Ольга Теньковская
Сказ о белокурой сиртя

Глава 1. Бездюлёк

– Тронутый п-п-покос! – сказало существо и глянуло на Андрея огромными, злыми глазами. – Ты к-к-куды, мужик, пялишься? Зенки повылазили?

Андрей от изумления аж дар речи потерял и равновесие тоже: поскользнулся на голыше, обросшем сырым мхом, и всем своим высоким телом ухнул в холодный ручей, хорошо, что головой не ударился, подумал, что померещилось, так нет же: вот оно, существо, стоит перед ним, хищно ухмыляясь, смотрит сверху вниз, но глаза уже не злые, веселые.

А позади существа стоит Ольга, жена, застыла, в руках пластиковая банка для воды и кружка, чтобы воду легче было черпать: банкой тоже можно зачерпнуть, ручей не мелкий, но взбаламутишь воду – жди тогда, пока она очистится.

Десять минут назад они остановились на лесной дороге, у кривой березы, и пошли еле заметной тропкой к лесному заповедному ручью, спрятавшемуся среди огромных сосен, чтобы набрать чистой воды: нет ничего вкуснее хорошего зеленого чая, заваренного родниковой – сладкой – водой. Ручей протекал всего метрах в двухстах от дороги, но по всей своей длине прятался в чаще и под землей, а в этом месте выходил из-под земли, тек чистым полотном по широкой поляне метров двадцать, снова сужался и уходил под камни, а вокруг него стояла такая тишина, росли такие высокие сосны и так буйно цвели не опознаваемые Андреем цветы, что казалось, будто все это далеко в тайге, в стороне от цивилизации. Каждый раз, приходя на ручей, Андрей и Ольга словно попадали в другую реальность.

Они поступали так все годы с тех самых пор, когда купили небольшой заброшенный участок в дачном поселке на озере Мелком и случайно обнаружили это место, пытаясь разыскать в осеннем лесу грибы: каждый раз по дороге туда и назад обязательно заезжали на ручей. И, заезжая, не раз видели лесное зверье, приходившее сюда напиться, даже лосей видели (пришлось ждать, пока звери насытятся и уйдут от ручья), а еще енотов, косуль, белок и – в вечерних сумерках – ежей. Но чтобы такое!

Андрей ухватился за куст и поднялся, и существо вдруг оказалось маленьким, меньше метра ростом, и Андрей присел на корточки, чтобы лучше разглядеть его. Сначала он принял его за ребенка, мало ли: пацан из соседней деревни, они десятками шастают по дачным улицам, таскают яблоки, рвут безнаказанно ягоды на Ольгиных грядках, – но потом понял, что уж слишком мало существо для пацана лет девяти-десяти, каким показался он Андрею, да и выглядит оно как-то по-другому: большая голова с огромными бледно-голубыми, почти белыми глазами и коротким прямым носом, волосы на голове – белокурые, короткие, мягкие – стоят дыбом и покачиваются. Ушки у существа остренькие с большими мочками. Плечи широкие, а тельце круглое, пухлое с такими же пухлыми ручками. Кривоватые длинные ножки покрыты кудрявым золотистым пухом и заканчиваются узкими босыми ступнями. И одето существо странно: безрукавка и шорты из дорогого куньего меха, пошитые толстыми нитками (нитками ли?) через край.

– Ты кто? – Андрей, наконец, обрел дар речи.

– Б-б-бездюлёк мы, – важно ответило существо, – а ты?

– Андрей. А это – Ольга, – мужчина указал на жену, отлепившую, наконец, от груди руки с банкой и кружкой и начавшую дышать. – В деревне живешь? (Андрей все еще хотел связать существо с привычным – человеческим – миром).

– Не-а, – ответило существо, – нам в д-д-деревню ни к чему, ребятня там, с-с-собаки, мало ли что. Мы здесь живем, в тайге. З-з-землянка у нас здесь, а на ручье я л-л-лягух ловлю, невелик навар, а все же. Нам ведь много не надо, мы м-м-маленькие. Ты, мужик, вообще-то нам на н-н-ногу наступил (существо потерло ушибленное место маленькой ручкой).

– Ты уж извини, не заметил, – Андрей попытался улыбнуться, – мы сюда за водой приезжаем. Не против, если водички наберем?

Существо кивнуло, отошло от ручья. Андрей взял из рук Ольги банку и кружку, подсел поудобнее к ручью так, чтобы не сидеть спиной к непонятному существу, а оно, видимо, опасения Андрея поняло и усмехнулось:

– Не боись, м-м-мужик. Мы ничего, если нас не трогать, мы с-с-смирные.

– А если тронуть?

