Верона Виера
С Новым годом, Италия!

Глава 1

Почти час я хожу вокруг стола, смотрю на телефон и не решаюсь позвонить домой. Сегодня суббота и по семейной традиции я обязана напомнить о себе: притвориться, что все в моей жизни прекрасно и я счастлива, ведь я живу в столице нашей необъятной Родины. А еще: что сбылась моя мечта, что я учусь в театральном, что у меня есть парень и что живу я в самом центре города.

Из всего этого правда только – последний пункт.

В театральный я не поступила, парня у меня нет и да, я не очень счастлива, потому что Москва – мое проклятье. Шумная всегда и везде, как и моя большая многодетная семья, от которой я сбежала полгода назад.

Быть младшей среди шестерых детей – то еще испытание для сверхчувствительного человека. Чрезмерное внимание к моей персоне сводит меня с ума. Маленькая, младшенькая, наша долгожданная – все это преследовало в детстве. Бомжиха, нищенка, нищебродка, и другие насмешки над моим гардеробом – в школьные годы.

А теперь: «Девушка, можно нам салфетки», «Девушка, можно нам соль», «Девушка, счёт, пожалуйста!» и коронное – «Девушка, давайте побыстрее, я очень тороплюсь!».

И шум, шум, шум. Бесконечный шум голосов.

Да, я – воробушек-социофобушек, добровольно застрявший в самом шумном городе страны. Я пыталась устроиться в библиотеку, но меня оттуда выгнали. Сказали, я слишком громко шикаю на читателей!

Поэтому, по совету преподавателя, который завалил меня на вступительных: «Иди в свой страх – там твоя сила!», я работаю в самом шумном месте Москвы. Как говорят местные – встретимся на Патриках!

Последний круг и я решаюсь… взять телефон со стола. Еще пять минут, и я решаюсь разблокировать экран. Еще минута и делаю видео-звонок. У меня есть несколько секунд, чтобы размазать улыбку по лицу.

– Привет, мам!

– Ну, наконец! Уже вечер, а ты не звонишь, – мама, как обычно начинает с кнута, – Ты там совсем не ешь в своей Москве? – немного осуждения, – Но все равно – ты самое красивое, что из меня вышло!

А вот и пряник!

Интересно, если я – самое красивое, то какие, по ее мнению, остальные пятеро детей?

Первый Марк – самый старший и самый умный, я бы дала ему такое звание. Мария – прожорливая гусеница. Она родилась второй по счету – любительница яблок, да и вообще, много и вкусно покушать.

Третья у нас Мирослава – самая хитрая из хитрейших, наглая из наглейших, своего никогда не упустит. Четвертой родилась Марина. Она самая мечтательная натура из всех нас. Нежная фиалка в поле с чертополохом.

И Макс – пятый и самый мой любимый родственник. Самый дерзкий хулиган на районе – любимчик девчонок. Только из-за него со мной дружили одноклассницы, а мальчишки, после разговора с ним, перестали меня донимать.

Разница в возрасте между мной и самым старшим братом – двенадцать лет. И вместо того, чтобы вырасти и разъехаться, мои братья и сестры тащат своих половинок в родительский дом. А он – не как Москва, совсем не резиновый, хоть и большой.

– Вечер у вас, мам, на Сахалине, а у меня еще утро, – продолжаю казаться выспавшейся и счастливой.

– Отец, дети, – мама кричит, зовет отца и свои от него многочисленные копии, будто ксерокс заклинило. – Ну где вы там все?

– Привет, Италия! – к ней подходит Марк со своей беременной женой.

– Привет, Италия! – жуя за кухонным столом, машет Мария.

Мама с телефоном проходит по комнатам.

– Чао, Италия! – наигранно приветствуя, вырисовывается Мирка из комнаты, пряча за дверью своего парня – рэп-звезду местного разлива.

– Привет, мой сапожок! – с лицом святой простоты в позе лотоса приветствует Марина.

– О, Итальяно! Че каво?! Как там Москоу? Невер слип? – мой любимый братец.

