# Киберлорд

Антон Медведев

Он – совершенный убийца. Человек с возможностями киборга. Смысл его жизни – безупречно выполнять приказы. Однажды его спасли от смерти, сделав тем, кто он есть. Но так ли это на самом деле, всю ли правду ему сказали? И знает ли он ее вообще – правду? Знание истины может нести боль. В нем оставили слишком много от человека, и это стало их ошибкой.

Самое трудное – понять, кто ты есть и зачем живешь. Он мучительно ищет ответы на эти вопросы, пытается найти свое место в этом мире. Кто он – машина, которую можно легко перепрограммировать и у которой нет ничего своего, или все-таки человек? И что в итоге возьмет верх – навязанные его разуму программы или то истинное, что делает человека человеком?

## Часть первая

### Глава первая

Мне кажется, что эта боль была всегда, во все времена. Порой она отступала – а скорее, я убегал от нее, погружаясь в беспамятство. Но каждый раз, когда я просыпался, она уже ждала меня. Не просто ждала – она до отказа заполняла мой маленький черный мир.

Мой мир действительно черный, в нем нет света. Нет совсем – ни единого фотона. Порой мне кажется, что я ощущаю вспышки света. Но всякий раз убеждаюсь, что это всего лишь мои фантазии. Фантазии – это единственное, что у меня осталось. Память подсказывает, что я не всегда был таким. Каким – таким? Не знаю. Меня нет, я не чувствую себя. Все, что я ощущаю, это боль. Как может болеть то, чего нет? Признаюсь, одно время этот вопрос меня очень волновал. Мне казалось, что от ответа на него зависит мое будущее. Мне больно – значит, я существую? Но что у меня болит? И кто я?

Я действительно был другим. Было что-то еще, но что именно, я вспомнить не могу. Не всегда было так темно. И если я знаю, что сейчас темно, значит, когда-то я знал свет.

Тем не менее, порой в моем маленьком темном мире что-то происходит. Я чувствую движение. Чувствую странное покачивание. Может ли покачиваться вселенная? Не знаю. Но моя покачивается. Иногда после этого приходит боль – слабая, почти незаметная. Удивительно, но слабая боль заставляет отступить сильную – ту, что грызет меня уже целую вечность. Все растворяется и исчезает. Это и есть настоящее счастье – когда тебя нет, когда ты ничего не чувствуешь. Но потом туман забвения рассеивается, и я снова вижу ее, клыкастую и ухмыляющуюся. И снова она начинает терзать меня, снова я в ужасе пытаюсь удрать от нее, и все никак не могу убежать…

Не знаю, сколько так продолжалось – мне кажется, целую вечность. Но однажды я услышал звук. Настоящее событие для моей безмолвной вселенной – я и не знал, что обладаю способностью слышать. Тихий смех. Слабый, на грани воображения. Услышав эти странные звуки, я сразу вспомнил, что это такое. Смех, смеяться. Смешно. Улыбка Джоконды. Кто это – Джоконда? Женщина.

Удивительно, непостижимо – ко мне разом вернулся целый пласт воспоминаний. Словно что-то открылось. Я вспомнил смех – другой, не этот. Нежный, чарующий. Вспомнил ее улыбку. Кто – она? Не знаю. Не могу пока вспомнить. Но она была – до всего этого. Я помню ее. Помню ее смех, глаза. Прикосновения. Нежные теплые губы…

Это напоминает разматывание клубка – ко мне приходят все новые и новые воспоминания. Я уже знаю, что не всегда был в этом маленьком черном мире. До него был другой мир – большой, настоящий. И там была она. Я не помню ее имени – пока не помню. Но я обязательно его отыщу. У меня получится. Если бы не эта боль, все было бы намного проще…

Снова что-то вторгается в мою вселенную, я чувствую уже знакомую слабую боль. Я рад ей – знаю, что она унесет меня в небытие. И она уносит, я с радостью отдаюсь поглощающему меня туману забвения…


Мне кажется, или боль уже не такая сильная? Невероятно, немыслимо – и все-таки это так. Я вернулся, с привычным ужасом ожидая ее нападения. И она напала. Но не разорвала в клочья, как обычно, не раздробила меня своими мощными зубами. Всего лишь укусила – сильно, злобно. Но не так, как раньше.

Укусила. Кусать. Собака. Ко мне, Бим! Зубастик ты мой. Сколько раз говорил тебе, дурачку, не грызи кресло!

Откуда это? Тоже осколки той, другой жизни? Да, у меня была собака. Большая, красивая. С умным добрым взглядом. Но кто я? И что со мной?..

Звуки. Какое-то шевеление. Здесь, совсем рядом.

– Добрый вечер, профессор. Ну и как он?

Голос принадлежит мужчине. Низкий, тяжелый. Начальственный.

– Здравствуйте, генерал… Безнадежен, – откликается собеседник. Голос тоже мужской, торопливый. Слегка дрожащий и очень неприятный. – Держим его, чтобы проверить качество вживления имплантанта. Еще пару недель, затем проведем вскрытие. К сожалению, автофокусировка электродов пока себя не оправдывает. На данном этапе проще делать это механическим путем. Но будущее, я уверен, именно за автофокусировкой.

– Может быть. Жаль его, симпатичный был парнишка. Ладно, доложите мне потом о результатах вскрытия.

– Разумеется, Виктор Аркадьевич. Уверяю вас, следующая модель будет гораздо более надежной…

Звуки удаляющихся шагов, голоса затихают. Снова наступает тишина. Но теперь я уже знаю: звуки, которые я слышал, не иллюзия. Я действительно слышал. Парнишка, парень. Они говорили обо мне?

А боль все слабеет – медленно, но неуклонно. То ли она выдыхается, то ли я становлюсь сильнее. Я – парнишка. Парень, мужчина. А та, чей смех я помню – женщина. Мы были вместе, но потом что-то случилось. Но что? Где я?

Электроды, фокусировка. Вскрытие. Что они собираются вскрывать? Или… кого?

Новый взрыв памяти. Вскрытие, патологоанатом. Смерть. Они говорили обо мне. Вскрытие – это смерть. Но я не хочу умирать. Или хочу? Я хотел, но боль почти ушла. Она уже так слаба, что я ее почти не замечаю. Никогда мне еще не было так хорошо. Или было? Нужно сказать им, что я жив. Жив!!!


– Видите, Виктор Аркадьевич? Он снова шевельнул пальцем! – слышится совсем рядом все тот же дрожащий мужской голос. Я уже знаю, что человека, чей голос я слышу, зовут Кунц, он профессор.

– Вижу. Это еще ничего не значит. К тому же имплантант по-прежнему не функционирует.

– Верно, – с готовностью соглашается профессор. Но чтобы точно отцентровать электроды, необходимо ясное сознание. Человек в беспамятстве на это неспособен.

– Что показывает энцефалограмма?

– Глубокий сон.

Неправда! – хочется закричать мне. Я не сплю!

– Вы видели?! – В голосе профессора слышится удивление и радость. – Он шевельнул губами!

– Ну хорошо… – нехотя соглашается собеседник. – Дайте ему еще немного времени…


О чем они говорили? Имплантант, электроды? Во мне что-то есть? Что-то, чего я не чувствую?

Мгновенное понимание: они – врачи. А я, очевидно, попал в какую-то аварию. Поэтому и не могу двигаться. Нужно отцентровать эти проклятые электроды, и тогда я оживу. Но как их центровать, и где они?

Провожу сканирование своей темной вселенной. Я знаю уже каждый ее уголок – и, тем не менее, один ее участок меня привлекает. Есть в нем что-то необычное. Чувство, ощущение, качество… Трудно передать словами. Там что-то есть, но что именно, я пока не знаю. Попытаться дотронуться – мысленно, других вариантов у меня просто нет.

Легкий укол, похожий на электрический. Совсем безболезненный. Тепло. Очень необычно – словно греюсь на солнышке. А ведь я грелся на солнце. Точно, грелся! Лежал на пляже…

А эта темная загадочная область не так проста, как я думал. В ней целая куча всего. Я бы сказал, в ней черт знает сколько всего – каждое прикосновение к ней приносит массу новой информации. Как, почему я не узнал обо всем этом раньше?!

Свет. Нет, еще не сам свет – информация о нем. Удивительно: я чувствую, что вот эта область ответственна за свет. Словно прочитал наклейку, ярлык. Ну да, это и есть электроды, о которых они говорили. Как же их двигать?

Я изо всех сил тянусь к свету. Он где-то здесь, совсем близко, я уже чувствую его отблески. И в самом деле – чувствую. Вижу. Вижу!

Свет – я уже и забыл, что это такое. Господи, как он прекрасен! еще немного вперед, еще… Нет, становится темнее. Назад… Тусклый свет, красноватый. И все-таки он есть. Пусть пока будет так…

Я любуюсь этим красноватым свечением – до чего оно удивительно! А еще есть зеленый цвет – цвет листвы. И голубой – цвет неба. Есть само небо, есть море. Есть весь тот мир, который я потерял и который так отчаянно хочу обрести вновь.

Слух. Электрод находится почти в нужном месте. Не знаю, каким чудом он туда сдвинулся – возможно, повлияло желание вырваться из моей черной безмолвной вселенной. Небольшое усилие, звук становится гораздо чище. Еще немного – все, хватит. Интересно то, что я могу регулировать уровень громкости. Это не движение электродов, а что-то другое. Вот я увеличиваю громкость до максимума, мой мир наполняется звуками. Я слышу жужжание какого-то аппарата. Слышу голоса за стеной – два человека обсуждают футбольный матч. Все верно – в этом мире есть и такая классная штука, как футбол!

Кто-то прошел по коридору, хлопнула дверь. Я поспешно убавляю громкость звука. Опять инъекция? Да. Не надо, только не сейчас!

Я слышу все, но меня не слышит никто. Легкий укол, и пару минут спустя все тонет в тумане…


– Взгляните, Виктор Аркадьевич! – В голосе профессора чувствуется восторг. – Активность слуховых центров мозга. Мне кажется, он нас слышит! Кроме того, есть явная активность зрительных центров.

– Хочешь сказать, что он просыпается? – Собеседника явно одолевают сомнения.

Его фамилия – Левченко, он генерал. Я оцениваю его возраст лет в сорок пять – пятьдесят.

– Вот именно! – с готовностью отзывается профессор. – Похоже, мы рано отказались от принципов, заложенных в восемнадцатой модели!

– Но вы же сами убеждали меня в том, что ее архитектура ошибочна? – В голосе генерала проскальзывают тяжелые нотки. – Вы потратили миллионы долларов на новую модель, вы только вчера говорили мне, что работы идут полным ходом. Говорили, что именно девятнадцатая модель станет прорывной. И что теперь, все отменяется?

– Генерал, но это же наука! – торопливо говорит профессор, я слышу странные жужжащие звуки. – Поймите же, этого никто никогда раньше не делал! Я понимаю, у восемнадцатой модели слишком много побочных эффектов. Но перспективы автофокусировки все равно потрясающие! Сейчас на основе восемнадцатой модели я разрабатываю двадцатую – даю вам руку на отсечение, что с ней все будет в порядке! – Кунц засмеялся, я снова услышал странные жужжащие звуки.

– Я ценю ваш юмор, профессор, – холодно отозвался генерал. – Но позволю себе напомнить, что вопрос времени для нас очень актуален. И если с двадцатой моделью будет так же, как с предыдущими, вы рискуете потерять не только руку. Вам все ясно?

– Ну разумеется, генерал. Заверю вас, все будет в порядке.

– Хочется верить. Все, мне пора. Меня ждут в министерстве…

Уходят. Стук двери, тихий щелчок замка. Усилив слух, веду их по коридору. Там, в конце, лифт. И ведет он не вниз, как я ожидал, а наверх. Именно туда уходит звук.

Я только что очнулся – перед самым приходом этих людей. Надо сказать им, чтобы больше мне ничего не кололи. И я знаю, как это сделать – нужно активизировать центр речи.

Для меня уже не составляет трудности найти нужный ярлык. Медленно двигаю электроды – как обычно, их несколько штук. Каждый, в свою очередь, состоит из пучка еще более тонких электродов. Они предназначены для тонкой настройки.

Странно, но на этот раз у меня ничего не получается. Я убежден, что установил электроды в нужное положение – просто чувствую это. Так почему же я не могу говорить? Все попытки шевельнуть языком ни к чему не приводят. Шевельнуть, шевеление. Движение. Господи, какой же я осел!

За функции движения отвечает целая система электродов. Сначала я прихожу в оторопь – просто не знаю, что со всем этим делать. Потом начинаю разбираться, и тут же бросаю. Поторопился я с движением – сначала нужно вернуть чувствительность. Мне надо почувствовать свое тело.

На это у меня уходит довольно много времени. Тем не менее, какое же это счастье – чувствовать! И пусть чувства приходят вместе с болью – я рад ей. Рад своим пролежням, рад боли в исколотом бедре. Рад чувствовать, что я есть, что я действительно существую. Моя вселенная расширила свои пределы – в ней появилось тело. Мое тело. Пока еще безвольное, неподвижное. Но оно уже есть, я его чувствую. И уверен, что научу его двигаться.

Теперь можно вернуться к движению. Осел, он и в Африке осел. Ура, я вспомнил про Африку – есть такая страна! Слоны, бегемоты, крокодилы – все это там. Я еще увижу крокодилов, но сначала мне надо научиться двигаться.

Обилие ярлыков поражает. Мое внимание привлекает ярлык «глаза». Мгновение спустя приходит понимание: я вижу красный свет лишь потому, что смотрю сквозь закрытые веки!

Чтобы научить веки двигаться, мне требуются считанные минуты. И вот красная завеса медленно приподнимается, я торопливо подстраиваю оставшиеся зрительные электроды. Зрение проясняется, я вижу перед собой белый потолок. Перевожу взгляд ниже – верно, перевожу. У меня получается. Так и есть, это палата. И я в ней, кажется, один…

Полчаса спустя я уже в совершенстве владею глазами. Затем зрение почему-то туманится. Ошибка? Нет – это просто слезы…


Пятый час. Утра ли, вечера – не знаю, в моей палате нет окон. Зато есть висящие на стене большие круглые часы. Когда в палату заходит медсестра, я сижу на кровати, кутаясь в простыню.

– Здравствуйте! – говорю я ей. – Мне бы какую-нибудь одежду…

– О, боже! – вскрикивает она и стремглав выбегает из палаты.


Я сижу за столиком в палате и ем. Удивительно приятно вновь ощутить вкус настоящей пищи. Картофельное пюре и кусочек отварной рыбы. И еще виноградный сок. Пища богов…

Теперь я знаю, кто я. Не потому, что вспомнил, эта часть памяти все еще для меня недоступна. Меня просто познакомили с моим досье. Я – Дмитрий Авдеев, лейтенант военно-воздушных сил. Работал в технико-эксплуатационной части, занимался обслуживанием радиолокационного оборудования. Мне двадцать пять лет, я холост. Родственников нет – выяснилось, что мои родители погибли, когда мне было семь лет. Дальше было суворовское училище, после которого меня ждала единственно возможная в моем случае карьера – офицерская. Мое нынешнее состояние не связано с боевыми действиями – как я и предполагал, это результат катастрофы. Вертолет, на котором мы добирались до одного из авиаремонтных предприятий, потерпел аварию. Выжил только я, да и то чудом. Мне не светило даже инвалидное кресло – множественные травмы мозга, бригада хирургов восемь часов билась за мою жизнь. Но я все равно умирал, и тогда меня перевезли в секретную лабораторию министерства обороны. Здесь, в этом центре, мне и вживили опытный образец нейроимплантанта. Шансы на успех были равны нулю. Но я выкарабкался – чем до сих пор привожу в изумление своих спасителей.

Главный человек в этом центре – генерал Виктор Левченко. Или просто Виктор Аркадьевич, как его здесь называют. Всегда одет в полевую армейскую форму, вид у него очень внушительный. Сейчас, после завтрака, у нас состоится с ним очередная беседа. Пока разговоры шли только о моем самочувствии. Моим лечением занимается профессор Валентин Кунц – совершенно жуткая личность, готовый персонаж для фильмов ужасов. Невысокий и лысоватый, в очках с толстыми стеклами. С тощей «академической» бородкой и вечной приторной улыбкой на тонких губах. Но главным, что сразу привлекало к нему внимание, была его механическая рука – именно ее жужжание я и слышал, валяясь в постели. На мой вопрос о руке профессора медсестра сообщила, что Кунц потерял правую руку во время какого-то эксперимента. Вместо нормальной руки он сам создал себе механическую – настоящее чудо технической мысли. Сам профессор в первую же нашу встречу не без самолюбования попросил не пугаться его руки и добавил, что пока она еще никого не убила. Мне этот человек очень не понравился, но именно он оказался создателем имплантанта, вживленного мне в голову. А значит, именно ему я обязан жизнью…

Сок очень вкусный. Я выпил бы еще, но попросить стесняюсь. Кроме того, рацион питания подобран так, чтобы максимально способствовать моему выздоровлению – в картофельное пюре и в сок добавлены нужные мне микроэлементы. Впрочем, на вкусе пюре и сока это никак не сказывается.

Я отодвигаю пустой стакан, тут же в палату заходит уже знакомая мне пожилая медсестра и, улыбнувшись, уносит поднос с едой. Едва она вышла, в палату зашел Левченко.

– Ну и как наше самочувствие? – Губы Левченко сложились в улыбку. Правда, взгляд остается холодным, это меня несколько напрягает.

– Гораздо лучше, – ответил я, спокойно глядя на генерала.

– Это хорошо. Думаю, у вас есть все шансы на то, чтобы снова вернуться в строй. – Генерал подтянул стул и сел напротив меня.

– Но я ничего не помню о своей прежней жизни. Вообще ничего. В досье написано, что я электронщик. Но я даже не представляю, как работает обычный транзисторный приемник. Если я что-то и знал, то все забыл.

– Память – очень деликатная штука, – вздохнул Левченко. – Будем надеяться, что однажды она к вам вернется. Пока же я предлагаю вам поработать на меня. Точнее, на ГРУ, одно из подразделений которого я имею честь представлять.

ГРУ – это Главное Разведывательное Управление. Вот ведь как странно – я знаю, что означает эта аббревиатура. Но ничего не помню о своей жизни.

– И чем я могу быть полезен ГРУ? – поинтересовался я. – Ведь я инвалид.

– Не прибедняйтесь, – улыбнулся Левченко. – Вы еще сами не сознаете всех своих возможностях. Ваш уровень сейчас – это уровень обычного человека. Но вам доступно гораздо большее.

– То есть? – не понял я.

– Вы слышали когда-нибудь о скрытых возможностях организма? Считается, что мы используем наши возможности процентов на десять, не больше. Девяносто процентов нашего потенциала остаются нам недоступны. Лаборатория, которую я курирую, пытается обойти эти запреты. Мы не просто ищем способы вернуть человеку его истинные возможности, но и пытаемся превзойти их. Не скрою, мы провели уже несколько попыток – шесть, если быть точными. Испытуемыми всякий раз становились обреченные люди. Те, кому обычная медицина оказывалась бессильна помочь. Все эти попытки окончились неудачей, ваши предшественники умерли. Как видите, Дмитрий, я от вас ничего не скрываю. В вашем случае мы испытали совершенно новое оборудование. Сначала думали, что результат будет тот же. Но вы каким-то чудом выжили. Сейчас мы пытаемся понять, как это произошло. Разумеется, никто не собирается делать из офицера подопытного кролика – это я вам говорю сразу. Мы проведем лишь самые необходимые тесты, поможем вам преодолеть ограничения, накладываемые разумом на ваши возможности. Расскажем о некоторых ваших уникальных способностях, научим ими пользоваться. После чего вас ждет настоящая мужская работа. Если, конечно, – тут генерал посмотрел мне в глаза, – вы хотите послужить Родине.

– Я всегда готов служить Родине, – ответил я, выдержав его взгляд. – Но я должен знать, в чем заключается эта служба. Справлюсь ли я, и подойдет ли мне эта работа.

– Речь идет о разведке, – произнес генерал, внимательно глядя на меня. – В том, что вы справитесь, я уверен. Понятно, что наша работа связана с риском. Но цель того стоит.

– И какая это цель? – спросил я.

– Великая Россия. Это единственная цель, достойная русского офицера. Или я не прав?

Взгляд генерала буквально буравил меня. Мне показалось, что я чем-то раздражаю его.

– Вы правы, – согласился я. Мне хотелось закончить этот разговор. Генералу, наверное, тоже.

– На том и остановимся, не буду отнимать ваше время, – кивнул он. – Да и у меня, признаюсь, дел по горло. С завтрашнего дня с вами начнут работать наши специалисты. Надеюсь, вы окажете им всестороннюю помощь – как и они вам. – Левченко встал, протянул руку. Приподнявшись, я пожал ее.

– Непременно, генерал, – заверил я его.

– Вот и отлично… – повернувшись, он вышел из палаты.


Так начался новый этап в моей жизни. Я уже знал, что нахожусь в секретном лабораторном комплексе, расположенном глубоко под землей. В палате я провел еще неделю, после чего меня перевели в так называемый жилой городок – а именно, на один из расположенных ближе к поверхности уровней. Сопровождал меня сам профессор Кунц: мы вошли в лифт, профессор нажал кнопку и приложил ладонь левой руки к сканеру лифта. Послышался тихий писк, лифт дрогнул и поплыл вверх.