– Тогда только д-д-держись, мужик…

Андрей аж рассмеялся от такой угрозы, и в тот же момент, перекинутый через собственную голову, оказался второй раз в ручье. Теперь уже смеялось существо:

– Ну, что, мужик, посмеялись? Ты вставай, не б-б-боись: не тронем. Это мы так, для примера, чтобы много о себе не д-д-думал.

Андрей вылез из ручья. Вода в нем стала мутной, набирать ее смысла не было, оставаться тоже. Он взял жену за руку, но тут она обернулась и спросила:

– А что имя такое странное – Бездюлёк?

– Да что ж странного, м-м-мама, Бездюлёк он и есть Бездюлёк. От слова «безделье», стало быть. Бездельничали много, вот и н-н-назвали нас Бездюльком. Через это из пещер ушел…

– Через что? Из каких пещер? – Ольга не унималась, хотя Андрей настойчиво пытался тянуть ее за руку.

– Через л-л-лень, мама, через неё, родимую. Они же там, в п-п-пещерах, день и ночь руду свою туда-сюда тягают, камешки свои самоцветные с м-м-места на м-м-место перекладывают, а нам это не интересно, мы хотим в тишине жить, в чистоте, свежим в-в-воздухом, положим, дышать, а не пылью их пещерной…

Андрей на миг подумал, а не ударился ли он головой так, что у него теперь галлюцинации, ущипнул себя за руку, почувствовал боль, потрогал голову: там даже шишки нет. А Ольга продолжала допрашивать Бездюлька:

– Кто это – они?

Существо недоуменно посмотрело на Ольгу бледными своими глазами и сказало медленно, как говорят с неразумными детьми:

– Сихиртя мы, чудь б-б-белоглазая… Или не слышала, мама?

Ольга покивала, слышать-то она, конечно, слышала, но это же миф…

– Это миф, – Андрей словно услышал ее мысли, – пойдем, Оля.

– Сам ты м-м-миф, мужик. Еще лет двадцать поскрипишь и боты склеишь, вот и будешь м-м-миф, а мы – б-б-белокурая сиртя, наши предки здесь м-м-мамонтов пасли, а твои предки к-к-кого пасли? Ты когда в институт поступил, твой п-п-папа от радости упал с пальмы и сломал себе хвост?

Андрей вспылил даже, но вспомнил, как бодро перелетел через голову, и благоразумно успокоил себя.

– Ты есть хочешь? – спросила Ольга Бездюлька.

– Кто же не хочет, мама? Мы так очень хотим, м-м-мужик твой л-л-лягуху спугнул, когда она назад притопает, бес ее знает, – ответило существо.

– Ну, пойдем, я дам тебе кое-что, – Ольга взяла Бездюлька за руку и пошла к дороге, а Андрей двинулся за ними.

К самой машине, однако, Бездюлек не подошел, остался стоять в кустах, а Ольга порылась в корзине, отломила кусок чиабатты, взяла пару вареных яиц и большое яблоко, решив, что это достаточная компенсация за вспугнутую лягуху, и, завернув все в чистую салфетку, передала Бездюльку. Тот развернул салфетку, понюхал хлеб и сказал:

– Вот спасибо тебе, м-м-мама. Хлебушек… давно не ели… И тебе, м-м-мужик, спасибо…

– Андрей я…

– Мы помним, м-м-мужик…

С этими словами Бездюлек развернулся и пропал, как растворился, между соснами…

– Оля, как ты думаешь, кто это?

– Ты же слышал, Андрей: белокурая сиртя Бездюлёк…

– Нет, я серьезно, Оля. Какая сиртя? Это ведь розыгрыш какой-то…

Остаток пути они ехали и говорили о странной встрече. А когда приехали на дачу, то стало не до существа: в вольере Варнак мечется (соседка вчера вечером накормила, до сих пор у пса маковой росинки не было), грядки не политы, завтрак нужно приготовить. А Андрей джинсы свои мокрые на солнышке развесил и – в сеть: читать о чуде белоглазой…

– Андрей, брось ты это, сначала дела, а потом уже твои исторические изыскания.

– Оля, это же открытие, – Андрей жадно пробегал глазами статью Википедии, – это же докторскую можно защитить.

– Ты думаешь, что докторская улучшит наше с тобой положение? Моя подруга Алла, ну, ты знаешь: она в институте преподает, – докторскую защитила, а зарплата как была ни о чем, так и осталась. Ты в техникуме хотя бы что-то зарабатываешь…

– Оля, что я там зарабатываю? Который год машину сменить не можем…

– Не гневи Бога. И не прибедняйся. Все у нас с тобой есть. Все, что нужно для жизни вдвоем, есть, – поправилась Ольга, засыпая в миску корм для Варнака, – давай-ка на чистку вольера. И включи воду в огороде, я – завтрак готовить…

…Назавтра, переделав все дела на даче, ближе к вечеру засобирались домой: каникулы уже наступили, но до отпуска еще две недели, завтра на работу.