Отец заперся в туалете, поэтому трансляция продолжается без него.

Да, Италия – это я!

Нет, меня назвали не по примеру семьи Бэкхемов, не потому, что зачали в Италии. Просто, когда папа узнал, что снова будет девочка, а приличных женских имен на букву «М», по его мнению, не осталось, он психанул и разрешил маме самой выбрать имя будущему ребенку.

Я жила в животе безымянная до девятого месяца. И мама, будучи гормональной бомбой замедленного действия, очень любила смотреть плаксивые фильмы. Как раз за просмотром одного из таких, итальянской мелодрамы «Не уходи», где одну из главных ролей сыграла Пенелопа Крус, мама рыдала и ложками уплетала мороженое.

И в самый трагический момент, когда нищенка по имени Италия умирала после неудачно сделанного аборта, мама от избытка чувств подавилась пломбиром. Закашлявшись, она поняла, что у нее отошли воды.

Это был знак, потому что скорая не успела приехать и под стенания главного героя: «Италия, не уходи!», по накатанному пути – я за полчаса выбралась наружу.

«Она же – вылитая Италия!» – воскликнула мама, держа в руках сморщенную, больше похожую на старушку, чем розовощекого младенца, меня.

Спасибо, что не Пломбир, мама, а просто нищенка по имени Италия!

Да, я очень, очень, очень отдаленно похожа на Пенелопу Крус.

Глава 2

И вот, все мое семейство окружает маму со всех сторон.

– Пу-пу-пу-пу-у, – вижу, как папа, обмахиваясь «Сахалинским экспрессом» выходит из туалета. – О, вечерние новости! Привет, Италия! – папа сворачивает газету и прячет в оттопыренный карман трико. – Что там нового в Москве, Путина видела?

Снова натягиваю улыбку:

– Конечно пап, сидит в соседней комнате! – шучу.

– А где твой Антошка? Или Алешка? Или Андрюшка… – Папа пытается вспомнить, как я представила своего невидимого парня.

Я и сама не помню, как его назвала, надо где-то записать, если угадаю.

– Алешка, пап! – пусть он будет Алешкой. – Он… на работе.

Ложь во спасение меня.

– Вы уже три месяца живете вместе, а мы его не разу не видели! – мама делает кислое выражение лица и, оглянувшись на семью, ищет в них поддержку.

И не увидите, еще лет сто!

– Так это же Москва, мам! Тут дóма только спят, а в остальное время – или работают, или добираются до работы.

– А может его и нет? – Мирка вставляет свою ржавую копейку.

– А как я по-твоему поселилась в этой квартире, в самом дорогом районе? – продолжаю врать. – Он – бизнесмен, весь в делах, я сама его редко вижу.

Моя ложь растет как Мария после пары кусочков батона с салом.

– Блин, Итальяно, может все-таки за меня замолвишь ему словечко? – любимый братец Макс снова ищет способ разбогатеть нахаляву. – Я там порешаю ему проблемки… Может кто его прессует? Так я первым рейсом! Пусть только бабосы пришлет. Мм?

– Ага, и ты их спустишь на ресничных фей вместо билета! – закатывает глаза Марина, любительница всего натурального.

– Да-а… они зачетные! – за спинами слышу голос Миркиного рэппера, отчего ее лицо становится каменным.

И только мой старший брат Марк не выходит из роли умного человека, держит свои мысли при себе.

Воробей во мне уже готов улететь в окно, лишь бы трансляция прекратилась.

– Вот поедем к Италии на Новый год, и все с ним познакомимся!

Что? Куда? Почему?

– Ну вот, мать! – восклицает отец и бьет себя по карманам. – Опять сюрприз испортила!

Моя улыбка сползает с лица на несколько секунд, но снова появляется. Может мне неправильно послышалось, и они на Новый год собрались в Италию?

Но это маловероятно.

Не в этой жизни и не всей семьей.

– Я… я… Не… Не расслышала, связь плохая…

Мои губы, как голографическая картинка – изображают то грусть, то радость, и словно бракованные, ломаются на неуверенной грусти.

