просто стою рядом и не вмешиваюсь, ожидая когда через моторику рук она успокоится окончательно…

Наконец это происходит. Даша плавно трогает машину и тут же, опять выжав сцепление, её останавливает. Опять бросает обеспокоенный взгляд на этих троих и, подняв на меня всё ещё тревожные глаза, произносит:

– Илья, ты… Ты только отвезёшь и…

– Хорошо, хорошо. Понял. – и я улыбаясь, накрываю своей ладонью её ладошку на руле и немного её сжимаю. – Давай…

Даша опять быстро и часто кивает, прикусив нижнюю губу, переводит взгляд впереди себя и сосредоточившись, трогает машину…

#### на шару

Пятнами света выхватывая набегающую дорогу и то, что вдоль неё, да изредка вспыхивая стоп сигналами, машина скрывается в темноте.

Стою, всматриваясь в ночное пространство, всё ещё улавливая звук работающего мотора…

Наконец всё окончательно стихает. В наступившей тишине лишь слышен приглушённый расстоянием голос диспетчера, настойчиво что-то требующий от загустевшей темноты, да очень далёкий и размытый шум города…

Разворачиваюсь и иду к этим троим. Останавливаюсь в паре шагов от них и, на арестантский манер, приседаю на корточки. Медленно окидываю взглядом всю троицу – каждого. Да, покалеченные суставы дают о себе знать – любое неосторожное движение тотчас же вызывает болевой прострел, так что лишний раз и не пошевелишься, но даже и в таком состоянии, на их угрюмых лицах читается неприкрытая ненависть и презрение. И, как и ожидалось, уяснение расклада ситуации не заставляет себя ждать:

– И чё?.. В натуре… в больничку нас… потаранишь? – хрипловатым голосом спрашивает тот, у которого вывернуто плечо.

– Зря ты… м-м! С-сука! – меняя положение тела и сморщившись, от внезапной и простреливающей боли в ноге, вступает другой, – впрягся за эту лохушку, залётный.

– Ты… – кося глазами на подельника и осторожно поддерживая своё больное плечо, первый дополняет, – гнилушками вкури. Её насадили… Развод гр… А-а-эий… – прерывается, морщась от боли, но договаривает. – Развод грамотный. Она забашляет.

– Или… в прикрут… – не меняя положение ноги и с паузами, добавляет второй, – зажигалкой… Тебе… вилы, залётный. Вали… пока банкуешь.

И дальше всё, продолжения не следует – всё сказано. Да и я, понимая, что они правы, просто молча смотрю на них – так и будет. Если только…

Достаю из-за пояса ствол и просто держу его в руке:

– Лопатники и остальное… – пальцем показываю на землю перед собой.

В ответ молчание и скептические ухмылки. Да, не из пугливых – битые. Снимаю пистолет с предохранителя и взвожу ударник:

– Чё, не рубите? Валить на глушняк не с руки…

До них доходит, что если не выполнить, то я каждому прострелю по одной конечности и нехотя, они достают всё из карманов и бросают всё это ближе ко мне: три телефона; пять банковских карточек; несколько денежных купюр. Начинаю всё собирать, всё кроме денег – их я оставляю на месте…

Можно было бы, конечно же, ствол сейчас и не задействовать, а просто вломить каждому ещё по чуть-чуть и всё. И они бы подчинились. Но… Тогда, скорее всего, у меня не получится сыграть тот сценарий, который высветился в моём мозгу, буквально только что – всё пойдёт не в цвет, как говорится, по беспределу. Ствол же, априори, внушал уважение к просьбе, которая являлась частью моей нечаянной задумки:

– Ключи от машины

Отвечает тот, кто придерживает руку:

– В замке.

– Вторые.

– Одни.

Ладно. Запихнув всё в накладные карманы рубашки, поднимаюсь и иду к машине. Вынимаю ключи и кладу их в карман штанов. Вернувшись, опять приседаю и обведя всю троицу теперь уже усмешливым взглядом, говорю:

– Слышь, Ухань… а базар бодяжный. Порожняк.