Вышли мы через два этажа, на отметке «4». Нумерация этажей здесь располагалась наоборот: нулевым этажом была поверхность, седьмым – самый глубокий этаж лабораторного комплекса.

Место, куда мы попали, оказалось вполне комфортабельным и очень напоминало обычный гостиничный холл. Здесь стояли диван и несколько кресел, на стенах висели какие-то репродукции. Тем не менее, складывалось ощущение некой запущенности: из пяти люминесцентных ламп горели только две, цокольные части одной светились красноватым светом – было ясно, что скоро и эта лампа сгорит. В правой части холла я разглядел две кадки с засохшими цветами.

Влево и вправо уходили коридоры, мы свернули направо. Лампы здесь тоже горели где через одну, где через две. У одной из дверей профессор Кунц остановился.

– Дмитрий, вам сюда, – слащаво заявил он и с улыбкой повернул ручку двери своей жуткой механической рукой. – Располагайтесь. Ужин принесут минут через сорок. Отдыхайте, устраивайтесь. Все остальное уже завтра.

– Спасибо… – кивнул я, вошел в свой номер и прикрыл за собой дверь.

Еще в первые дни я понял, что мне неприятно общаться с профессором, он вызывал у меня стойкое чувство отвращения. Я понимал, что профессор был гением, но за его гениальностью проглядывали явные маниакальные наклонности. Взять хоть эту его механическую руку – у меня складывалось ощущение, что профессор ею просто гордился. Да, он сделал ее сам и мог иметь основания для гордости. Но здесь было и что-то другое – я подозревал, что профессору нравится сам факт своего уродства. Он был не таким, как все, и это его вдохновляло. Другой бы желал все сделать для того, чтобы быть нормальным – Кунц стремился к обратному. Помню, за день до перехода на этот этаж увидел его в коридоре со странными электронными очками: небольшая полумаска плотно прилегала к лицу, глаза-объективы двигались. В сочетании с механической рукой и поясом с аккумуляторным блоком выглядело это жутковато. Зато профессор был в восторге: увидев меня, он похвастался, что может за сто метров разглядеть муху. Одним словом, это был настоящий полоумный гений – я вновь подумал о том, что профессора Кунца можно хоть сейчас отправлять в Голливуд для съемок в фильмах ужасов. Ему не понадобится никакой грим.

Свет в номере был очень слабым – оглядевшись, я понял, что это ночник. Отыскав на стене выключатель, включил нормальное освещение. Стало веселее.

Комната выглядела достаточно скромно. Кровать, шкаф, тумбочка. Стол с монитором и клавиатурой. Телевизор с DVD-проигрывателем. Под потолком выкрашенные «серебрянкой» короба воздуховодов. На месте окна карниз с глухими шторами. Справа от входной двери еще одна – толкнул ее, за ней оказались туалет и ванная.

Изучив свои новые апартаменты, я понял, что совсем недавно здесь провели уборку, причем довольно поверхностную. Вытерли пыль, но в самых укромных уголках она все равно осталась. У меня сложилось ощущение, что в комнате давно никто не жил.

Ужин принесли через десять минут после того, как я выкупался и переоделся в трико и футболку. Даже не принесли – прикатили на небольшой тележке. Официант, солидный мужчина лет сорока, дежурно улыбнулся и пожелал приятного аппетита. Затем попросил после того, как я поужинаю, выкатить тележку в коридор. Я кивнул, он поблагодарил меня и вышел.

Еда была отменной – как в лучших ресторанах. Здесь же лежало и меню: прочитав его, я узнал, что могу заказывать нужные мне блюда через компьютерную сеть. Для этого достаточно было открыть страничку столовой и сделать заказ.

Наевшись, я выкатил тележку в коридор, закрыл дверь. Взглянул на подаренные мне Левченко наручные часы – без четверти девять. Электронные часы на стене показывали на две минуты больше. Хотелось спать: зевнув, я быстро разделся, погасил свет и юркнул в кровать…


Разбудила меня приятная мелодичная музыка. Она доносилась из укрепленных на стене стереофонических колонок – до этой минуты я полагал, что это часть проигрывателя. Глянул на часы – без пяти семь.

Музыка играла еще пять минут, потом стихла. Я к этому времени уже успел одеться и умыться, сел за компьютер и попытался заказать завтрак. После нескольких безуспешных попыток у меня это все-таки получилось. Ровно в половине восьмого в дверь моего номера позвонили, я увидел симпатичную девушку с тележкой.

– Ваш завтрак, – лучезарно улыбнулась она. – Приятного аппетита!

Не дожидаясь, пока я заговорю с ней, девушка упорхнула. Я с интересом посмотрел ей вслед – выходит, здесь есть и женщины…

После завтрака началось то, ради чего мы сюда и приехали. Профессор провел меня в одну из лабораторий – признаться, не ожидал увидеть здесь такого обилия оборудования. Для начала меня пропустили через компьютерный томограф и даже позволили глянуть снимки. Говоря откровенно, я был неприятно поражен зрелищем расцвеченного компьютерной графикой красноватого «паука», устроившегося в недрах моей головы, его тонкие «лапки» расползлись по всему мозгу. Специалисты оживленно комментировали увиденное, я лишь прислушивался к их разговору. Насколько я понял, больше всего их удивляла точность фокусировки: я видел, как полученную картинку совместили на экране компьютера с координатными плоскостями. Затем рядом поползли колонки цифр, мои коллеги были в восторге. Мне было немножко неприятно чувствовать себя подопытным кроликом, но ведь все это делалось для блага государства. А потому я не роптал – даже тогда, когда у меня начали брать многочисленные анализы. Некоторые из процедур, вроде пункций спинного мозга или взятия образцов мозга костного, оказались довольно болезненными. Но я терпел.

Все это заняло не один день и даже не два – счет шел уже на недели. За это время я ни разу не вышел за пределы нашего этажа: мне с самого начала объяснили, что с перемещениями между уровнями все обстоит весьма строго. Лифты и двери межэтажных лестниц могли открывать только те, чей статус позволял это делать. Идентификация проводилась по отпечаткам рук, а на некоторых уровнях, как я случайно узнал, и с добавлением идентификации по радужной оболочке глаза. Насколько я мог догадываться, именно на нижних уровнях велись самые секретные эксперименты.

Вскоре я понял, что, фактически, являюсь пленником и не могу без разрешения начальства покинуть городок. Мне очень хотелось выйти наверх – увидеть солнце, подышать свежим воздухом. В конце концов я не выдержал и попросил о прогулке: мою просьбу удовлетворили, хотя и без особого удовольствия.

Сопровождать меня вызвался сам генерал Левченко – он как раз должен был кого-то встречать, поэтому просто взял меня с собой. Вместе с генералом мы поднялись на лифте, затем вышли, оказавшись в тускло освещенном коридоре. В конце коридора я увидел мощную стальную дверь: Левченко сунул руку в карман, дверь тут же сдвинулась в сторону. Очевидно, в кармане у генерала находился пульт дистанционного управления.

За дверью оказалась комната, больше всего напоминающая кабинет какого-то начальника. Стол, кресла, шкафы – все было на месте. Стоило нам войти в кабинет, как один из шкафов за нашей спиной сдвинулся, закрывая потайной выход. Ничто больше не говорило о том, что здесь находится спуск в подземный лабораторный комплекс.

– Круто, – уважительно произнес я, взглянув на шкаф.

– Да, – согласился генерал. – Все сделано так, чтобы никто не догадался о том, что внизу что-то находится. В северной части комплекса есть лифтовый подъемник, способный поднять даже танк. А снаружи там все выглядит как обычный гараж.

Из окна лился яркий солнечный свет. Генерал толкнул входную дверь, мы вышли в коридор. Пройдя по нему метров десять, свернули направо и оказались в большом светлом холле.

Направо поднималась широкая лестница: глянув туда, я увидел на площадке между этажами красное знамя под стеклянным колпаком и скучающего рядом с ним часового. В правой части холла располагалась комната дежурного: все говорило о том, что здесь находился штаб какой-то воинской части.

Мы с генералом уже подходили к входным дверям, когда мимо нас прошли два солдата. Удивительно, но они не обратили на генерала никакого внимания – так, словно его здесь вообще не было.

– Это охрана комплекса? – спросил я у генерала, когда мы вышли на улицу.

– Да. Официально здесь находится полигон по утилизации старых боеприпасов.

– А почему солдаты не отдали вам честь? – снова поинтересовался я. – Ведь они видели, что идет генерал.

– Здесь свои правила, – пояснил Левченко, открывая входную дверь. – Все, что связано с нами, их не касается. Более того, – тут генерал взглянул на меня и усмехнулся, – нас здесь вообще нет.

– Понятно… – отозвался я и вслед за генералом вышел на улицу.

Штаб части, как и расположенные неподалеку казармы, выглядел очень непрезентабельно – старые облупившиеся стены, покосившийся бетонный забор. В паре километров от жилого комплекса находились ряды обнесенных колючей проволокой ангаров, я различил вышки для часовых. Слева, довольно далеко от штаба, располагался гараж: двери одного бокса были открыты, два солдата ремонтировали выведенный из гаража грузовик. Вокруг части, как я успел заметить, простирались редкие невысокие заросли, местность напоминала степную.

– Половина третьего. – Левченко взглянул на часы – Скоро прилетит.

Я не стал спрашивать, кто именно прилетит и просто дышал свежим степным воздухом. Именно степным – теперь я очень четко понимал, что мы находимся где-то в южной части страны. Оренбург, Ростов, Астрахань. Что-то подобное.

Пару минут спустя послышался тихий рокот. Он становился все громче, я различил в небе темную точку приближающегося вертолета. Прошло еще немного времени, и вертолет приземлился прямо рядом со штабом.

Правила безопасности здесь оказались довольно жесткие: кроме нас с генералом вертолет встречали порядка десяти вооруженных охранников, появившихся за минуту до посадки винтокрылой машины. Двое из них были с собаками – мощными поджарыми овчарками. Собаки не лаяли, не рвались с поводков, однако внимательно следили за каждым нашим движением. Бойцы были одеты в обычную летнюю солдатскую форму, однако у меня сложилось впечатление, что эти ребята гораздо более серьезны, нежели может показаться.

У прибывших, а их оказалось двое, проверили документы, и лишь после этого позволили подойти к нам с генералом.

– Ну, здравствуй! – поздоровался один из них и пожал Левченко руку. Высокий и худощавый, он держался очень уверенно. Несмотря на гражданскую одежду, по выправке в нем сразу можно было признать кадрового военного. Я стоял чуть позади, поэтому был удостоен только легкого кивка. – Ну как тут, все нормально?

– Как всегда, Николай. Это и есть твой спец? – Генерал взглянул на второго прибывшего.

– Здравия желаю! – произнес тот и пожал протянутую генералом руку. – Майор Юрий Никифоров, инструктор.

– Рад познакомиться, майор. Вот, кстати, познакомься – это Дмитрий. Будешь его тренировать.

Мы с майором пожали друг другу руки. То, что этот человек будет меня чему-то тренировать, стало для меня полной неожиданностью.

Подошел один из бойцов охраны, крепыш лет двадцати пяти с нашивками сержанта.

– Проходите быстрее внутрь, – заявил он без всяких церемоний. – Через восемь минут над нами будет пролетать спутник-шпион.

– Хорошо, сержант, – отозвался Николай. – Ну что, Витя, показывай свои владения…

Вместе с приехавшими мы прошли внутрь здания. Уже заходя, я услышал за спиной нарастающий гул вертолетных двигателей. Все верно, пилоты хотят убраться отсюда до прилета спутника-шпиона.

На этот раз мы шли другой дорогой: зайдя в штаб, свернули направо. Пройдя метров двадцать, повернули налево и вошли в зал с надписью «Библиотека». В нем и в самом деле оказались стеллажи с книгами, ряды столов и стульев. Я не видел, чтобы кто-нибудь что-нибудь нажимал, но часть стеллажей у стены вдруг сдвинулась в сторону, открыв мощную бронированную дверь. Дверь тоже отворилась, мы зашли внутрь. И тут же у меня появилось ощущение, что я стою на крыше многоэтажки – столь глубока оказалась разверзшаяся впереди пропасть. Вниз вела металлическая лестница, огороженная проволочной сеткой, чуть правее находился лифт – простая платформа, закрытая такой же сеткой. Мы зашли на площадку лифта, Левченко ткнул ладонью большую красную кнопку. Лифт вздрогнул и начал опускаться.

Я знал, что подземный лабораторный комплекс довольно большой. Но и не предполагал, что настолько. Пока мы спускались, я смотрел на проплывающие мимо нас решетчатые фермы и размышлял о том, кто и зачем вырыл этот огромный подземный котлован. Размерами он был не меньше футбольного поля, внизу виднелись какие-то металлические сооружения. В правой части площадки я с удивлением различил штук пять укутанных брезентом танков. Под брезентом было трудно различить контуры машин, но одну характерную особенность я все же заметил: стволы этих танков оказались уж слишком широки. Казалось, вместо стволов под брезентом находится что-то угловатое, около пяти метров в длину и сантиметров семьдесят в ширину. Затем я разглядел на земле рельсы: стало ясно, что подземная часть испытательного полигона не ограничивается «футбольным полем».

Лифт остановился, мы вышли. Генерал и его высокопоставленный гость направились к темнеющему в бетонной стене проему, мы с Юрием не отставали.

Проем оказался началом тоннеля – правда, не слишком длинного. Пройдя метров двадцать вслед за генералом и его гостем, я увидел мощную стальную дверь. Замок здесь был кодовым: Левченко нажал несколько кнопок, дверь открылась.

К моему удивлению, сразу за ней начались уже знакомые мне места. Теперь я понимал, что видел раньше эту дверь, но с другой стороны.

– Все, Дмитрий, иди к себе, – велел генерал, взглянув на меня. – Ну, а мы пропустим по рюмочке коньячку – вы как, не против? – Левченко взглянул на своих гостей.

– Ну разумеется, – согласился Николай.


С самого начала жизни в городке мне вменили в обязанность регулярные физические тренировки в спортзале: по словам моих наставников, я должен был находиться в идеальной физической форме. Лишь после этого можно будет приступать к очередному этапу тренировок. О том, что это будет за этап, я знал лишь приблизительно – речь шла о тех самых скрытых возможностях организма. Месяц тренировок дал довольно неплохие результаты: если с больничной койки я поднялся форменным скелетом – кожа да кости плюс ужасные пятна пролежней – то теперь вполне мог собой гордиться. Понятно, что за месяц идеальной формы не достичь. Но вид у меня теперь был вполне справный: мышцы округлились, я чувствовал себя ловким и сильным. Это оказалось как раз кстати, с прибытием Юрия начался новый этап моих тренировок. Выяснилось, что Юрий являлся инструктором рукопашного боя – по словам Левченко, одним из лучших.

– Постарайся научиться у него всему, чему сможешь, – посоветовал генерал. – Это тебе пригодится.

И я учился. Недели слагались в месяцы, и если наверху уже дули холодные осенние ветра, то внизу у нас вовсю кипела жизнь. Весь день у меня был расписан буквально по часам: утро я обычно проводил в лаборатории, работая с Кунцом и его коллегами, вечером занимался в спортзале с Юрием. Он действительно оказался настоящим мастером, мы неплохо ладили. Следуя совету генерала, я старался перенять у Юрия все его секреты. Что-то у меня получалось, что-то нет. Тем не менее, тренировками я был вполне доволен.

Шел третий месяц наших занятий с Юрием, когда по внутренней сети мне пришло сообщение. Меня просили в 19.00 прибыть в четыреста десятый кабинет. Ровно в семь вечера я постучал в указанную комнату, затем приоткрыл дверь и вошел.

В кресле сидел генерал Левченко. Увидев меня, он приветливо улыбнулся.

– Здравствуй, Дмитрий.

– Здравия желаю, Виктор Аркадьевич!

– Присаживайся. – Левченко пожал мне руку и указал на соседнее кресло, я сел. – Ну и как тебе у нас?

– Ничего, интересно.

– Это хорошо. А как тебе Юрий?

– Хороший мужик, – пожал я плечами. – У нас с ним нормальные отношения.

– Отлично. Могу сказать, что вместе вы оказались далеко не случайно. Юрий – замечательный боец, мастер своего дела. При этом уровень его подготовки очень показателен… – Левченко задумался, подыскивая слова. – Понимаешь, если готовить человека десять-двадцать лет, можно достичь выдающихся результатов. Но это слишком долгий срок, совершенно неприемлемый в нашем случае. Нам нужны бойцы в расцвете своих сил. Юрий затратил на свою подготовку лет десять. Он действительно классный специалист, но его уровень имеет свои ограничения. Понимаешь, о чем я?

– Не совсем, – честно признался я.

– Мы нуждаемся в бойцах не просто хорошего, но высочайшего уровня, подготовленных в приемлемые сроки. Подготовить их обычными способами оказалось невозможно. Поэтому появился проект, призванный научиться стимулировать возможности человека техническими методами. Ты – часть этого проекта. Первопроходец. Твои нервные связи перестроены, поток информации, импульсов – или чего там еще, я в этом деле не специалист – идет через имплантант. Можешь считать его процессором, наподобие компьютерного. При этом ты можешь управлять скоростью его работы, можешь настраивать его параметры. Понимаешь, о чем я? Имплантант – прибор с обратной связью. Он взял на себя функции значительной части твоего мозга. Именно процессор управляет твоим телом, а ты управляешь процессором. Подобными технологиями пока не может похвастаться ни одна страна в мире. Пока ты научился управлять своим телом в нормальном режиме. Юрий познакомил тебя с азами рукопашного боя – прекрасно! Но теперь нас всех ждет новый этап: с помощью специалистов лаборатории ты получишь доступ к расширенному режиму, выйдешь на сверхспособности. Это позволит тебе легко выполнять все то, на что способен Юрий, и даже на порядок больше. Ограничения здесь налагаются только прочностью тела – в частности, костей, связок, сухожилий. Именно поэтому ты начал с обычных тренировок – тело должно быть крепким. Могу также сказать, что в пищу тебе добавляют специальные витаминные и минеральные комплексы, способствующие укреплению тела. Просто знай, что ты не один – в помощь тебе работают десятки институтов, сотни добровольцев испытывали и испытывают на себе действие различных препаратов. И все для того, чтобы ты стал поистине универсальным солдатом.

– И о каких сверхспособностях идет речь? – поинтересовался я.

– Ты будешь быстрее всех, сильнее всех. Благодаря процессору ты сможешь подключаться к базам данных и считывать из них всю необходимую информацию. Поистине, ты станешь богом. Но для того, чтобы стать сверхчеловеком, ты должен помочь Кунцу и его людям настроить аппаратуру. Активизировать некоторые контуры твоего процессора, наладить связь с базами данных. Сами они этого сделать не могут. Один ты тоже не справишься. Но вместе вы это сделаете.

– Хорошо, – тихо ответил я. – Я помогу им…

Не могу сказать, что слова генерала о сверхспособностях меня обрадовали. Веяло от всего этого чем-то ненормальным. Да, эти люди спасли меня – стоит сказать им за это спасибо. Но получается, что спасли не просто так, а имея определенные цели. Им нужен совершенный боец, способный выполнить любое задание. Но готов ли я к этому? Нужно ли мне это? Тем не менее, спорить с генералом я не хотел. Мне нужно было время, чтобы все обдумать.

– Вот и замечательно, – удовлетворенно кивнул Левченко. – Я уверен, что страна еще будет гордиться тобой.

– Может быть, – пробормотал я. Потом, чувствуя, что нужно как-то скрыть свои чувства, добавил: – Все хотел спросить – этот процессор работает от какой-то батарейки?

– Нет, – покачал головой генерал. – Это было бы слишком просто. В нем используется уникальная кислородная схема питания – утилизируется часть кислорода, поступающего с кровью. И если после больших нагрузок твоя моча станет темной, не удивляйся. – Левченко усмехнулся. – Это просто выводятся шлаки. Еще вопросы есть?

– Нет. Спасибо. Я могу идти?

– Иди, Дима. И помни – ты первопроходец!


Работа по выявлению моих новых возможностей началась уже на следующий день. Меня уложили на специальное пластиковое ложе, на голову нацепили нечто похожее на плавательную резиновую шапочку, усеянную датчиками. От шапочки к стойкам с аппаратурой тянулся шлейф проводов. Кунц сидел за главным компьютером, здесь же находились ещё трое сотрудников.

Для начала профессор, оценив показания аппаратуры, попросил меня найти в своем сознании пустые, или темные, как он их называл, области. Я уже знал, о чем он говорит – были в моем сознании, или некой особой карте доступных мне, но неописуемых ощущений, такие области. Представьте, что вы с закрытыми глазами ведете рукой по столу. Чувствуете его гладкую поверхность, она вам знакома. Затем вдруг рука на что-то натыкается. Что-то прохладное, высокое. Стакан. А вот здесь лежит авторучка, и так далее. Я мог подобным образом сканировать свое сознание, находя знакомые ярлыки. Но были несколько областей, в которых я ощущал присутствие чего-то непонятного. Как если бы ваша рука наткнулась на что-то незнакомое, и вы не смогли понять, что это. Чтобы разглядеть эту вещь, нужно было открыть глаза. С предметом на столе это сделать легко. А как сделать это с тем, что находится где-то у меня в голове, в недрах моего компьютеризированного сознания? Эти скрытые области поначалу вызывали у меня беспокойство. Но они никак себя не проявляли, и за прошедшие два месяца я о них просто забыл. Теперь же понимал, что там, в этих скрытых областях, действительно что-то было.

