Линда Ложкина
Сибирское золото. Забытая история золотой лихорадки в Российской Империи XIX века

ВВЕДЕНИЕ: ЗОЛОТО В СНЕГАХ

"Золото есть яд и мучение; оно выжигает душу, как раскаленное железо". – Сибирская поговорка XIX века

Декабрь 1829 года выдался в Сибири особенно суровым. Термометр застыл на отметке минус сорок градусов, а тайга, окутанная белым безмолвием, казалась недружелюбной и безжизненной. В этот день Егор Лесной, опытный охотник-тунгус, нес добытого соболя на продажу в Енисейск. Преодолевая тяжелый наст, он решил срезать путь через небольшой ручей, который местные называли Берикуль. Наклонившись зачерпнуть воду из проруби, Егор заметил необычный блеск в песке. Он поднял несколько крупинок и задумался. Желтые песчинки были тяжелыми и не растворялись в воде. В Енисейске знакомый купец, взглянув на находку Егора, побледнел и тут же предложил ему сто рублей – огромные по тем временам деньги. Через неделю место стало оцеплено, появились люди в мундирах, а слухи о "золотой земле" разлетелись по городам и деревням.

Так начиналась одна из самых драматичных и парадоксально забытых глав отечественной истории – сибирская золотая лихорадка.

Когда в историческом сознании возникает словосочетание "золотая лихорадка", воображение немедленно рисует бородатых американцев с лотками у горных рек Калифорнии, наспех сколоченные салуны и стрельбу из револьверов. Культура закрепила этот образ в бесчисленных романах и вестернах. Однако мало кто знает, что за два десятилетия до того, как Джеймс Маршалл в январе 1848 года обнаружил золото на лесопилке Саттера, запустив знаменитую калифорнийскую лихорадку, на другом конце света, в заснеженных просторах Сибири, уже вовсю бушевала своя золотая буря, не менее драматичная и масштабная.

В период с 1830 по 1860-е годы Российская империя благодаря сибирскому золоту стала крупнейшим производителем этого металла в мире, обогнав даже Соединенные Штаты и Австралию, чьи золотые лихорадки впоследствии затмили российскую в мировой историографии. В лучшие годы на долю России приходилось до 40% мировой добычи золота. Для сравнения: во время пика калифорнийской лихорадки этот показатель был лишь немногим выше. Размах явления поражает воображение еще больше, если учесть технологические и климатические условия: сибирское золото добывалось в регионе, где зима длится более полугода, а температура опускается до минус 50 градусов.

Почему же одна из самых масштабных золотых лихорадок мировой истории осталась практически незамеченной на страницах популярной истории? Причин несколько. Во-первых, в отличие от американского варианта, сибирская золотодобыча быстро превратилась в организованную промышленность, а не стихийное движение старателей-одиночек. Во-вторых, Сибирь была труднодоступна для иностранных журналистов и путешественников, которые могли бы распространить эту историю по миру. В-третьих, последующие исторические катаклизмы XX века – революции, войны, смена общественно-политического строя – привели к тому, что даже внутри страны эта история оказалась оттеснена на периферию исторической памяти.

А между тем именно сибирская золотая лихорадка сформировала экономический и культурный облик огромного региона, создала новую промышленно-купеческую элиту, оказала глубокое влияние на финансовую систему империи и даже на международные отношения. В этот период были заложены основы того, что сегодня назвали бы "ресурсной экономикой", влияние которой ощущается до сих пор.

История российского "золотого века" – это не только рассказ о драгоценном металле и способах его добычи. Это повествование о человеческих судьбах, амбициях, взлетах и падениях, о переплетении различных социальных слоев в плавильном котле сибирских приисков. Это и история каторжников, чей подневольный труд превращался в золотые слитки; и история коренных народов, чьи земли внезапно оказались в эпицентре невиданного промышленного бума; и история авантюристов из разных сословий, стремившихся к богатству; и история администраторов, пытавшихся совместить государственные интересы с собственной выгодой.

Но еще это история несбывшихся надежд и упущенных возможностей. Можно лишь представить, какой могла бы стать Сибирь, если бы золотые капиталы были в полной мере направлены на ее развитие, а не утекали в столичные салоны или заграничные банки. Сибирское золото могло стать фундаментом для формирования современной диверсифицированной экономики региона, но вместо этого оно во многом растворилось, оставив после себя заброшенные прииски и полузабытые имена.

В этой книге мы проследим, как развивалась сибирская золотая лихорадка от первых случайных находок до создания мощной индустрии. Мы познакомимся с колоритными персонажами, определявшими облик эпохи – от золотопромышленников-миллионеров до рядовых старателей, от имперских чиновников до контрабандистов и разбойников. Мы увидим, как золото меняло людей и целые регионы, как оно создавало и разрушало судьбы.

Приглашаю вас в это путешествие по забытым страницам отечественной истории, которые оказались не менее захватывающими, чем легендарный американский Клондайк. Пусть сибирское золото заблестит вновь – теперь уже не в лотках старателей, а в нашей исторической памяти.

ГЛАВА 1: ПРЕДЫСТОРИЯ СИБИРСКОГО ЗОЛОТА

Золотые призраки прошлого

Задолго до начала знаменитой сибирской золотой лихорадки XIX века древние обитатели этих земель уже были знакомы с желтым металлом. Археологические находки свидетельствуют, что ещё в скифский период (I тысячелетие до н.э.) жители Южной Сибири и Алтая умели добывать и обрабатывать золото. Курганы Пазырыкской культуры хранили золотые украшения удивительной красоты и изящества. Легендарная "Золотая женщина" – статуя из чистого золота, которую, по преданиям, хранили у себя хан Кучум и предводитель джунгар Галдан-Цэрэн, будоражила воображение первых русских землепроходцев, проникавших в сибирские пределы.

Народы, населявшие Сибирь, относились к золоту по-разному. Для одних оно было священным металлом, для других – обычным материалом для украшений. Якуты называли золото "желтым камнем" и не придавали ему особой ценности, в то время как на юге Сибири, ближе к китайской границе, золото издавна использовалось как средство накопления богатства.

Известный этнограф и путешественник Александр Миддендорф писал в середине XIX века: "Многие сибирские народы знали о золоте задолго до прихода русских, но относились к нему без особого почтения. Тунгусы рассказывали мне, что их предки находили 'желтые камни', которые были тяжелее обычных, и использовали их для грузил при рыбной ловле".

Когда в конце XVI века русские казаки во главе с Ермаком начали присоединение Сибири к Московскому государству, одним из мотивов продвижения на восток, несомненно, был поиск драгоценных металлов. В наказах первым воеводам сибирских острогов прямо предписывалось "проведывать о серебряной и золотой руде". Царь Борис Годунов отправлял в Сибирь специальные экспедиции для поиска благородных металлов.

Однако первые организованные поиски золота оказались безрезультатными. Богатства Сибири в XVII веке ассоциировались прежде всего с "мягкой рухлядью" – пушниной, которая ценилась на вес золота и фактически играла роль валюты. Знаменитый соболиный ясак пополнял казну, а золото оставалось призрачной мечтой.

Петровская эпоха: первые шаги к промышленной добыче

Систематические поиски золота в Сибири начались при Петре I, который прекрасно понимал значение драгоценных металлов для создания мощной державы. "Серебро и золото суть артерии войны", – говорил император, и эти слова определяли государственную политику.

В 1697 году была создана Рудная канцелярия, в задачи которой входили поиск и разработка месторождений полезных ископаемых. Петр поощрял "рудознатцев" и обещал вознаграждение за открытие залежей драгоценных металлов. В 1719 году вышел знаменитый Берг-привилегий – документ, регламентировавший горное дело и предоставлявший определенные права частным лицам в поисках полезных ископаемых.

К петровской эпохе относятся и первые документированные находки рудного золота на Урале и в Забайкалье. В 1702 году рудознатец Яков Вишневцов нашел золотоносную породу на реке Исеть, а в 1714 году крестьянин Иоган Мухин обнаружил россыпи на реке Санарке в Оренбургской губернии. Однако содержание золота в этих месторождениях оказалось недостаточным для промышленной разработки при тогдашнем уровне технологий.

Первым действующим золотым промыслом в России стал Нерчинский завод, основанный в 1704 году в Забайкалье. Здесь добывалось преимущественно серебро, но попутно извлекалось и золото. Работы велись каторжным трудом, условия были исключительно тяжелыми. Позднее Нерчинская каторга стала печально известна как место ссылки политических преступников.

Выдающийся ученый и организатор российской науки Михайло Ломоносов писал в своих трудах: "Российская империя, простирающаяся на толь великое земное пространство, покрыта разными минералами, в которых натура сокрыла разные металлы и полезные камни". Однако в XVIII веке основными источниками золота для России оставались месторождения Урала. Поездка на Урал императрицы Екатерины II в 1787 году стимулировала развитие добычи благородных металлов. Именно в екатерининскую эпоху родилась легенда о "самородке-великане" весом около 36 килограммов, найденном крестьянином Дмитрием Дурыгиным.

Во второй половине XVIII века общий годовой объем добычи золота в России редко превышал 150 килограммов. Для сравнения: к середине XIX века только в Сибири будут добывать до 25 тонн золота в год.

Государственная монополия и её последствия

Важнейшей особенностью раннего периода золотодобычи в России была её жесткая государственная регламентация. Согласно действовавшим законам, все богатства недр принадлежали императорской казне. Частным лицам разрешалось искать драгоценные металлы, но найденные месторождения переходили в собственность государства.

22 июля 1812 года вышел указ, который впервые разрешил частным лицам заниматься добычей золота в России, но и он имел существенные ограничения. Право на организацию приисков получали только потомственные дворяне, купцы первой гильдии и иностранцы, специально приглашенные правительством. При этом государство облагало золотодобычу значительным налогом и обязывало сдавать весь металл в казну по фиксированной цене.