Это я обратился к тому, кому челюсть свернул – он у них старший, и у которого интеллекта на лице поболее нарисовано. Погоняло у него такое среди местной братвы. Любил он, видишь ли, крепкие аргументы в разговорах в виде обработанных палок или бит, а вдобавок ещё и песню: «Эх, дубинушка ухнем». Пристрастие вызывавшее удивление у братвы, а то и ехидные усмешки… Поначалу. Впоследствии же, по ходу увеличения интенсивности «благотворительных» начинаний, желание даже и глянуть в его сторону, с одной только мыслью о сей странности, напрочь отбивающее…

Лик у всех троих меняется моментально – на них будто бы столб упал…

Ухань приходит в себя первым и, набычившись, шамкает поломанной челюстью, к тому же и поддерживая её рукой:

– Обзовись!

Надо отвечать и так, чтобы поддержать интригу:

– Не кипишуй! Не мент и не конторский. – и вот только теперь, снимая пистолет с боевого взвода, вновь засовываю его назад, за резинку штанов и под рубашку.

– Тогда… обоснуй. – в его шамканье чувствуется заинтересованность.

– А я на лимане… Расклад не мой.

Сказал и смотрю насколько я их убедил. А они, переглянувшись, смотрят на меня настороженно и оценивающе. Понятно – не верят. Ладно, расширим:

– Я близкий. Щелка на кукане. Заманиха… Я закемарил, а тута вы, оп-па, фраернулись… В облом!.. Я прессанул правильно. Фуфло не катит. Центровые перетрут. Но… косяк надо исправить.

– Да, он нам в уши ссыт! – это произносится с явной угрозой – За базар ответишь?! – и произносит тот, кто свою левую руку держит своей правой.

– Завали хайло! Чеснок! – привстаю. – Ты что ль предъявишь?! – и, придвигаясь к нему ближе, пристально и зло смотрю ему в глаза. – Рамсы не попутал?!

Обращение по кличке, моя натуральная ненависть во взгляде и в голосе, мои неприкрытые намерения – если что-то вдруг, а к тому же совсем свежие воспоминания о недавнем, заставляют его потупить взгляд и даже опасливо податься назад. А меня неожиданно поддерживают:

– Никшни, Чеснок. – это произносит Ухань, медленно и прикрыв от боли глаза, но убедительно. – А ты… Пластик отдай. Пробью.

– Ага! Щас! И меня отмажешь… Мозгами погоняй – у людей тема. Вы, не в цвет. Сказал же – обкашляют без нас. Короче, все в тачку. К лепиле зарулим.

И не давая опомниться, с напором командую:

– Потом добазарим. Ухань, за баранку. Сидор назад. Подоприте его.

Действует – с кряхтением и стонами встают, и начинают загрузку своих покалеченных организмов. Насколько уж они мне поверили, пока не понятно, но думается, что травмы дают о себе знать и как бы там ни было, но передвижение в больницу, они восприняли как наилучший вариант.

Сидор бугай здоровый и втащить его в салон без того, чтобы неловкими движениями не задеть больное место, задача не из лёгких – раз пять он-таки взвывал от причинённого неудобства. Да и плечо у Чеснока, тоже даёт о себе знать. Так что попыхтеть им приходится. Я же не вмешиваюсь…

Уже в конце этого процесса, когда они его всё-таки загружают почти на всю длину заднего сидения, я, для освобождения немного места и для себя, даю последнее ценное указание:

– Костыль подтяни!.. – и не увидев готовности к быстрому исполнению, я уточняю: – Может тебе его пополам сложить?

Тут же убеждаюсь, что меня поняли правильно, но сразу не сажусь, а отхожу от машины к забору – меня приспичило…

В самый разгар необходимого и естественного процесса я слышу мягкое включение стартера и звук заведённого мотора. Ещё не осознав всей глубины происходящего, не оборачиваясь и автоматически, рукой нащупываю в кармане ключи от машины…

Та-ак, значит второй комплект всё-таки заныкал. Удаляющееся шуршание шин и наступившая после этого тишина, развеивают мои последние сомнения… Ушлёпки! А сам-то! Идиот! Где-то я сказал не то – фраернулся, как говорится.