– Нам нужно установить канал связи, – сообщил Кунц. – Мы подадим слабый сигнал, это будет образ малины. Тебе нужно его отыскать и настроиться на него – так, как ты это уже делал с другими электродами. Начинаем… – Кунц ловко коснулся пальцами механической руки клавиатуры. – Ищи образ яркой, вкусной, сочной малины.

Мне хотелось спросить, почему именно малина, но я не стал – не все ли равно? Сосредоточившись на скрытых областях, начал поиск. Сначала у меня ничего не получалось, но где-то через четверть часа я вдруг уловил мелькнувший где-то совсем рядом знакомый образ. Именно рядом – так, слово я уловил его краем глаза. Вернулся немного назад, начал искать. И нашел – вот она, родимая…

– Нашел, – сообщил я. – Начинаю подстройку…

Процедура подстройки мне была уже знакома, я справился с ней за несколько минут. Образ ветки малины с крупными, сочными красными ягодами был настолько четким, насколько это вообще может быть. Казалось, что я смотрю на ветку воочию – вот только глаза мои были закрыты.

– Отлично, Дмитрий! – похвалил меня Кунц. – Просто замечательно! Сейчас мы начнем транслировать картинки, а ты говори, что видишь. Начали…

Образ малины вдруг потускнел и исчез. Его место занял гриб с бурой шляпкой. Подосиновик или подберезовик? Я никогда не был хорошим грибником. Верно, не был – откуда прорываются эти обрывки воспоминаний?

– Гриб, – сообщил я.

– Точно, – удовлетворенно отозвался профессор. – Дальше.

– Лошадь. Дом. Молоток. Сапог. Автомат. Облака. Водопад. Девушка в синем платье… – Я на секунду замялся. – Та же девушка, только голая.

Было слышно, как засмеялся Кунц.

– Верно, Дмитрий! Просто замечательно. А теперь?

– Текст… Страница из какой-то книги.

– Прочитать можешь?

– Конечно… «О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он незначащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам»… Что это? Что-то знакомое.

– Гоголь, Дмитрий. «Мертвые души».

– Да, верно. Я вспомнил.

И точно – я вспомнил, что читал Гоголя. Значит, все мои воспоминания еще со мной? Но почему же они мне недоступны и прорываются на поверхность какими-то обрывками?

– Отлично, Дмитрий! Замечательно! Теперь настроим другой контур: тебе нужно найти область с меткой «BS».

– А что это? – поинтересовался я.

– Возможность управлять степенью усиления импульсов, поступающих к твоим мышцам. Выход на возможности, недоступные обычному человеку.

– Понятно… – отозвался я и следующие пятнадцать минут потратил на то, чтобы отыскать указанный ярлык.

Если раньше я ощущал скрытые области как темный непроницаемый массив, то теперь он не только стал более светлым, но и стал различаться мною как некое пространство, наполненное связанными друг с другом матовыми шарами. Какие-то из этих шаров имели те или иные метки, ни о чем мне не говорящие – например, одной из первых я нашел метку «DC». Но большинство шаров оказались безликими и создавали ощущение шаблонов, полуфабрикатов, строительных кирпичиков. Чего-то, с чем мне еще предстояло очень много работать. Наконец я отыскал метку «BS», она находилась в «правой части». Впрочем, термин «правая часть» слишком субъективен, чтобы реально что-то отражать.

– Прекрасно, Дмитрий! – заявил Кунц, когда я сообщил о находке. – Теперь настрой соединение с меткой.

Я уже хорошо знал, как это делается. Но если раньше я работал только с ощущениями, близкими к тактильным и обонятельным, то теперь у меня появились и зрительные ощущения – я «видел», как нечто темное, повинуясь моей воле, приблизилось к шару с меткой «BS» и вошло в него. У меня не сложилось ощущения, что шар был проткнут – скорее, нечто вошло в него, как в туман. Возможно, это был какой-то из сотен тончайших контактов очередного электрода. И тут же я понял, что приобрел какое-то новое качество, умение, новую способность.

Представьте, что вы вдруг обрели способность летать. А точнее, вспомнили, что умеете это делать. Внезапно, неожиданно. Не было ничего – и вот оно есть. Так и я совершенно неожиданно ощутил, что во мне проснулась доселе скрытая способность. Эта способность касалась тела: я вдруг понял, что до этой минуты был удивительно слаб. Располагал, быть может, одной десятой своих способностей.

– Есть, Дима! – донесся до меня довольный голос профессора, отслеживавшего все процессы по данным компьютера – я и забыл, что связан с этой машиной «плавательной шапочкой». – У тебя все получилось!

То, что у меня получилось, я знал и сам.

– Может, хватит на сегодня? – попросил я.

– Конечно… – тут же согласился профессор.

С меня сняли шапочку, однако при попытке подняться со своего ложа я понял, что со мной что-то не в порядке. Меня покачивало, мышцы неконтролируемо подергивались. Ощущения были очень неприятные.

– Думаю, это пройдет, – попытался успокоить меня профессор, когда я рассказал о неприятных симптомах. – Попробуй немного полежать и разобраться во всех тонкостях настройки.

Меня устроили в соседней с лабораторией комнате, там уже стояла кровать. До кровати мне помогли дойти – ноги у меня подкашивались, колени дрожали. Ложась в кровать, я думал о том, что если вся эта ерунда не прекратится, то я сейчас же отыщу чертов шарик и разорву контакт.

– Выпей, – перед тем, как уйти, Кунц предложил мне стакан сока. – Это для релаксации.

– Опять какая-то химия? – поморщился я.

– Не без этого, – согласился профессор и слащаво улыбнулся. – Пей, не бойся.

Я выпил. Забрав стакан, профессор ушел, а я какое-то время лежал, пытаясь успокоиться. Не знаю – препарат ли помог, или что другое, но вскоре я уже спокойно и обстоятельно попытался разобраться с тем, что произошло.

И это дало результат. Очень скоро выяснилось, что задача обретения сверхспособностей имела два уровня: мало было дать мышцам команду сокращаться сильнее, нужно еще было настроить канал управления. Не знаю, где образовывались нужные связи – внутри ли процессора, или в клетках моего мозга. Однако способность управлять силой сокращений требовала тренировки. Примерно через сорок минут осторожного тестирования я вроде бы смог привести контуры управления в порядок.

Первые опыты я провел здесь же, в комнате. Сначала, поднявшись, немного прошелся, проверил свои ощущения – вполне нормально, беспокоившая меня дрожь исчезла. Более того, я ощущал в себе огромную силу. Для пробы приподнял одной рукой кровать, на которой только что лежал. Это оказалось совсем несложно, но пальцы ощутили нешуточную боль. Опустив кровать, взглянул на ладонь – на пальцах отпечатались багровые полосы. Все верно, тело не приспособлено к таким нагрузкам. Значит, для серьезных дел нужны перчатки, хорошая обувь и крепкая одежда. Это позволит не травмировать кожу.

Сидеть здесь дальше не было смысла, поэтому я вышел из комнаты в лабораторию. Мое появление встретили аплодисментами – я запоздало сообразил, что специалисты лаборатории наверняка наблюдали за мной с помощью видеокамер.

– Браво, Дима! – похвалил меня Кунц. – Это было здорово. Но лучше не форсировать события и все делать постепенно.

Я был с ним полностью согласен. Сославшись на то, что мне надо отдохнуть, отправился к себе.

В целом я остался вполне доволен своими первыми успехами. Что касается моих мыслей насчет спецодежды, то ими я тем же вечером поделился с Левченко, отправив на его местный электронный адрес развернутое описание своих предложений. На следующий день Левченко сообщил в ответ, что спецодежда уже разрабатывается и мои рекомендации будут обязательно учтены.

В течение следующих двух недель я смог в полной мере оценить свои новые способности. Да, пока я избегал пиковых нагрузок – просто боялся, что тело не выдержит. Но даже то, что уже мог, вызывало у меня подлинный восторг. Как и у тех, кто со мной работал. Оттачивать свои умения я предпочитал в «большом» спортзале, причем в одиночестве. Все это знали, а потому не мешали. Тем не менее, я понимал, что за мной все время наблюдают.

Здесь, под землей, у нас было два спортзала: малый и большой. В малом стояли обычные тренажеры для накачки мышц. Что касается большого, то он больше напоминал полигон для отработки полезных в бою навыков. Здесь было все – канавы, горки, веревочные «лианы». Одна из стен зала представляла собой тренажер для занятий альпинизмом. В другой стороне зала возвышалась пятиметровая стена – месяц назад Юрий учил меня забираться на нее при помощи веревки с крюком. Теперь что-то подсказывало мне, что я смогу это сделать и без веревки.

И вот она передо мной – та самая каменная стена. Внимательно смотрю на нее – и не чувствую страха. Короткий разбег, толчок – я легко допрыгиваю до середины стены, отталкиваюсь от нее и прыгаю на пол. Замечательно – а ведь я не прыгнул и в треть своей силы. Просто примеряюсь. Попробуем еще разок: разбег, толчок, два шага по стене – и вот уже мои руки уцепились за край. Легко подтягиваюсь и выбираюсь наверх. Стоя на вершине стены, удовлетворенно оглядываюсь. Я – победитель.


Где-то с середины октября начался новый этап моего обучения: Кунц сообщил, что они наконец-то смогли настроить все параметры имплантанта, требующиеся для прямого доступа в Сеть.

– Просто это очень сложная штука, – сообщил он, словно извиняясь. – Для тебя все будет просто – захотел покопаться в базе данных, вошел, взял нужную информацию. Но на техническом уровне все это требует массы усилий: нужно установить протоколы передачи данных, разобраться с допусками, обеспечить защиту от сбоев. Чтобы войти в нашу местную сеть, тебе надо всего лишь отыскать Зеленую Дверь.

– Зеленую Дверь? – переспросил я.

– Да, – подтвердил профессор. – Еще одна метка. Найди ее, настройся. А что будет дальше, не знаю даже я. Поэтому давай проведем это в лаборатории, так будет безопаснее.

– Хорошо, – согласился я.

И вот я уже снова лежу на знакомом мне пластиковом ложе. На голове все та же шапочка – правда, профессор пояснил, что она сейчас нужна только для того, чтобы подстраховаться.

– Я уверен, что все будет нормально. Но – тем не менее…

Несколько минут спустя я уже искал Зеленую Дверь. Теперь у меня был некоторый опыт в этом деле, поэтому отыскал я ее удивительно быстро. Прошло не больше двух минут, и вот она…

На шаре, который я видел перед собой, была зеленая метка с надписью «Door». Интересно, почему я не встречал ее раньше? Потому что не искал?

– Я нашел Дверь, – сообщил я, зная, что Кунц и его помощники слышат каждое мое слово.

– Хорошо. Входи.

– То есть?

– Просто войди туда.

Это было что-то новое. Да, я уже получал информацию извне – как было в случае с картинками и страницами книги. Но теперь мне предстояло куда-то проникнуть. С одной стороны, это слегка пугало. С другой, вызывало любопытство. Я потянулся к шару, коснулся его – не рукой, но чувство прикосновения было очень четким. Ощутил слабое сопротивление, потом вдруг понял, что сливаюсь с шаром, вплавляюсь в него. Затем последовал сильный рывок, мгновенное ощущение движения, я даже вскрикнул от неожиданности. И было от чего: я несся в чернильной мгле, ощущение движения было потрясающим. Попытался остановиться, свернуть – не получилось. Я летел, словно подхваченный мощным потоком, заключенным в невидимый тоннель. Стенки тоннеля были не видны, но каким-то образом я их чувствовал.

Наверное, прошли считанные мгновения, когда впереди показалось пятнышко света. И вот я уже рядом, скорость замедляется. Передо мной туман – касаюсь его… ладонями? Да, у меня есть ладони. Точно, вот они. Совсем как настоящие. Немножко вперед…

– Дима, что там у тебя?

Странное ощущение: голос профессора раздается совсем рядом. И в то же время, кажется очень далеким. Словно я присутствую в двух местах одновременно. Чтобы ответить, требуется некоторое усилие – нужно найти, ощутить свое тело.

– Одну минутку… Осваиваюсь…

Понимаю, что это говорю я, но даже свой голос кажется чужим. Не так: он просто мешает. Отвлекает, у меня не получается быть одновременно в двух местах. Сейчас я здесь – снова касаюсь тумана, вхожу в него.

Непередаваемая гамма ощущений. Поток, ураган информации. Точнее, информации потенциальной – я чувствую сотни, тысячи ниточек, каждая из них имеет свой ярлык и куда-то ведет. Но в таком виде вся эта масса информации бесполезна, ее нужно как-то упорядочить, систематизировать. Разложить по полочкам.

Словно подчиняясь моим мыслям – а может, именно подчиняясь им, гигабайты существующей вокруг меня информации начинают приобретать упорядоченный вид. Ключевым стало слово «полочка». Полочка, полка. Стеллаж. Библиотека. Проходят считанные секунды, и прямо в туманной мгле возникает шкаф с книгами, затем вокруг него материализуется комната со множеством таких же шкафов. Оглядываюсь – это не просто комната, а огромный, поистине бесконечный, зал. Как же здесь что-то найти? Надо попробовать… Начнем с буквы «А»: Арбуз.

Тут же я ощущаю, в какую сторону мне надо двигаться. Лечу между стеллажами, нахожу нужный. Несколько книг на полках светятся слабым зеленоватым свечением. Одна светится немного сильнее. Касаюсь ее, в сознание тут же вливается поток информации. Именно вливается – как вода наливается в кувшин. Только кувшин этот – я.

Ощущения очень необычные. Больше всего это похоже на воспоминания, непонятно откуда вдруг всплывает целый пласт информации. Книга оказалась энциклопедическим справочником, я впитываю всю содержавшуюся в нем информацию об арбузе. Вот ведь как: а я и не знал, что арбуз – это ягода…

Чувствую, что могу с легкостью влить в себя содержимое всего справочника, однако не хочу пока этого делать. Просто не знаю, как среагирует на это мой мозг, не произойдет ли какого-то фатального переполнения. Отдергиваю руку от справочника, касаюсь другой светящейся книги. Это роман, в нем всего одна фраза с упоминанием арбуза – «…ел сочную холодную арбузную мякоть». «Ставлю» книгу обратно на полку, оглядываюсь – что бы такое еще найти? Хотя нет, сначала надо как следует продумать систему поиска. Нынешняя мне не нравится.

Несколько минут спустя я удовлетворенно оглядываю проделанную работу. Бесконечные ряды стеллажей исчезли, передо мной всего один «универсальный» шкаф. Его полки пусты, но стоит мне о чем-то подумать, как тут же на них начинают появляться нужные книги. Некоторые книги являются конечными источниками информации, они светятся зеленоватым светом. Другие, с желтоватым свечением, служат промежуточными элементами каталога, промежуточными ссылками. Стоит коснуться такой книги, как она «раскрывается», ее содержимое занимает весь шкаф. Я вижу новые книги и новые ссылки, что позволяет легко отыскать нужную информацию. При этом я могу в любой момент вернуться на несколько ступеней назад или сразу выйти в корневой каталог.

Тем не менее, я понимаю, что данная система представления информации все еще слишком архаична. Она напоминает обычную компьютерную, где человеку приходится пользоваться исключительно зрением. У меня же есть целый комплекс чувств. Я могу искать информацию не только по виду, названию, ярлыку, но и по ее вкусу, цвету, по присущим только ей параметрам. Осознав, что лучше сразу отправить на свалку все эти «шкафы» – пока не успел к ним привыкнуть – я вновь берусь за работу.

То, что у меня получилось в итоге, сложно описать словами. Виртуальное пространство, наполненное образами, запахами, звуками, вкусами. Насыщенное качествами осязания. Каждый блок информации приобрел смесь этих качеств: чтобы найти нужную информацию, мне достаточно уловить слабый намек по любому из доступных каналов. Дальше остается только немного податься вперед, я чувствую мгновенное движение и касаюсь искомого коктейля с информацией. Дальше уже могу выборочно поглощать из этого коктейля самые вкусные составляющие – то есть то, что меня интересует. Информация считывается огромными блоками: какая-то ее часть, в основном текстовая, сразу откладывается в сознании. Другая – такая, как изображения или видеофайлы, нуждается в визуализации или «проигрывании» для получения о ней точного представления. Без этой процедуры воспринимается лишь общий каркас считанной информации.

– Дмитрий, ты слышишь меня? Возвращайся, для первого раза хватит.

Чертовски неохота возвращаться – я только-только начал осваиваться. Но приходится. Выхожу из Двери, открываю глаза. Вижу перед собой лицо профессора – и улыбаюсь…

«Разбор полетов» длился часа два. Сотрудников лаборатории интересовало все: мне пришлось подробно описать то, что я видел, слышал, чувствовал. Интересно то, что на лабораторный компьютер Кунца поступила вся информация, которую я снял, начиная от арбуза и заканчивая несколькими опытами с изображениями и видеофайлами. Признаюсь, было несколько странно видеть на экране компьютера то, что только что наблюдал в своем сознании.

Разумеется, я поинтересовался, как информация из моего мозга попала на компьютер.

– Дело в том, Дима, – с готовностью пояснил профессор, – что канал соединения процессора с сетью находится в радиодиапазоне на частоте примерно восьмисот пятидесяти мегагерц. Канал двусторонний: твой процессор может как отсылать информацию, так и принимать ее. В целом это очень похоже на GPRS-стандарт, используемый в сотовой связи, только информация передается гораздо быстрее. Мощность твоего передатчика пока невелика, ее хватает на несколько сотен метров. В дальнейшем мы ее увеличим. Ты связываешься с приемником, подключенным к нашему компьютеру. Компьютер включен в Сеть. В результате ты становишься как бы параллельным пользователем: через радиоканал вводишь команды в компьютер, управляя поиском нужной тебе информации. При этом компьютер не только отсылает найденную информацию тебе, но и выводит ее у нас на экране. Таким образом, мы можем видеть, с какой информацией ты работаешь. Но это здесь, в лабораторных условиях. – Кунц улыбнулся. – Мы рассчитываем на то, что в реальной работе ты сможешь незаметно подключаться к любым сетям. Незаметно подключился, скачал нужную информацию – и столь же незаметно ушел. Поверь, твоим возможностям позавидуют лучшие хакеры мира.

– Понятно… – ответил я, осмысливая услышанное. – А как с хранением информации? Боюсь, что я не смогу ее всю запоминать.

– Мы думали над этим, – кивнул профессор. – Нам не удалось пока создать мощный и надежный накопитель, который можно было бы без проблем разместить в голове. Ограничились накопителем на восемь гигабайт, тебе еще предстоит его отыскать и настроить. Емкость, по нынешним меркам, довольно скромная, но больше пока не вышло. Но у тебя есть возможность сохранять информацию на внешних носителях – например, на диске любого компьютера, доступ к которому ты имеешь. Подумай, – глаза профессора возбужденно блеснули, – ты можешь найти какую-то информацию и сохранить ее в недрах Сети на любом из миллионов существующих в мире компьютеров. Так что емкость твоей внутренней памяти не столь критична.

– Я начинаю чувствовать себя приставкой к компьютеру… – пробормотал я.

– Ты просто не представляешь, сколько людей захотели бы поменяться с тобой местами! – заверил меня Кунц. – Боюсь, ты пока еще просто не оценил всего потенциала своих возможностей. Ты можешь дистанционно подключаться к компьютерным сетям. Ты уже сейчас можешь прослушивать разговоры абонентов сотовых телефонных сетей, для этого тебе надо лишь научиться сканировать частотный диапазон и выделять нужные частоты, все алгоритмы декодировки сигнала зашиты в твой процессор. Появятся новые кодировки – ты и к ним сможешь подобрать ключик. Ты станешь королем информации – разве это не здорово? А учитывая твою сверхсилу, ты станешь поистине суперагентом. Джеймс Бонд по сравнению с тобой просто мальчишка. – Кунц удовлетворенно усмехнулся.

– Может быть, – отозвался я, слова профессора почему-то не вызывали у меня энтузиазма. – Я могу теперь отдохнуть?

– Конечно, – кивнул он. – Да, и если вдруг захочешь попрактиковаться, канал связи всегда открыт.

– Спасибо, – поблагодарил я и отправился в свою комнату.


Новые возможности вызывали у меня двоякие чувства. С одной стороны, я был ими просто очарован: лежа в своей кровати, мог бродить по Сети лабораторного комплекса, читать книги и просматривать видеофильмы. Правда, если технические книги я просто мгновенно «проглатывал», то с художественной литературой это оказалось неинтересно. Такие книги я читал медленно, по строчкам, наслаждаясь постепенным развертыванием сюжета. Смотреть видеофильмы и вовсе оказалось приятным развлечением: лежа с закрытыми глазами, я мог видеть фильм не то что не хуже, чем на экране обычного телевизора, а даже лучше. Если сначала картинка в моем сознании немного дрожала и подергивалась, то вскоре я добился поистине идеального качества воспроизведения.