Граф Егор Канкрин, министр финансов при Николае I, объяснял необходимость государственной монополии так: "Благородные металлы суть основа государственной денежной системы, потому их оборот должен быть под неусыпным контролем". Однако эта же монополия долгое время тормозила развитие отрасли.

Историк-экономист Михаил Туган-Барановский позже отмечал: "Чрезмерная опека государства в начальный период золотодобычи привела к тому, что многие месторождения оставались невостребованными, поскольку не приносили казне немедленной выгоды. В то же время эта политика способствовала формированию своеобразного заговора между чиновниками и предпринимателями, обходившими строгие законы".

Первые частные золотопромышленники

Отправной точкой для сибирской золотой лихорадки стал 1828 год, когда верхотурский купец Андрей Яковлевич Попов получил разрешение на поиск золота в Томской губернии. Привлекая местных охотников в качестве проводников, его поисковая партия обследовала множество речек в горно-таежной местности. В июле 1828 года на небольшой речке Берикуль были обнаружены первые промышленные запасы россыпного золота в Сибири.

Уже на следующий год артель Попова намыла около 1 пуда 20 фунтов золота (примерно 24 кг) – огромное по тем временам количество. Весть об успехе Попова быстро распространилась среди купечества. Начался первый, еще относительно скромный, приток предпринимателей в Сибирь.

Одним из пионеров сибирской золотопромышленности стал купец Федот Иванович Попов (не родственник Андрея Попова), который в начале 1830-х годов организовал успешные прииски в Енисейской губернии. Вложив первоначально около 15 тысяч рублей, через несколько лет он стал миллионером. Об успехе Федота Попова ходили легенды. Рассказывали, что однажды во время званого обеда он приказал подать гостям шампанское в тазах вместо бокалов, демонстрируя свое богатство.

Иван Дмитриевич Асташев, происходивший из мещан, благодаря золотым приискам стал одним из богатейших людей Сибири. Современники называли его "сибирским Монте-Кристо". Асташев был не только предпринимателем, но и меценатом – его роскошный дом в Томске (ныне здание краеведческого музея) был центром культурной жизни города.

Архивные документы сохранили любопытные подробности о начальном этапе сибирской золотодобычи. В докладной записке генерал-губернатора Западной Сибири П.М. Капцевича от 1831 года говорится: "Золотоносные места, открывающиеся в Сибири, превосходят всякое ожидание и могут со временем доставить государству неисчислимые выгоды". Уже тогда проницательные администраторы понимали потенциал сибирских недр.

Реформы, открывшие путь частному капиталу

Настоящий бум золотодобычи в Сибири начался после серии реформ, проведенных в 1838-1840 годах. Новое законодательство значительно расширило круг лиц, которым разрешалось заниматься золотопромышленностью. Теперь этим могли заниматься не только дворяне и купцы первой гильдии, но и купцы второй гильдии, а позже и мещане, и даже крестьяне (с определенными ограничениями).

8 апреля 1838 года был издан манифест "О предоставлении права всем русским подданным отыскивать и разрабатывать золотые россыпи в Сибири". Этот документ, подписанный императором Николаем I, стал настоящей конституцией сибирского золотого дела. В нем, в частности, говорилось: "Желая всем верным подданным нашим открыть новые источники промышленности и пользы, признали мы за благо дозволить всем российским подданным, какого бы состояния не были, исключая лишь находящихся на службе, отыскивать и разрабатывать золотые и серебряные руды в губерниях: Тобольской, Томской, Енисейской и в области Омской".

Важнейшим аспектом новой политики стало снижение налогов на золотодобычу. Если раньше государство забирало до 50% добытого золота в виде различных сборов, то теперь эта доля была уменьшена до 20-30% в зависимости от региона и объема добычи. Это сделало золотой промысел гораздо более привлекательным для предпринимателей.

Чиновник министерства финансов Владимир Безобразов, посетивший сибирские прииски в 1860-х годах, писал: "Нет сомнения, что либерализация законодательства о золотодобыче стала поворотным пунктом в развитии этой отрасли. Если прежде частное золотопромышленное дело в Сибири еле теплилось, то теперь оно охватило обширные территории и привлекло массы людей и капиталов".

Технологическая революция и первые научные подходы

Развитие сибирской золотопромышленности сопровождалось совершенствованием технологий добычи и переработки золотоносной породы. Первые старатели использовали примитивные методы промывки песка с помощью деревянных лотков, называемых "ковшами" или "чашами". Такой способ был малопроизводительным и позволял извлечь лишь крупные частицы золота.

В 1830-х годах на сибирских приисках появились более совершенные устройства – "вашгерды" и "бутары". Вашгерд представлял собой наклонный лоток с поперечными планками, задерживающими тяжелые частицы золота при промывке песка водой. Бутара была вращающимся цилиндрическим ситом, которое сортировало породу по размеру частиц.

Настоящим прорывом стало внедрение крупных промывочных машин – "американок" и "чаш", способных перерабатывать десятки кубометров золотоносного песка в день. Для их работы требовалась сила падающей воды, поэтому на приисках строились сложные гидротехнические сооружения – плотины, канавы, водоотводные штольни.

В 1840-х годах на приисках стали проводить первые научные исследования. Геолог Николай Щуровский, посетивший сибирские золотые промыслы в 1844 году, создал первую научную классификацию золотоносных месторождений региона. Инженер Яков Мевиус разработал методику расчета оптимального угла наклона промывочных машин в зависимости от характера породы и величины золотых частиц.

Новые технологии требовали квалифицированных специалистов. В Санкт-Петербурге в Горном институте и в Томске при университете готовили горных инженеров, которые затем отправлялись на сибирские прииски. Многие из них внесли значительный вклад в развитие золотопромышленности и остались в истории как выдающиеся ученые и изобретатели.

Постепенно изменился и сам характер добычи. Если в начале сибирской золотой лихорадки преобладала разработка богатых поверхностных россыпей, то к середине XIX века все чаще приходилось углубляться в почву на несколько метров, чтобы достичь золотоносного слоя (так называемого "пласта"). Это требовало строительства шахт, штолен и применения сложных дренажных систем для откачки грунтовых вод.

Географическое расширение золотодобычи

Первоначально сибирская золотодобыча была сосредоточена в относительно небольшом районе – в Мариинской тайге на территории современной Кемеровской области и в Енисейской тайге Красноярского края. Однако по мере истощения богатых месторождений и роста числа золотопромышленников поиски золота распространялись все дальше на восток.

В 1830-х годах основными районами добычи были Центральная Сибирь, Алтай и Забайкалье. В 1840-х годах к ним добавились прииски Якутии, а в 1850-х – Приамурья и Приморья. Амурская золотая лихорадка, начавшаяся после присоединения этих территорий к России, стала отдельной яркой страницей в истории освоения Дальнего Востока.

К 1860-м годам золотопромышленность охватила огромную территорию от Урала до Тихого океана. Наиболее богатыми считались Енисейский (особенно его северная часть – Севро-Енисейский) и Олекминский (в Якутии) золотоносные районы. Именно там добывалась основная часть российского золота.

Географическое расширение золотодобычи способствовало изучению и освоению сибирских пространств. Золотоискатели часто становились первопроходцами, составляли карты неизведанных территорий, давали названия рекам и горам. Многие топонимы в Сибири до сих пор хранят память о золотой лихорадке: речки с названиями Золотой, Фартовый, Счастливый, Богатый.

Профессор Казанского университета Константин Фукс, путешествовавший по Сибири в середине XIX века, отмечал: "Удивительно, как быстро продвигается человек в поисках богатства даже в самые негостеприимные уголки земли. Золотопромышленность за два десятилетия сделала для географического изучения Сибири больше, чем предшествующие два столетия государственных экспедиций".

История первых крупных находок: факты и мифы

Вокруг первых крупных находок сибирского золота сформировался целый пласт исторических легенд, в которых реальность переплетается с вымыслом. В народной памяти сохранились истории о фантастических самородках и баснословных богатствах, добытых случайными счастливчиками.

Одна из таких легенд связана с пастухом из племени шорцев по имени Егор (в некоторых версиях – Кагол), который якобы первым нашел золото на реке Кия в 1828 году. По преданию, он поделился своим открытием с русским купцом, который затем организовал там прииск. Купец разбогател, а Егор получил лишь несколько рублей и бутылку водки. Эта история, несмотря на ее фольклорный характер, отражает реальную практику использования знаний местного населения при поиске золотых месторождений.

Более достоверным является рассказ о находке "Царева Кургана" – необычайно богатого золотоносного участка на речке Олдой в Амурской области. В 1866 году артель старателей, возглавляемая отставным солдатом Иваном Некрасовым, обнаружила место, где концентрация золота была настолько высока, что его добывали буквально лопатами. За несколько недель здесь было добыто около 100 килограммов золота – случай, беспрецедентный для того времени. Участок получил название "Царев Курган" в честь императора Александра II.

К числу наиболее знаменитых находок относится самородок "Большой треугольник", обнаруженный в 1842 году на Царево-Александровском прииске в Миасском районе Урала. Его вес составлял 36,2 килограмма – рекорд для России того времени. Самородок был преподнесен императору Николаю I и хранился в Алмазном фонде.

Сибирская золотодобыча также знала свои сенсационные находки. В 1846 году на Воскресенском прииске в Енисейской губернии был найден самородок весом около 16 килограммов, получивший название "Российский Гигант". На Федоровском прииске в Забайкалье в 1856 году обнаружили самородок весом 11,5 килограммов, имевший необычную форму, напоминающую географические очертания Российской империи.