Подхожу к ближайшему дереву и облокотясь на него спиной, приседаю на корточки. Свет от фонарей со стороны дороги сюда не достаёт и я останусь незамеченным – надо что-то придумать…

Даша! Если они сейчас, прямо отсюда… Я не успею, по-любому. Хотя-а… Заявиться к Даше, прямо сейчас, они не должны. Понты понтами, но сомнения в их мозгах я оставил. А они в понятиях и коль так, без уточнений у авторитетов, Ухань ничего делать не будет – его желание поквитаться и немедленно, может дорого ему стоить и он это знает. Да и по ушам я им дал не как отмороженный, а зная кто они такие и значит имел на это право. Да, они подумают именно так. Ну а чего сбежали? Ну-у… Сбежали потому что… Да, хоть как-то сохранить лицо – я их, всё-таки унизил. И ещё – я их, как ни как, но покалечил и им надо в больницу. Если же они, всё-таки, посчитали меня безответным фраером, то тогда и суетиться им незачем, – Даша и так никуда не денется, а со мной они решат в более благоприятной обстановке. Да, так они подумают…

### Переходы

Молния сверкает неожиданно – слишком увлёкся происходящим и пропустил момент, как всё зарождалось.

Почти без паузы, с сухим треском грохочет так, будто бы внутри каждого уха резко разломили по огромной деревянной доске. От раската такой силы я непроизвольно вжимаю голову в плечи и, приклонив колени, окидываю взглядом ночное небо.

Внезапно поднимается ветер. Взметает вверх дорожную пыль, с шумом пригибает верхушки деревьев, взлохмачивает придорожные кусты и, также внезапно, стихает. Всё вокруг застывает в ожидании – ни щебета птиц, ни стрёкота сверчков, ни даже шороха. Пахнет влажной землёй.

Набегающим шелестом по листьям, мощным потоком начинается дождь. Усиливаясь с каждой секундой, он вскоре перерастает в сплошную водяную стену. Вновь поднявшийся ветер, будто шторы на окнах, плавно приподнимает нижнюю часть дождевой завесы и оставляет её наклонной. Внутри воздушного напора образуются скоростные островки, и начиная выпукло гнать перед собой дождевые полосы, разбрызгивают по земле водяную пыль…

С первым же порывом ветра я уже бежал на противоположную сторону дороги, к забору, к тому его участку, где от края начинался поблёкший фасад постройки с двумя колоннами из стальных труб, держащих полуразрушенный козырёк, и чернел прямоугольник двери, ближе к краю, от которого вновь начинался железобетонный забор. Вся эта конструкция напоминала бывшую столовую – их в своё время понастроили в таких местах, для трудового люда и в достаточном количестве. Но моя попытка защититься от дождя, встав под остатками козырька, тщетна. Сильные струи, бьющие в землю под углом, всё равно меня достают…

Прикрыв одной рукой голову, другой не думая хватаюсь за уцелевшую ручку проржавевшей двери и почувствовав, что она подаётся, рву её на себя. И в следующий момент чуть не расшибаю себе лоб – в дверном проёме чётко видна кирпичная кладка:

– Чёрт, непруха!

Снова прикрываюсь рукой и прищурившись, резко разворачиваюсь. И от неожиданности озвучиваю свой вдох:

– И-ы-ы-ы… – и никак не могу выдохнуть.