При путешествии по Сети мне казалось, что я реально куда-то перемещаюсь. Двигаюсь по каким-то путям, напоминающим тоннели, нахожу нужную информацию. Но Кунц меня даже немного разочаровал, объяснив, что на деле я никуда не двигаюсь.

– Пойми, Дима, – пояснил он, когда я поделился с ним порцией очередных впечатлений, – все, что ты воспринимаешь, на деле лишь вязь цифр. Единицы и нолики, не более того. И с Сетью ты обмениваешься только цифрами. Когда тебе кажется, что ты касаешься книги, на деле ты даешь цифровую команду на считывание найденной информации. Поиск осуществляется точно так же – путем подачи соответствующих запросов. То, что ты ощущаешь как движение куда-то, на деле является процессом считывания поступающей к тебе информации. Все эти нолики и единицы идут к тебе, но тебе кажется, что двигаешься ты. То, что процессор и твой мозг преобразовали все это в доступную тебе кодировку, ничего не меняет. И даже если тебе будет казаться, что ты путешествуешь по компьютеру где-нибудь в недрах Пентагона, на деле это будет значить только одно: ты установил связь с этим компьютером и он передает тебе информацию.

– Здесь ведь есть выход в обычный Интернет?

– Есть, – подтвердил Кунц. – Но тебе пока туда идти рано. Проблема в том, что наша база связана с внешним миром закрытой линией связи. Никто из посторонних не должен знать о нашем существовании, любая ошибка может нас выдать. Поэтому выход в Интернет пока для тебя закрыт. Здесь, на базе, у нас порядка сотни работающих компьютеров, включая центральный. Этого тебе хватит, чтобы получить начальные навыки. И в мировую паутину ты пойдешь только тогда, когда научишься не просто бродить по ней, но и заметать следы. Мало куда-то залезть – нужно еще незаметно уйти. Опытный хакер тем и хорош, что не оставляет следов. Либо оставляет ложный след – это тоже надо учитывать. Кроме того, тебе надо научиться обходить защиту. Все это требует времени. В глобальную Сеть надо выходить уже подготовленным, чтобы никто не заметил твоего присутствия.

В словах профессора была своя логика, мне пришлось согласиться. Хотя побродить по просторам Интернета хотелось неимоверно.

С этого дня моя подготовка приобрела два основных направления. С одно стороны, я даже часы отдыха начал посвящать блужданию в местной Сети. Для меня составили подборку нужной литературы, я глотал ее сотнями мегабайт. Изучал все, что могло понадобиться, благо с моими новыми способностями изучение оказалось весьма легким делом. Так, выяснилось, что я почти не знаю английского языка. На то, чтобы выучить его, мне понадобилось около недели. К этому времени я уже отыскал те самые восемь гигабайт памяти, о которых говорил профессор, но качество этой памяти меня не устроило. Там можно было хранить какую-то информацию, но пользоваться ею оказалось достаточно неудобно. Тем не менее, я быстро выяснил, что могу запоминать большие массивы информации, просто закачивая их в свое сознание – так, как это происходило с книгами. В этом случае не было стопроцентного запоминания информации, как при записи на микросхему памяти. Но эта память была живой, обычной. Чтобы выучить английский язык, мне пришлось запомнить данные англо-русского словаря и прочитать пару английских романов. В качестве временной меры англо-русский словарь и грамматический справочник находились и в электронной памяти – я обращался к ним тогда, когда не мог вспомнить перевод нужного слова. После того, как я прочитал два романа на английском языке, у меня уже не возникало проблем с пониманием английской письменности – в моем сознании хранились целые блоки текста, я мог оперировать не словами, но целыми фразами.

Второй сферой моей подготовки оставались боевые дисциплины. Я продолжал тренироваться в спортзалах, оттачивал свое мастерство. К этому времени у меня появился и новый наставник – полковник Кирилл Хлебников, суровый мужчина лет сорока пяти. Он сменил уехавшего Юрия. Выяснилось, что именно под его непосредственным руководством будет проходить моя дальнейшая служба. Мои успехи его совершенно не впечатлили, а вот претензий в мой адрес он высказал массу. В частности, заявил о том, что я совершенно не владею акробатикой, которая мне жизненно необходима. С его приездом я стал часами тренироваться в прыжках на батуте, это помогало наработать координацию движений в полете. Затем отрабатывал прыжки уже без батута. Не скрою, суровый тон Хлебникова меня несколько напрягал, однако я не мог не признать того, что все его замечания были по делу. Именно этот человек начал учить меня тактике и технике реального боя: рассказывал о том, как надо двигаться, как маскироваться, как использовать особенности местности. При этом основное внимание уделялось практике, теория лишь сопутствовала ей. Это было понятно: теоретические сведения, почерпнутые мной из предоставленных мне специальных методических разработок, не могли заменить реального опыта. В итоге получалось так: я закачивал в свое сознание какие-то теоретические данные, а Хлебников потом объяснял все заново, при этом его объяснения всегда были жизненными, практическими. Он знал о чипе в моей голове, но относился к этому с иронией.

– Пойми, Дима, – сказал он мне как-то вечером. – Все эти твои чудесные возможности, конечно, вещь хорошая. Но никто не убедит меня в том, что ты и тебе подобные однажды заменят наших ребят. Это не в обиду тебе – просто я говорю то, что думаю. Я не знаю, что там с тобой намудрили наши Кулибины. Но эта хрень в твоей башке может сгореть, замкнуть, ее можно испортить каким-нибудь высокочастотным импульсом или чем-то еще. Я бы мог брать тебя в бой, но только в составе группы. Чтобы на тот случай, если ты оплошаешь, кто-то мог сделать твою работу.

В чем-то он был прав, этот полковник. Не скрою, я не во всем с ним соглашался. Тем не менее, научился уважать этого человека.

Важной составной частью моего обучения была работа с оружием. Учил меня все тот же Кирилл Хлебников, под его руководством я научился стрелять едва ли не из всех видов оружия, включая иностранное. Тренировки проходили в двух тирах: один тир был предназначен для стрельбы на дальние расстояния, из позиций лежа, с колена и стоя в полный рост. Другой тир изобиловал всевозможными закутками, в нем использовались внезапно появляющиеся манекены – здесь отрабатывалась стрельба навскидку. Для стрельбы использовались специальные малоимпульсные патроны, не дававшие опасных рикошетов при отскоке от бетонных стен. Я извел тысячи таких патронов и сумел добиться довольно неплохих результатов. Остался доволен даже Хлебников, что случалось нечасто.

Кроме стрельбы, меня обучали минно-взрывному делу и оперативной химии. В частности, после этого курса подготовки мне не составляло труда соорудить взрывное устройство из компонентов, продающихся в любом хозяйственном магазине или аптеке. Помимо элементарных составов, вроде смеси аммиачной селитры и алюминиевой пудры, в мой арсенал вошли десятки более сложных рецептов. Точнее, рецептов на все случаи жизни. Я мог собрать взрывное устройство, используя в качестве компонентов даже древесную труху или жирный чернозем.

Учили меня и тому, как правильно минировать объекты – я с удивлением узнал, что здесь существует масса тонкостей. Что сложного, казалось бы, в том, чтобы взорвать обычный столб или опору моста? Прикрепил, рванул и столба нет. Вроде бы оно так, но специалист перешибет опору всего парой тротиловых шашек, тогда как дилетанту может не хватить и пяти килограммов взрывчатки. Мало подорвать заряд – надо понимать, куда пойдет взрывная волна, как сложатся волны от разных зарядов: будут ли они помогать разрушению или наоборот, взаимно гасить друг друга.

В курс оперативной химии входил и раздел, касающийся приготовления ядов. Выяснилось, что в подавляющем большинстве случаев даже не надо было ничего готовить – использовались обычные лекарства, продававшиеся в любой аптеке. В остальных случаях яды готовились «на коленке» – то есть для их приготовления вполне хватало обычной кухни.

Особой статьей проходила имитация несчастных случаев. Здесь использовались самые разные методы, от банальных отравлений газом или ударов электрическим током до сложных постановочных сцен, в которых учитывалась каждая мелочь. Простым, но действенным методом считалась имитация обычного грабежа – разумеется, со смертельным исходом. В некоторых случаях предписывалось намеренное выведение следственных органов на ложный след: например, в квартире убитого можно было оставить бутылку с чужими отпечатками пальцев. Таких бутылок у любого пивного ларька пруд пруди, можно было даже сознательно выбрать человека с ярко выраженным криминальным имиджем. Подобрать оставленную им бутылку – дело нескольких секунд.

Признаюсь, порой меня все это несколько ужасало. Мне было странно сознавать, на что тратили свое время, свои таланты сотни, тысячи умнейших людей. Ведь все это кто-то придумал. И не просто придумал, но и опробовал, испытал…

Наступила зима. Наверху уже лежал снег, но я об этом знал лишь по календарю – наш маленький подземный мир жил сам по себе. К этому времени я уже неплохо разбирался во всяких компьютерных штучках и с нетерпением ждал Нового года: как сказал Кунц, именно тогда я получу выход в мировую паутину. Правда, порой мне казалось, что меня ограничивают в доступе к Сети не из опасения, что обо мне кто-то может узнать. Поразмыслив над ситуацией, я пришел к грустному выводу, что мне просто не доверяют. Боятся, что я, получив выход в Сеть, могу начать работать на врага или совершу еще что-то подобное. Увы, пока мне приходилось с этим мириться.

Примерно девятого или десятого декабря – точно не помню – мне принесли сшитый по моим меркам боевой костюм. Костюм был скроен из невероятно прочной черной ткани и очень напоминал одежду Бэтмена. Плотно облегающий тело, утолщенный в нужных местах, он не только защищал тело от мелких травм, но и спасал от выпущенной в упор очереди «Калашникова». Точнее, мне сказали, что он способен на это – проверять данный пункт на себе как-то не хотелось. Примеряя костюм, я ощутил под его внешним слоем что-то мягкое и вязкое. Кунц объяснил, что это жидкая броня. В обычных условиях она является гелем и не мешает движениям, но при любом резком внешнем воздействии – например, ударе или попадании пули, мгновенно твердеет. В случае повреждения костюма жидкая броня сама запечатывала повреждение, твердея при контакте с воздухом.

Несмотря на многослойность, костюм имел множество заметных даже на глаз пор, способствующих нормальной вентиляции. Я не представлял, как можно было совместить жидкую броню и вентиляционные поры, но создавшим мой костюм кудесникам это как-то удалось.

Дополнением к костюму шли два комплекта перчаток: второй, технически более сложный, пока находился в производстве, поэтому мне дали первый вариант. Перчатки идеально подходили к моим рукам – что неудивительно, так как делали их конкретно под меня. Мягкие и удобные, они вызывали ощущение второй кожи. При этом их прочность позволяла отразить ладонью пулю или перехватить самурайский клинок.

Обувь, которую мне предоставили, внешне выглядела вполне обычно. Для ночных операций предназначались черные кроссовки, очень легкие и мягкие. При этом в них можно было бежать даже по торчащим гвоздям без риска проколоть ногу – внутри подошвы находился специальный слой из титановых «чешуек».

Еще одним элементом амуниции стал шлем – довольно тяжелый, порядка трех килограммов. С моей точки зрения, это был его единственный недостаток. В шлем была вмонтирована рация, однако Кунц пояснил, что мне она не нужна, так как общаться со мной можно с использованием имеющихся у меня коммуникационных возможностей. Наличие же рации объяснялось тем, что при создания шлема использовалась базовая модель, разработанная для спецподразделений.

Передняя часть шлема имела поднимающиеся, как забрало, очки примерно сантиметровой толщины. Они обеспечивали ночное видение, при этом их прочность позволяла выдержать разовое попадание автоматной пули.

Наконец, последней деталью моего облачения стала манишка – именно так называл ее Кунц. Она надевалась уже поверх костюма на шею, защищая ее и, дополнительно, грудь. Профессор пояснил, что первоначально манишку хотели выполнить заодно с костюмом, но потом эту идею забраковали. Объяснялось это желанием дать бойцу возможность носить костюм, без шлема, манишки и перчаток, под обычной одеждой, не привлекая внимания окружающих.

Дополнением к костюму шло специальное белье с минимумом швов. Те швы, которые были, находились снаружи белья, а не внутри. Кунц пояснил, что каждый шов под костюмом, плотно облегающим тело, может вызывать неудобство и отвлекать внимание бойца. Комфорт в данном случае не самоцель, а необходимое условие.

И вот наступил день, когда я смог примерить мою новую амуницию. Понравилась она мне чрезвычайно – я поистине чувствовал себя Бэтменом. Первые тренировки я под наблюдением Кунца и Хлебникова проводил в спортзале. Наличие шлема несколько сбило мне «центровку» – я уже не мог свободно, как привык, крутить все эти сальто и «дорожки». Но после небольшой тренировки приноровился, шлем уже не вызывал особого дискомфорта. Впрочем, работать без него было все же приятнее.

Мои наставники явно были удовлетворены увиденным.

– Отправить бы его на Олимпийские игры, – произнес Кирилл после того, как я с разгона пробежал по стене спортзала на высоте примерно пяти метров и снова спрыгнул на пол.

– Это точно, – хмыкнул профессор.

### Глава вторая

В кабинете с фальшивым окном, задернутым тяжелыми зелеными шторами, сидели два человека. Одним из них был генерал Левченко. Вторым Кунц, ведущий инженер проекта. Наверное, он чувствовал себя несколько неуверенно под тяжелым взглядом генерала, так как нервно теребил свою жиденькую бородку.

– Ну и как он? – поинтересовался Левченко, внимательно глядя на профессора.

– Даже лучше, чем мы ожидали, – быстро ответил тот. – Канал связи с процессором функционирует без сбоев, мы получаем очень ценную информацию. Пациент без особых сложностей увеличил свои мышечные возможности до шестидесяти двух процентов. Мы обсуждали с ним этот вопрос – он говорит, что мог бы и больше, но просто опасается. Видеозаписи из спортзала вы уже видели – то, что он вытворяет, впечатляет.

– Да, это действительно впечатляет, – согласился Левченко. – Что у нас насчет контакта с Сетью?

– Технически все работает идеально. Я могу хоть сегодня обеспечить ему выход в Интернет, но меня смущает то, о чем вы упоминали в прошлый раз. Он действительно слишком ненадежен, слишком много думает. Сам себе на уме – такие люди опасны. Никогда не знаешь, чего от них ждать. Кроме того, он слишком мягок, это выявилось в ходе тестовой проверки. Для агента это недопустимо.

– Ну и что вы предлагаете?

– Для начала ему было бы неплохо пройти курс психологической подготовки – хотя бы просмотреть те же материалы из проекта «Бафомет». В конце концов, вам ведь нужен боец, а не размазня, верно?

– Верно, – согласился генерал. – Завтра я передам вам нужные материалы. Но что, если его реакция на них будет не совсем адекватной?

– Тогда мы попытаемся изменить параметры его личности на программном уровне. Хотя не хотелось бы этого делать – неизвестно, какие могут возникнуть осложнения.

– Думаю, нам все равно придется это сделать, – заявил генерал после короткой паузы. – Дмитрий может стать уникальным агентом. И мы должны быть уверены в его преданности.

– Как скажете, генерал. – Профессор улыбнулся и погладил бородку. – Все сделаем.

– Вот и хорошо. И знаете, – генерал выдержал паузу, – слишком не осторожничайте. Конечно, Дмитрий важен для нас как агент. Но еще важнее успех всей программы. Пройдет несколько лет, и у нас будут десятки таких киборгов. Сейчас важно опробовать технологию, разглядеть все подводные камни. Надеюсь, что в двадцатой модели вы учтете все недостатки восемнадцатой. К январю мне нужны минимум два имплантанта. Если все пройдет гладко, выпустим первую опытную партию.

– Все будет сделано, – заверил его Кунц. – За сроки я ручаюсь.

– Замечательно. – Генерал глянул на часы и поднялся, его собеседник тоже торопливо вскочил с кресла. – Через четыре часа меня ждут в Москве. Материалы вам перешлют. Докладывайте мне о ходе эксперимента.

– Непременно, генерал, – улыбнулся Кунц и погладил бородку. – Непременно…


* * *


Очередная неделя началась с того, что профессор Кунц предложил мне познакомиться с новыми видеофайлами.

– Эта информация только для избранных, – добавил он. – Лекции и фильмы пронумерованы: сначала слушаешь лекцию, потом смотришь фильм. Всего девять лекций и девять фильмов. Не спеши, старайся воспринять всю информацию. Просто это очень важно. Может быть, – тут Кунц улыбнулся, – это самая важная часть твоей подготовки.

Неудивительно, что мне захотелось как можно скорее просмотреть новую информацию. Я даже отложил на время работу, которую считал очень важной – все последние дни учился сканировать радиодиапазон. Сразу после обеда прошел в свою комнату, лег на кровать и уже привычно скользнул в Сеть.

Нужные файлы я отыскал сразу – к этому времени уже знал архитектуру местной Сети, как свои пять пальцев. Нашел даже выход в Интернет, закрытый паролем. Я был уверен, что при желании мог бы взломать любые пароли, но опасался, что это может не понравиться моим наставникам. Возможно, они правы и всему свое время. Да, это казалось мне несправедливым. Но приходилось мириться со всеми этими шероховатостями.

Вот и первая лекция. Точнее, видеофильм с надписью «Лекция № 1». Чуть ниже читалась еще одна надпись: «Для служебного пользования». Все это здорово интриговало, я улегся поудобнее и запустил воспроизведение.

Учебный класс. Вижу затылки нескольких человек – камера установлена где-то в проходе между рядами. У обычной школьной доски стоит мужчина лет сорока пяти: спокойный, но в его облике чувствуется сила.

– Зовите меня Алексеем, – начал он, оглядев сидящих за партами людей. – Я проведу с вами цикл занятий, которые позволят вам стать настоящими бойцами. Вы избавитесь от мандража, вас перестанут беспокоить проблемы морали и прочая чушь, навязанная обществом. Вы станете избранными – получите власть казнить и миловать, поощрять и наказывать. Подниметесь над обществом, выйдете за пределы обычных норм и ограничений. Тогда вы станете непобедимыми. Станете одними из тех, кто реально правит миром…

Первый урок Алексея касался отношений между людьми. Алексей говорил о том, что любой человек на деле представляет собой собрание определенных установок, привычек, страстей, моделей поведения. В этом смысле человек очень напоминает обычный компьютер с установленным на нем программным обеспечением. Зная эти программы, понимая, что именно движет человеком, можно найти ключи к управлению им. Дальше приводились примеры: по мнению Алексея, одной из самых устойчивых мотиваций человеческой деятельности являлась жажда секса. Здесь открывалось огромное, поистине необъятное поле деятельности для агентурной работы. Дальше шли жажда денег и власти, но в основе даже этих страстей, по мнению Алексея, лежал все тот же секс.

– Старик Фрейд во многом был прав, считая сексуальные мотивации определяющими в деятельности человека, – говорил Алексей, внимательно глядя на слушателей. – Но нам мало знать, что человека можно на этом поймать. Надо знать, как это сделать. С чего начать, как поймать человека в сети. Всему этому я вас научу…

Лекция длилась около сорока минут. Из нее я твердо усвоил одно: у Алексея нет никакого уважения к людям. Он считал их рабами своих страстей и в ходе лекции несколько раз повторил о том, что любые действия человека являются следствием имеющихся у него программных установок. В качестве примера обратного он привел себя, сказав, что очистил сознание от хлама и вместо раба чувств стал их хозяином.

– Я и сейчас не имею ничего против того, чтобы трахнуть смазливую грудастую бабу, – заявил он под конец лекции. – Но это я решаю, спать мне с ней или нет. Обе возможности равны, и нет в этом мире сучки, способной меня соблазнить. После нашего курса вы тоже избавитесь от всех иллюзий. Вы будете понимать, что заставляет бабу строить вам глазки. Будете сознавать, какие программы ею управляют. Будете знать, как поступить, чтобы привязать ее к себе и заставить сделать все, что вам нужно. Вы станете властителями человеческих душ. И это – самое важное, чему вы можете научиться…

В целом лекция оставила у меня двойственное впечатление. Я понимал, что Алексей во многом прав. Тем не менее, он, на мой взгляд, слегка перегибал палку.

Затем я посмотрел приложение к лекции – полуторачасовой фильм. Фильм был посвящен людским страстям, зримо иллюстрируя все, о чем говорил Алексей. Человек был показан во всем его скотском обличии – на моем внутреннем экране возникали самые отвратительные сцены людской жизни. Мне было неприятно на это смотреть, но я, тем не менее, смотрел. Здесь были сотни самых разных сцен: я видел опустившихся пьяниц и наркоманов, я стал свидетелем ряда драк, начиная от драк в водочных очередях конца восьмидесятых и заканчивая массовыми побоищами в ходе различных политических и прочих конфликтов. Затем пошли сексуальные сцены: все было мерзко, грязно, пошло. Я смотрел на все эти извивающиеся тела, и мне было противно. Последним аккордом стали постельные сцены с участием известных людей, начиная от политиков и заканчивая звездами кино и телевидения. Безусловно, эти люди не знали, что их снимали. Но когда я смотрел на все то, что они делали, у меня поднималась волна отвращения. Многих из этих людей я знал – а точнее, вспоминал, что знал. Теперь, глядя на них, я испытывал крах каких-то из своих идеалов: если уж эти люди способны на такое, то что говорить об остальных?