Однако следует отметить, что, в отличие от Урала и Калифорнии, для сибирских месторождений были характерны не крупные самородки, а так называемое "мелкое" или "пылевидное" золото – мельчайшие частицы, рассеянные в больших объемах песка и глины. Именно это определило специфику сибирской золотодобычи, требовавшей создания промышленных предприятий с большим количеством рабочих и сложным оборудованием.

Отражение первого этапа золотой лихорадки в культуре и быте

Первые десятилетия сибирской золотой лихорадки нашли яркое отражение в культуре и повседневной жизни региона. Формировался особый уклад жизни, специфический язык и фольклор, связанный с золотодобычей.

Сибирские города, особенно Томск, Красноярск и Иркутск, быстро менялись под влиянием золотых капиталов. Появлялись роскошные особняки золотопромышленников, каменные торговые ряды, театры и общественные здания. Архитектура этих городов до сих пор хранит следы "золотого века".

В разговорной речи того времени появилось множество специфических терминов и выражений. "Фарт" – удача, везение; "хищники" – нелегальные старатели; "целковый" – рубль; "золотуха" – лихорадка, вызванная постоянным контактом с холодной водой при промывке золота. Песенный фольклор обогатился "приисковыми" песнями, в которых отразились тяготы и радости жизни золотоискателей.

Замечательный бытописатель Сибири Николай Щукин в своих очерках 1840-х годов оставил яркие зарисовки приисковой жизни: "Золотопромышленность развила в Сибири страсть к роскоши. Прежде сибиряки, даже из зажиточных, ходили в простых сибирских шубах, пили китайский кирпичный чай, водку по праздникам. Ныне меха дорогие, вина заморские, экипажи на лежачих рессорах. Давно ли в Томске был один рояль у губернатора, теперь в каждом порядочном доме гремит такое диво".

Писатель и журналист Николай Полевой, сам выходец из сибирского купечества, связанного с золотопромышленностью, отмечал в своих статьях двойственное влияние золотой лихорадки на сибирское общество: "С одной стороны, золото принесло в Сибирь просвещение, более утонченные манеры, европейскую моду и культуру. С другой – оно породило неслыханное ранее расточительство, азартные игры и нравственную распущенность".

Известный исследователь сибирской золотопромышленности И.Ф. Парфенов в середине XIX века писал: "Сибирское золото создало особую породу людей – предприимчивых, смелых, часто бесшабашных, готовых рисковать всем ради богатства. Это породило уникальный сибирский характер, в котором сочетаются черты русского купца, казака-первопроходца и американского пионера".

Итоги первого этапа: от случайных находок к индустрии

К концу 1850-х годов сибирская золотодобыча превратилась из авантюрного предприятия отдельных смельчаков в развитую индустрию. За три десятилетия с начала открытия первых промышленных месторождений в Сибири было добыто более 1300 пудов (около 21 тонны) золота, что превысило весь объем добычи за предыдущие полтора столетия российской истории.

Если в 1828 году в Сибири действовало лишь несколько приисков, то к 1860 году их насчитывалось уже более 250, на которых трудилось около 30 тысяч рабочих. Золотопромышленность стала важнейшей отраслью сибирской экономики, влияющей на все сферы жизни региона.

Профессор Московского университета И.К. Бабст, изучавший экономику Сибири, писал в 1861 году: "Золотопромышленность совершила в Сибири настоящий переворот. Она вызвала к жизни огромные капиталы, создала новый класс предпринимателей, привела в движение тысячи рабочих рук, способствовала развитию сельского хозяйства и ремесел для обеспечения потребностей приисков".

Первый этап сибирской золотой лихорадки также способствовал формированию особого типа делового человека – сибирского золотопромышленника, который сочетал в себе черты русского купца и западного предпринимателя. Многие из них, начав с небольших вложений, создали крупные состояния и вошли в число богатейших людей империи.

В то же время проявились и негативные последствия стремительного развития отрасли: хищническая эксплуатация природных ресурсов, тяжелые условия труда на приисках, формирование особой "приисковой" преступности. Эти проблемы станут еще более острыми на следующем этапе сибирской золотой лихорадки, когда масштабы добычи значительно возрастут.

Американский консул в Москве Джеймс Суорд Гиббс, посетивший Сибирь в 1865 году, оставил интересное сравнение двух золотых лихорадок: "Русская золотая лихорадка отличается от американской прежде всего организованностью. Если в Калифорнии каждый сам за себя, то здесь все подчинено строгой иерархии и регламенту. В Америке золото часто приводит к беззаконию, в России – к бюрократии. Но и там, и здесь оно меняет жизнь людей, создает богатство и расширяет границы цивилизации".

Таким образом, к началу 1860-х годов был заложен фундамент для дальнейшего развития сибирской золотопромышленности, которая во второй половине XIX века достигнет пика своего развития и окажет еще более глубокое влияние на российскую экономику и общество.

ГЛАВА 2: ЗОЛОТОПРОМЫШЛЕННИКИ: НОВАЯ ЭЛИТА ИМПЕРИИ

Первые миллионеры из народа

Сибирская золотая лихорадка создала уникальное для России того времени явление – массовое появление миллионеров, происходивших из самых разных социальных слоев. В жестко стратифицированном обществе Российской империи, где социальный статус обычно определялся рождением, золотопромышленность стала редким социальным лифтом, позволившим некоторым энергичным и предприимчивым людям совершить головокружительный взлет.

Одним из наиболее ярких примеров такого взлета была судьба Якова Андреевича Немчинова. Сын бедного крестьянина из Тюменского уезда, он начинал простым приказчиком у купца, торговавшего с Монголией и Китаем. Скопив небольшой капитал, Немчинов в 1840-х годах вложил его в поиски золота в Забайкалье. Удача сопутствовала ему – его разведочные партии обнаружили богатейшие месторождения на реке Хилок. За несколько лет Немчинов стал одним из богатейших людей Сибири, владельцем многочисленных приисков, заводов, пароходов и недвижимости.

"Я не получил никакого образования, кроме церковно-приходской школы, – признавался Немчинов в беседе с иркутским губернатором, – но Бог дал мне чутье на золото и умение вести дела. Я начал жизнь с медного гроша, а теперь могу отвесить пуд золота, не разоряя себя".

Не менее впечатляющей была история Ивана Филипповича Базилевского, сына мелкого чиновника из Курской губернии. Начав карьеру скромным служащим в канцелярии генерал-губернатора Восточной Сибири, Базилевский в 1830-х годах увлекся идеей золотодобычи. Взяв ссуду под залог своего небольшого имения, он организовал поисковые партии в Енисейской тайге. Уже первые прииски принесли ему значительную прибыль, которую он умело реинвестировал в расширение дела. К 1850-м годам Базилевский контролировал десятки приисков и ежегодно добывал до 100 пудов золота (более 1,5 тонн). Его состояние оценивалось в несколько миллионов рублей. Впоследствии Базилевский получил дворянство и стал одним из влиятельных людей в Петербурге.

Особую группу среди первых золотопромышленников составляли выходцы из старообрядческих семей. Унаследовав от предков трудолюбие, жизненную стойкость и деловую хватку, многие старообрядцы добились выдающихся успехов в золотопромышленности. Среди них стоит отметить семью Кузнецовых из села Тасеево, которые начинали с мелкой торговли, а затем создали настоящую золотодобывающую империю в Енисейской тайге.

Константин Данилович Тюменцев, сын сибирского ямщика, самоучкой освоивший горное дело, чтобы стать управляющим на прииске, впоследствии сам стал владельцем нескольких золотых приисков. В своих записках он отмечал: "Россыпи в Сибири были столь богаты, что при умелом ведении дела даже человек с малым первоначальным капиталом мог в короткий срок составить себе значительное состояние. Многие прежние управляющие у меня на приисках теперь сами хозяева".

Известный писатель Владимир Короленко во время своей сибирской ссылки лично общался с некоторыми золотопромышленниками "из народа" и так описал их: "Это были настоящие самородки – люди с природным умом, железной волей и какой-то особенной, почти звериной деловой хваткой. Большинство из них едва умели читать и писать, но могли по памяти вести сложные финансовые расчеты и интуитивно чувствовать, где можно найти золото".

Купеческие династии и их империи

Если некоторые успешные золотопромышленники поднялись буквально "из грязи в князи", то другие изначально обладали немалыми капиталами и социальным статусом. Особую роль в развитии сибирской золотопромышленности сыграли представители старинных купеческих династий, которые умело переориентировали свой бизнес с традиционной торговли на добычу драгоценного металла.

Семья Гиндиных из Красноярска, на протяжении нескольких поколений занимавшаяся торговлей пушниной и чаем, в 1830-х годах активно включилась в золотодобычу. Купцы первой гильдии Исай и Лев Гиндины создали "Южно-Енисейское золотопромышленное товарищество", которое вскоре стало одним из крупнейших в регионе. К особенностям ведения дел Гиндиных относилась продуманная система социального обеспечения рабочих. На их приисках были построены больницы, школы для детей рабочих, создан пенсионный фонд для ветеранов производства. "Рабочий – не машина, а человек. Заботясь о его благополучии, мы обеспечиваем и собственную прибыль", – говорил Лев Гиндин.

Другой выдающейся предпринимательской династией были Баснины – иркутские купцы, разбогатевшие на торговле с Китаем. Василий Николаевич Баснин, получивший прекрасное образование в Московском коммерческом училище, одним из первых среди иркутских купцов оценил перспективы золотодобычи. Под его руководством семейная компания построила несколько приисков в Забайкалье и на Лене. В отличие от многих конкурентов, Баснины делали ставку не на расширение площади приисков, а на внедрение передовых технологий. Они первыми в Восточной Сибири применили паровые машины для промывки золотоносных песков и электрическое освещение для работы в ночное время.