От увиденного, руки и спина покрываются мурашками, а мышцы шеи сводит судорогой. И в то же время, от моментального прилива адреналина, всё тело как в лихорадке начинает колотить мелкой дрожью. В полном смятении, я закрываю глаза. Выбивая зубами мелкую чечётку, разворачиваюсь к двери и заполошно ощупываю её руками. Но это уже совсем и не дверь, а бетонная стена какого-то здания, а кроме всего прочего, я ясно осознаю, что нет дождя. И чтобы хоть как-то унять дрожь, совладать с метущимся в панике сознанием и не отключиться как в прошлый раз, я вслух и в такт пляшущим челюстям, начинаю сквозь зубы выталкивать слова, непроизвольно затягивая их на гласных:

– Нет дождя… параллельные миры для недоумков… я как в игре, режим бога, смена легенды одномоментно… в пределах фрейма… ты хоть усрись… шарь не шарь руками за монитором, там ничего нет и быть не может… ты не можешь знать какая картинка выплывет, если локально… только для тебя, легенда изменена. – едва завершив я начинаю произносить сначала…

Так и стоял – с закрытыми глазами, повторяя эту фразу, как мантру, и постепенно выгоняя из себя самый настоящий ужас. Помогло – челюсти, наконец-то, поддаются акцентированию, а лихорадка прекращается…

Без сознания я не рухнул, а значит что-то у меня уже есть и помимо меня самого – уже нащёлкало. Правда, ещё без осмысления, но принять в том виде, в каком есть – вполне по силам. Да к тому же и мысли уже без суеты, хотя и испуг. И я медленно поворачиваюсь.

Широченный двор, как подковой окаймлённый многоэтажным домом. с несколькими арками для проезда. Под ногами сплошь тротуарная плитка, даже на проезжей части. Просторная, и почти полностью занятая, стоянка для машин. Богатое освещение тёплым, жёлтым светом – видно почти как днём. Вдоль зелёной зоны несколько огороженных детских площадок. По всему видно, что дом новый, да и к тому же нет ни одного взрослого дерева, а только саженцы.

Я стою возле стены свежевыстроенной котельной – многое из того, что я вижу, это подтверждает, и стою как раз там, где нет своего освещения, а световое богатство двора сюда не достаёт. Сама же котельная – на краю, недалеко от торца самого дома…

Только вроде бы поспокойней стало на душе, – вопросами не задаюсь и не уточняю, и тут – на тебе! Как бы мне не хотелось, но мысли всплывают и сразу по всем моментам. И всё очень не просто, если не сказать, что вообще бардак – нет связанной логики, лишь отдельные пазлы, совсем не дающие представления о целом. Да, к тому же, внутри появилось давящее чувство одинокости и, совсем не кстати, чуть щемит сердце…

Дождя здесь не было, но в движении воздуха и в далёких раскатах грома угадывается его приближение. По всему выходит, что я всё ещё нахожусь в том же городе. Освещённых окон уже почти не осталось. Город засыпает, всё плотнее натягивая на себя одеяло летней ночи. Взяв небольшую паузу, я тоже пытаюсь расслабиться и уйти от подавленного состояния…

Неожиданно меня посещает гостья – кошка, и я невольно, с какой-то вязкой отрешённостью, переключаю внимание на неё. Проходя мимо, по своим неотложным делам она замечает моё присутствие и останавливается. Сверкнув кошачьими глазами, моргает и тихонько мяукает – привет, мол, чего тут прячешься? Ну, привет тебе, а я совсем и не зашкерился, а так, отдыхаю. Она стоит ещё некоторое время и мне кажется, что она в раздумье – остаться ли со мной или, всё-таки, пойти дальше и решать свои насущные проблемы. Наконец, мяукнув на прощание и бесшумно переступая лапками, она меня покидает. Я только и успеваю мысленно сказать ей вслед – не рассказывай никому, что я здесь. И тут же неожиданно слышу:

– Мур-р мяу. – мол, не волнуйся всё останется между нами.

И этот ответ, вдруг приводит меня в относительное соответствие с самим собой. Да и раскаты близкой грозы подстёгивают – надо действовать. Для начала узнать хотя бы, куда это я попал. Взглядом скольжу по фасаду…

А камер наблюдения похоже, что нет. А вот и… просто надпись, масляной краской и прямо по стене – название улицы и номер дома. Табличка снаружи, скорее всего, ну а здесь руки не дошли, как говорится. Да, дом возведён и заселён недавно.