Фильм закончился. Я отключился от Сети и долго лежал с закрытыми глазами – мне не хотелось ни о чем думать. Люди действительно свиньи. И это очень печально…

Следующую лекцию Алексея я посмотрел на следующий день. Она была посвящена возможностям человека.

– Человек – удивительно жалкое существо, – говорил он. – Толкнешь его – он падает. Возьмешь за горло – задыхается. Ткнешь в глаз – вопит от боли. Что с ним ни сделай, ему всегда больно. Поэтому будьте осторожны с людьми – знайте, что любое ваше прикосновение способно причинить им боль. Люди хрупки, как китайские вазы. Чтобы уничтожить любого из них, вам достаточно просто шевельнуть пальцем. Знайте об этом, помните – и пользуйтесь вашим знанием в тех ситуациях, когда это оправдано.

Еще одна часть объяснений касалась морали.

– Мораль – изобретение человека, – рассказывал Алексей. – В природе нет морали, там все подчиняется принципам естественности и целесообразности. И лишь человек извратил все до неузнаваемости. Наше общество создано для защиты слабых. Мы воспринимаем это как прогресс общечеловеческих ценностей, но так ли это на самом деле? Человечество вырождается. В древней Спарте больных детей просто бросали в глубокий колодец. Жестоко? Да. Но больное дерево не даст хороших плодов. Так же и с человечеством – сохраняя жизнь слабым и больным, мы калечим будущие поколения. Общее количество разнообразных уродств, генетических аномалий будет только нарастать. Естественный отбор подавлен, под защитой социума вырастают даже те, кто был обречен на гибель. В итоге многие из них не только влачат жалкое существование, проклиная день, когда родились, но и дают столь же уродливое потомство. Человечество вырождается – но мы этого не замечаем. Интересы личности в этом вопросе ставятся выше интересов рода, нации, цивилизации. Но и здесь все только на словах – люди убивают миллионы самых сильных и крепких своих представителей в бессмысленных войнах, зато заботятся о калеках и убогих. Все поставлено с ног на голову. Задавить какого-то выродка в интересах государства ты не имеешь права – нельзя, закон не позволяет. Но когда потом из-за действий этого человека гибнут тысячи и тысячи людей, это считается вполне нормальным. Застрели кто-нибудь в свое время Дудаева, и не было бы чеченской войны. Любую ситуацию можно повернуть в правильном направлении – если управлять ею. Но чтобы управлять ею, нужна сила. А сила – это мы… У вас вопрос?

– Да! – отозвался один из слушателей. – А как же законы бога? Как же религия, призывающая помогать слабым?

– В мире хватает глупостей, – ответил Алексей. – Я признаю за религией определенные достоинства, она ухватила частичку истины. Но только частичку. Все религии говорят о том, что с физической смертью жизнь человека не прекращается. Вот и замечательно: в японском искусстве ниндзюцу прямо говорится о том, что убийство бездуховного существа не может рассматриваться как отягощающее карму действие. Наоборот, прервав жизнь такого существа, ты поможешь ему осознать его ошибки, позволишь вновь влиться в череду перевоплощений. Такое убийство можно рассматривать как акт милосердия. Единственное и очень важное правило состоит в том, что все подобные убийства должны мотивироваться целесообразностью, а не личной неприязнью или ненавистью. Ты делаешь то, что должно быть сделано. Действия, направленные на восстановление утраченной гармонии, не являются наказуемыми. Вспомните волков – санитаров леса. Они уничтожают слабых и больных. Мы – санитары общества. Наше воздействие всегда минимально необходимо. И если деятельность какого-то политика вредит стране, ее необходимо пресечь. Ради тех, кто потом, в силу глупости этого политика, погибнет в бессмысленных войнах. Уничтожить одного, чтобы спасти тысячи – ради такой арифметики стоит жить…

Признаюсь, подобные выкладки сначала меня несколько смущали. Но позже я много размышлял обо всем этом и в итоге проникся их правильностью. Все верно – интересы общества превыше интересов личности. Пожертвовать одним – чтобы спасти многих.

Фильм, иллюстрировавший лекцию, оставил у меня чувство печали. Он демонстрировал полное убожество человека. После окончания фильма мне так и хотелось воскликнуть: Господи, до чего жалким и ничтожным ты создал человека!

За девять дней я просмотрел все девять фильмов. Оставшиеся фильмы касались разных тем – смерти как таковой, урбанизации, насилию над природой, политике и многого другого. Скажу честно – после всего этого я стал с большей симпатией относиться к животным. Они, в отличие от человека, не лгут, не обманывают, не предают. Не убивают зря. Не делают всего того, что делает человек. Мое уважение к человечеству за эти дни резко пошатнулось. Зато возникло чувство, которого у меня до этого не было – чувство команды. Именно командному духу была посвящена последняя лекция: Алексей говорил о том, что в мире, где политики держат тебя за быдло, где твоя жизнь совершенно ничего не стоит, твоей опорой, твоей семьей может стать только команда, группа близких тебе по духу людей. Только здесь девиз «один за всех и все за одного» перестает быть штампом. Только в кругу твоих единомышленников, в кругу команды ты можешь чувствовать себя спокойно, можешь быть уверен, что действуешь за правое дело. Последним я смотрел фильм, в котором спецназ выполнял ответственные задания, и удивлялся тому, насколько эти парни в камуфляже отличаются от того сброда, который я видел в последние дни. А еще я радовался – радовался тому, что и сам смогу войти в их число. Если как следует постараюсь…


Утро, завтрак. Я ем. Сегодня чувствую себя как-то странно. Плохо? Нет. Просто странно. Смотрю на ложку и мне становится смешно. От тарелки ко рту – и снова к тарелке. Снова ко рту и опять к тарелке. Рот – тарелка, рот – тарелка, рот – тарелка, рот – тарелка, рот – тарелка, рот – тарелка, рот – тарелка…

«– Профессор, у нас проблема. Устойчивая автоколебательная реакция».

«– Андрей, я вижу. Попробуйте внешний раздражитель. Дайте сигнал вызова на его компьютер».

…тарелка, рот – тарелка…

Звонок. Рот – тарелка, рот – тарелка… Перевожу взгляд на монитор – звук идет оттуда. Снова смотрю на ложку, потом на пустую тарелку. Точно – пустая. Когда я успел все съесть?

«– Сбой устранен. Может, сдвинуть альфа-ритм на десять пунктов вниз? Иначе это может повториться».

«– Хорошо, делай».

«– Сделано».

Пью сок. Большими глотками. Яблочный. Вкусно. Допив, поднимаюсь и иду к монитору.

Аккуратно беру «мышку». Подвожу курсор. Открываю сообщение. Это для меня. Читаю вслух:

– Дмитрий, в 8.45 ждем вас в лаборатории.

Смотрю на часы – 8.27. Я успеваю. Успеваю. Успеваю. Успеваю. Успеваю…

«– Валентин, опять! Надо что-то изменить – мы его совсем идиотом сделаем».

«– Подожди. Посмотрим, что будет дальше…»

…Успеваю. Успеваю. Успеваю. Успеваю. Успеваю.

Вздрагиваю. Оглядываюсь. Смотрю на сообщение. На часы – 8.51. Я опоздал – как это могло получиться? Вскакиваю и бегу в лабораторию.

«– Время автоколебаний – двадцать четыре минуты. Вышел только после того, как совсем отключили воздействие по каналу «LK». Вероятно, не та частота, возникает резонанс по смежным линиям, это и приводит к нарушениям».

«– Андрей, возможно. Он идет к нам – попробуй поработать с частотой».

Лаборатория. Вхожу. Улыбаюсь. Какие славные ребята. Моя команда. Здороваюсь. Они отвечают. Сесть? Ну конечно. С удовольствием… С уд… С уд…

Пол почему-то приподнимается и бьет меня по правой щеке. Становится темно. Слышен голос Кунца:

– Черт, он отключился! Андрей, быстро на кушетку его!..

Затем все окончательно исчезает…


Я в кровати, но это кровать в смежной с лабораторией комнате. Приподнявшись, с удивлением оглядываюсь – как я здесь оказался? Не помню. Снимаю с груди датчик – липучка прилипла к волоскам, это неприятно. Сажусь. Моя одежда рядом на стуле. Это хорошо, надо одеться.

Одеваюсь. И все-таки, как я здесь оказался?

Звук открываемой двери заставляет меня поднять голову. Это Кунц.

– Ну и как ты? – улыбнувшись, профессор подошел ко мне и пожал руку.

– Не знаю. Нормально. Что со мной?

– Прости, недоглядели. Ребята с биодобавками намудрили. Точнее, лаборантка-дура – дала тебе по ошибке десятикратную дозу. Вот ты и траванулся. Не бойся, теперь все нормально.

– Понятно. Я хочу есть.

– Никаких проблем. Сюда принести, или пойдешь к себе?

– Пойду к себе, – поднявшись, я вышел в коридор и направился в свою комнату.

В комнате сажусь на стул и жду. Смотрю на часы: пять минут, десять. Где же еда?

Стучат в дверь. Это еда. Официант ставит тележку, улыбается. Пожелав приятного аппетита, уходит. Беру вилку, ем.

«– Валентин, мне это не нравится. Он просто не сможет работать. Такой режим хорош для зомби, но не для бойца».

«– Андрей, не торопись – это же интересно. Давай попробуем повлиять на его вкусы. Введи данные о том, что он ненавидит яблочный сок. Терпеть его не может».

«– Хорошо. Ввожу…»

Вкусно. Гречневая каша с курицей. Нравится. Отложив вилку, беру стакан. Делаю глоток, морщусь. Яблочный сок. Они что, издеваются? Вскочив, с размаху швыряю стакан в стену, по комнате разлетаются осколки. Сажусь, затем снова встаю. Беру тележку и разрываю ее на части.

«– Андрей, ты видел это? Потрясающе!»

«– Да, но он поранил себе руку. Посмотри – у него кровь».

«– Заживет. Ладно, выруби его снова. Не хочется с ним сейчас объясняться».

«– Хорошо».

Смотрю на руку – я порезал палец. Больно. Стены комнаты качаются, сажусь на стул. В глазах темнеет, затем все исчезает.


Утро – я слышу привычные звуки музыки. Открываю глаза. С удовольствием потягиваюсь, и только тут замечаю, что правая рука у меня забинтована. Странно – когда это я поранился?

Пока одевался, попытался вспомнить, что же было вчера. Кажется, я что-то разбил. Ну да, вон отметина на стене. Осколков уже нет, все собрали. И пятно на стене замыли. Но след от удара стаканом остался. Черт, я же еще и тележку изуродовал! Что со мной было? Я ведь ничего не пил…

Скажу честно, осознание того, что со мной произошло что-то плохое, неправильное, пугало. Не иначе, какой-то сбой в этом чертовом процессоре. Или дело не в этом? Застегивая кроссовки, я вспомнил, что Кунц говорил о каких-то биодобавках. Что-то там они напутали. Вот и объяснение…

Хорошее объяснение, логичное. Но оно меня не удовлетворяет. Не нравится мне все это. И чем дальше, тем больше. Ладно, сейчас позавтракаю, потом буду со всем этим разбираться…

Впрочем, разбираться мне не пришлось: сразу после завтрака ко мне зашел профессор и все объяснил сам.

– Ты уж извини нас, – виновато попросил он. – Сам понимаешь – новые технологии, мы не можем всего предугадать. Произошла накладка: биодобавки, которые тебе дала эта дура, повлияли на режим питания процессора. Он оказался на голодном пайке, вот ты и вырубился. Но нет худа без добра – зато теперь мы знаем, что может тебе повредить. Андрей даст тебе подробный отчет – изучи его, чтобы знать на будущее. Хорошо?

– Хорошо, – пожал я плечами. Да и что я еще мог ему сказать?

– Не сердишься на нас?

– Нет… – коротко ответил я, желая побыстрее закончить этот разговор. – Что у нас там дальше по программе?

Признаюсь, мне очень хотелось ввернуть что-нибудь про подопытного кролика. Но я сказал, что не сержусь – хоть это и было неправдой. А значит, нужно держать себя в руках.

– По программе у нас сегодня совершенно замечательное мероприятие, – загадочно улыбнулся профессор. Потом, осознав, что я ничего не понимаю, засмеялся: – Новый год сегодня, Дима! Тридцать первое декабря. Так что сегодня никаких занятий, отдыхаем. Хочешь еще приятную новость? – Валентин хитро улыбнулся. – К пяти вечера к нам приедут девочки. В конце концов, не можем же мы здесь жить, как монахи. Нужно иногда и расслабляться.

– Вы это серьезно? – даже не поверил я.

– Абсолютно. Мы же не гомики какие-нибудь. Так что встретим по-человечески Новый год, ну, а там опять работать. Все, я пошел – нам ведь еще праздничный стол готовить. Отдыхай…

Профессор ушел, я сел на кровать и задумался. Вот ведь как – Новый год уже. А я и не заметил.

Рука слегка побаливала. Подумав, размотал бинт, оглядел ладонь – ерунда, царапина. Залеплю пластырем – не буду же я общаться с девушками с забинтованной рукой…

Кунц не обманул: шел шестой час, когда лифт принес в наше подземное царство шесть очаровательных девушек. Честно говоря, я даже опешил, увидев их – настолько они были хороши, их красоту не могли скрыть даже изящные черные полумаски, закрывавшие верхнюю часть лица и придававшие гостьям таинственность. После утреннего разговора с Кунцом меня не оставляла мысль, что нам привезут девиц легкого поведения. Разумеется, увидев девушек, я не преминул поделиться своими мыслями с профессором.

– Чудак человек! – даже засмеялся тот. – Да кто же пустит сюда проституток? Эти девицы – будущие агенты. И с нами они не просто встречают Новый год, а сдают один из зачетов. Так сказать, совмещают полезное с приятным. – Валентин снова усмехнулся. – Так что после того, как проведешь ночь с одной из них, тебе придется выставить ей оценку. Анкету тебе пришлют на твой ящик. Думаю, девочкам придется постараться, чтобы сдать зачет. Ну все, пошли знакомиться…

Из всех прибывших девушек мне понравилась Ольга, грациозная зеленоглазая брюнетка среднего роста. Никогда раньше мне не доводилось встречать столь удивительных глаз, они напоминали два бездонных омута. Мы познакомились, я остался доволен тем, что Ольга не попыталась поменять меня на кого-то другого. Впрочем, я отдавал себе отчет в том, что это мало что значило – как и на других сотрудниках учебного центра, на мне была маска, поэтому девушка не видела моего лица.

Весь вечер мы провели вместе. Танцевали, сидели за праздничным столом, я то и дело вглядывался в глаза девушки – они меня просто завораживали. После того, как президент за несколько минут до полуночи поздравил страну, пили шампанское. Потом еще около часа смотрели телевизор и разговаривали, затем пошли ко мне…

К этому времени я уже знал, где в моей комнате расположены скрытые видеокамеры. Вычислить их оказалось весьма просто – я отыскал в Сети все данные по видеокамерам, в том числе и по местам их установки. Правда, данные были закрыты шестизначным паролем, но столь слабая защита уже не представляла для меня проблемы. Поэтому я закрыл прятавшиеся в укромных местах крошечные объективы одеждой – мне не хотелось, чтобы этот видеофильм попал в местную видеотеку. Да, это позволит Кунцу и его команде понять, что я нашел видеокамеры. Ну и черт с ним…

– Видеокамеры? – догадалась Ольга, наблюдая за моими действиями.

– Да. Не люблю, когда подглядывают.

– Я тоже… – вздохнула гостья, сняла маску и бросила ее на стол.

– А если узнают? – спросил я, понимая, что она нарушила одно из главных условий нашего общения – мы не должны были видеть лиц друг друга.

– Плевать… – тихо отозвалась она, в голосе девушки я уловил грусть.

Без маски она оказалась еще красивее, черты ее лица пленяли. Глядя на Ольгу, я с тоской подумал о том, насколько все это грязно и подло – то, чем ее заставляют заниматься.

– Если хочешь, просто ложись спать, – предложил я. – Обещаю, что твои кураторы останутся тобой довольны.

Ольга слабо улыбнулась. Подошла, положила руки мне на плечи. Потом осторожно стянула с меня маску.

– Не возражаешь? – спросила она.

– Нет…

– Ты симпатичный… – Оля провела рукой по моей щеке, потом осторожно потянулась ко мне и поцеловала…

Мог ли я сказать, что эта ночь оказалась самой чудесной в моей жизни? Не знаю – просто не помнил, были ли у меня другие ночи. Но эта ночь мне понравилась. И если Ольга действительно сдавала экзамен – во что мне как-то не хотелось верить – то сдала она его на «отлично».

Утром мы попрощались. В глазах девушки я уловил грусть – а может, мне это только показалось. Не было обычных в таких случаях просьб и обещаний звонить, писать письма. Некому было писать, некому было звонить. Нас просто не существовало. Так же, как никогда не было и этой встречи.

– Ты очень красивая, – сказал я ей перед тем, как мы расстались. – И ты мне очень понравилась. Я был бы счастлив всегда быть с тобой.

– Я тоже… – Ольга потянулась ко мне и поцеловала. – Увы, это не в наших силах. Не в этой жизни.

– Да, – согласился я. – Не в этой жизни…


Второго января мне действительно пришла анкета, в которой предлагалось оценить работу Ольги примерно по двум десяткам параметров, начиная от общительности и заканчивая весьма интимными деталями. Пришлось заполнить анкету и отослать. Я старался не думать обо всем этом, но неприятный осадок в душе все же остался.

Если первого и второго января мы еще отдыхали, то уже с третьего нас вновь ждала работа. Не прекращая занятий с Хлебниковым – он продолжал посвящать меня в тонкости ведения боя – я целиком сосредоточился на овладении способностью сканировать радиодиапазон. И если сначала у меня ничего не получалось, то вскоре я смог-таки отладить нужные цепи. Правда, особенности приемной части процессора не позволяли мне сканировать длинноволновый и средневолновый диапазоны. Но весь диапазон от коротких волн и выше оказался в моем распоряжении. Скажу честно – когда в моей голове впервые заиграла восточная музыка, я даже вздрогнул от неожиданности. Музыка оказалась очень громкой, меня буквально оглушило. Инстинктивно зажал уши руками – это не помогло. Тогда, осознав, что надо сделать, сбил настройку на волну. Стало тихо.

Этот опыт показал мне, что мало настроиться на волну, нужно еще научиться регулировать громкость звука. На это у меня ушло около суток. Зато потом мои новые возможности меня просто очаровали: я мог слушать музыку, мог настраиваться на сотни самых разных радиостанций. Единственное, чего я пока не нашел, это телефонных разговоров. Но этому было простое объяснение – мы находились в слишком глухой местности, сотовая связь здесь не работала. Тем не менее, мои успехи здорово обрадовали Кунца.

– Все просто замечательно! – заявил Валентин, когда мы в очередной раз встретились с ним в лаборатории. – Я доложил о твоих успехах Левченко. Генерал сказал, что уже очень скоро тебя ждет реальная работа.

– Это хорошо, – удовлетворенно ответил я. При этом был вполне искренен – мне хотелось как можно скорее выбраться из этого подземелья. Хотя бы для того, чтобы просто увидеть солнце.

– Кстати, как ты смотришь на то, чтобы мы наладили электронный канал общения? – предложил Кунц. – Разумеется, он не будет постоянным – только для работы. Подумай, как это здорово: ты сможешь получать какие-то рекомендации, подсказки по ходу любой операции. Мы сможем в режиме реального времени получать твои доклады. Что скажешь?

– Не знаю… – пожал я плечами. – Можно попробовать.

– Отлично, – кивнул Кунц. – Для начала тебе надо научиться выдавать текстовые и голосовые сообщения. Потренируйся со своим компьютером: входи в Сеть и выдавай нужные данные на экран и на динамики. А когда научишься, попробуем общаться в двустороннем режиме.

Похоже, у него уже все было продумано.

– Хорошо, – согласился я. – Я потренируюсь…

Признаюсь, сама идея транслировать свои мысли на компьютер меня заинтересовала. Вечером, как только закончились очередные тренировки в спортзале, я закрылся в своей комнате и попробовал сделать то, о чем мне говорил Кунц.

Сложность здесь состояла лишь в распределении внимания – нужно было сидеть у компьютера и, в то же время, находиться в Сети. К этому времени я уже в достаточной мере научился всем этим хитростям, поэтому только улыбнулся, когда компьютер с включенной программой приема сообщений выдал мне фразу «Привет!» – именно ее я мысленно и написал.

С текстами у меня не возникло никаких проблем – я мог писать их целыми фразами. А вот с голосовой связью пришлось повозиться. Сначала мне удавалось выдавливать из динамиков лишь звуки, напоминающие мычание немого. Минут за сорок упорных усилий я добился того, что моя речь начала звучать заметно отчетливее. При этом я научился контролировать поток мыслей и выдавать лишь то, что нужно, а не переводить в слова все мысли подряд. Потренировавшись еще с полчаса, я лег в кровать, вполне удовлетворенный результатом.