Особое место среди сибирских золотопромышленников занимала семья Бутиных. Братья Михаил и Николай Бутины, выходцы из небогатой забайкальской купеческой семьи, благодаря золотодобыче создали настоящую финансово-промышленную империю. Помимо приисков, они владели винокуренными и стекольными заводами, мельницами, пароходами на Байкале и Амуре, вели обширную торговлю от Москвы до Пекина. Фирма "Братья Бутины" имела представительства в Петербурге, Москве, Нижнем Новгороде, Шанхае, Тяньцзине.

Бутины отличались не только предпринимательской хваткой, но и широким кругозором. Их резиденция в Нерчинске была настоящим культурным центром Забайкалья с богатейшей библиотекой (более 30 тысяч томов), картинной галереей, включавшей работы выдающихся европейских и русских художников, и даже астрономической обсерваторией. Николай Бутин, получивший образование в Германии, составил уникальную коллекцию минералов Забайкалья и опубликовал несколько научных работ по геологии.

Купеческая династия Сибиряковых из Иркутска, начавшая свое восхождение еще в XVIII веке с пушной торговли, в период золотой лихорадки значительно укрепила свои позиции. Иннокентий Михайлович Сибиряков был одним из основателей "Ленского золотопромышленного товарищества", которое разрабатывало богатейшие месторождения в бассейне реки Лены. Его сын Александр Михайлович Сибиряков был не только успешным предпринимателем, но и известным меценатом, полярным исследователем. На собственные средства он организовал несколько экспедиций по исследованию Северного морского пути, финансировал издание научных трудов по истории и этнографии Сибири, жертвовал значительные суммы на образование.

Дворяне в золотопромышленности: новый источник благосостояния

Либерализация законодательства о золотодобыче открыла доступ к этой прибыльной отрасли и для представителей дворянства. Многие обедневшие дворянские семьи увидели в сибирской золотопромышленности шанс восстановить былое благосостояние.

Одним из пионеров дворянской золотопромышленности стал граф Сергей Григорьевич Строганов, чья семья имела многовековую историю предпринимательства. В 1830-х годах он организовал несколько поисковых партий в Сибири и вскоре стал владельцем прибыльных приисков в Енисейской губернии. Строганов подходил к делу научно: приглашал лучших горных инженеров, внедрял передовые технологии, вел детальную геологическую разведку перед началом разработки. "Русское дворянство должно учиться у европейской аристократии умению сочетать родовую честь с предпринимательским духом, – писал он в письме министру финансов. – Только так мы сможем сохранить своё значение в меняющемся мире".

Обер-гофмейстер императорского двора князь Семён Сергеевич Абамелек-Лазарев, унаследовавший значительное состояние, существенно приумножил его благодаря вложениям в сибирскую золотопромышленность. Будучи человеком с инженерным образованием (он окончил Санкт-Петербургский горный институт), князь лично разрабатывал планы модернизации своих приисков. На его предприятиях впервые в Сибири был применен гидравлический способ добычи золота с использованием мощных водяных струй для размывания золотоносных пластов.

Поручик в отставке Аскочинский, представитель обедневшего дворянского рода, благодаря удачным вложениям в золотодобычу в Мариинской тайге смог не только восстановить семейное благосостояние, но и создать одну из крупнейших золотопромышленных компаний Сибири. В отличие от многих других золотопромышленников, Аскочинский не стремился к показной роскоши и светской жизни. Большую часть года он проводил на приисках, лично контролируя все аспекты производства. "Золото любит хозяйский глаз", – говорил он.

Генерал-майор в отставке Павел Дмитриевич Бенардаки, происходивший из греческой дворянской семьи, обосновавшейся в России, был одним из самых успешных золотопромышленников 1840-1850-х годов. Начав с приисков в Енисейской губернии, он вскоре распространил свою деятельность на Забайкалье и Амурский край. Бенардаки был одним из учредителей "Верхнеамурской золотопромышленной компании", которая сыграла важную роль в экономическом освоении этого недавно присоединенного к России региона.

Интересно, что некоторые дворяне начинали свою карьеру в золотопромышленности в качестве горных инженеров или администраторов на приисках, принадлежавших купцам. Получив необходимый опыт и скопив первоначальный капитал, они затем открывали собственное дело. Так, бывший адъютант генерал-губернатора Восточной Сибири барон Гергард фон Розен, устав от военной службы, сначала поступил управляющим на прииски компании Базилевских, а через несколько лет основал собственное предприятие.

Николай Александрович Жабин, потомственный дворянин из Тамбовской губернии, служивший некогда в лейб-гвардии Семёновском полку, затем ставший горным исправником в Енисейском округе, использовал свои знания о местных месторождениях для создания успешного золотопромышленного предприятия. В своих мемуарах он писал: "Сибирское золото уравняло сословия. На приисках дворянин и купец становились просто деловыми партнерами, их разделяла не родословная, а только размер доли в предприятии".

Социальная психология новых богачей

Внезапное обогащение сибирских золотопромышленников породило особый тип социального поведения, который современники часто называли "сибирским купеческим барством". Для этого феномена были характерны показная роскошь, стремление подражать аристократическому образу жизни при сохранении традиционного купеческого менталитета.

Многочисленные мемуары и журнальные статьи того времени описывают экстравагантные выходки разбогатевших золотопромышленников. Так, иркутский купец Иван Хаминов, владевший приисками в Олекминском округе, был известен тем, что зимой ездил на санях, полозья которых были обиты серебром, а сбруя лошадей украшена золотыми бляхами. На известном банкете в честь посещения Иркутска наследником престола (будущим императором Александром III) Хаминов подал гостям шампанское в серебряных ведрах, чем вызвал немалое удивление высоких гостей.

Другой золотопромышленник, Кондратий Лосевский из Томска, построил в городе особняк, в точности копирующий загородный дворец французских королей Трианон, хотя сам никогда не бывал во Франции и видел оригинал только на гравюрах. Внутреннее убранство дома включало мебель, заказанную в Париже, венецианские зеркала, севрский фарфор и даже подлинные картины Айвазовского и Брюллова, купленные на аукционах в Петербурге.

Известный писатель и этнограф Николай Ядринцев, сам выходец из сибирского купечества, иронично описывал быт новой элиты: "Сибирский купец, разбогатевший на золоте, живет в доме, построенном итальянским архитектором, спит на французской кровати, пьет чай из китайского фарфора, обедает на английском серебре, читает (если умеет) русские книги в немецком переплете и при этом ругается по-русски с чисто сибирскими оборотами".

Особенностью психологии многих золотопромышленников была страсть к азартным играм. Карточные долги в десятки тысяч рублей не были редкостью. Известен случай, когда золотопромышленник Лятин проиграл в карты не только все наличные деньги, но и еще не разработанный прииск, который впоследствии принес новому владельцу огромное состояние.

В то же время для многих разбогатевших золотопромышленников было характерно стремление к общественному признанию через благотворительность и меценатство. Они строили в сибирских городах школы, больницы, приюты, театры, жертвовали значительные суммы на образование, науку и культуру.

Александр Михайлович Сибиряков пожертвовал более миллиона рублей на устройство Томского университета – первого в Сибири. Кондратий Михайлович Посохин, бывший приказчик, разбогатевший на енисейских приисках, финансировал строительство нескольких школ в Красноярске и учредил стипендии для детей из малоимущих семей. Михаил Бутин построил в Нерчинске не только роскошный особняк для себя, но и общественную библиотеку, театр и бесплатную лечебницу для бедных.

Социальная психология золотопромышленников отражала общий переходный характер российского общества XIX века, в котором традиционные сословные ценности сосуществовали с новыми буржуазными идеалами. В этом смысле сибирское золото стало своеобразным катализатором модернизационных процессов в наиболее отдаленной части империи.

Формирование "золотого клана" и его влияние на политику

По мере развития золотопромышленности в Сибири происходила постепенная консолидация интересов крупнейших предпринимателей отрасли. К 1850-м годам сформировалась неформальная, но влиятельная группа, которую современники часто называли "золотым кланом". Этот своеобразный "картель" включал в себя несколько десятков семей, контролировавших основные месторождения и определявших правила игры в отрасли.

Основу "золотого клана" составляли крупные купеческие династии (Баснины, Бутины, Немчиновы, Трапезниковы), а также некоторые представители дворянства, активно вложившиеся в золотодобычу (Бенардаки, Абамелек-Лазаревы). Экономическая мощь этой группы была колоссальной. По некоторым оценкам, к 1860-м годам "золотой клан" контролировал до 70% добычи драгоценных металлов в Сибири, а совокупное состояние его представителей превышало 100 миллионов рублей – астрономическая по тем временам сумма.

Консолидация капитала происходила путем создания акционерных компаний и товариществ. Наиболее крупными из них были "Ленское золотопромышленное товарищество", "Компания промышленности в разных местах Восточной Сибири", "Прибрежно-Витимская компания", "Верхне-Амурская золотопромышленная компания". Эти организации объединяли капиталы нескольких семей, что позволяло снизить риски и увеличить масштаб операций.

Влияние "золотого клана" на политику имело несколько измерений. На местном уровне золотопромышленники фактически контролировали администрацию многих сибирских городов и даже целых областей. Городские головы Томска, Красноярска, Иркутска часто были связаны с золотодобывающей отраслью либо напрямую, либо через родственные связи. Показателен пример Степана Кирилловича Попова, который, разбогатев на приисках в Мариинской тайге, несколько раз избирался городским головой Томска и фактически определял всю городскую политику.