В сию же секунду ошарашенно понимаю, что я стою по адресу, где живёт главный из троих. Тут же, на инстинкте, приседаю. А вот и машина. Я узнал бы её и с большего расстояния. Выруливает из ближайшей арки и, въехав правыми колёсами на тротуар, тормозит у подъезда – второй от меня. Возникшее, почти нестерпимое желание, – подскочить и разобраться, я давлю – рано, надо понаблюдать. А расклад, судя по всему, как я и думал. А все ли? Выходят Ухань и Чеснок – значит все. Подходят к задним дверям… Ну, вот и третий – Сидор, и они его начинают вытаскивать.

Вытащили, на удивление, легко и даже без стонов и криков. И более того, с их стороны доносится… сдержанный смех!.. Да они гашёные! Закинулись, пока ехали, вот болевой порог и отодвинулся. На пяти ногах и обнявшись, вполне легко двигаются к двери. Перед массивной дверью немного мешкают – Ухань прикладывает электронный ключ к домофону, За ручку разблокированной двери хватаются в две руки. И с моего места видно , что хоть она и идёт плавно, но усилие, на преодоление массы и инерционности доводчика, требуется. Момент благоприятный, но и его я использовать не хочу – много света и разборки, с возможной ненормативной лексикой и на повышенных тонах, совершенно ни к чему. И потом – я знаю номер квартиры, на седьмом этаже. Так что, я лучше выжду и уж в этот раз, всё растолкую доходчивей – маза будет правильная…

Ну вот – они уже должны войти в квартиру. Выхожу из тени и спокойно пересекаю освещённый участок. Подхожу к двери и… останавливаюсь, всё ещё неясно представляя себе конкретные действия.

Слева, со стоянки, кто-то возвращается домой. Две пары уже подходят к подъезду в середине дома и похоже, что компания подшофе – они пытаются петь. Немного ближе ко мне, у одной из машин, открыт капот и маячит фигура владельца, с переносной лампой в одной руке и с сигаретой в другой. Ещё чуть ближе, какое-то неясное движение в неосвещённом салоне. Вновь скользнув взглядом, окончательно убеждаюсь, что камер слежения на фасаде нет. И вот только теперь я возвращаясь к двери уже зная, что мне делать дальше.

Берусь за ручку и тяну дверь на себя. Дверь приоткрываться – мягко и без рывков, и это при том, что электричество и магниты не отключены…

Мой механизм адаптивного восприятия, без сомнения, работает. Правда, и ситуация не детская – ничего само собой не рассосётся, и моя озабоченная целеустремлённость многое чего сглаживает. И следующую ситуацию, в той самой же реальности, но напрочь выпадающую из сиюсекундного ощущения тривиального миропонимания, я воспринимаю вполне адекватно, только лишь слегка вздрагиваю и чуть прижмуриваюсь – ясен пень, нужна привычка.

А вообще-то, всё это отдалённо напоминает киношный трюк, зрительный ряд почти такое же. Короче, ничего так, удобно…

### И феня, и без гнева, и суеты

Я в просторной прихожей – шагнул в неё, сразу с улицы.

За моей спиной бронированная дверь – пошарил рукой сначала, ну а потом быстренько обернулся и посмотрел, – в квартире на седьмом этаже, в которой я и стою. И эта дверь не закрывалась, а потому что и не открывалась, как была на защёлке и на цепи, так на них и осталась.

Не двигаясь с места осматриваюсь, а больше обращён в слух. Во всех комнатах, доступных моему взгляду, горит свет.

– Не врублюсь! Связь в облом. – шамкающий голос Уханя. – Наглухо.

Х-м. Второй смартфон, или даже несколько – не удивительно. Пытается дозвониться, как я и предполагал.

– Слышь, братан, надо было биксу щас прессануть. – это Сидор, тягуче и с какой-то бесшабашной весёлостью. – Ща бы я с ней… поборолся.

– Не буровь. Менты зачалят… на хазу. Тогда… Есть тут… верчёный… Пара собак… натасканных.

Ну, понятно – авторитет пошатнулся, вот и удерживает.

– И чё?

– Шмар, втихую… пердолят. За бабло. С отсосом, прикинь, псирам кайф.