Мама же с блаженной улыбкой Иисуса смотрит в экран:

– Дочь моя, младшенькая, – еще немного и она пустит одинокую слезу. – Мы решили сделать тебе подарок, – мама выдерживает драматическую паузу под загадочные улыбки остальных у экрана. – Мы. Всей семьей. Приедем к тебе на Новый. Год!

Под радостные визги моих близких, но от Москвы дальних родственников, Кевин из фильма «Один дома» во мне кричит протяжное «Нет!».

Я с перепуга сильно зажимаю боковую кнопку телефона.

«Режим полета», «Без звука», «Перезагрузка», «Выключение» – экран предлагает выбрать.

А можно всë и сразу?

Пальцем мечусь между виртуальными кнопками. Еще пара секунд и, зажмурившись, касаюсь «Выключение». Мне нужно время, чтобы всë осмыслить и как минимум найти силы для смирения.

Я с детства мечтала оказаться на месте Кевина и очень ему завидовала каждый новогодний показ.

Проснуться на Новый год одной дома – моя заветная мечта и в этот – она должна была сбыться! А мое семейство решило все испортить.

И шум – это меньшее из зол.

Если папа узнает, что я врала, что я не поступила, что работаю в кафе, а квартира совсем не парня, которого у меня тоже нет – меня увезут обратно на остров Невезения, в Южно-Сахалинск.

И помру я в каморке-кладовке шумного дома в полном одиночестве, потому что другого места для меня там не найдется. Ведь все восемь комнат будут заняты братьями и сестрами, у которых появятся маленькие копии.

«Италия, не уходи!» – Кевин кричит сквозь мой разум.

Прости, Кевин, но Италия, как дырявый сапог, погрязла в собственной лжи. У меня есть три недели до Нового года, чтобы попытаться спасти его. И если сам Новый год уже обречен, то остальные пункты – имеют шанс на реанимацию.

Захожу в спальню и падаю звездой на огромную кровать. Полчаса смотрю на белый потолок в поисках плана. Но то ли кончились чернила, то ли недавнее потрясение сыграло свою роль – в голове такой же чистый лист.

Глава 3

Квартира досталась мне случайно три месяца назад.

Я сдружилась на подготовительных курсах с коренной москвичкой Соней. Квартиру подарил ей отец на восемнадцать лет. Он у нее какой-то крупный чиновник.

Мой отец на восемнадцать подарил мне невроз: переживая по поводу отсутствия в моей жизни друзей, на мой день рождения он устроил встречу одноклассников, пригласив двадцать пять человек на праздник, который я не хотела.

***

Соня не поступила вместе со мной, но ей, в отличие от меня, не светила ссылка на далекий остров. Ей светил светило – его святейшество то ли Бхакти, то ли Шакти… в общем, гуру-кришнаит родом из Сыктывкара, прозревший в одночасье. И ждал он ее на сказочном Бали, куда она и улетела в поисках просветления на зимовку.

А чтобы квартира зря не пустовала, разрешила мне пожить до марта. Я плачу только за коммунальные услуги. Они, между прочим, почти как стоимость квартиры на окраине Южно-Сахалинска – сомнительное удовольствие.

Избегая плотного скопления людей и пытаясь сэкономить на проезде, я нашла работу на первом этаже в кафе, официанткой. Платят не так много, но хорошие чаевые. Люди там едят не бедные. Главное, всегда улыбаться, что дается мне с трудом. Годы домашних тренировок в улыбках напоказ не проходят даром, поэтому у меня даже получается немного откладывать – на случай, если придется внезапно съехать.

***

Еще пятнадцать минут в позе звезды и меня поднимает звонок в дверь. Заставляю себя встать с кровати, тащусь к двери, шаркая по полу. Смотрю в глазок, а в нём чей-то глаз смотрит на меня. Жуть! Не успеваю я отпрянуть, как глаз уменьшается, отдаляясь, и вырисовывается полная картинка.