На региональном уровне золотопромышленники активно лоббировали свои интересы через канцелярии генерал-губернаторов Западной и Восточной Сибири. Известно, что некоторые высокопоставленные чиновники негласно участвовали в золотодобывающих предприятиях, получая долю от прибыли. Так, генерал-губернатор Восточной Сибири Николай Николаевич Муравьев-Амурский, известный государственный деятель, присоединивший к России Приамурье, имел тесные связи с несколькими золотопромышленными компаниями, которые в знак благодарности финансировали его экспедиции по Амуру.

На общеимперском уровне влияние "золотого клана" также было значительным. Крупнейшие золотопромышленники содержали в Петербурге специальных агентов, которые отслеживали изменения в законодательстве и продвигали интересы отрасли в министерствах. В 1860-х годах была создана "Постоянная совещательная контора золотопромышленников" – первая в истории России организация промышленного лоббизма. Её представители регулярно встречались с министром финансов и другими высокопоставленными чиновниками, добиваясь выгодных для отрасли решений.

Одной из важнейших политических побед "золотого клана" стало принятие в 1870 году "Устава о частной золотопромышленности", который значительно либерализовал отраслевое законодательство, снизил налоги и упростил административные процедуры. По оценкам историков, этот документ был практически полностью составлен представителями золотопромышленных кругов и лишь минимально отредактирован правительственными чиновниками.

Интересно, что политическое влияние сибирских золотопромышленников нередко использовалось не только для лоббирования узкокорпоративных интересов, но и для продвижения более широких региональных проектов. Так, именно по инициативе и при финансовой поддержке "золотого клана" в 1856-1863 годах проводилась так называемая "литературная экспедиция" – масштабное исследование экономики и этнографии Сибири под руководством писателя и журналиста Сергея Максимова. Его знаменитый труд "Год на Севере" был издан на средства сибирских золотопромышленников.

Инициатива строительства Транссибирской магистрали также во многом исходила от представителей "золотого клана", которые обоснованно полагали, что железная дорога значительно упростит и удешевит логистику, связанную с приисками.

Культурный вклад: меценатство, образование, архитектура Сибири

Одним из наиболее значимых и долговременных последствий сибирской золотой лихорадки стал культурный подъем региона, связанный с меценатской деятельностью разбогатевших золотопромышленников. Подобно американским магнатам эпохи "позолоченного века", сибирские "золотые короли" стремились не только накапливать богатства, но и использовать их для повышения своего социального статуса и общественного признания через поддержку науки, искусства и образования.

Наиболее ярким примером такого мецената был Иннокентий Михайлович Сибиряков. Унаследовав от отца значительное состояние, нажитое на золотых приисках, он направил большую его часть на благотворительные цели. Сибиряков был главным спонсором создания Томского университета – первого высшего учебного заведения в Сибири. На его средства были построены главный корпус, библиотека и общежития для студентов. Кроме того, он учредил несколько стипендий для одаренных детей из малоимущих семей.

Другой выдающийся меценат, Михаил Дмитриевич Бутин, создал в Нерчинске подлинный культурный центр Забайкалья. В его особняке размещались богатейшая библиотека (более 30 000 томов), картинная галерея с полотнами русских и европейских мастеров, музыкальный салон с редкими инструментами, включая орган. Бутин был страстным библиофилом и коллекционером. Он собрал уникальную коллекцию минералов Забайкалья, которая позже стала основой экспозиции Нерчинского краеведческого музея. На средства Бутина в Нерчинске была построена первая в городе публичная библиотека, школа для детей рабочих его предприятий, театр и музыкальное училище.

Хотя меценатская деятельность Сибиряковых и Бутиных была наиболее заметной, многие другие золотопромышленники также внесли значительный вклад в развитие культуры и образования Сибири. Василий Баснин собрал в Иркутске знаменитую ботаническую коллекцию, содержащую редкие виды сибирской флоры, и основал первую в городе публичную оранжерею. Зиновий Цыбульский финансировал издание первой частной газеты в Восточной Сибири – "Амур", которая стала важным общественным форумом региона.

Золотопромышленник Яков Фризер, человек разносторонних интересов, не только развивал добычу золота в Забайкалье, но и занимался научными исследованиями. На собственные средства он организовал несколько экспедиций по изучению географии и этнографии Прибайкалья, результаты которых были опубликованы в изданиях Русского географического общества. Фризер также собрал уникальную коллекцию буддийского искусства и материалов по истории бурятского народа, которую впоследствии передал в дар музею.

Особое место в культурном наследии золотопромышленников занимает архитектура. Богатые особняки, построенные ими в сибирских городах, до сих пор определяют облик исторических центров Томска, Красноярска, Иркутска, Барнаула. Эти здания, часто спроектированные приглашенными из столиц или из-за границы архитекторами, представляют собой интересный сплав европейских архитектурных стилей (классицизм, необарокко, модерн) с элементами сибирской строительной традиции.

Дом купца Асташева в Томске, одно из самых красивых зданий города, был построен в 1842 году по проекту петербургского архитектора Деева в стиле классицизм. Потолки в доме были расписаны итальянскими художниками, специально приглашенными для этой работы. В особняке Крутовского в Красноярске, возведенном на деньги, полученные от золотодобычи, впервые в Сибири была установлена система центрального водяного отопления, созданная по образцу римских терм.

Золотопромышленники финансировали не только строительство частных особняков, но и возведение общественных зданий, определивших городскую среду сибирских центров. На средства "золотого клана" были построены здания городских дум в Томске и Иркутске, театры в Красноярске и Чите, больницы и школы во многих сибирских городах и поселках.

Вот как описывал архитектурные преобразования Иркутска известный путешественник и этнограф Джордж Кеннан, посетивший город в 1885 году: "Трудно поверить, что всего пятьдесят лет назад Иркутск был захолустным городком с деревянными домами и немощеными улицами. Сегодня это настоящий европейский город с прекрасными каменными зданиями, широкими проспектами и всеми признаками современной цивилизации. Все это стало возможным благодаря золоту, добытому в сибирской тайге, и предприимчивости местных жителей".

Образовательные инициативы и научное наследие

Расцвет сибирской золотопромышленности совпал с периодом роста общественного интереса к образованию и науке в России. Многие золотопромышленники, особенно во втором поколении, получившие хорошее образование, понимали значение науки не только для развития общества, но и для повышения эффективности своего бизнеса.

Еще в 1840-х годах на средства крупнейших золотопромышленников были открыты "Горные училища" в Иркутске, Нерчинске и Барнауле, готовившие специалистов среднего звена для приисков. В этих учебных заведениях преподавали геологию, минералогию, основы горного дела и бухгалтерского учета. Многие выпускники впоследствии стали руководителями приисков или создали собственные предприятия.

В 1860-х годах консорциум сибирских золотопромышленников учредил специальную стипендию для сибиряков, поступающих в Санкт-Петербургский горный институт. Кроме того, регулярно финансировались научные экспедиции по изучению геологии Сибири. Особенно значительную поддержку получили исследования академика Павла Крылова, создавшего первую научную классификацию золотоносных месторождений Алтая и Саян.

Исключительно важным вкладом золотопромышленников в научное изучение Сибири стала поддержка ими Сибирского отделения Императорского Русского географического общества, основанного в 1851 году в Иркутске. Членами-учредителями отделения стали многие представители "золотого клана", а золотопромышленник Василий Баснин был избран его первым казначеем. На средства золотопромышленников было построено здание отделения в Иркутске, создана библиотека и финансировались многочисленные экспедиции.

Наиболее известными были экспедиции Ричарда Маака по изучению бассейна Амура (1855-1856), Петра Кропоткина по исследованию Саянских гор (1865) и Густава Радде по Забайкалью (1856-1857). Все эти мероприятия полностью или частично финансировались сибирскими золотопромышленниками, а их результаты имели огромное значение для науки и практического освоения региона.

Некоторые золотопромышленники сами занимались научными исследованиями. Так, Николай Бутин, получивший образование в Германии, опубликовал несколько работ по минералогии Забайкалья. Иркутский золотопромышленник Николай Ушаков, страстный орнитолог-любитель, создал коллекцию птиц Восточной Сибири, которая впоследствии стала основой зоологической экспозиции Иркутского музея.

Василий Базанов, сын золотопромышленника из Бодайбо, получивший образование в Сорбонне, финансировал археологические раскопки древних стоянок человека на берегах Байкала, которые впервые позволили составить научное представление о древнейшей истории региона.

Особо следует отметить вклад золотопромышленников в создание системы высшего образования в Сибири. Помимо уже упомянутой поддержки Томского университета, представители "золотого клана" активно лоббировали создание технических вузов. В 1889 году в Томске был открыт Технологический институт (ныне Томский политехнический университет), значительная часть средств на строительство которого была пожертвована золотопромышленниками.

Семейные драмы золотопромышленников

За парадным фасадом успеха и богатства сибирских золотопромышленников часто скрывались драматические личные истории и семейные конфликты. Внезапное богатство, резкая смена социального статуса, сложные отношения в многопоколенных семьях порождали ситуации, достойные пера Шекспира или Достоевского.

Одной из наиболее известных была семейная драма Бутиных. Братья Михаил и Николай Бутины, создавшие мощную финансово-промышленную империю, были антиподами по характеру и жизненным установкам. Михаил – практичный, жесткий, ориентированный на прибыль; Николай – образованный, идеалистичный, увлеченный наукой и искусством. Долгое время они дополняли друг друга, но постепенно между ними нарастали противоречия по поводу управления семейным бизнесом.

К 1870-м годам разногласия переросли в открытый конфликт. Михаил обвинял брата в расточительности и непрактичных тратах на меценатские проекты, а Николай упрекал Михаила в черствости и отсутствии высших интересов. Дело дошло до судебных разбирательств о разделе имущества, которые длились несколько лет и подорвали здоровье обоих братьев. В 1882 году фирма "Братья Бутины" обанкротилась, что стало страшным ударом для престарелого Михаила, который вскоре умер от инсульта. Николай пережил брата на много лет, но утратил большую часть состояния и последние годы провел в относительной бедности, распродавая остатки своих коллекций.