– Шняга, братан.

– Врубайся… Сначала эт… падла мусарне пос… посубботит.

– И чё?

– А потом зачушканим… и масть нарисуем.

– А-а. Догнал. – ехидный смех, где вторым голосом раздаётся скорее стон или кашляние.

– А этот?! – не унимается Сидор.

– Зенки… разуй. Эт валет… де щас… Волына, бабло… педали. Ну?

– А-а… Скинет.

– Не-е… Он… бивень, нас ждёт… Не ментов.

– А-а! Догнал, братан!.. Ну, ты жиган, Ухань! – и со злорадной усмешкой добавляет. – Катит. В цвет. Амба, залётный! И шаболде – псирий болт во все копилки. – и вновь раздаётся смех и, теперь уже, покашливание.

Та-ак. Лихо – меня по подозрению, с реквизитом на кармане, а её как соучастницу. Для начала. Ну а потом всё – меня закопать, а её поломают, на всю оставшуюся жизнь. И всего надо-то – дозвониться.

– А Борода, чё? Не впулимся?

– Не стрем… ай! Я тут… не у параши! Всё пучком.

– Ухань, слышь, без обиды… Ты позвони.

– Да звоню! М-м… Связь в облом, говорю… на глу… шняк.

Но Сидор не унимается:

– А свалит?

Ухань сразу не отвечает. Наверное думает, или поправляет выпадающую челюсть, а может то и другое сразу вместе. Но как бы там ни было – это только подтверждает мои догадки – они сомневаются.

– Ну а свалит… – наконец-то прорезается голос Уханя. – Достанем! Я его сам на лоскуты попишу… Чёрта!

– Ухань, догонимся. – а вот и Чеснок. – У тебя ж есть.

Да. Они не остановятся…

Вдруг я погружаюсь в какое-то странное состояние – у меня появляются ощущения, не испытываемые раньше. Обстановка вокруг меня блекнет, теряя резкость контуров и насыщенность цвета. Хаотичность возникающих мыслей исчезает, оставляя ясность дальнейшего решения и действий. Не противлюсь, а прикрыв глаза и приподняв лицо, глубоко вдыхаю…

Зря не поверили. Стали бы просто беднее…

Медленный выдох – без гнева и без суеты…

Ступая бесшумно, я быстро прохожу в комнату где находится вся троица. Останавливаюсь прямо между ними, отрешённо и, в то же время, оценивающе наблюдая немую сцену – застывшие в одной позе тела, даже у сидящего в кресле Сидора, медленно отвисающие челюсти и широко открытые, испуганные глаза. Ухань стоит справа от меня и в пол-оборота ко мне, и это очень кстати. В следующее же мгновение, левым кулаком, практически без размаха и резко, я бью его в область сердца. Он хватается за грудь и начинает складываться пополам. Пытаясь сделать вдох он, не смотря ни на что, наконец-то широко открывает свой поломанный рот. Пока его тело падает на пол, я, правой рукой, достаю из-за пояса ствол, приводя его в боевое состояние. Тот самый ПМ, с патроном уже в патроннике.

– Н-не… – это Чеснок, попытался со мной договориться, прежде чем пуля пробивает ему череп, войдя ровно посередине лба и выйдя через затылок.

– А-а… – Сидор оказался более понятливым и, наверное, попытался позвать кого-нибудь в помощь. Следующая пуля проделывает с его головой то же, что и с головой его подельника…

Стрелял я не целясь, с бедра, но такому своему навыку удивлён не был, а просто как-то сторонне отметил про себя и всё…

Теперь Ухань. Он уже почти очухался и тщетно пытается продышаться. До него произошедшее доходит по самой сути и на четвереньках, не спросив разрешения, он пытается от меня убежать. Догоняю. Хватаю его за шиворот и притянув его к себе, приподнимаю с колен – силы с избытком, да он и не особо сопротивляется – в шоке. Волоку его на то место, где только что стоял сам. Поднимаю его и ставлю на ноги, а он, наконец-то, пытается выдавить из себя какие-то звуки. Отстраняю его от себя и пока отклоняюсь сам, приставляю ствол к его виску. Ну а дальше…