Утром в лаборатории я продемонстрировал свои успехи Кунцу, он остался очень доволен. Тут же опробовали и обратную схему: профессор набирал на клавиатуре текст и отправлял мне, я получал его и через центральный компьютер голосом выдавал ответ. Получалось замечательно. Затем опробовали радиоканал: Валентин назвал мне частоту рации, взял ее и вышел из лаборатории. Настроив частоту передачи, я послал мысленный запрос:

«– Профессор, вы меня слышите?»

Пару секунд спустя в сознании раздался отчетливый голос Кунца:

«– Дима, слышу! А ты меня слышишь?»

«– Великолепно. Похоже, все работает».

«– Точно! Ты просто не представляешь, какие возможности это нам сулит».

«– Ну почему не представляю? Для шпионов это будет в самый раз».

«– Вот именно! Ну все, я возвращаюсь…»

Минуту спустя Кунц вернулся в лабораторию, его лицо просто сияло от восторга.

– Уверен, что нам теперь непременно увеличат финансирование. Ну и зарплату должны прибавить. – Он усмехнулся. – Если бы еще научиться транслировать зрительные образы…

Это звучало как ненавязчивая просьба.

– Тогда я стану самым совершенным разведывательным комплексом в мире. Ходячая видеокамера с передатчиком, с возможностью подключаться к коммуникационным сетям. Плюс способная прыгать, как кузнечик, а в костюме еще и пуленепробиваемая. О такой видеокамере мечтают все спецслужбы мира.

В моем голосе ясно чувствовалась ирония, и Кунц ее уловил.

– Дима, ну не надо… – поморщился он, словно от зубной боли. – Мы же одна команда и делаем общее дело. Я даже завидую тебе – честно.

– Но ведь в моей голове не последний процессор, верно? – осведомился я. – Хватит на всех. И уж тем более для ведущего инженера проекта. Раньше врачи многие новинки испытывали на себе. Хотя нет, сначала на кроликах. – Я демонстративно улыбнулся.

– Эх, Дима… – В голосе профессора мелькнула грусть. – Да разве бы я был против? Мне этого просто не позволяют…

Возникла неловкая пауза, я даже продумал о том, что малость перестарался.

– Ладно, подумаю над трансляцией зрительных образов, – примирительно произнес я, пытаясь смягчить ситуацию. – Я пойду к себе, хорошо?

– Ну конечно, – печально улыбнулся Кунц.


Валентин так и не дал мне выхода в Интернет, а просить об этом снова я не хотел. Не желает давать – черт с ним. Возьму сам.

К этому времени я уже неплохо освоился с тонкостями компьютерных технологий. В частности, научился скрывать от лабораторного компьютера свою сетевую деятельность. Кунц по-прежнему получал отчеты о моих путешествиях по местной Сети. Не знал он лишь того, что я сам определял, какую информацию оставить, а какую скрыть.

Выход на линию, ведущую во внешний мир, я отыскал уже довольно давно. Но линия оказалась закрыта, при попытке войти в нее я ощущал препятствие, которое мой разум проецировал в виде тяжелой бронированной двери, от которой во все стороны тянулась бесконечная каменная стена. Дверь мне открыть не удалось, стена тоже вызывала ощущение неприступности. Но я знал, что тот же Кунц как-то общается с внешним миром. Знал, что ключ к выходу был и у командира воинской базы, под прикрытием которой мы существовали, полковника Иванова. И если хорошо постараться…

Если хорошо постараться, то я вполне могу заполучить лазейку в большой мир. Будет ли это нарушением правил? Может быть. Ну и черт с ними, с правилами…

Украсть пароль оказалось невероятно просто. Для начала, покопавшись в нашем центральном компьютере, я определил время, когда полковник Иванов работал с почтой. Выяснилось, что делал он это после десяти утра. Замечательно – на следующее утро в десять утра я слушал объяснения Хлебникова о том, как правильно уходить от слежки, и в это же время часть моего разума контролировала компьютер Иванова. Вот полковник начал работать – включил почтовую программу, а вот и пароль – мне остается только его запомнить.

– Ты слушаешь меня? – строго спрашивает Хлебников.

– Слушаю… – отвечаю я и улыбаюсь…


Поздний вечер. Я лежу в кровати, глаза закрыты. Итак – начали!

Передо мной хорошо знакомая мне стальная дверь. Нужно ввести код, на поверхности двери, подчиняясь моему намерению, тут же появляется панель с клавишами. Замечательно. Итак: z35se@F13ux.

Нажимаю «ввод», дверь плавно открывается. И тут же меня подхватывает поток, я несусь в бездонный черный тоннель. Вдали появляется пятнышко света, несколько мгновений – и я на месте. Передо мной стена тумана: осторожно касаюсь ее, сливаюсь с ней. Итак, где я?

Ощущение нахождения в огромном городе. Но я уже знаю, что нужно искать в первую очередь. Легкое усилие, передо мной прямо в «воздухе» появляются данные по компьютеру, в который я проник. Ага, это головной компьютер какой-то правительственной организации. Секунда, и я уже знаю, какой именно. Вот так новость – а как же ГРУ? С каких это пор секретная военная лаборатория находится в ведении весьма посредственного министерства?

Быстро сканирую ресурсы компьютера. Большая часть хранящихся на нем данных для меня закрыта – как и следовало ожидать. Мой разум тут же создает удобную картину: я внутри большого здания, иду по коридору. По сторонам ряды дверей, на всех таблички с названиями кабинетов. Большинство табличек красные. Пробую открыть одну из дверей – не получается. Мгновение спустя передо мной появляется туманное пятно, тут же принимающее облик рыцаря в латах, с тяжелой алебардой в руках. Вид у рыцаря угрожающий: он делает шаг в мою сторону, замахивается. Я торопливо отрыгиваю. Вот те на – не иначе, какая-то защитная программа.

Проще всего тут же разорвать связь и удрать. Но я уже понимаю, что это не самое уместное в данной ситуации решение. Информация о моей попытке проникнуть в закрытый раздел наверняка сохранится в логах машины, в итоге к полковнику Иванову могут появиться вопросы. А кому он их переадресует, догадаться уже не трудно. Значит, уходить пока рано…

Следующие сорок минут я трачу на то, чтобы отыскать и удалить следы неудачной попытки взлома. Пусть и не без труда, но мне это удается. Впредь надо быть аккуратнее и не трогать запертые двери. По крайней мере, здесь.

Чувствую, что я слишком задержался. Нахожу магистральный канал, останавливаюсь рядом с ним. Немного растерян – просто не знаю, что мне искать. В самом деле – что? Чего я хочу?

Общения. Нормального человеческого общения. Даю запрос – «знакомства, общение» – и ныряю в поток. Меня стремительно несет, затем следует остановка. Передо мной список в несколько сотен сетевых адресов. Касаюсь того, что кажется более симпатичным, и снова в путь. Тут же останавливаюсь. Итак, где я?

Это большой сервер. Впечатление не города – целой вселенной. Одна из страничек привлекает мое внимание радужными переливами – касаюсь ее, открываю. И тут же меня разбирает смех пополам с досадой. На страничке надпись – «Все проститутки Москвы». Электронные адреса, фотографии. Контактные телефоны. Я вообще-то имел в виду совсем другое общение. Отпрыгиваю назад, на сервер «моего» министерства. Снова просматриваю страничку запроса. Выбираю ссылку – в путь!

Форум. Быстро формирую перед собой удобную панель просмотра сообщений. Затем, осознав, что можно сделать все проще, вывожу картинку форума на «большой экран» – теперь она целиком проецируется в моем сознании. Выбираю несколько более-менее интересующих меня тем, загружаю странички в свою электронную память. Затем выхожу из центрального компьютера, смотрю на дверь – все верно, она опять закрыта. Проверяю наш лабораторный компьютер, подчищаю мелкие «хвосты». Затем открываю глаза – все…

На базе по-прежнему тихо, народ готовится спать. Вот и хорошо: снова закрываю глаза и уже спокойно, ничего не боясь, читаю сохраненные странички форума…


Если раньше все занятия проходили в спортзале, то с наступлением марта меня стали готовить к выходу на поверхность. В частности, рассказали о местах входа – или выхода. Таких точек было пять, через две из них могли выезжать даже танки.

Мы решили воспользоваться выходом, замаскированным под полуразрушенное строение. Оно находилось метрах в трехстах от складов со старыми, подлежащими утилизации, боеприпасами. Время от времени часть боеприпасов уничтожали на полигоне, но я был более чем уверен, что эти взрывы нужны лишь для прикрытия деятельности лаборатории.

Хлебников сразу предупредил, что охрана комплекса в известность не поставлена, так что стрелять в меня, если что, будут на поражение.

– Именно поэтому ты должен действовать так, чтобы тебя никто не заметил, – напутствовал он меня. – Что и как делать, ты уже знаешь. Теперь тебе надо отработать это на практике. Оружия у тебя пока не будет, поэтому вся твоя сила – в скрытности.

Мое первое задание было таким: пробраться незамеченным на склад боеприпасов и «заминировать» его. Муляж мины представлял собой небольшую черную коробочку с таймером, однако вместо взрывчатого вещества в ней находилась дымовая шашка.

– Найдешь пятый ангар, там хранятся старые авиабомбы, – инструктировал меня Хлебников. – Таймер поставишь на полдень. Все ясно?

– Да, – подтвердил я. Потом едва заметно улыбнулся – вспомнил, как во время изучения минно-взрывного дела спросил у Хлебникова, почему на магнитной мине с таймером ничего не мигает.

– Мигает только у идиотов в заднице, – отозвался тогда Кирилл на мой вопрос. Потом пояснил, уже более дружелюбно: – Мина должна быть скрытной. И все эти мигающие и пищащие огоньки на минах, как показывают в фильмах, полная лажа. Есть таймер, показывающий время взрыва – что еще надо?

Как всегда, он был прав. Я смотрел на мину с «дымовушкой» и думал о том, что мне никак нельзя провалить первое задание. Признаюсь – ждал его с нетерпением. Хотя бы потому, что это была первая за много месяцев возможность выбраться на поверхность.

И вот наступило время вылазки. Меня никто не сопровождал – я выждал у себя в комнате до двух часов ночи, затем вышел и направился к выходу под разрушенным зданием. Шлем и перчатки нес в сумке, моя «шкура» – так я называл спецодежду – скрывалась под обычной армейской формой, в которой я ходил. Путь к выходу мы с Кириллом проработали заранее, поэтому я смог добраться до места, лишь один раз оказавшись в поле зрения видеокамеры. Впрочем, это меня не пугало, я уже давно научился справляться с подобными игрушками. Они контролировались компьютером, а компьютер контролировал я. Да, это была наша территория и реально мне ничего не грозило. Но Кирилл с самого начала учил меня всегда быть настороже.

«Точка три», как мы ее называли, представляла собой ведущую наверх узкую металлическую лесенку. Она крепилась к стенам бетонированного колодца и тянулась вверх метров на двадцать. Сняв цивильную одежду и нацепив шлем и перчатки, я начал подниматься. Мина удобно устроилась в боковом набедренном кармане.

Поднявшись по лестнице, я уперся в металлический люк. Чтобы открыть замок, мне даже не надо пользоваться пластиковой карточкой. Снова скользнув по радиоканалу в компьютер, нахожу нужные данные и даю команду на открытие люка. Тихий щелчок, люк приподнимается и плавно сдвигается в сторону – дорога свободна. Выбравшись, оказываюсь в подвале. Крышка люка с укрепленной на ней бетонной плитой поворачивается и аккуратно опускается на место – вот и догадайся, что здесь, внизу, что-то есть.

Аккуратно пробираюсь на первый этаж и едва не налетаю на «растяжку». Проклятье – об этом мне никто не говорил. Рассматриваю гранату и убеждаюсь, что это всего лишь сигнальная петарда. Впредь надо быть осторожнее: внимательно глядя под ноги, выбираюсь на первый этаж. Подхожу к пролому в стене, поднимаю очки и осматриваюсь.

Ночь очень темная, над головой звездное небо. Звезды невероятно яркие, даже это говорит о том, что мы на юге. Да и погода явно не сибирская – на дворе конец марта, и уже такое тепло. Градусов пятнадцать, не меньше. Жадно дышу – до чего хорош свежий воздух!

Выхожу из дома, оцениваю землю – достаточно сухая. Это хорошо, не будет видно следов. Снова опускаю очки и начинаю пробираться к складам. Чувствую себя замечательно – просто наслаждаюсь своей силой. Периметр охраняемого объекта выделяется огнями фонарей, приходится снова поднять очки. В них есть механизм предохранения от «засветки», но действует он, на мой взгляд, не слишком эффективно – поле зрения затеняется, не видно не только огней, но и всего остального. Без очков сейчас даже лучше. Недалеко от «колючки» останавливаюсь, оглядываюсь – где-то должен быть охранник. Но я его почему-то не вижу.

Охранник появляется минут через десять – с автоматом на плече, лениво бредет по дорожке меж двух рядов колючей проволоки. В зубах сигарета – а как же инструкции о запрете курения на пожароопасном объекте? Впору сделать ему замечание. Впрочем, не буду, но в отчете об этом придется упомянуть.

Боец с автоматом проходит совсем близко от меня. Я прячусь за чахлыми кустиками, мне ничего не стоит прямо сейчас перескочить забор и прыгнуть ему на спину. Вот ведь как – даже не знал, что во мне дремлют столь хищные инстинкты. Но сейчас у меня другое задание: дождавшись, когда охранник уйдет подальше, примериваюсь и в два прыжка миную заборы с колючей проволокой. Сам доволен тем, как ловко это у меня получилось – высота заборов под три метра, расстояние между ними – метров пять. Но я преодолел их с легкостью Супермена.

Остальное уже совсем просто: пробираюсь на склад, осматриваю штабеля авиабомб. Каждая авиабомба упакована в круглый ящик из деревянных брусков, чуть в стороне лежат несколько здоровенных авиабомб без упаковки. Передняя часть у них с широким плоским кольцевым выступом – вероятно, для того, чтобы при падении не зарывались слишком глубоко в землю. Пожалуй, это как раз то, что мне надо. Достаю мину, включаю таймер. Запустив руку в щель между двумя авиабомбами, цепляю мину к корпусу одной из них. Готово, можно уходить.

Обратная дорога прошла без осложнений, четверть часа спустя я уже спускался по лестнице. Вот и моя одежда: снимаю шлем и перчатки, прячу их в сумку. Одеваюсь и иду спать…


Так это началось. Я ожидал, что получу за свою первую тренировочную вылазку хорошую оценку, но получил лишь слабую троечку. Хлебников заявил, что я, во-первых, не заметил наблюдавшего за мной со стороны Кунца – хотя тот особо не прятался. Во-вторых, я прозевал видеокамеру под козырьком склада. И если бы картинка с нее шла в комнату охраны, у меня были бы проблемы. В ответ на мой вопрос о том, почему эта видеокамера не указана в компьютерной базе данных, Хлебников только усмехнулся.

– Мой тебе совет: меньше доверяй всем этой компьютерным железякам. Больше доверяй глазам и здравому смыслу. В реальной обстановке все эти просчеты могли бы стоить тебе жизни. Лучший способ проиграть – это недооценить противника. Никогда не забывай об этом…

И я не забывал – урок пошел впрок. В течение месяца я совершил восемь тренировочных вылазок наверх, мне удалось незамеченным побывать почти на всех объектах. Недоступным оказался лишь главный надземный корпус нашей базы. Его охрана была неприметной, но очень качественной – несколько рубежей сигнализации, включая инфракрасные датчики и датчики движения, видеокамеры по всему периметру плюс охранники внутри. При этом все данные шли не только к нам под землю, но и на мониторы в комнате охраны. Заблокировать их я не мог. Да, при необходимости я бы смог проникнуть и туда, но это потребовало бы ликвидации охраны – что в учебных условиях явно недопустимо.

В начале апреля меня вывезли на две недели на Каспий. Летели на вертолете порядка двух часов. При этом мы оказались на восточном берегу Каспия – то есть на территории Казахстана. Я уже знал, что на Каспии пройду курс водолазной подготовки.

Разместились мы в двух уже ждавших нас трейлерах, расположившихся в нескольких десятках метров от воды. Мы – это я, Кунц, Хлебников и водолаз-инструктор Илья Протасов. Никакой охраны с нами не было – такой компании самой впору охранять кого угодно. С собой привезли кучу оружия и самое разное водолазное снаряжение, от допотопных советских аквалангов с гофрированными воздушными шлангами до самых современных импортных систем.

Насколько я понял, из меня не собирались делать совершенного подводного диверсанта, но основы этого ремесла я обязан был знать. Обучал меня, в основном, Протасов, колоритный усатый мужик лет сорока пяти. По словам Кунца, на счету Ильи было множество блистательных операций, проведенных едва ли не во всех уголках мира. Но пять лет назад, как раз в канун своего дня рождения, он получил-таки пулю в живот. Выкарабкался, но по инвалидности был отстранен от участия в боевых операциях. Теперь занимался тем, что готовил новичков. И делал это хорошо, под руководством Ильи я научился очень многому. Одно дело загрузить в свою память какие-то инструкции. И совсем другое освоить все на практике. Так, я с удивлением узнал, что техника обычного рукопашного боя под водой малопригодна – вода сковывает движения. Илья научил меня точечным колющим ножевым ударам. По его словам, эту технику можно было с успехом применять и на берегу, большинство противников оказываются к ней совершенно не готовы. Он же «поставил» мне правильное дыхание, что позволяло значительно увеличивать время пребывания под водой при плавании с аквалангом или специальным кислородным аппаратом замкнутого цикла. Научил стрелять из подводного оружия: специальных пистолетов и автоматов, стреляющих «болтами» – удлиненными пулями-стрелами. Под его руководством я освоил технику подводного минирования и разминирования. Наконец, именно он научил меня ориентироваться под водой с использованием портативного водонепроницаемого gps-навигатора.

Когда к середине апреля мы наконец-то вновь вернулись на базу, я чувствовал себя уже вполне сформировавшимся бойцом, способным выполнять самые трудные задания. Кунц сказал, что уже в ближайшее время у меня появится возможность опробовать себя в бою.

Желал ли я этого? И да и нет. Да, потому что чувствовал свою силу. Нет, потому что по-прежнему не мог полностью принять то, что мне придется убивать людей. Да, врагов. Но ведь все равно людей. Я мог еще понять какие-то зарубежные вылазки, уничтожение внешних врагов, террористов всех мастей и рангов. Но теперь я понимал, что буду работать и на нашей территории. И что моей мишенью может стать кто угодно. Об этом мне говорил Валентин, об этом же, в одной из последних встреч, сказал и генерал Левченко.

– Пойми, Дима, – начал он, когда я выразил сомнение в законности деятельности, неподконтрольной центральным органам власти. – Власть любой страны – это в значительной части власть олигархического капитала. Сами по себе эти люди палец о палец не ударят, чтобы сделать хоть что-то на благо страны. Их в первую очередь заботят собственные интересы. И если им нужно сильное государство, то только для того, чтобы государство это охраняло их собственность. Если нужны законы, то опять же только для этого. Крупный капитал создает государство для себя и под себя, а не для простых работяг. Капиталисту плевать, что учитель живет на двести долларов в месяц. Его это начнет заботить лишь в том случае, если учитель перестанет учить детей, если на производство будут приходить неграмотные рабочие, что, в свою очередь, скажется на качестве работы и, как следствие, на доходах этого капиталиста. Тогда капиталист начнет вкладывать деньги в подготовку квалифицированных кадров. Что, собственно, сейчас уже и делается. То же самое происходит и в политике – делается то, что выгодно определенной группе людей, что соответствует их личным интересам. Такие политики с легкостью продадут страну, если им предложат хорошую цену. Именно это произошло на Украине. Именно это происходит и в России. Но если Россия, с некоторых пор и не без нашей помощи, обслуживает интересы собственного крупного капитала, то Украина обслуживает интересы Запада. Россия в свое время устранилась от ситуации на Украине. С моей точки зрения, это была величайшая глупость. Нас в свое время не послушались: испугались, пожалели денег. – Левченко нахмурился. – К чему это привело, хорошо известно. Украина – как та девка, которая все решала, кому выгоднее дать. И от этого кавалера чего-то хочется, и у этого можно чем-нибудь поживиться. Еще лучше дать обоим, но в глазах людей при этом остаться девственницей. Но так не бывает. Один кавалер уже отвернулся. Второй попользуется и вышвырнет – когда добьется того, чего хочет. Твердят о «незалежности», но по каждому пункту советуются с послом США… – Левченко невесело усмехнулся. – Ну это так, эмоции. Просто я сам родом с Украины. Я же тебе хочу сказать вот о чем: ситуация, пущенная на самотек, имеет тенденцию развиваться в самом неблагоприятном направлении. Это – закон. Как в том анекдоте про «залетевшую» девку: «думала, само рассосется». – Левченко снова усмехнулся. – Ситуацией, Дима, нужно управлять. И не из парламента, не из кресла президента. Эти люди, при всей их полезности, только пешки. Люди, обслуживающие интересы истинных игроков. А истинные игроки всегда находятся в тени. Я представлю тех, кого можно назвать государственниками. Для нас важнее всего именно интересы государства. Плевать на мои интересы, на твои. На интересы бабы Мани. Таких, как мы, будут еще миллионы – бабы нарожают. Но другой страны у нас не будет. А не будет страны, не будет и народа.