Стоит незнакомый мне парень, в красной вязанной шапке с подкрученными на несколько раз краями. Она, как тюбетейка, с трудом держится за его макушку, а из-под шапки торчит нахальная длинная челка. В ухе у него небольшое дупло, черный пуховик расстегнут, и под ним чёрная футболка с яркими надписями, которые, кажется, пропитали его кожу, потому что из-под футболки что-то похожее на дорожку из слов обвивает его шею. Ниже пояса – черные брюки с накладными карманами, а дальше не могу разглядеть. Но судя по типажу, там должны быть грубые ботинки.

Лишь бы их подошва не отпечаталась на моём лице. Может Соня задолжала кому-то денег, а теперь пришли требовать с меня?

Парень тянет руку к звонку.

– А Сони дома нет! – кричу через дверь.

Он смотрит на свою ладонь, а потом поднимает взгляд:

– Мне нужна Италия, – он отвечает громко, а потом тише добавляет, но я всё слышу. – Или мисс Италия… Хз, что за прозвище…

Значит, ко мне.

Может родители кого-то подослали, испугались, что я резко отключилась.

– Что вам нужно? – все еще общаюсь через дверь.

– Может, откроете…? А то как-то неудобно так общаться.

– Вы точно ко мне? Может к Соне? Потому что, повторяю, её сейчас нет.

Вижу, как он недовольно кривит губы, а потом терпеливо выдыхает ими в сторону.

– Ну, если вы и есть мисс Италия, то я к вам.

Немного медлю, но осторожно открываю дверь.

– Пу-пу-пу-пу-у… – парень произносит, но обычно так говорит папа, когда в его жизни происходит что-то неприятное.

Разглядывая меня с ног до головы, он останавливается на моем любимом пушистом кардигане розового цвета, привет из девяностых – называет его Мирка.

– М-да. Италией тут не пахнет… скорее мисс Москва-1980.

– Вообще-то, я никакая не мисс!

Вижу по лицу, что вообще-то он уже понял, но всё равно складываю руки на груди, готовлюсь отражать атаки. Школа в этом вопросе была отличным местом тренировки.

– Италия – это моё имя. Паспорт показать?

– Да, ладно! Рили?

Зачем кричать на весь подъезд. Краснею и от смущения крепче обнимаю себя руками:

– Что?

– Я спрашиваю, серьезно? Тебя реально зовут Италия?

– Серьёзно, – отвечаю невозмутимо.

– Зачали там или ты жертва бурной молодости? Че, на Ибице?

Сочувствуя, он смотрит пристально одним глазом, потому что второй скрывает челка.

– Что? – снова переспрашиваю.

Никак не привыкну к местному диалекту. Всё время нужен переводчик.

– Проехали! – он хмурит брови и тяжело выдыхает. – Го за мной, шеф дозвониться не может.

– А мы разве знакомы?

– Ну шеф тебя точно знает, раз послал за тобой.

– Я про тебя.

Он вскидывает голову, чтобы убрать с лица челку. Наконец, я вижу оба глаза. Фух, я даже сперва заподозрила, что он косой, поэтому прячет пол лица за челкой. Но нет, смотрит прямо обоими. Обоими карими глазами.

– DJ Lex.

– От слова Лексус, типа дорогой?

– Типа… Нет. Лекс, Алекс, Алексей. Ди-джей Лекс, – он протягивает руку, чтобы поздороваться, но я не решаюсь коснуться, поэтому Лекс быстро прячет ее в карман пуховика. – Через пару часов в вашей кафешке вечеринка, и, если ты не придёшь, твой шеф сказал, что тебя уволит.

Алёшка! Я, словно Ягужинская из «Гардемаринов», пытаюсь разглядеть в нём спасение. Но эти татуировки… Для папы татуировки – криминал, а судя по тому, что парень забил ими себя по самый кадык, Лекс – не имя ди-джея, а прозвище криминального авторитета, как раз от слова Лексус. Мог бы заведовать угоном машин.

Нет, он мне вряд ли подходит.