…Самоубился Ухань, от тяжести наплывших угрызений совести…

Полой рубашки протираю пистолет и вкладываю его в ещё тёплую правую руку, уже трупа. Сжимаю его ладонь вокруг рукоятки и приподняв отпускаю её, дав свободно и естественно упасть на пол, выпустив пистолет. Осмотревшись, ногой чуть отбрасываю ствол в сторону – так будет ещё естественней…

Выстрелы, конечно же, были слышны. И даже несмотря на то, что многие жильцы, по всей видимости, за городом – почти ж уже суббота, кто-нибудь да услышал и уже сейчас набирает ноль и два…

Всё равно обхожу пять комнат и из-за жалюзи осматриваю лоджии. По пути заглядываю в ванную и туалет. Заканчиваю на кухне. В квартире кроме них больше никого нет.

Кухонный стол с едой – много чего. От этого вида сразу просыпается дикое желание что-нибудь съесть, вернее – сожрать! Не мудрено, желудок вообще пустой – шоколада будто бы и не было. Выхватываю что-то мясное и двигаясь в комнату, где я видел ноутбук, на ходу ем…

### Ситуация сюрр…

Ноутбук стоит на столе – большой, и выключен.

И мне нужно в нём найти то, что у них есть на Дашу. Найти и стереть. Я, в той моей жизни, свободно мог бы работать сисадмином. А поэтому сейчас у меня должно получиться…

Карандашиком, взятым со стола, открываю крышку и… дальше ничего не успеваю сделать – экран сам по себе вспыхивает нежно-голубым светом. Это что-то новенькое – блю-скрин при загрузке. Но это ещё не всё – на экране какая-то информация. Присматриваюсь…

Шрифт из-под ДОС: «Данные, интересующей Вас личности, уничтожены на всех носителях. Восстановление невозможно. Также уничтожены рукописные или печатные документы. Архивов нет. База данных на остальных фигурантов этой организации осталась не тронутой. Оставить? (рекомендуется). Если да, то просто… скажите «да»».

Вот это глюк! И я давлю в себе рефлекторное желание поозираться по сторонам. Неужели мясо с грибами?!. Ага, а до этого?..

Тонкий писк из того же самого ноутбука вновь привлекает моё несколько поехавшее внимание. На экране, снизу, появляется новая строка:

«Для ознакомления Вас с составом мясных продуктов, употребляемых Вами ранее в качестве пищи, нет времени, но грибов в них нет. А вот полиция пребудет через семь минут. Ну, так что?»

Оторопело пялюсь на экран, будто бы что-то там, в нём забыл и никак не могу вспомнить что. Непроизвольно сглатываю подкативший к горлу комок:

– Ну и… Ахринеть. Прям… кино. Матрица какая-то.

«Да. Похоже. Но нет. В этом мире только один мир – был, есть и будет».

Осмысленный, аргументированный ответ, даёт толчок к восстановлению своих ощущений в реальности. Даже появляется какая-то ершистость:

– А если… не скажу.

«Полиция будет тут уже через шесть минут и… тринадцать секунд. А Вам придётся читать всё ещё раз, с верхней строки».

– Ага… Х-м… Да-а… Да!

«Благодарим за понимание. Уходите так же, как и вошли». – и экран тут же гаснет.

И что же это было?.. Впрочем… Ай! Да ладно. Потом разберёмся… Совсем не представляя где, как, а самое главное – когда, я буду всё это перетерать посредством собственных же извилин…

Уже двигаясь к двери, останавливаюсь возле комнаты с их телами. Я у них кое-что забирал, ну вот теперь и возвращаю – кучей бросаю всё это в их сторону, совершенно не заботясь об отпечатках. Окинув взглядом комнату, прислушиваюсь к себе…

Нет. Внутри меня ни сомнений, ни эмоций, никаких страданий и ни всплеска осуждения – всё очень холодно и очень ровно. Закон улицы – или они, или Даша. Ну так… не они. И это не мой выбор! Я давал шанс. Прихожую я прохожу уже под вой полицейской сирены, а входную дверь просто толкаю…