– Но ведь не будет народа, не будет и страны? – возразил я.

– Так никто ведь из нас и не покушается на народ, – парировал Левченко, внимательно глядя на меня. – Прижать одного негодяя – чтобы жили тысячи. Знаешь, сколько политиков нажилось на чеченской войне? Армия могла закатать всю Чечню в асфальт в течение месяца. Нам просто не дали этого сделать. Каждый раз, когда мы загоняли этих шакалов в угол, они звонили в Москву и оттуда всякий раз приходил приказ остановиться, отступить, отойти. Всех этих московских тварей я знаю поголовно, – Левченко постучал ногтем по столу, – и они свое обязательно получат. Просто все очень сложно, Дима. Даже у нас нет единства – противостоящие нам силы стремятся все прибрать к своим рукам. Не потому, что их так беспокоит закон – им на него наплевать. Они хотят сами отдавать приказы. Тебе, мне. Всем нам. Хотят, чтобы мы убивали тех, на кого они укажут. Ради их интересов, а не интересов государства. Сейчас вот мы с тобой сидим, беседуем, а наверху идет война. Не в смысле над нами, а в верхних эшелонах власти.

– А президент? – спросил я. – Он с вами?

– Нет, хотя мы и согласны с чем-то из того, что он делает. В данном случае мы попутчики, но не соратники. У нас разные команды. Короля, Дима, делает свита. Даже пожелай президент каких-то кардинальных перемен, ему это просто не дадут сделать. Потому что на первом месте, как я уже сказал, стоят интересы крупного капитала. Точнее, одной из группировок – так будет правильнее. У акул капитализма, Дима, тоже все не так гладко. Тоже постоянно подсиживают друг друга, борются за власть. Где сейчас все эти Березовские, Гусинские и иже с ними? Иных уж нет, а те далече. Тоже ведь крупный капитал – но другой. Организовали на Украине майдан, одна вороватая группировка сместила другую. Но и только. Для людей ничего не изменилось – наоборот, стало только хуже. У нас подобная борьба за власть тоже идет постоянно. Даже в рамках нынешней власти есть свои группировки, более мелкие. Со своими частными интересами. Мы стараемся как-то регулировать все эти процессы. Помогая выдвинуться тем, чья деятельность способствует возрождению России. Но сейчас наступает новый сложный этап. Близятся выборы нового президента, предстоят очередные парламентские выборы. Запад пытается делать ставку на своего человека – есть у нас один такой псевдодемократ, – по губам Левченко скользнула презрительная улыбка. – Правда, мы ему в последнее время немножко подпортили имидж, но он все еще копошится, все еще на что-то надеется. У местных российских группировок свои приоритеты. И мы, Дима, должны все это проконтролировать – чтобы президентом стал наш человек, а не ставленник Запада или человек, обслуживающий исключительно интересы какой-либо группировки. Очень сложный момент, по-настоящему судьбоносный. Для Запада это последний шанс что-то изменить, и наши враги это прекрасно понимают…


Первое реальное задание мне дали в конце мая: требовалось просмотреть бумаги в офисе одной неправительственной организации. Были основания предполагать, что под крышей этой организации окопались представители зарубежной спецслужбы. Задание, прямо скажем, было совсем простым. Меня привезли в N-ск, два дня ушло на окончательную утряску деталей операции. Один из помогавших мне сотрудников еще днем, улучшив момент, замкнул тончайшим проводком с двумя иглами датчик сигнализации на одном из окон третьего этажа. Это позволило мне ночью легко войти в здание. Замок на двери кабинета не вызвал у меня никаких проблем, благо работавшая на меня группа заранее выяснила его модель и приготовила нужные отмычки. Сейф я вскрыл с помощью специального электронного дешифратора, после чего сфотографировал на цифровую фотокамеру все имевшиеся там документы. Устранив все следы своего присутствия, ушел так же незаметно, как и появился. Днем сотрудник группы прикрытия, войдя в здание под благовидным предлогом, удалил проводок с иглами.

Левченко остался доволен моей работой.

– Разумеется, все это могли сделать и без тебя, – заявил он, когда мы вновь встретились на базе. – Но нам надо было посмотреть, как ты поведешь себя в деле. Ты сделал все отлично.

– И что было в этих документах? – поинтересовался я. – Нашли то, что искали?

– А так ли уж это важно? – В свою очередь, спросил генерал. – Есть такое правило, Дима: чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Это не от недоверия к тебе – просто каждый человек должен знать то, что ему необходимо знать. Ты выполнил свою работу. Остальное оставь тем, кого это касается. Такова особенность нашей работы: каждый отвечает за свое и не лезет в чужие дела. Скажем, я по должности могу знать имена сотен завербованных нашей службой агентов. Но у меня нет желания знакомиться с этой информацией – она мне просто не нужна. Я узнаю какие-то имена, если в этом появляется необходимость. Но не более того. Пустое любопытство в данном случае может стоить жизни конкретным людям.

– Я понял.

– Замечательно. На следующей неделе у тебя будет новое задание, более ответственное. Справишься с ним – попробуешь себя в по-настоящему важных делах.

– Постараюсь справиться, – ответил я.

Наверное, Левченко хотел услышать что-то другое. Может, заверения в том, что обязательно справлюсь или что-то подобное.

– Вот и хорошо, – довольно сухо произнес он. – Ну, не буду задерживать. Можешь отдыхать…

### Глава третья

Если история с документами оказалась достаточно простой, то теперь мне предстояло действительно серьезное задание. Можно сказать, знаковое – мне предстояло убить человека. Я знал, что это когда-нибудь произойдет. Но не предполагал, что так быстро.

Не буду говорить о том, кем был этот человек. Он никогда не появлялся на экранах телевизоров, его мало кто знал в лицо. Если этому человеку – назовем его Клиентом – приходилось появляться на публике, то глаза его всегда были прикрыты темными очками. Всюду его сопровождала охрана, две предыдущие попытки подобраться к нему окончились неудачей. Клиент знал, что за ним охотятся, а потому проявлял поразительную осторожность. В последние месяцы он даже перестал появляться в России, координируя деятельность своих подчиненных из-за рубежа.

Из донесения агентуры стало известно, что этот человек планирует провести неделю в Черногории. Цель поездки неизвестна. Охрану с собой не берет, но уже оплатил услуги местного охранного бюро – ребята встретят его прямо в аэропорту. Агенту удалось выяснить название отеля, в котором Клиент заказал номер.

Упускать такую возможность было нельзя, и меня начали готовить к операции. Познакомили с досье будущей жертвы, в нем оказалось все – начиная от биографии и заканчивая привычками и пристрастиями. Здесь были настолько интимные детали, что порой мне даже стыдно было читать. Но я читал, понимая, что знание слабостей противника – ключ к успеху операции.

В Черногорию я прилетел с Кириллом и тремя бойцами группы сопровождения. Двоих из них, Макса и Алексея, я уже знал по первой операции. Третий, угрюмый и нелюдимый Борис, был придан нам как специалист по техническим средствам съема информации. Мне казалось, что лицо этого человека оживлялось лишь при виде его любимых электронных штучек. Что касается Макса и Алексея, то они оказались вполне нормальными парнями. Ничего не зная о процессоре в моей голове, они, тем не менее, считали меня крутым спецом, что меня несколько нервировало. Я действительно боялся проколоться, сделать что-то не так.

Разумеется, в страну мы въехали по поддельным документам, никакого оружия с собой не везли – нам сказали, что багаж доставят отдельно. И точно, уже к вечеру следующего дня Макс, сходив на встречу с каким-то человеком, привез сумки с нашим снаряжением. Я предполагал, что его доставили дипломатическим багажом.

Точного плана ликвидации Клиента у нас пока не было. Неизвестно было, зачем он приезжает, какие места будет посещать. Правда, мы предполагали, что он не упустит возможности искупаться в море – даже если приехал не на отдых. Уж слишком здесь было хорошо. Из этого пока и решили исходить. Клиент должен был приехать в среду вечером, у нас оставалось еще несколько дней. Мы посвятили их изучению местности, как следует осмотрели гостиницу, в которой этот человек собирался остановиться. Правда, я занимался всем этим только по необходимости и все свободное время посвящал более интересным вещам. В частности, учился перехватывать разговоры абонентов сотовых сетей. Для этого требовалось подключиться к ближайшей базовой станции и уже через нее добраться до нужных каналов связи. Все оказалось не так просто, как я предполагал, но мне все-таки удалось добиться успеха. С этого времени я мог без особых проблем прослушивать разговоры местных абонентов, а в ближайшем будущем планировал научиться перехватывать разговоры в любой точке мира. Самым сложным в этой работе было остаться незаметным, именно на обеспечение скрытности я и тратил львиную долю своих усилий. Несмотря на то, что пока у меня получалось далеко не все, я остался вполне доволен достигнутыми результатами.


Клиент приехал в среду вечером, его сопровождали трое охранников. Серьезные ребята, при оружии. Между собой говорили на сербском, с Клиентом по-английски и по-русски. Точнее, по-русски говорил только один из них.

За последние дни Борис несколько раз предлагал нашпиговать забронированный для Клиента номер подслушивающей аппаратурой. Хлебников не разрешил, чем, на мой взгляд, сильно его обидел. Но в итоге оказался прав: за час до появления Клиента в гостиницу приехали два человека в строгих костюмах и тщательно проверили номер. С собой у них был кейс, в котором, как полагал сам Борис, находились средства технического контроля.

– Похоже, мы пасем серьезного типа, если они так копошатся, – проворчал Боря. Теперь и он понимал, что ошибался.

Мы находились в одной из квартир третьего этажа на противоположной от гостиницы улице. Чтобы снять эту квартиру, пришлось заплатить довольно большие деньги. Но денег у нас хватало, нашей Конторе важен был результат. И мы должны были его обеспечить.

Первый же вечер наблюдения за Клиентом принес важную новость: теперь мы знали, что его сюда привело. Он встретился с девушкой, хрупкой миловидной брюнеткой лет двадцати пяти. Они поужинали в ресторане, после чего поднялись в номер, где и провели ночь. Охранники по очереди дежурили у дверей апартаментов: даже здесь Клиент трепетно заботился о своей безопасности.

Утром он и его подруга в сопровождении охранников прогулялись по магазинам, затем снова заперлись в номере. Около пяти вечера отправились на один из частных пляжей, где загорали примерно до половины седьмого. В воду почти не заходили, далеко от берега не отплывали. Когда купались, два охранника все время находились поблизости. Чистая прозрачная вода позволяла им легко контролировать все подступы.

– Убрать его можно, – поморщился Кирилл, оценив обстановку. – Хоть в номере, хоть на пляже. Но тогда придется убирать и охрану. Как-то не хочется это делать – славяне все-таки.

Время у нас еще было, поэтому решили немного выждать – авось подвернется удобный момент.

Так оно и получилось: на третий день своего отдыха Клиент арендовал небольшую парусную яхту и моторный катер. Он со своей пассией разместился на яхте, охрана плыла в паре сотен метров от них на катере.

Момент был более чем удобный. Правда, понимали это лишь мы с Кириллом.

– Да как же он догонит их под водой? – с сомнением спросил Макс, когда Хлебников озвучил свой план. – Они же не стоят на месте – плавают. А скорость хода яхты всяко выше скорости аквалангиста. Скутера у нас нет.

– Он догонит, – заверил его Кирилл. – Вот увидишь…

Терять время было нельзя, поэтому мы в течение часа арендовали катер и приобрели снаряжение для подводного плавания. Еще сорок минут спустя мы уже плыли в сторону белеющего милях в пяти от берега паруса.

Слишком близко к яхте приближаться не стали, не желая нервировать охрану. Оценив направление движения яхты, ненавязчиво обогнали ее вдоль берега, затем взяли левее. На какие-то секунды катер сбавил обороты, я аккуратно скользнул за борт. Катер тут же набрал скорость и уплыл, а я направился к яхте.

Сначала все шло хорошо, мы сближались. Но минут через десять яхта неожиданно легла на другой галс и начала удаляться от меня, уходя прочь от берега. Тут уж мне пришлось как следует подналечь: вытянув руки, я усиленно заработал ластами.

Моей скорости могли позавидовать даже рыбы. Я не просто плыл – летел стрелой. В какой-то момент набегающий поток воды даже сорвал у меня с лица маску: пришлось остановиться, снова нацепить ее и продуть, освободив от воды. После чего я снова бросился в погоню.

Я уже почти настиг яхту, когда она опять сменила галс, повернувшись ко мне левым бортом – о лучшем нельзя было и мечтать. Дул довольно свежий ветер: высунувшись на мгновение из воды, я различил Клиента и его подругу, «вывалившихся» за борт яхты. Удерживаемые специальной подвеской, они откренивали яхту, добиваясь наибольшей скорости хода. Я даже расслышал громкий смех девушки, и тут же скрылся под водой.

Развязка приближалась – яхта следовала почти точно в мою сторону, катер с охранниками плыл метрах в трехстах позади нее. Вынув из-за пояса пистолет – обычный, с глушителем, не предназначенный для подводной стрельбы, я начал выбирать удобную для стрельбы позицию.

Яхта подплывала все ближе: я уже видел ее днище, различал оставляемый ею пенный след. Немного подработал ластами, оценил расстояние – как бы не попасть под форштевень…

Нос яхты скользнул в нескольких метрах от меня. Пора: быстро всплыв, я вскинул пистолет и трижды выстрелил в откренивавшего яхту человека. Оружие не подвело: две пули попали в спину, одна в голову. Жестоко, некрасиво? Да. Но в тот момент я об этом не думал: передо мной находился враг, и я обязан был его уничтожить. Даже не вскрикнув, Клиент обмяк и повис на подвеске, выпустив из рук удлинитель румпеля. Яхта рыскнула, привелась к ветру и легла парусами на воду.

То, что яхта легла на бок, я видел уже из-под воды, да и то краем глаза. Дело сделано, надо уходить, а потому я изо всех сил заработал ластами. Отплыв метров на пятьсот, бросил пистолет – он больше не нужен. Быстро сверился с показаниями GPS-навигатора – мне туда…

Двадцать минут спустя я уже был у катера. Убедившись, что это Кирилл и Макс, расстегнул пояс с грузами, затем скинул акваланг. Следом за ним на дно отправились ласты и маска. Ухватившись за борт катера, я рывком подтянулся и выбрался из воды. Пока никаких вопросов: двигатель тут же набрал обороты, управляемый Максом катер направился к берегу. Не слишком быстро, чтобы не привлекать внимания. Не слишком медленно.

– Ну и как? – Кирилл наконец-то позволил себе поинтересоваться результатом.

– Все нормально, – тихо ответил я. – Его больше нет.

Смотрим в сторону яхты – катер охраны уже там, я различаю на его борту фигурку девушки в светлом купальнике. Там же суетится охрана. Отворачиваюсь. Мне не хочется смотреть в ту сторону.


Сутки спустя мы уже были в Москве. Еще через семь часов – на нашей базе.

Встретил нас сам генерал Левченко. Обнял, расцеловал.

– Молодцы, ребята… – похвалил он, в его глазах светилась радость. – Большое дело сделали. По телевидению уже сообщили… – Он усмехнулся.

– И кого обвиняют? – поинтересовался Хлебников.

– Да пусть кого хотят теперь обвиняют, – усмехнулся генерал. – О спецслужбах говорят, о криминальных разборках. Ты же знаешь этих журналюг – им только языками лязгать.

– Это точно, – согласился Кирилл.

Успешная ликвидация Клиента многое для меня изменила. Мне стали доверять – я это просто чувствовал. Да и генерал не скрывал того, что его отношение ко мне теперь изменилось.

– Ты уж извини, Дима, – сказал он мне вечером того же дня. – Не верил я в тебя. Боялся, что не справишься. Потому и Кирилла с вами послал – чтобы он, если что, закончил работу. Но ты справился блестяще, что меня чертовски радует…

Утром следующего дня вертолет уже вез нас в Волгоград. Оттуда мы вчетвером – я, Кирилл, Алексей и Макс – отправились в Адлер, у нашей Конторы там находилась база отдыха. В связи с успешным выполнением задания нам дали целую неделю отдыха.

На месте выяснилось, что база находилась не в Адлере, а в районе Джубги. У аэропорта нас встретил микроавтобус и доставил прямо на базу.

Что и говорить, место здесь было замечательное. Чудесная природа, а море! Да, в той же Черногории море, может быть, даже лучше. Но тут оно свое, родное. А дома всегда лучше.

Отдых мне понравился. К Алексею и Кириллу прилетели их жены. Мы с Максом тоже не остались без внимания со стороны женского пола – здесь были созданы все условия для полноценного отдыха. Зарплату мне с самого начала положили более чем приличную, так что с деньгами у меня проблем не возникало. На базе тратить деньги было некуда, поэтому здесь, в субтропическом раю, я чувствовал себя просто миллионером.

Неделя пролетела почти незаметно, все это время я практиковался в перехвате телефонных разговоров и добился в этом деле очередных высот, мне удавалось прослушивать даже московских абонентов. Помимо сотовой телефонии я начал всерьез разбираться в программировании. С входом в Сеть у меня проблем не было, я подключался через тех же операторов сотовой связи, используя чужие идентификационные данные. Правда, один раз при таком подключении у оператора сработал сигнал тревоги – система расценила меня как клона уже существующей трубки. Я быстро разобрался с тем, как избегать подобных накладок, и впредь у меня с этим проблем не было.

Путешествуя по Сети, я впитывал в себя гигабайты информации о программировании. Правда, чуть позже понял, что метод написания программ, которым пользуются программисты, для меня неудобен. Мои возможности позволяли мне оперировать графическими образами, за которыми скрывались конкретные строчки машинных кодов. Так, чтобы вскрыть защиту одного из серверов, мне не понадобилось писать специализированный эксплоит. Все выглядело проще: сознание визуализировало защитную программу в виде злой собаки. Собака не подпускала меня к двери, однако я заметил, что в ее движениях есть небольшая ошибка: влево собака двигалась медленнее, чем вправо. Этого хватило, чтобы обмануть ее: я бросил собаке красный мячик, она кинулась за ним вправо. После чего я спокойно проскользнул в дверь, а медленно возвращавшаяся собака не успела мне помешать. Я понимал, что все эти образы и действия на деле являются строчками программ. Но оперировать образами оказалось гораздо удобнее, нежели разбираться с программными текстами. Постепенно я настолько освоился, что путешествовал по Сети, практически не замечая преград. Большинство уязвимостей в защитных бастионах серверов были мне хорошо знакомы, сознание чаще всего воспринимало встающие на моем пути преграды как стены, больше похожие на руины – так много в них было дыр и потенциальных лазеек. Порой попадались и более-менее хорошо защищенные сетевые ресурсы, но даже в их кодах я без особого труда находил уязвимые места. Наконец, изредка попадались серверы, проникнуть на которые напрямую я не мог, но и это не становилось для меня неразрешимой проблемой. Лазейка находилась всегда: если я не мог взломать интересующий меня сетевой ресурс напрямую, я выяснял круг его пользователей и работал уже с ними. В итоге всегда находил логин и пароль, позволявшие мне хотя бы войти в систему. Дальше все уже было просто, в большинстве случаев я получал полный контроль над сервером за считанные минуты. В этом мне очень помогал «графический интерфейс», позволявший сразу видеть слабые места систем безопасности. Так, в ночь перед отъездом мне удалось проникнуть в локальную сеть иностранной компании, занимавшейся производством беспилотных ударных авиационных комплексов. Сама сеть была защищена очень хорошо, но некоторые сотрудники компании проявляли удивительную беспечность, мне не составило труда добыть их идентификационные данные для входа. В итоге уже через пять минут я стал полным хозяином этой сети. Убедившись, что меня не смогут отследить, с наслаждением окунулся в море информации. Оценил наработки конструкторов компании – и ощутил восторг от своего всемогущества. Поистине, я был богом Сети – не существовало ресурса, на который я не смог бы проникнуть. Я мог скопировать любые сведения, мог их изменить или уничтожить. Хотя бог – это слишком громко. Не стоит претендовать на титул Создателя. Пусть будет Лорд Сетей, или Киберлорд – тоже звучит неплохо. В моих руках поистине немыслимая власть, я даже знаю, как за считанные минуты уничтожить весь Интернет как таковой. Другое дело, что никогда этого не сделаю – мне совершенно не хотелось разрушать Вселенную, хозяином которой я теперь являлся…

Возвращение на базу я воспринял с сожалением. Правда, Левченко еще перед отдыхом сказал, что программа исследований заканчивается, и скоро мы переберемся на новое место. Оставалось только ждать.

Странно, но убийство человека я воспринял достаточно спокойно. Сам себе удивлялся. Пытался разобраться в своих чувствах и понимал, что жизнь и смерть Клиента мне совершенно безразличны. Именно безразличны – я и не знал, что можно испытывать настолько полное равнодушие. Это меня немного печалило, я считал себя более человечным. Увы – выходит, я ошибался.