Досадно вздыхаю.

– Но у меня сегодня законный выходной! – я совсем не готова посвятить этот день шумным людям.

– Если ты решила, больше там не работать, то я тогда пошёл.

Он пожимает плечами и разворачивается к лестнице.

– Подожди!

Он оборачивается и внимательно смотрит.

– Скажи, пожалуйста, Геннадию Петровичу, что я буду через пять минут. – Но, подумав, добавляю. – Через полчаса.

– Лады. Передам, – он усмехается, снова задержавшись взглядом на моём кардигане. – Мисс Италия!

Я киваю ему в знак благодарности, а сама проклинаю себя за бесхребетность. Надо было сказать, что через час. Полчаса для для меня – слишком мало.

Лекс сбегает по ступеням.

***

Сижу на стуле и пару минут смотрю на телефон, не решаюсь его включить. Потом достаю из шкафа в спальне вешалку с выглаженной рабочей формой и раздеваюсь до нижнего белья. Чтобы не терять время зря перед тем как включить телефон, решаю ходить вокруг стола не просто так, а на ходу одеваться.

Первый круг – кое-как надеваю плотные капроновые колготки телесного цвета. Второй круг – белая рубашка с длинным рукавом. Третий круг – снова вприпрыжку залезаю в юбку. Четвертый – жилет поверх рубашки. На пятом круге всё поправляю.

Форма темно-коричневая – в цвет кофе, а может просто шеф нам каждый день на что-то намекает, наряжая в такие цвета. Мог бы к Новому году придумать что-то праздничное.

Волосы решаю уложить в кафе. Я беру с полки в коридоре несколько невидимок и, наконец, телефон со стола. Глубоко вздохнув, зажимаю боковую кнопку. Экран приветствует меня, а я, волнуясь, прикусываю большой палец и жду, когда за радостной мелодией посыплется кучу уведомлений о пропущенных.

Три, два, один.

От мамы двадцать пять.

От шефа чуть меньше.

Похоже то, что я живу над кафе, удобно не только мне.

Мама уже вряд ли будет перезванивать, у них поздний вечер, а с шефом увидимся через десять минут. И если я выживу к концу дня, то буду составлять план по своему спасению.

Придётся искать другого Алешку! Может не надо будет никуда ходить, и я найду его на вечеринке? Главное, чаще улыбаться.

Накинув пальто и обмотав шею объемным шарфом, выхожу из квартиры.

***

Пять минут, и я стою у дверей черного хода, собираюсь с силами. Основной шум слышится с другой стороны – у главного входа и на главной улице.

Оглядываюсь. Во дворе лишь соседка с пушистым шпицем – хрустит снегом и наворачивает круги у детской площадки. Сегодня для местных – прохладно, минус десять. Из-за высокой влажности на Сахалине зимой даже в небольшой минус кажется холодно, а здесь в Москве влажность небольшая, и от этого низкие температуры кажутся теплом.

Поэтому я хожу в обычном пальто и шарфе. Мне нормально.

– Я люблю людей. Я очень люблю людей. Люди, я люблю вас.

Повторив свою аффирмацию на каждый день, я тяну руку к двери, но она резко открывается сама. Отстраняюсь также резко, чтобы не получить по носу.

Лекс и какой-то парень с татуированными руками выходят с сигаретами в зубах. Оба раздеты до футболок, но шапочка на Лексе держится, как прибитая.

– О, мисс Италия, – он, ловко переметнув сигарету на другой край рта, лезет в накладной карман брюк и роется, не отрываясь взглядом от моего лица.

Второй парень тоже внимательно меня изучает и стоит, преградив путь, будто сомневается – впускать меня или нет. Замешкавшись, я бросаю им сердитый взгляд, что встали на моем пути, а потом нагло иду напролом.

Фэйсконтроль расступается, но слышу за спиной смешки.

– Я люблю людей. Люди, я люблю вас.