– Андрей, нам на ручей еще нужно заехать, воды набрать. И, пожалуй, в сельпо забежать стоит. Думаю, что свежего хлеба надо оставить у ручья…

И Андрей промолчал, не возражая, думая о своем…

Глава 2. Изумрудная тропа

…Хорошо, когда жизнь давно налажена и по всем вопросам достигнуто если не взаимопонимание, то хотя бы компромисс, когда люди понимают друг друга с полуслова, когда ничто не препятствует спокойному течению повседневности… Так думал Андрей, упаковывая сумку для утренней субботней поездки на дачу: отпуск, наконец-то, наступил, впереди почти два месяца отдыха, куча дел, правда, за год накопилась, еще поездка к морю, на неделю, конечно, потому что тетя Галя, соседка по даче, больше, чем на неделю, с Варнаком не остается, боится его, да и все боятся, никто из друзей не берет к себе на передержку, а ведь пес добрейший, сидит вот сейчас напротив Андрея и улыбается ему во всю свою огромную собачью пасть. На прошлой неделе Варнака на даче не оставили, взяли в городскую квартиру: Ольге показалось, что пес приболел, нос у него сухой, ест мало, – но Андрей-то точно знал, что лукавый пес хитрит и придуряется, соскучился по домашней еде, вот и прикинулся предельно больным, а сам вечером навернул немаленькую миску гречневой каши с курятиной, и нос у него сразу стал мокрым и холодным.

– Андрей, не забудь корзинку… на кухне, на столе, стоит…

Ольга металась по квартире, снимала на телефон отключенные краны и розетки: был у нее такой лайфхак – перед отъездом сфотографировать все, чем пользовались в квартире или на даче: электричество, вода, зарядки, – чтобы потом, когда тебе стукнет в голову, что ты что-то там не отключил или не перекрыл, посмотреть на фотографию, успокоиться и жить дальше, а не лететь назад, чтобы удостовериться.

Андрей взвалил на себя две сумки, перехватил одной рукой корзинку с провизией, а другой – поводок и вышел из квартиры. Спустился по лестнице медленно, никуда не торопясь, закинул вещи в багажник, натянул на заднем сиденье автогамак для Варнака и решил, что можно еще минут пять постоять на свежем воздухе, знал, что Ольга все это время будет проверять готовность любимой своей квартиры побыть без нее несколько дней. Андрей понимал ее: из двадцати лет, прожитых вместе, пять жили они с Олиными родителями, потом еще восемь лет в однушке, и только потом купили, наконец, эту роскошную трешку на Семи Ключах. Брали в ипотеку («иботека», как говорила Ольга), думали, что рассчитываться будут до самой смерти, но неожиданно – один за другим – ушли Олины нестарые еще родители, и горькими деньгами они сразу закрыли ипотеку, но денег оставалось еще достаточно, так что хватило на заброшенный земельный участок, превращенный ими в уютную дачу.

Через полчаса Андрей свернул с шоссе на лесную дорогу, и Ольга, как всегда, сказала:

– А вот здесь мы нашли Варнака…

Андрей хорошо помнил тот день, когда четыре года назад, в сумерках уже, они ехали на дачу, как вдруг фары выхватили плетущегося вдоль дороги щенка, маленького, сильно истощенного, светло-серого с большими черными пятнами. Не было разговоров о целесообразности и споров о необходимости: Андрей просто притормозил, а Ольга, приоткрыв дверь, подхватила с дороги щенка и положила себе на колени, и тот почти сразу уснул. С этой минуты единственной хозяйкой для Варнака стала Ольга, Андрею даже обидно было: это же он остановил машину, а мог бы не остановить, – но Андрей знал: не мог бы.

Понадобилось всего три месяца, чтобы понять, что Варнак – какая-то помесь бультерьера, не слишком удачная, надо сказать: соседи и друзья прямо-таки шарахались от огромного пса, жизнерадостно улыбающегося им навстречу, пришлось выстроить на даче вольер, а на калитку прибить табличку с надписью «Осторожно: злая собака», хотя пес агрессии никогда не проявлял и откровенно боялся полоумного соседского кота. Слушался Варнак только Ольгу, Андрея он в лучшем случае игнорировал, а в худшем – разворачивался и уходил на свою лежанку.