Не менее драматичной была судьба семьи Трапезниковых. Основатель династии, Александр Трапезников, начинал как мелкий торговец, но благодаря успешным вложениям в золотодобычу стал одним из богатейших людей Иркутска. У него было пятеро сыновей, которых он с детства приучал к делу. После смерти Александра между братьями началась борьба за контроль над семейным бизнесом. Старший брат, Иннокентий, используя свой статус главы семьи, фактически отстранил младших братьев от управления, что вызвало их возмущение и привело к судебным искам.

Особенно драматичной оказалась судьба младшего из братьев, Константина, который, не выдержав семейных конфликтов, стал злоупотреблять алкоголем и морфием. В 1872 году в состоянии опьянения он застрелился, оставив предсмертную записку, в которой обвинял старшего брата в разрушении семьи. Этот случай получил широкую огласку и стал одной из самых обсуждаемых тем в сибирском обществе того времени.

Золотопромышленное дело, с его резкими взлетами и падениями, часто становилось причиной личных трагедий. Известен случай с томским золотопромышленником Еремеем Королевым, который, потеряв всё состояние из-за внезапного истощения месторождения, покончил с собой. Его вдова с тремя детьми была вынуждена переехать из роскошного особняка в скромную квартиру и зарабатывать на жизнь рукоделием.

Сложные семейные отношения нередко усугублялись проблемой наследования бизнеса. Многие основатели золотопромышленных династий были людьми из низов, с минимальным образованием, но с исключительными предпринимательскими способностями. Их дети, получившие хорошее образование, часто не хотели продолжать тяжелое и рискованное дело отцов, предпочитая государственную службу, научную карьеру или жизнь рантье. В результате многие семейные предприятия приходили в упадок во втором поколении.

Показательна история Якова Фризера, одного из крупнейших золотопромышленников Забайкалья. Он отправил своего единственного сына Давида учиться в Швейцарию, где тот получил степень доктора экономики. Вернувшись в Россию, Давид категорически отказался заниматься приисками, считая это дело "архаичным и недостойным образованного человека". Вместо этого он начал карьеру банкира в Петербурге, а прииски отца постепенно пришли в упадок без должного управления.

Интересно, что многие золотопромышленники, понимая сложность передачи семейного дела, стремились создать более устойчивые формы бизнеса. В 1870-1880-х годах происходит активное акционирование золотопромышленных предприятий, что позволяло привлекать внешний капитал и профессиональных управляющих. Это помогало избежать кризиса наследования, но часто приводило к потере семейного контроля над бизнесом.

Международные связи и глобальный контекст

Сибирская золотая лихорадка, несмотря на свою географическую удаленность от мировых центров, была тесно связана с глобальными экономическими и политическими процессами XIX века. Многие сибирские золотопромышленники поддерживали активные деловые и личные контакты с европейскими и американскими предпринимателями, банкирами, учеными.

С 1840-х годов наиболее состоятельные представители "золотого клана" регулярно выезжали в Европу для лечения, образования, ознакомления с передовым опытом и технологиями. Первые поездки носили в основном ознакомительный или личный характер, но постепенно возникали и деловые связи.

Михаил Александрович Сибиряков, сын известного золотопромышленника, во время поездки в Англию в 1850 году установил контакты с британскими инженерами и заказал для своих приисков паровые машины последней модели. Вскоре эта практика стала распространенной среди крупных золотопромышленников. К 1860-м годам на сибирских приисках работало значительное количество импортного оборудования из Англии, Германии, Швеции и США.

Многие сибирские золотопромышленники направляли своих сыновей учиться в европейские университеты. Николай Бутин получил образование в Германии, сыновья Базановых учились в Сорбонне, молодые Сибиряковы – в Швейцарии и Англии. По возвращении в Россию эти молодые люди привносили в семейный бизнес европейские методы управления и технические новинки.

Особый интерес сибирских золотопромышленников вызывал опыт Калифорнии, где золотая лихорадка началась в 1848 году. Несколько представителей "золотого клана" специально посещали американские прииски, чтобы изучить технологии добычи. В 1857 году иркутский золотопромышленник Василий Пономарев опубликовал книгу "Золотопромышленность в Калифорнии и в России", в которой сравнивал два подхода к организации дела.

Важным каналом международных связей были иностранные специалисты, работавшие на сибирских приисках. В 1840-1850-х годах в Сибирь приехали десятки европейских и американских горных инженеров, механиков, геологов. Среди них были как авантюристы, привлеченные слухами о баснословных богатствах, так и серьезные профессионалы, заключившие контракты с российскими компаниями.

Американский инженер Джеймс Митчелл проработал более 15 лет на приисках в Енисейской губернии и внедрил там гидравлический способ добычи золота, ранее применявшийся в Калифорнии. Французский геолог Пьер Дюбуа создал первую научную карту золотоносных районов Забайкалья, которая долгое время служила основным руководством для поисковых партий. Английский механик Томас Гарди организовал в Иркутске мастерскую по производству и ремонту горного оборудования.

С 1860-х годов усиливается проникновение иностранного капитала в сибирскую золотопромышленность. Первыми были французские инвесторы, создавшие "Французское золотопромышленное общество в Сибири" с капиталом в 5 миллионов франков. Затем появились английские и бельгийские компании. К концу XIX века около 30% сибирского золота добывалось предприятиями с иностранным участием.

Международные контакты сибирских золотопромышленников не ограничивались Европой и Америкой. Многие из них вели активную торговлю с Китаем, который был важным рынком сбыта для товаров и источником различных товаров, необходимых для приисков (чай, текстиль, продовольствие). В 1860-х годах некоторые представители "золотого клана" приняли участие в создании Русско-Китайского банка, который финансировал торговые операции между двумя странами.

Любопытно, что сибирское золото повлияло даже на мировой рынок предметов роскоши. Богатейшие золотопромышленники стали значимыми клиентами для европейских ювелирных домов, художников, производителей мебели и предметов интерьера. Известен случай, когда иркутский купец заказал у французского ювелирного дома Cartier уникальную коллекцию украшений с сибирскими самоцветами, специально отобранными на его приисках.

Закат золотых династий и их историческое наследие

К концу XIX – началу XX века многие знаменитые золотопромышленные династии Сибири переживали упадок. Причины этого были различны: истощение богатых месторождений, конкуренция со стороны крупных акционерных компаний с иностранным капиталом, семейные конфликты, неудачные инвестиции в другие отрасли, расточительность наследников. Многие предприятия, основанные пионерами сибирской золотодобычи, перешли под контроль банков или иностранных инвесторов.

Особенно болезненным был крах дома Бутиных, разорившихся в результате рискованных вложений в новые предприятия и семейных конфликтов. Их огромный особняк в Нерчинске, некогда центр культурной жизни всего Забайкалья, был продан за долги, а уникальные коллекции распроданы по частям.

Семья Сибиряковых смогла сохранить часть состояния благодаря диверсификации бизнеса – вложениям в пароходство, железные дороги, недвижимость. Однако к началу XX века они уже не играли ведущей роли в золотопромышленности, предпочитая менее рискованные сферы деятельности.

Баснины, когда-то одна из самых влиятельных семей Иркутска, к 1900-м годам практически полностью отошли от дел, живя на доходы от ранее сделанных инвестиций. Их особняки в Иркутске были проданы, а прииски перешли под контроль акционерных обществ.

Интересна судьба рода Базановых, чье огромное состояние, созданное на енисейских приисках, было практически полностью направлено на благотворительность. Петр Ионович Базанов и его жена Юлия Ивановна за свою жизнь пожертвовали на образование, здравоохранение и поддержку культуры более 10 миллионов рублей – почти все свое состояние.

Некоторые представители "золотого клана" сумели адаптироваться к изменившимся условиям и нашли новые сферы приложения капиталов. Так, потомки Немчиновых успешно инвестировали в нефтяную промышленность и банковское дело, став одними из пионеров этих отраслей в Сибири.

Революция 1917 года положила конец истории сибирских золотопромышленных династий. Все прииски были национализированы, а большинство представителей "золотого клана" эмигрировали или подверглись репрессиям. Некоторые сумели вывезти часть капиталов за границу и начать новую жизнь в Европе, Китае или Америке.

Несмотря на трагический финал, историческое наследие сибирских золотопромышленников остается значимым. Они внесли неоценимый вклад в освоение и развитие Сибири, создали экономическую базу для модернизации региона, способствовали распространению образования и культуры.

Благодаря их деятельности в Сибири появились первые университеты, научные общества, музеи, театры, библиотеки. Построенные ими особняки, общественные здания, храмы до сих пор определяют архитектурный облик многих сибирских городов.

Созданные ими коллекции произведений искусства, книг, минералов стали основой многих современных музейных экспозиций. Финансированные ими научные экспедиции обогатили науку ценными сведениями о географии, геологии, этнографии Сибири.

Американский историк Марк Бассин, изучавший экономическую историю Сибири, писал: "Сибирские золотопромышленники были пионерами капитализма в одном из самых отдаленных регионов мира. Они создали на пустом месте процветающую индустрию, связали Сибирь с мировой экономикой и заложили основы ее модернизации. Их история показывает, как предпринимательская энергия может трансформировать даже самые неблагоприятные условия".

Сегодня, когда Россия вновь обращается к своему предпринимательскому наследию, опыт сибирских золотопромышленников XIX века – как их успехи, так и ошибки – представляет не только исторический, но и практический интерес. Их деятельность демонстрирует возможность сочетания коммерческого успеха с общественной пользой, прагматизма с меценатством, что остается актуальной моделью и для современного российского бизнеса.