Иду, цежу сквозь зубы свою мантру. Чувствую в спину пристальный взгляд и поэтому оборачиваюсь. Парень отпускает дверь, а Лекс смотрит на меня, выдыхая дым с морозным воздухом. Я не успеваю сделать и пары шагов, как Таня, наш бармен, врезается в меня, вылетев из посудомоечной с горой мокрых стаканов на подносе. Она, как эквилибрист в цирке, ловко удерживает поднос, уронив всего лишь три стакана.

Словно в замедленной съемке я вижу, как на мелкие кусочки бьется моя зарплата.

– Какого хрена ты путаешься под ногами?! – Таня смотрит на пол. – Лучше бы помогла!

Зачем так кричать.

– Я для этого и пришла….

С виноватым видом разматывая шарф, я перепрыгиваю осколки и забегаю в нашу подсобку.

– Теть Маш, уберите! – Таня кричит нашей уборщице в посудомоечный отдел и исчезает из вида.

Я скидываю пальто на старый диван, быстро поправляю прическу, заколов передние пряди невидимками и со скоростью пожарного, спешащего на вызов, меняю дутики на туфли на низком каблуке.

Я готова!

Тётя Маша еле слышно матерится, и веником сметает осколки в совок. Прижимаясь к стене, я прохожу мимо неё. Наша уборщица материт не только меня, но и вошедших обратно парней. Стараясь быть незаметной, я прибавляю шаг и захожу в шумный основной зал.

На главном входе висит табличка на дверях, оповещает посетителей снаружи, что кафе забронировано. Что может быть хуже полного зала?

Только три сдвинутых стола, за которыми сидят накачанные, татуированные парни и, не стесняясь в выражениях, обсуждают прошедший день.

Глянув в мою сторону, двое из них машут, растекаясь в улыбке.

Улыбаемся и машем!

Я улыбаюсь в ответ и тоже машу рукой, будто знаю их всю жизнь.

Но неожиданный низкий мужской голос рядом с ухом стирает мою улыбку:

– Вообще-то, они машут мне, мисс Италия.

Пу-пу-пу-пу…

В зале раздаётся громкий смех тринадцати парней за столом, и парочки за моей спиной. В аду, мне кажется, не так жарко, как горит мое лицо.

– Италия! – Таня ненадолго меня спасает, подзывает помочь.

Смешки постепенно становятся тише и переходят в шепот о том, действительно ли так меня зовут. Таня ставит на поднос стаканы с виски, лед отдельно и придвигается, навалившись на барную стойку.

– Видишь того в шапке? – она взглядом кивает за мою спину. Я не оборачиваюсь, потому что понимаю, что она про Лекса. – Знаешь кто такой?

Киваю.

– Ди-джей Лекс.

– Это фигня… – она морщит нос. – Он племянник нашего крокодила.

– А почему меня вызвали? – шепчу недовольно в ответ. – У меня же выходной.

– Лизку опять стошнило с утра, её отпустили. Мне кажется, она беременна. А Светка сказала, что не в городе.

– Она всегда так говорит, когда выходить не хочет, – украдкой поглядываю на парней.

– В общем, племянник тоже вроде при деньгах. Петрович противился, мол теряет много, а он взял и оплатил аренду до закрытия, прикинь?!

До самого закрытия? То есть на отдых мне остается всего день.

– И сбегал сам за тобой, когда шеф дал адрес. – Она ставит еще один разнос, на каждом по восемь стаканов. – Ладно, неси! А я за закусками.

Вздохнув, я беру с барной стойки первый и, осторожно ступая, несу тяжелый разнос к сдвинутым столикам.

Голоса ненадолго становятся тише. Парни внимательно смотрят, как я ставлю его на край стола, а потом возле каждого по одному стакану.

– Италия, – когда я опускаю стакан возле одного из парней, тот берет меня за запястье, останавливая мою руку и поглядывая на Лекса. – У тебя парень есть?

Как мне сейчас не хватает Макса! Он бы быстро ему пояснил за жизнь и за меня.

Остальные, молча, ждут ответа, сдерживают смешки.