Впрочем, были у Варнака часы единения с Андреем, когда тот садился перед телевизором посмотреть, как сыграет (точнее сказать, проиграет) его любимая команда «Автомобилист»: Андрей устраивался перед телевизором в уютном кресле в гостиной или на диванчике на даче, ставил на журнальный столик пивную кружку из богемского стекла с серебряной крышкой и выгравированными вручную кабанами, наполненную светлым искрящимся пивом, Ольга приносила какую-нибудь закуску, а слева от Андрея садился Варнак, подставив огромную лобастую свою голову под руку мужа хозяйки. Так они и проводили эти хоккейные часы: Андрей отхлебывал пиво и ставил кружку на стол, брал щепотью тонко нарезанное вяленое мясо, или охотничьи колбаски, или соленую рыбку, отправлял закуску в рот, все это правой рукой, а левая рука его лежала на голове пса или трепала его по шее. Андрей считал, что Варнак проводит с ним время из уважения к Ольге, не разделявшей увлечения мужа просмотром второсортных матчей, как бы заменяя ее на это время, чтобы Андрей не был в одиночестве. Он ценил эти часы. Что по этому поводу думал Варнак, Андрей не знал.

Была еще одна – тайная – причина, по которой Андрей был рад присутствию собаки в доме: у них с Ольгой не было детей. Поженились они в самый разгар девяностых, Андрей не хотел, чтобы ребенок рос в нищете, уговорил-уболтал Ольгу, что нужно подождать, пока кончится этот кошмар, пока будет хоть какой-то заработок, а потом, когда кошмар начал потихоньку сворачиваться, случился еще один кошмар, теперь уже личный, а потом выяснилось, что поздновато думать о ребенке, и теперь Андрей, чувствуя свою вину, всячески поощрял эту возню Ольги с псом, да хоть с крокодилом, лишь бы не видеть, как она временами смотрит перед собой невидящим пустым взором…

У кривой березы остановись, Ольга подхватила узелок, собранный для Бездюлька. С того, первого, раза они не встретили его на ручье ни разу, но собранные ею узелки неизменно исчезали, впрочем, еду могли уносить дикие звери. Андрей шел впереди и вдруг остановился, обернулся к Ольге, приложил палец к губам и показал куда-то вперед, Ольга проследила и увидела Бездюлька, спящего у ручья на мягком мху. Они двинулись, стараясь ступать тихо, но Бездюлёк услышал их и мигом поднялся, настороженно уставившись на них, но потом узнал и помахал маленькой грязной ручкой. Он и сам весь был грязный: ноги, лицо, щегольский наряд из дорогого меха. И уставший. Ольга протянула ему еду, и Бездюлёк сразу отломил кусок хлеба и начал жевать, молча глядя, как Андрей набирает воду в банку.

– Что случилось? – Ольга протянула Бездюльку бутылочку с соком, и тот, отхлебнув глоток сладкой влаги, блаженно зажмурился, а потом тяжело вздохнул:

– Да Убырь п-п-проклятый всю ночь по лесу гонял. Потревожили его. Раньше хотя и в-в-встанет, ну, пошастает вокруг, и снова т-т-тихо. А сейчас сладу с ним нет с-с-совсем: в дверь скребется, воет, стережет нас по в-в-вечерам. Вчера мы чуть припозднились, а он уж около землянки. И как п-п-прыгнет. Мы б-б-бежать, он – за н-н-нами. Так всю н-н-ночь и пробегали.

– Убырь? – Ольга смотрела во все глаза.

– Ну, да, Убырь. У нас землянка в заброшенной д-д-деревне, рядом, понятное д-д-дело, кладбище, а там – Убырь. Самоубивец он, Убырь-то, в д-д-деревне говорят, что от б-б-большой любви застрелился. Еще до того, как мы здесь осели. Знали бы, н-н-никогда бы здесь не поселились…

– Как же ты теперь?

– Да нам не впервой, м-м-мама. Дверь в землянке крепкая, не прорвется. Главное вы в с-с-сумерках здесь отнюдь не шастайте. Н-н-нарветесь – живыми не уйдете.

Бездюлёк доел горбушку, завернул остатки подношения в салфетку и поднялся. Андрей уже наполнил банку водой и слушал Бездюлька внимательно.

– Ну, прощайте пока. Спасибо тебе, м-м-мама, – и Бездюлёк, прижав узелок к груди, пошел от ручья.

– Эй, – Андрей и сам не ожидал от себя, – постой.

Бездюлёк оглянулся.

– Давай-ка к нам сегодня, помоешься в бане, поговорим, порешаем, что делать дальше.

– Не, мужик, м-м-мне в деревню никак нельзя. Ребятня там, с-с-собаки опять же. Да и л-л-люди.