ГЛАВА 3: ЖИЗНЬ НА ПРИИСКАХ

Годовой цикл работы в суровом климате

Сибирская золотая лихорадка разворачивалась в регионе с одним из самых суровых климатов на планете. Экстремальные температуры, короткое лето и долгая зима, огромные расстояния и бездорожье – всё это создавало уникальные условия, в которых формировался особый ритм жизни и работы на приисках.

Годовой цикл золотодобычи был жестко привязан к природным условиям. Основные работы по промывке золотоносного песка могли вестись только в теплое время года – с мая по сентябрь. В остальное время реки и ручьи замерзали, что делало невозможным промывку песка, а земля промерзала на несколько метров, превращаясь в камень.

Цикл начинался в конце февраля – начале марта с "вскрытия торфов" – снятия верхнего слоя земли (торфа), не содержащего золота, чтобы добраться до "золотоносного пласта". Эта работа производилась, когда снег еще лежал, но солнце уже начинало пригревать. Промерзшую землю взрывали порохом или долбили кирками. Работа была тяжелейшей: люди трудились в холоде, по колено в талой воде и грязи.

Выдающийся исследователь Сибири Петр Кропоткин, посетивший прииски в 1860-х годах, писал: "Нигде в мире я не видел столь тяжелого труда, как вскрытие торфов на сибирских приисках. Люди буквально вгрызаются в промерзшую землю, работая в таких условиях, которые показались бы невыносимыми даже самому терпеливому европейскому рабочему".

К маю, когда реки освобождались ото льда, начинался основной сезон – промывка золотоносных песков. Это была самая горячая пора. Рабочий день длился до 14-16 часов. Промывка велась с помощью специальных устройств – вашгердов, бутар или больших промывальных машин, требовавших постоянного притока воды. Для этого строились сложные гидротехнические сооружения – плотины, водоотводные канавы, которые направляли воду к месту промывки.

Работа на промывке была мокрой и холодной даже летом, так как температура воды в горных реках редко поднималась выше 5-7 градусов. Стоя по колено, а иногда и по пояс в ледяной воде, рабочие подавали песок на промывальные устройства. Это приводило к массовым простудным заболеваниям и особой болезни – "золотухе" (не путать с одноименным заболеванием), представлявшей собой сложную комбинацию ревматизма, невралгии и кожных воспалений от постоянного контакта с холодной водой.

"На приисках можно было сразу узнать тех, кто работал на промывке, – писал врач Павел Соколов, служивший на ленских приисках. – У них были характерные искривленные пальцы, опухшие суставы и синюшная кожа на ногах – следствие постоянного переохлаждения. Многие не доживали до 40 лет, умирая от болезней суставов и почек".

Параллельно с промывкой продолжались работы по вскрытию новых участков, прокладке дренажных канав и строительству гидротехнических сооружений. В августе, когда уровень воды в реках падал, часто возникали проблемы с водоснабжением промывальных устройств. Приходилось дополнительно строить запруды или переносить промывку ближе к основному руслу реки.

В сентябре, с наступлением холодов, промывка прекращалась. Наступал период "свертывания работ" – консервации оборудования, подготовки к зиме, расчетов с сезонными рабочими, большинство из которых покидало прииски. На зиму оставался минимальный штат – охрана, часть технического персонала, рабочие, занятые подготовительными работами к следующему сезону.

Зимний период не был временем полного бездействия. На многих приисках продолжались подготовительные работы – разведка новых участков, подвоз материалов и оборудования (что было легче делать по зимним дорогам), ремонт механизмов. На некоторых приисках практиковалась подземная добыча золотоносного песка, который складировался до весны, а затем промывался.

Важнейшим зимним занятием была доставка продовольствия и материалов на прииски. Для этого использовались санные обозы, которые могли передвигаться только по зимникам – временным дорогам, прокладываемым по замерзшим рекам и болотам. За зиму требовалось завезти все необходимое для работы и жизни на весь следующий год, поскольку в период распутицы (весной и осенью) прииски оказывались отрезанными от внешнего мира.

Известный сибирский писатель Николай Щукин, сам работавший на приисках, оставил яркое описание зимней доставки грузов: "Представьте себе обоз в сто, а иногда и более подвод, растянувшийся на версту по замерзшей реке или узкой просеке в тайге. Трескучий мороз под 40 градусов, лошади в инее, возчики, закутанные до глаз в тулупы, медленно продвигаются, преодолевая по 30-40 верст в день. Ночуют прямо в лесу, разжигая огромные костры. Случается, что обозы застигает пурга, и тогда люди и животные погибают, не дойдя до цели всего несколько верст".

Весь этот годовой цикл повторялся из года в год, определяя ритм жизни приисков и ближайших поселений. Сезонный характер работ создавал особую психологическую атмосферу: летний период был временем интенсивного труда, почти без отдыха, а зима – периодом относительного затишья, когда основные силы уже покидали прииск, и оставшиеся жили размеренной жизнью, готовясь к следующему сезону.

Категории работников: от каторжан до старателей

Рабочая сила на сибирских приисках формировалась из разных категорий работников, различавшихся по правовому статусу, условиям найма, оплате труда и социальному положению. Эта специфическая социальная стратификация во многом определяла особенности организации труда и быта на приисках.

Первоначально на государственных золотых промыслах XVIII – начала XIX века основной рабочей силой были каторжане, приговоренные к принудительным работам. Особенно много их было на Нерчинских рудниках в Забайкалье. Труд каторжан был подневольным и не оплачивался, они получали лишь скудное питание и примитивное жилье. Каторжане содержались под строгой охраной, работали в кандалах, которые снимались только в редких случаях. Продолжительность рабочего дня составляла 12-14 часов, а нормы выработки были очень высокими.

Известный декабрист Николай Бестужев, отбывавший каторгу на Нерчинских рудниках, писал: "Положение каторжников на золотых приисках было хуже, чем на других работах. Вечная сырость, холодная вода и непосильный труд делали эту работу настоящим адом. Многие предпочитали лучше подвергнуться наказанию плетьми, чем идти на промывку песков".

С развитием частной золотопромышленности в 1830-1840-х годах каторжный труд стал постепенно заменяться трудом вольнонаемных рабочих. Однако власти продолжали активно использовать труд другой категории подневольных работников – ссыльнопоселенцев. Это были люди, отбывшие срок каторги или сосланные в Сибирь на поселение за менее тяжкие преступления. Они имели ограниченную свободу передвижения (не могли покидать определенный район) и были обязаны заниматься общественно полезным трудом. Многие из них шли работать на прииски от безысходности, не имея других средств к существованию.

Иркутский губернатор Иван Цейдлер в отчете министру внутренних дел в 1835 году писал: "Ссыльнопоселенцы составляют значительную часть рабочих на золотых промыслах. Не имея собственного хозяйства и профессиональных навыков, они охотно идут на тяжелые работы, соблазняемые относительно высокой платой. Однако положение их остается бедственным из-за расточительности и склонности к пьянству".

Основу рабочей силы на частных приисках составляли вольнонаемные рабочие, которые делились на несколько категорий. "Годовые" рабочие нанимались на длительный срок (обычно от года до трех) и имели наиболее стабильное положение. Они получали фиксированную плату, жилье, питание и некоторые социальные гарантии, например, бесплатное лечение в случае болезни или травмы. Среди "годовых" выделялись квалифицированные работники – механики, плотники, кузнецы, которые получали значительно более высокую плату и часто имели отдельное жилье.

"Операционные" рабочие нанимались только на летний сезон добычи (с мая по сентябрь). Они составляли большинство на крупных приисках. В основном это были крестьяне из Европейской России или Западной Сибири, которые приходили на заработки в летний период, когда сельскохозяйственные работы в их родных деревнях были минимальны.

Врач Владимир Вагин, работавший на енисейских приисках, оставил интересное наблюдение: "Операционные рабочие – это особый тип сезонных мигрантов. Часто одни и те же крестьяне из года в год возвращаются на прииски, проводя зиму в родных деревнях. Некоторые из них проделывают путь в 2-3 тысячи верст, чтобы заработать за лето 100-150 рублей, которые затем позволяют им содержать семью весь год. Для многих крестьянских семей этот отхожий промысел стал основным источником денежного дохода".

Особой категорией были "старатели" – мелкие артели вольных золотоискателей, которые получали от крупных компаний право разрабатывать отдельные участки. Они не получали фиксированной платы, а работали "из доли": добытое золото делилось между компанией-владельцем участка и старателями в определенной пропорции (обычно 60-70% компании, 30-40% старателям). Старатели были наиболее независимой категорией работников, но и наиболее рискующей: при неудачном выборе участка они могли остаться без всякого заработка.

"Старательская" добыча была типична для отдаленных районов или небогатых месторождений, где организация полномасштабной промышленной добычи была нерентабельна. Старатели обычно жили небольшими группами по 5-10 человек, строили примитивные жилища и самостоятельно обеспечивали себя. Их быт был наиболее суровым, но в случае удачи они могли заработать значительно больше, чем наемные рабочие.

Николай Щукин описывал старателей так: "Это особая порода людей – охотники за золотом, презирающие комфорт и безопасность ради призрачной надежды на богатство. Они готовы терпеть любые лишения, жить в землянках, питаться впроголодь, но сохранять свободу и возможность однажды намыть 'фарт' – богатую золотую жилу, которая окупит все страдания".

Отдельную категорию составляли "хищники" – нелегальные старатели, добывавшие золото на чужих участках или на государственных землях без разрешения. Они жили в постоянном страхе перед полицией и охраной приисков, скрывались в тайге, часто меняя место стоянки. "Хищническая" добыча была уголовно наказуемым деянием, но из-за огромных территорий и слабого контроля со стороны властей полностью искоренить ее не удавалось.