Лестничная площадка хрущёвки. Определил, когда полностью открыл глаза – всё-таки зажмурился. Возникает сильнейшее желание оглянуться. Не оглядываюсь. Споро спускаюсь вниз и всего лишь с третьего этажа. Выхожу из подъезда во двор и просто иду. Куда-то…

Я где-то в пригороде. Пока иду, пересекая дворы, не встречаю ни одного пятиэтажного дома – одни трёхэтажки. А ещё попадаются дома в один этаж и в один подъезд, и с толстенными стенами – старая постройка, сейчас такие не делают. Грунтовки во дворах практически нет, всё укатано под асфальт, но под окнами ухоженные палисадники, кое-где стоят колёсные трактора и сплошной чередой сараи и гаражи. А вообще-то городок не маленький, сколько уже иду, а на окраину, как это обычно бывает, я не вышел. Короче, занесло меня – в каком-нибудь посёлке дверь открыл. И в это раннее субботнее утро сон здесь в самом разгаре. Дождь тут прошёл и по всему видно, не так давно – и асфальт мокрый, и лужи, и по зелёным газонам, раскисшие от дождя, народные тропы. Правда, уже обозначились и пятна подсыхающих участков.

Иду неспешно и спокойно. То, что не спал почти сутки, не чувствуется. В одном из дворов возникает желание посидеть на скамейке со спинкой – даже в предрассветных сумерках видно насколько он ухожен. Повсюду, в клумбах и на огороженных участках, посажены цветы – видна продуманность подбора и размещения. Кустарниковые растения, в разных местах двора, аккуратно подстрижены так, что образуют гроты со скамейками внутри – посидеть, пошептаться и от солнца укрыться. Грамотно всё сделано и с любовью, приятно глазу и удобно.

Располагаюсь свободно – раскинув руки, вытянув ноги и откинувшись на спинку скамейки. Через какое-то время меня начинает клонить в сон. Встаю и иду дальше, – не похож я на туриста, забредшего сюда за впечатлениями от созерцания дворового ландшафта. Да и рассвет, только-только занимается.

Дашин адрес я знаю, но заявиться к ней сейчас, войдя и выйдя через какую-нибудь дверь, ещё рано – самый сон. А вот выйти ближе к центру, а там поймать попутку… Да. И узнать, что за место. Да и время потяну.

Получается и через пару дворов я выхожу на поселковую площадь. И не успеваю даже оглядеться, – в моём направлении медленно дрейфует машина с шашечками на крыше. Голосовать не приходиться – машина прибавляет скорость и лихо подруливает ко мне. Стекло двери приопускается и я вижу лицо таксиста, нависшего над пассажирским сиденьем:

– Едем?

И в этот самый момент я вспоминаю, что денег-то у меня и нет:

– Нет, шеф. Денег нет. Так что… Пешком пойду.

Таксист, локтем опершись в сиденье, подаётся к пассажирской двери:

– Садись! Мне как раз в город надо. Садись. Сговоримся.

– А-а… – мне нужно сообразить, что к чему. – А, может мне не в город.

– А больше и некуда. А местные на такси не ездят.

И я не вдаюсь в подробности, и больше не медлю.

Уже плавно трогая машину с места и быстро, по зеркалам, перебирая взглядом обстановку впереди и сзади, таксист поясняет свой порыв:

– Ты ж не местный – сразу видно. А это, посёлок-спутник, чтоб ему… По ходу – тьма-таракань. Занесло тебя… Семьдесят вёрст до города, а ты пешком! Ноги сотрёшь. А мне до дому – сменному машину передавать. Всё не конём… Потом, по номеру телефона денег кинешь и все дела.

– Не вопрос, шеф.

Уже на маршруте, под шуршание шин, под уютное урчание мотора и неторопливый рассказ таксиста о чём-то, я мужественно решаю капитулировать и смело закрыв глаза, засыпаю…