– А ты не боись, мужик, – сказал Андрей, – я тебя в чистом виде до своего крыльца доставлю, комар носа не подточит, – и подмигнул Бездюльку…

Тот постоял в раздумье, а Андрей перешагнул ручей, подхватил Бездюлька подмышки, опустил на своем берегу, и втроем они пошли к машине…

– Э, нет, – Бездюлёк затормозил всеми четырьмя лапами, увидев в машине собаку, – мы не пойдем: там с-с-собака!

– Не боись, мужик, – Андрей наклонился и похлопал Бездюльку по плечу, – это ж Варнак, он не тронет, он смирный, если сам не тронешь. Садись на переднее сиденье, с Ольгой, ничего, вы не толстые, вдвоем поместитесь.

Бездюлёк вжался в сиденье, и, пока ехали, все оглядывался назад, а оттуда ему улыбался во всю свою огромную пасть Варнак. А Ольга морщила нос: от белокурой сиртя пахно давно не мытым телом, болотом и кровью.

На даче Ольга отправила Андрея топить баню, а сама скомандовала гостю:

– Курточку сними-ка.

Бездюлёк поежился:

– Ни к чему н-н-нам это…

– Еще как к чему. Снимай-снимай, у тебя же вся спина в крови.

Бездюлёк стащил меховой, разодранный на спине, жилет и повернулся к Ольге спиной: от его плеча до пояса тянулись четыре глубокие царапины, хорошо, что только кожа пострадала, но царапины кровоточили, жилет изнутри был весь в крови.

– Убырь?

– Он п-п-проклятый. Думали уж, что ушли от него, у ручья остановились дух перевести, он н-н-нас и настиг, д-д-думали – убьет, да вывернулись, а тут первый луч пробился, и Убырь – бегом, в могилу…

– Стой спокойно, – Ольга достала из аптечки перекись водорода и осторожно протерла тампоном грязную кожу возле ран, – и сколько рассчитывал прожить, если бы раны загноились?

– Не боись, м-м-мама, есть, к кому пойти… Есть, кто п-п-поможет…

– Что же сразу не пошел? А если бы мы на ручей не пришли?

– Занадобилось, пошли бы… Никуда не денешься, хоть и нельзя нам туда соваться…

Ольга подняла жилет, на спине он был разорван и в крови – не починить.

– Брось ты его, м-м-мама, мы себе новый соорудим. Как к-к-куница к зиме отлиняет, так и соорудим.

Вернулся из бани Андрей, за ним в дом ворвался Варнак, закрутился вокруг Ольги, а вместе с ним закрутился и Бездюлёк, стараясь спрятаться за Ольгины ноги. Андрей перехватил собаку за ошейник, а Бездюлька поймал за руку:

– Не боись, мужик, – Андрей подтянул ручку Бездюлька к морде собаки, – свой, Варнак, свой…

Бездюлёк так и застыл от ужаса, но стоял тихо, глядя, как огромный пес обнюхивает его руку и хитро улыбается.

– Андрей, баню затопил? – Ольга хлопотала над вторым завтраком (Андрей по утрам пил крепкий кофе, съедал бутерброд и очень любил, когда на даче ему подавали второй завтрак: что-нибудь печеное, желательно, блинчики или маленькие беляшики с мясом – перепечки).

– Затопил, конечно, минут через двадцать уже мыться можно.

– Гостя нужно отправить в баню до жара, раны на спине, нельзя в сильный жар.

– Тогда через минут десять, – сказал Андрей и обратился к Бездюльку, – можно как-то по-другому тебя называть? А то некрасиво совсем – Бездюлёк…

– Да называй, мужик, как хочешь. Нас ведь м-м-мама наша по-другому назвала, когда родились, это уж потом в пещере Бездюльком стали кликать.

– А как мама называла?

Бездюлёк промолчал, сделал вид, что не услышал, а потом сказал:

– Называй нас С-с-сиртя, все же родовое имя. Или как сам захочешь, мы не против, мужик…

– Андрей я…

– Мы помним, мужик.

Ольга принесла чистое полотенце, старенькую свою коротенькую пижамку, в которой ходила по даче в жаркие вечера, и свои же носки.

– Вот, – сказала она, – наверное, подойдет.

Андрей пошел вперед, Бездюлек за ним, процессию завершал Варнак, потащившийся за мужчинами из любопытства.

У дверей бани Андрей остановился:

– Дальше сам? Или показать, как и что?

– Сам… Чай, мы не тунгусы, в баню х-х-ходим.

И Бездюлёк скрылся за дверями, а Андрей пошел в дом.

– Оля, что ты об этом думаешь? – Андрей сел за обеденный стол, наблюдая, как Ольга готовит начинку для перепечков.

– О госте нашем, о Сирте?

– Честно?