* * *


Левченко сидел в кресле и курил, его лицо выражало полнейшее удовлетворение. Напротив расположился Кунц. Некурящий, он не любил табачного дыма. Но сказать об этом генералу не решался.

– Вышло все неплохо… – Левченко стряхнул пепел в пепельницу. – И хорошо, что они использовали обычный пистолет, а не специальный. Никто не сможет доказать, что к этому причастны какие-то спецслужбы.

– Хлебников – опытный человек, – произнес Кунц.

– Да, – согласился генерал. – Но и Дима показал себя с лучшей стороны. Да и вы тоже. – Левченко поощрительно улыбнулся. – Мыслит Дима вроде бы вполне адекватно. Если бы вы не сказали в прошлый раз о коррекции его сознания, я бы ничего не заметил. Кстати, вы отдаете себе отчет в том, какие перспективы открываются для этого метода?

– Ну разумеется, – отозвался Кунц и погладил бородку. – Думаю, мы полностью отработали методику и можем программировать сознание наших пациентов так, как сочтем нужным. Это лучше любого гипноза. Скажите, чего вы от него хотите, и Дима завтра это сделает. Причем по собственной инициативе. Давайте, загадайте что-нибудь.

– Вы это серьезно? – Генерал внимательно посмотрел на Кунца.

– Абсолютно.

– Дайте подумать… – Левченко почесал подбородок. – Вот что: пусть завтра подойдет ко мне и попросит новое задание. У нас тут как раз наклевывается одна работенка.

– Хорошо, – кивнул Кунц. – Он попросит. Да, и кстати: а не слишком ли много возможностей для одного человека? Я имею в виду, что в массовых сериях было бы логичнее не валить все в кучу, а варьировать в зависимости от назначения человека. Простому бойцу не нужны навыки работы с Сетью – достаточно сверхсилы, умения точно стрелять. Можно добавить встроенную рацию и, разумеется, контуры контроля поведения. А хакеру не нужна сверхсила, для него это лишнее. Уверен, что при таком подходе можно будет значительно удешевить производство.

– Мы думали об этом, – согласился генерал. – Возможно, в будущем пойдем именно по этому направлению. Но пока решено выпускать унифицированную модель.

– Пусть будет так, – пожал плечами профессор. – Кстати, наш малыш делает все новые успехи. Ему еще до операции в Черногории удалось выйти в Интернет, взломав пароль. Точнее, он использовал пароль Иванова. Еще он научился неплохо заметать следы, наша внутренняя Сеть находится под его полным контролем. Уверен, что он может читать всю поступающую к нам корреспонденцию. Так что будьте внимательнее и не оставляйте ничего, что ему не положено знать. Для переписки пользуйтесь почтовой службой министерского сервера.

– Он поставил вас в известность о своих успехах? – Брови генерала слегка приподнялись.

– Нет, – покачал головой Кунц. – Конечно, я всегда могу подправить нужные контуры. Но пока в этом нет необходимости. Вы же знаете, что игровая ситуация как нельзя лучше подходит для обучения. А для него это игра, вызов – сделать все так, чтобы никто ничего не заметил. К тому же ничего вредного для нас он пока не сделал, с его стороны все это не более чем любопытство, отработка каких-то навыков. Так что пусть пока развлекается.

– Но вы уверены, что он не выйдет из-под вашего контроля?

– Абсолютно, – заверил генерала Кунц и самодовольно улыбнулся.


* * *


Проснулся я в замечательном настроении – воспоминания о великолепно проведенной операции и недельном отдыхе приятно грели душу. До завтрака успел немного размяться в спортзале, затем сполоснулся в душе. Пока завтракал, зашел на десяток секунд в местную Сеть и просмотрел свой почтовый ящик. Новых сообщений не было, это меня даже опечалило. Обычно Кунц сообщал мне о новых тренировках или каких-то экспериментах. Отсутствие сообщений означало, что я должен заниматься по собственной программе. А именно, оттачивать какие-то из своих умений. Это меня огорчало – было странно сознавать, что мои удивительные возможности так плохо используются. Может, попросить Левченко дать мне какое-нибудь задание? Генерал сейчас на базе, пробудет здесь еще два дня. Да и то, не о наградах же я буду просить, не о деньгах или званиях. О нормальной мужской работе.

Левченко я застал в его кабинете. Постучал, в ответ на «войдите» открыл дверь и вошел внутрь.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор! – поприветствовал я его. С некоторых пор все эти армейские формальности перестали вызывать у меня неприязнь.

– А, Дмитрий… – Левченко оторвался от каких-то бумаг и улыбнулся. – Садись…

– Спасибо… – Я подошел и сел в кресло.

– О чем-то хотел поговорить? – поинтересовался генерал, продолжая с улыбкой смотреть на меня.

– Да… – подтвердил я. – Хотел спросить – может, у вас найдется еще какое-то задание? Любое, пусть даже самое пустяковое. Просто мне скучно сидеть без дела. Я чувствую в себе огромный потенциал и мне даже совестно, что я почти ничего не делаю.

– Это похвальное стремление. – Глаза генерала удовлетворенно блеснули. – Вот что: зайди ко мне после обеда, часика эдак в три, хорошо? Мне надо будет сделать пару звонков – глядишь, что-нибудь и найдется. Ты прав, офицер не должен сидеть без дела.

– Спасибо, товарищ генерал! – Я поднялся с кресла. – Разрешите идти?

– Иди, Дима…

Я вышел из кабинета и аккуратно притворил дверь. В душе пели птицы – все получилось! Прощай, скука, меня ждет новая работа!

Пока я возвращался к себе, меня одолело любопытство: интересно, с кем генерал хочет переговорить? К тому же я был уверен в своей способности остаться незамеченным. Чтобы не сидеть в Сети все время, быстренько сформировал программу-сторожа и спрятал ее в укромном уголке местной Сети. Стоит кому-то теперь попытаться соединиться с внешним миром, и я об этом тут же узнаю.

До обеда никто, кроме полковника Иванова, линией не воспользовался. Поэтому, постучав в три часа дня в кабинет Левченко, я был уверен, что генерал предложит мне еще немножко подождать. Странно, но этого не произошло.

– Садись, Дима, – предложил он, когда я вошел в кабинет и поздоровался. – В общем, нашлась для тебя работенка. Весьма интересная: нужно будет популярно объяснить одному человечку, чтобы он не лез, куда не следует. Напугать его как следует, показать, что он никто – червяк, ничтожество и его жизнь в наших руках.

– Звучит заманчиво, – отозвался я, уже прикидывая, как все это можно сделать. – Я могу ему что-нибудь продемонстрировать? Свою силу или что-то подобное?

– Это даже нужно будет сделать. Ты предстанешь перед ним в полном боевом облачении – он должен испугаться так, как не пугался никогда в жизни.

– У него есть охрана? – поинтересовался я.

– Есть, и довольно неплохая. Три человека, один раньше работал в президентской охране, так что свое дело они знают. Но ты с ними справишься.

– Без проблем, – подтвердил я, вполне уверенный в своих возможностях.

– Верю, – засмеялся генерал. – Только не убивай никого. Клиенту можешь немного помять ребра, но чтобы на лице никаких следов не было. Охранникам, если будут дергаться, можешь переломать руки и ноги. Но, повторяю, без жертв. Иначе вмешается милиция, прокуратура, а нам это ни к чему.

– Понятно, – кивнул я.

– Вот и отлично. В детали тебя введем через пару дней. Кстати, к вечеру тебе доставят небольшой подарок. Думаю, он тебе понравится.

– И какой именно? – быстро спросил я.

– Увидишь, – усмехнулся Левченко.


Разговор с генералом меня вполне удовлетворил. Если меня что и немного смущало, так это то, что генерал никому до нашего разговора не позвонил. Других линий связи здесь не было, это я знал совершенно точно. Получается, генерал меня обманул, когда говорил о звонке?

Впрочем, я быстро нашел этому объяснение. Да, он меня обманул. Но это не тот обман, из-за которого стоит расстраиваться. Скорее всего, моя просьба для генерала оказалась неожиданной, и он хотел подумать. А слова о звонке просто сорвались с языка.

Как и обещал генерал, вечером мне действительно доставили подарок. Им оказался второй комплект перчаток. И если первые были вполне обычными, то второй комплект оказался подлинным шедевром технической мысли.

Весила каждая перчатка около семисот граммов – для моей силы совсем немного. Наоборот, в самый раз. Но если первый комплект был изготовлен из специальной углеродной ткани, то этот почти целиком состоял из стали. Или, скорее, стальные детали навесили на первый вариант перчаток – так будет правильнее. При этом многие стальные детали были подвижными: к ним тянулись специальные тяги, управляемые соленоидами. Сами соленоиды соединялись с электронным блоком, который, в свою очередь, получал команды от напичканной датчиками манжеты перчатки. В результате подвижные элементы перчатки отзывались на характерное напряжение мышц, соответствующее тем или иным ударам.

Самое приятное заключалось в том, что процессоры перчаток оказались программируемыми: подключив перчатки специальным кабелем к обычному USB-порту компьютера, я смог настроить их должным образом.

Результат меня просто восхитил. После всех настроек работа перчаток выглядела так, будто они отзывались на мои мысли. Я мог просто нанести удар рельефной металлической пластиной, закрывавшей костяшки пальцев. А мог выпустить острые пятисантиметровые шипы, выскальзывавшие из специальных гнезд. Мог просто схватить кого-то за руку или за горло. А мог полоснуть возникающими буквально из ниоткуда отточенными стальными когтями. Каждая перчатка содержала по четырнадцать боевых элементов, позволявших наносить удары самыми разными частями руки. Я был просто очарован, наблюдая за тем, как двигаются вороненые шипы и когти. При этом все было сделано на удивление прочно и надежно, в лучших традициях отечественной оборонки. Облаченный в костюм и шлем, с боевыми перчатками на руках, я напоминал себе Терминатора.


Человек, с которым мне предстояло разобраться, оказался одним из членов кабинета министров. То, что предстояло работать с государственным чиновником, да еще и такого высокого ранга, меня не удивляло. Надо – значит, надо.

В Москву мы приехали восьмого мая, как раз в канун шестидесятилетия Победы. Москва в праздничном убранстве выглядела очень красиво: пока мы ехали к принадлежавшей Конторе квартире, я с удовольствием смотрел в окно джипа.

На этот раз нас было четверо – я, Макс, Алексей и Хлебников. С Максом, высоким улыбчивым парнем, я сошелся как-то сразу. Правда, после балканской операции он начал посматривать на меня с некоторым опасением. А после того, как ему объяснили некоторые детали, в моем присутствии Макс все время находился настороже. Оно и понятно, мало ли чего можно ждать от парня с процессором в голове? Я был не очень доволен тем, что Макса посвятили в эти тонкости. Кирилл объяснил это так:

– Пойми, Дима, ты не сможешь работать в одиночку. Точнее, сможешь, но это будет просто опасно. Всегда нужен кто-то, кто прикроет твою спину, кто будет делать какую-то черновую работу. Макс надежный проверенный человек, поэтому ему рассказали о Проекте. То же и с Алексеем – после этой операции вы всегда будете работать втроем.

С Алексеем у меня были просто нормальные рабочие отношения, что меня вполне устраивало. Тоже неплохой парень, хоть и весь в себе. Никогда не знаешь, что у него на уме. Но свое дело он знал, этого мне было вполне достаточно.

Мы как раз прорабатывали детали предстоящей операции, когда звонок Кирилла полностью изменил наши планы. Клиента уже не надо было пугать: ситуация изменилась, теперь его приказывали убрать. Опечалило ли это меня? Немножко. Шоу, которое я планировал, отменялось, нас ждала обычная операция ликвидации. Но ничего не поделаешь – приказы не обсуждают


Квартира чиновника находилась на восьмом этаже престижной многоэтажки. Территория двора охранялась, посторонним вход был заказан. Но то посторонним – я мог пройти везде.

Операцию назначили в ночь на пятнадцатое мая, проведя до этого всю необходимую подготовку. За тридцать минут до полуночи к дому подъехал небольшой синий фургон – из тех, на которых по магазинам развозят товары. Весьма потрепанный, он вряд ли мог вызвать у кого-то подозрения. За рулем сидел Алексей, у него были все необходимые документы на машину и груз – два десятка ящиков с бананами. Все выглядело так, как будто водитель дожидается утра, чтобы сдать груз в расположенный поблизости магазинчик. Остановив машину у забора позади дома, Алексей вышел из машины, покурил. Потом вернулся в кабину.

– Все в порядке, – сообщил он, обернувшись к нам с Максом. – Можно начинать.

Мы с Максом, по легенде, были грузчиками, поверх моей боевой униформы был надет обычный рабочий комбинезон. Кивнув, я снова сосредоточился – за время, пока Алексей курил, уже успел проникнуть в компьютер службы безопасности здания и теперь нужным образом перестраивал его параметры. Для подключения я использовал порт факса: с некоторых пор я знал, что это очень удобная лазейка.

Работа с компьютером заняла порядка десяти минут. К исходу этого времени я не только знал все особенности местной системы безопасности, но и полностью ее контролировал. Через видеокамеру в комнате охраны я даже видел спину сидевшего за монитором охранника. Правда, вместо того, чтобы смотреть на монитор, охранник читал книгу. Меня это полностью устраивало.

– Ну и как? – поинтересовался Макс, взглянув на меня.

– Все нормально, – отозвался я. – Начинаем…

– Удачи! – Алексей распахнул дверь.

– К черту… – ответил я и выскользнул из машины.

На мне по-прежнему был синий комбинезон, скрывавший мою спецодежду. Шлем я не надевал, так как планировалось обойтись без стрельбы. Кроме того, работа в городе накладывала свои ограничения – надо было учитывать возможность того, что кто-то из горожан меня увидит. Пугало в черной спецодежде, в шлеме и с боевыми перчатками на руках наверняка привлечет внимание. Человек же в простом рабочем комбинезоне не столь заметен. За спиной у меня находилась сумка с необходимыми инструментами и боевыми перчатками. Больше всего я сейчас напоминал обычного воришку, но никак не сотрудника спецподразделения.

Для начала я прошел к тыльной стороне дома, легко перемахнул через изгородь. Камеру, контролировавшую этот сектор, на время его пересечения заблокировал. Подойдя к стене, глянул вверх, после чего подпрыгнул и без труда уцепился за ступеньку пожарной лестницы. Две минуты спустя я уже был на крыше.

У меня было несколько путей проникновения в здание. Первый, через лифтовую комнату, мы забраковали еще при подготовке к операции. Комната закрывалась изнутри, мне пришлось бы сверлить замок, а это уже следы проникновения. Второй путь, через чердачный люк, был ненамного лучше первого – тоже мешал замок, я не мог вскрыть его изнутри, не оставив явных следов взлома. Все эти тонкости загодя разведал Макс, проникнув на крышу под видом сотрудника компании сотовой связи. Сказал, что ему надо измерить параметры сигнала на крыше, его, после необходимой проверки, пропустили. Проверку обеспечил я, загодя взяв под контроль компьютер оператора сотовой связи и перенаправив звонок охранника на себя.

В результате для проникновения в здание выбрали окошко на лестничной клетке одиннадцатого этажа. Закрепив трос, я пристегнул его карабином к поясу своего костюма и легко спустился к нужному окну. Вынув микродрель, быстро просверлил раму в нужном месте – а именно, в месте нахождения оси запиравшей окошко ручки. Затем вставил в отверстие свою рукоять – специальную, с раскрывающимся кончиком, и легко открыл окно. Охранник все так же читал книгу, не подозревая, что творится у него на крыше.

Окошко я закрыл – сразу же, как только пролез внутрь и отстегнул шнур. На лестничной площадке было тихо, я спокойно начал спускаться к нужному мне девятому этажу. А вот и дверь в квартиру Клиента…

Замок у чиновника был хороший, но я обладал всеми средствами для его вскрытия. Выбрав нужные отмычки, за несколько минут открыл его, ничего не повредив. Приоткрыл дверь: на пульт к охраннику тут же ушел сигнал тревоги, но охранник, разумеется, ничего не заметил, благо я полностью контролировал всю систему безопасности.

Тут я столкнулся с новым препятствием, вполне ожидаемым – дверной цепочкой. Не бог весть какая штука: достав из сумки тонкий гибкий манипулятор с захватом, точечной видеокамерой и маленьким экраном, я в два счета справился с препятствием.

Теперь начинается самое главное: войдя в квартиру и закрыв дверь, я вынул противогаз, нацепил его. Затем достал небольшой баллончик с газом, открыл его и начал ждать. Десять минут спустя уже без опаски включил свет и пошел искать чиновника.

Как и ожидалось, Клиент находился в спальне, вместе с женой. Оба спали мертвым сном, что меня вполне устраивало. Достав крохотный шприц-тюбик, я открутил головку, освободил иглу. После чего приоткрыл чиновнику рот и сделал инъекцию под десну. Я был уверен, что след от укола не сможет отыскать ни один патологоанатом.

Клиент по-прежнему спал, но это меня уже не беспокоило – к утру яд сделает свое дело. Газ через пару часов распадется и выветрится, его следов никто не обнаружит. Мне оставалось только чисто уйти, что я и сделал: выйдя из квартиры, снова с помощью манипулятора нацепил цепочку, закрыл замок. Пять минут спустя я уже спускался по пожарной лестнице.

– Ну и как? – встретил меня вопросом Макс, когда я забрался в фургон.

– Порядок, – отозвался я. – Едем домой…

Как и ожидалось, чиновник не дожил до утра. Причина смерти – острая сердечная недостаточность – у врачей не вызывала сомнений. Сутки спустя мы уже снова были на базе.

– Молодцы! – похвалил нас Левченко. – Чисто сработали. Поздравляю!..


Проведенная операция оставила у меня самые приятные впечатления. Я был горд тем, что у меня все так хорошо получилось. Радовался, что Левченко и Хлебников ценят меня, считают своим. Мне теперь хотелось только одного: снова доказать свою преданность общему делу.

И такая возможность скоро появилась – начальство не хотело держать меня без дела. Меня это вполне устраивало.

Очередным моим клиентом оказался депутат Государственной Думы. По словам Левченко, этот человек работал сразу на две западные спецслужбы и уже давно заслуживал смерти.

– Он продал на запад все секреты, до каких только смог дотянуться, – доверительно сообщил мне генерал. – Ему не место на этой земле. В субботу у него встреча с политическими сторонниками, встретятся у него на даче. Депутат приедет загодя. Он не должен дожить до утра.

Я был с ним полностью согласен. Более того, в моей груди кипела жажда мести – в какой-то момент это меня даже немного испугало. Впрочем, я быстро об этом забыл, сконцентрировавшись на изучении досье моей будущей жертвы.

Версией гибели депутата мы выбрали пожар вследствие замыкания электропроводки. На подготовку у нас было всего два дня, но мы справились. Да и дело, откровенно говоря, представлялось совсем легким.

Всю подготовительную работу, как и в прошлый раз, выполнили Макс и Алексей. Разыскали подробный план дома, разведали безопасные подходы. Мне оставалось лишь войти и уничтожить негодяя.

В пятницу, в районе восьми часов вечера, мы выдвинулись на исходные позиции, в небольшой лесной массив близ дачного поселка и стали ждать. Около часа ночи я облачился в свою амуницию, нацепил шлем и второй комплект перчаток. По моей просьбе Кунц его слегка переделал – убрал металлические пластины с ладони. Функциональность перчаток от этого пострадала не сильно, зато теперь я мог браться за любые предметы, не клацая о них металлом.

– Ну, удачи! – уже привычно напутствовал меня Алексей.

– К черту! – столь же привычно отозвался я и скользнул в темноту ночи.

Мир в зеленоватом свете ночных очков казался нереальным. Я добрался до узкого мостика, перекинутого через речушку, отделявшую поселок от леса, остановился и оценил ситуацию. Все было тихо, лишь где-то в северной части поселка лаяли собаки. Быстро перебежав через мостик, я вдоль реки, огородами, начал пробираться к нужной мне даче.

Вот и она. Высокий каменный забор для меня не проблема – с ходу перемахиваю через него, затем присаживаюсь и прислушиваюсь. Все тихо, поэтому я начинаю осторожно пробираться к дому.

На часах второй час ночи, депутат уже спит. Так и должно быть – в досье говорилось о том, что он привык рано ложиться и рано вставать. Никакой сигнализации в доме нет, так что и тут никаких проблем быть не должно. Все предельно просто: вижу на втором этаже открытое окно, разбегаюсь и легко запрыгиваю на подоконник. Затем бесшумно спускаюсь на пол. В сознании возникает точная схема дома – она хранится в моей электронной памяти.

Я нахожусь в коридоре. Вероятнее всего, депутат спит вон в той комнате…

Меня научили многому, в том числе и тому, как бесшумно открывать двери. Придерживая дверь снизу носком ноги, а сверху левой рукой, я правой рукой осторожно тяну на себя дверную ручку. Затем медленно ослабляю сопротивление ноги и руки сверху, дверь бесшумно открывается. Захожу в комнату, на ходу вытаскиваю пистолет с усыпляющими иглами. Я не боюсь оставить на теле следы – огонь уничтожит все, да и ранки от игл совсем крохотные. Вижу кровать, поднимаю пистолет – и останавливаюсь.