На крупных приисках существовала также категория вспомогательных работников – повара, пекари, конюхи, прачки, дворники, фельдшеры, учителя (если на прииске была школа для детей). Часто эти должности занимали женщины, число которых на приисках было относительно невелико.

Особое место в социальной иерархии приисков занимала администрация – управляющие, приказчики, штейгеры (бригадиры), конторщики. Они жили отдельно от рабочих, в лучших условиях, получали высокую плату и пользовались многочисленными привилегиями. Управляющий крупным прииском был фактически неограниченным властителем на своей территории, от его решений зависели судьбы сотен людей.

Условия труда и быта: между адом и романтикой

Условия жизни и работы на сибирских приисках середины XIX века представляли собой своеобразный "микрокосм" российского общества того времени, со всеми его противоречиями, контрастами и социальными конфликтами.

Жилищные условия для основной массы рабочих были крайне примитивными. Наиболее распространенным типом жилья были казармы – длинные деревянные бараки, разделенные на секции. В каждой секции размещалось от 20 до 40 человек. Спали на сплошных нарах в два яруса. Матрасов обычно не было, их заменяли набитые сеном или соломой мешки. Освещение обеспечивалось сальными свечами или керосиновыми лампами. Отопление – железными печами, которые давали много тепла, но быстро остывали, из-за чего ночью в казармах часто было холодно.

Санитарные условия оставляли желать лучшего. В казармах было тесно, душно, влажно от развешанной для просушки рабочей одежды. Вентиляция практически отсутствовала. Бани на приисках обычно были, но мыться в них можно было раз в неделю, обычно в субботу. В результате антисанитарии были распространены кожные заболевания, чесотка, педикулез.

Врач Петр Соболев, служивший на приисках Олекминского округа, писал в 1870-х годах: "Казармы представляют собой рассадник заболеваний. Зимой в них невыносимо душно и жарко возле печи, но холодно у стен, где часто образуется иней. Летом они превращаются в парилки. Воздух настолько загрязнен, что непривычному человеку становится дурно уже на пороге. Удивительно не то, что рабочие болеют, а то, что кто-то из них остается здоровым".

Питание рабочих на приисках было достаточно калорийным, но однообразным. Основу рациона составляли хлеб, крупы, соленое мясо, рыба. Свежие овощи и фрукты были редкостью, из-за чего был распространен авитаминоз, особенно цинга. На некоторых приисках существовали подсобные хозяйства – огороды, скотные дворы, но их продукция чаще попадала на стол администрации, чем рабочих.

Рацион рабочего на среднем прииске включал около 2 кг хлеба в день (основной источник калорий), 400 г мяса (чаще всего солонина), крупы для каши, чай. Водка выдавалась по праздникам или в особо холодные дни. На более богатых приисках рацион был разнообразнее, включал рыбу, иногда молочные продукты.

Типичный рабочий день начинался в 5 утра с сигнала колокола или рожка. После быстрого завтрака, состоявшего из хлеба и чая, в 6 утра приступали к работе, которая продолжалась с часовым перерывом на обед до 7-8 вечера. В период промывки золота в разгар сезона рабочий день мог длиться до 14-16 часов. Выходным был только воскресный день, а также основные церковные праздники.

Работа на приисках была не только продолжительной, но и чрезвычайно тяжелой физически. Основные операции – земляные работы, транспортировка породы, промывка песка – требовали значительных физических усилий и выполнялись вручную или с применением самых простых механизмов. К тому же работа часто велась в неблагоприятных условиях – в холодной воде, под дождем, в грязи.

Историк золотопромышленности Виталий Семевский приводит нормы выработки, установленные на енисейских приисках в 1850-х годах: "Землекоп должен был за смену выкопать и загрузить в тачку 3-3,5 кубических сажени земли (примерно 30 кубометров). Тачечник – перевезти 6-7 кубических саженей на расстояние 30 саженей (около 60 метров). Для сравнения: современная норма выработки для землекопа при ручной работе составляет не более 10 кубометров в смену".

Медицинское обслуживание на приисках было организовано неравномерно. Крупные компании содержали больницы с врачом и несколькими фельдшерами, но на небольших приисках часто не было даже постоянного фельдшера. В случае серьезных заболеваний или травм больного приходилось транспортировать за десятки или сотни верст до ближайшей городской больницы, что часто приводило к смертельным исходам.

Особую проблему представляли профессиональные заболевания золотодобытчиков. Наиболее распространенной была уже упомянутая "золотуха" – комплекс заболеваний, вызванных постоянной работой в холодной воде. Также часты были травмы – переломы, ушибы, раны от обрушения пород или неосторожного обращения с инструментами. На подземных работах встречались случаи отравления рудничным газом.

Оплата труда на приисках была выше, чем в сельском хозяйстве или традиционных ремеслах, что и привлекало рабочих, несмотря на тяжелые условия. Годовой рабочий получал от 100 до 250 рублей в год плюс питание и жилье, что было в 2-3 раза больше, чем мог заработать среднестатистический крестьянин. Квалифицированные рабочие (механики, кузнецы) получали до 400-500 рублей в год. Операционные рабочие могли заработать за сезон 60-120 рублей, что составляло хорошее подспорье для крестьянского хозяйства.

Однако реальные заработки часто оказывались меньше из-за распространенной системы штрафов. Рабочих штрафовали за опоздания, невыполнение норм, порчу инструмента, "дерзкие речи" и многие другие нарушения. К тому же в отдаленных приисках существовала практика выдачи заработной платы товарами из приисковой лавки, где цены были значительно завышены.

Известный сибирский писатель Николай Наумов, сам работавший некоторое время на приисках, писал: "Система штрафов и приисковая торговля были устроены так, что даже самый трудолюбивый и бережливый рабочий редко уходил с прииска с существенной суммой денег. Многие после расчета оказывались даже в долгу у хозяина, что вынуждало их подписывать контракт на следующий год".

Условия жизни администрации приисков разительно отличались от условий жизни рабочих. Управляющие и служащие конторы жили в отдельных домах, часто привезенных из южных районов Сибири в разобранном виде и собранных на месте. Дома управляющих крупными приисками иногда были настоящими особняками с паркетными полами, хорошей мебелью, большими библиотеками. Для семей администрации часто специально нанимались учителя, чтобы дети могли получать образование, не покидая прииск.

Примечательно, что даже в этих суровых условиях люди стремились к культурной жизни и развлечениям. На крупных приисках устраивались любительские спектакли, музыкальные вечера, праздничные гуляния. Некоторые золотопромышленники специально приглашали на летний сезон музыкантов и актеров из сибирских городов, чтобы разнообразить досуг работников и привлечь лучшие кадры.

Женщины на приисках: забытые героини золотой лихорадки

История сибирской золотой лихорадки в популярном восприятии и во многих исторических исследованиях долгое время оставалась преимущественно "мужской" историей. Однако женщины играли значительную роль в жизни приисков, хотя их вклад часто оставался в тени.

Женское население приисков было немногочисленным, но весьма разнообразным по социальному составу. Здесь можно выделить несколько основных категорий. Прежде всего, это жены служащих и администрации – управляющих, инженеров, бухгалтеров. Эти женщины, происходившие обычно из городских сословий, составляли своеобразную "элиту" приискового общества. Их быт был достаточно комфортным по меркам тайги, но они страдали от изоляции, отсутствия привычного городского окружения и культурной среды.

Ольга Петрова, жена управляющего Успенским прииском в Енисейской тайге, оставила интересные мемуары о своей жизни в 1850-х годах: "Первое время я плакала каждый день, тоскуя по Красноярску, по родным, по простым удовольствиям – театру, концертам, визитам к подругам. Здесь же моим обществом были три жены других служащих, с которыми мы виделись редко из-за расстояний между приисками. Единственным развлечением было чтение книг, которые муж заказывал из Петербурга, да рукоделие. Постепенно я привыкла и даже полюбила эту жизнь с ее тишиной, величественной природой и простыми радостями. Когда через пять лет мы вернулись в город, я даже скучала по нашему таежному дому".

Другую категорию составляли женщины, работавшие на приисках. Их нанимали в основном на вспомогательные работы – поварихами, прачками, горничными. Известный исследователь сибирской золотопромышленности В.И. Семевский приводит статистику, согласно которой в 1860-х годах женщины составляли около 5% работников на енисейских приисках и около 8% на ленских. Большинство из них были женами или вдовами рабочих, ссыльными или происходили из семей старожилов-сибиряков, живших неподалеку от приисков.

Екатерина Воронина, работавшая прачкой на Благовещенском прииске Лены, писала в письме сестре: "Работа тяжелая, особенно зимой, когда белье замерзает на веревках и его приходится заносить в избу твердым, как доска. Но платят хорошо, 15 рублей в месяц плюс харчи и угол, а где еще одинокая вдова может столько заработать? Жить можно, только скучно – кругом мужики, а женщин мало, да и те все при муже или при хозяине".

На некоторых приисках женщины допускались и к основным работам по добыче золота, особенно на более легких операциях, таких как промывка песка на бутарах. Известны случаи, когда женщины работали и на более тяжелых участках, например, на "вскрытии торфов". Обычно это были семейные артели, где муж и жена работали вместе.

Инженер Николай Латкин, посетивший Ленские прииски в 1864 году, отмечал: "На Благодатном прииске я с удивлением наблюдал, как женщины наравне с мужчинами носили тяжелые носилки с песком к промывальной машине. На мой вопрос управляющему, почему он допускает такой тяжелый труд для женщин, он ответил, что это их собственное желание, поскольку плата одинакова с мужской, и многие предпочитают работать вместе с мужьями, чтобы семья могла скопить больше денег".