– Честно…

– Сама не знаю. Ни в каких Убырей я, конечно, не верю, но раны на спине серьезные, скорее всего, медведь или росомаха. И живет он, видимо, один. В лесу, наверное, в какой-нибудь заброшенной деревне. Только как он выживает, не пойму. И что с ним вообще, со здоровьем, я имею ввиду… Может быть, у него карликовость…И он заикается, может быть, травма какая-нибудь…Почисти луковицу, Андрей…

– Не думаю, – Андрей взял луковицу из корзинки, – я про карликовость, Оля. Ты карликов видела? А на Сиртю посмотри, как сложен, все пропорции на месте. Надо о нем в деревне расспросить…

Ольга уже налепила перепечков, поставила их расстаиваться, а Бездюлька все не было и не было. Андрей поднялся и пошел к бане, постучал в дверь, зашел в предбанник и прислушался, за дверью было тихо, он постучал снова, но никто не ответил, и Андрей вошел в парную: Бездюлёк спал на лавке, подложив веник под голову. Андрей вернулся в предбанник, подхватил полотенце и накрыл Бездюлька, пусть спит.

Позавтракали без гостя.

Ольга уже обед начала готовить, когда Бездюлёк возник на пороге. Хозяйка усадила его за стол, поставила перед ним утреннюю выпечку, налила чаю, поставила плошку с малиной. Бездюлёк, не торопясь, съел все подчистую, но от добавки отказался:

– Спасибо, объелись мы, м-м-много, мама, положила, но мы оставлять еду не приучены…

Бездюлёк сидел перед Ольгой в ее пижамке, чистенький, свеженький.

– Вот и хорошо, – сказала Ольга, – давай-ка я тебе раны смажу.

Бездюлёк повернулся к Ольге спиной.

– Я тебе старый свой свитер обрезала. – Ольга мазала ему раны, удивляясь, как быстро они затягиваются. – И пижаму можешь забрать. Пока раны не зарастут, лучше носить ее.

– Спасибо, м-м-мама, извини нас, что побеспокоили. Пора нам.

– Да куда же ты? Переночуй у нас.

– Не можем мы, м-м-мама. И рады бы, да никак. И н-н-незачем.

– Подожди тогда, сейчас соберу тебе сумку.

И обратилась к мужу, зашедшему в домик:

– Андрей, слышишь, Сиртя домой собрался.

– Если точно собрался, то отвезу к ручью, но лучше бы остался на ночь.

– Спасибо, мужик. И везти нас не надо. Мы здесь напрямик, б-б-болотами…

– Да здесь же топь кругом, – Ольга испугалась, – нет уж, отвезем к ручью.

– Не боись, м-м-ммама. Тропинка у нас здесь.

Ольга собирала сумку: сунула в шоппер свитер, мазь, буханку хлеба и котлеты.

– Проводишь нас? – Бездюлёк посмотрел на Андрея. – До б-б-болот. Тут недалеко.

– Провожу, – Андрей натянул кроссовки и подхватил шоппер.

Теперь впереди шел Бездюлёк, следом Андрей, Варнак увязался за ними. Сиртя обогнул дачный домик и уверенно пошел на задворки участка, выходящие как раз на опушку леса, видимо, он хорошо ориентировался в дачном обществе.

Андрей и Ольга выбрали этот участок за то, что он граничил с лесом, в первый же год Андрей поправил задний заваленный забор и врезал в него калитку, через которую они ходили в лес за грибами, лесной малиной и просто гулять, но в удачном положении дачи было одно неприятное обстоятельство: пока участок стоял заброшенным, ретивые соседи шастали через него в лес и не оставили это занятие, когда у земли появились хозяева. Напрасно Андрей пытался объяснять соседям, что ходить по его даче незачем: все кивали, соглашались, но лезли напролом, вытаптывая клумбы, калеча молодой газон, пока хозяев не было, лишь бы не тратить полчаса на обходной путь. Позиционная война продолжалась долго и нудно, пока не появился Варнак. Незадачливый сосед, как всегда, дождался, пока хозяева отъедут, и ломанулся через забор, но оставленный на даче Варнак вывалил из-за угла домика и улыбнулся гостю. С этого дня никто не решался проникнуть на их дачу, даже когда Андрей выстроил вольер и стал закрывать в нем собаку, уезжая в город…

Втроем вышли на лесную опушку, но в лес не пошли, а прошли вдоль опушки и спустились в овраг, двинулись по нему мягкой изумрудной тропкой. Овраг этот, длинный и глубокий, с отвесными стенами, считался опасным местом: за ним числилось несколько сломанных рук и ног и даже одна смерть, когда деревенский алкаш, зачем-то потащившийся зимой в лес, провалился в него, в пятиметровую толщину снега, не смог выбраться и то ли замерз, то ли задохнулся под снегом, так что нашли его только летом, когда запах насторожил дачников и собак.

Андрей никогда близко не подходил к оврагу, и сейчас, пробираясь по изумрудной тропке вслед за Бездюльком, удивлялся его красоте: оба крутых склона поросли не сорняком, а короткой свежей травой, белым махровым шиповником и какими-то белыми пятилистными цветочками, названия которых Андрей не знал.

Они шли по оврагу минут десять, потом он стал более мелким, стены укоротились, и они втроем вынырнули в густом малиннике, в самой его гуще, и опять-таки изумрудной тропкой вышли к болоту, обнесенному кольями с натянутой колючей проволокой, чтобы местные коровы, собаки и – упаси Бог – дети не зашли на гиблое место. Там, где рос дикий непроходимый малинник, забора не было. Бездюлёк остановился на берегу болота, затянутого ряской, и сказал:

– Вот здесь тропка через б-б-болото.

Андрей не видел никакой тропки, только топь, кочки, густые заросли ивняка.

Бездюлёк засмеялся и хлопнул в ладоши, и тут же на болоте обозначилась изумрудная тропа, такая же, какой шли по опасному оврагу. Тропа тянулась далеко, пропадала в ивняке.

– Домой иди той же тропой, как сюда шли, н-н-никуда не сворачивай. Не боись: не заплутаешь. Это н-н-наша тропа, ее никто, кроме нас с тобой, не в-в-видит. Теперь только мы, ты да еще один человек о ней знают, для других – здесь глушь непролазная, – Бездюлёк посмотрел на ошарашенное лицо Андрея и добавил, – чай, мы из шаманского рода, м-м-мужик. Ну, бывай пока…

Бездюлёк взял из рук Андрея шоппер и шагнул на тропу. Он сделал несколько шагов, повернулся к Андрею и сказал:

– Никому про нас в деревне отнюдь не говори, мы тебе д-д-доверились. В сумерках отнюдь по лесу с м-м-мамой не шастайте. И за заднюю калитку не выходите, – Бездюлёк двинулся дальше, но снова обернулся, – и собаку не пускайте.

Бездюлёк махнул рукой.

Андрей окликнул его:

–Сиртя! – тот снова обернулся, – ты, если что, приходи к нам, ничего, не стеснишь.

– Спасибо, м-м-мужик.

– Андрей я.

– Мы знаем, мужик, – и Бездюлёк пошагал не оглядываясь.

Андрей смотрел, как он скорым шагом идет по тропинке, а та следом за ним сворачивается, и между Бездюльком и Андреем вновь возникает топь, покрытая ряской. Они с Варнаком постояли несколько минут у края болота, а потом повернулись и пошли назад по изумрудной тропке. Варнак бежал впереди, не сворачивая с нее, Андрей шел за ним. Пройдя какое-то расстояние по оврагу, Андрей оглянулся и увидел, что позади у него никакой тропы не было, и роскошного шиповника тоже не было, и маленьких белых цветочков, только бурелом.

Дома он долго думал, рассказывать ли Ольге о тропинке, о разговоре с Сиртей, и, в конце концов, рассказал: он всегда делился с женой своими мыслями, и впечатлениями, и сомнениями. И сейчас, рассказывая жене, он удивился, насколько рассказ его звучит нерационально и невозможно, словно все случившееся было не наяву.

Ольга выслушала внимательно, не перебивая мужа и не переспрашивая, как она обычно делала, если чего-то не понимала или удивлялась чему-то.

– Ну, и что об этом думать? – Андрей вопросительно посмотрел на Ольгу.

– Не знаю, Андрюша. Правда, не знаю. Но если все это правда, то и Убырь –правда, и он где-то рядом бродит. По ночам. По лесу нашему бродит, Андрей. Там люди каждый вечер: и гуляют, и на пробежке. Надо предупредить…

– Оля, ты как себе представляешь? Вывесим объявление, что по лесу в сумерках бродит мертвец? И потом: я сказал Сирте, что никому не расскажу о нем.

– Никому и не надо. Можем сказать, что видели в лесу медведя, этого будет достаточно, чтобы выход в лес перекрыли. Конечно, егеря понаедут, могут на Сиртю нарваться… Но другого выхода я не вижу … Нам не надо ничего объяснять, ты гулял с собакой в лесу и встретил медведя, ничего больше. Давай, Андрей, звони уже…

– Кому?

– Председателю общества, он лучше знает, что делать…

– А как же Сиртя? Мы не сможем оставлять ему продукты: ручей тоже перекроют.

– Сиртя жил здесь без нас и поживет еще немного, пока ситуация не прояснится, а потом мы снова будем носить ему продукты. Звони, Андрей…

И Андрей позвонил. К вечеру прибыли егеря, опросили Андрея: где он видел медведя, большое ли животное. Искали в лесу, следов медведя не нашли, зато нашли другие, огромные, пугающие.

По дачному поселку и в деревне развесили объявление о запрете посещения леса, вдоль лесной дороги установили запрещающие знаки, дорогу патрулировала национальная гвардия. На другой день егеря обнаружили недалеко от дороги растерзанную косулю, и меры усилили. Ольга держала Варнака теперь днем в вольере, а ночью забирала в дом. И, уезжая с дачи, они всегда брали собаку с собой, в городскую квартиру: в лесу все чаще находили растерзанных деревенских псов, а по ночам людей будил жуткий вой и жесткий металлический скрежет, словно в лесу ломали старую ржавую конструкцию и никак не могли сломать. На медведя это похоже не было, но люди старались думать, что это медведь, так было легче.

Глава 3. Потери

В конце июля Андрей и Ольга улетели на юг. Андрей давно уже собирался сделать жене такой подарок: поездка к морю, – но всегда что-то мешало отдохнуть по-человечески. И не до отдыха было ему всю его жизнь, по крайней мере с тех пор, как он после школы уехал из дома искать лучшей жизни.

Андрей Синичкин приехал в большой город из маленького казахского городка учиться. В последний год в школе он никак не мог выбрать будущую специальность, хотел стать то историком, то строителем, и одна мечта сменялась другой, как в калейдоскопе: он видел себя то начальником строительства, то профессором истории, сидящим за массивным дубовым столом и что-то пишущим дорогой ручкой. Вообще-то Андрей был лентяем, учился в школе кое-как, но если начинал интересоваться каким-то предметом, тот ему давался легко, без напряжения, и он считал, что так же легко, без напряжения, добьется в жизни всего, чего захочет по-настоящему…

…Поезд в большой город прибыл рано утром, и Андрей дал себе ровно один час на окончательное решение: родных в городе у него не было, но можно было сегодня же заселиться в общежитие для абитуриентов, лишь подав заявление в приемную комиссию института. Вопрос: какого? Мысли в голову не шли, он устал от дороги, от последнего разговора с матерью, растившей его в одиночку после нелепой смерти отца и теперь оставшейся совсем одной в маленьком городишке, приткнувшемся к подножию гор: мать все уговаривала Андрея поступить в местный техникум, чтобы потом работать здесь же, на обогатительной фабриук, но Андрей не соглашался, не хотел просрать (он так и сказал матери) свою жизнь и свои мечты, вот только бы знать точно, в чем они заключаются. В конечном итоге поступил он очень просто: купил в газетном киоске карту города и посмотрел, где находятся институты. То место, где был педагогический, ему понравилось больше…

Ольгу Андрей встретил в институте и выделил среди девушек сразу же, едва увидев ее в толпе однокурсниц. Она перешла на четвертый курс, когда он поступил на первый, и училась на филфаке. Познакомились они на студенческой вечеринке, но дальше дело не пошло: за Ольгой ухаживал какой-то Хмырь в летной форме, красиво ухаживал – с подачей раздолбанного «Москвича» к парадному входу в институт, с цветами и даже с предложением руки на глазах у изумленных однокурсниц у того же парадного входа. Шансов у Андрея против такого соперника было немного, но Ольга за Хмыря не вышла. Кто-то говорил, что Ольга отказала Хмырю из-за нехорошей истории с его бывшей женой, ходили тоже слухи, что родители Хмыря запретили ему жениться на Ольге под страхом лишения наследства, потому что ее родители были самыми обычными людьми и не гребли деньги лопатой. Как бы там ни было, финал Ольгиного романа совпал с окончанием ею института, и Андрей потерял ее из вида.

Через три года он и сам закончил институт, распределения уже не было, ничего уже не было, Андрей с трудом нашел себе работу в школе, пока на полставки, а там – видно будет. К тому времени он давно уже выписался из институтского общежития и жил у своего однокурсника. Ну, как жил: ночевал у него на кухне, потому что сам однокурсник проживал в своей однушке с девушкой, врачом-ветеринаром, двумя собаками и попугаем. Андрея он, понятное дело, не гнал, но тот и сам понимал, что нужно съехать. А куда? Он даже домой, в Казахстан, вернуться не мог: там все рухнуло тоже, мать тщетно пыталась продать свой большой дом, из-за которого и умер отец Андрея, надорвался на постройке, толком и пожить в нем не успел, а сейчас денег, которые давали матери за дом с огромным, ухоженным садом, не хватало даже на комнату на окраине большого города. Но Андрей все равно сказал: продавай, будет еще хуже, вообще сбежишь, отдав все казахам за спасибо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.