Краснея, я пробегаю взглядом по всем и выдергиваю руку, выдавливаю из себя улыбку.

– Общение на личные темы не входит в перечень моих услуг. Приятно вам набухаться. То есть отдохнуть.

Я быстрым шагом отхожу от стола. Смешки больше не сдерживаются, но Лекс их обрывает, переводит тему.

Таня несет закуски, а я трясущимися руками – второй разнос.

За всё время – это мой самый тяжелый рабочий день!

Если обычно поток посетителей скоротечен и внимание мимолетно, так что я даже не успеваю запомнить лиц, то после этих гостей с их насмешками, я узнаю каждого в толпе.

Узнаю и убью… своим равнодушием.

Я стараюсь ни на кого не смотреть, не привлекать к себе чрезмерное внимание. Но Лекс постоянно меня гипнотизирует, я чувствую. Остался один стакан – его. Хорошо, что виски наливают не полный, иначе я расплескала бы прежде, чем до него донесла.

Таня выставляет закуски на середину стола и всё внимание, конечно, перетягивает на себя. А я, пока меня не замечают, дрожащей рукой громко опускаю стакан на стол рядом с Лексом.

Он поднимает голову и ловит мой взгляд. От этого руки дрожат сильнее, и я сжимаю их в кулаки. Лекс улыбается еще шире.

– Не бойся, мисс Италия. Драться не придётся!

– Я и не умею, – зачем-то выкладываю как на духу. – Для этого у меня есть пара старших братьев, покруче твоих друзей.

– Хм… Тогда почему ты такая забитая?

Я набираю воздух в лёгкие, чтобы ответить, но как всегда, молча проглатываю мысли.

Он не смеётся надо мной, а просто оставляет на лице улыбку. Довольно симпатичную! Жаль, что он не бизнесмен.

***

Я обещаю Тане отдать все чаевые, только бы не подходить к столу. Просто на подхвате я подношу всё к ней, а она уже расставляет на места.

Парни прилично подвыпившие. Чем ближе вечер, тем громче их разговоры, и это начинает постепенно сводить меня с ума.

Застолье оказалось в честь Дня рождения Лекса. Странно, что, будучи диджеем, он справляет его не в клубе, а портит мне выходной своим присутствием. Его друзья оказались коллегами по цеху, не только музыкальному. У Лекса свой тату-салон. Это мне Таня рассказала, навела справки в интернете.

Как и музыка, тату-салон для него больше хобби – инвестиция. А тот парень, что чаще других выходит с ним курить, как раз и есть владелец. То есть Лекс все-таки немного бизнесмен, хоть и специфический. Но всё равно – он мне не подходит.

Вот, черт! Он подходит.

– Мисс Италия, принеси мне кофе. Пожалуйста.

– Хорошо, Таня сейчас принесёт.

Я беру чашку и ставлю под рожок кофемашины.

– Я попросил тебя, а не её, – он убирает челку за ухо и плавит меня размякшим взглядом.

Обычно так папа смотрит на маму после своей самодельной наливки. Потом он произносит своë «пу-пу-пу» и под шумок уводит маму в комнату.

– Хорошо. Я принесу, – размазываю улыбку по лицу. – Только можешь больше не называть меня мисс Италия. А то как будто у меня вообще нет имени.

– Да я помню, что тебя так зовут. Необычное имя для обычной…

Он не договаривает и, улыбнувшись, разворачивается. Поймав ориентир, словно на полу есть двойная сплошная, за которую нельзя выходить, он, пошатываясь и немного виляя, шагает к столу.

Кофе ему не помогает и, кажется, от него он становится пьянее.

***

Половину парней и повара разошлись, а мы с Таней и тётей Машей ждем, когда уйдут остальные.

На столе кроме нарезки ничего нет.

Таня замечает, что я держусь из последних сил и от пьяных шумных разговоров становлюсь очень напряженной. Она разрешает мне уйти и я под шумок, пока никто не видит, сбегаю домой.

***

Фух! Провернув ключ, открываю дверь. Наконец, я дома. Дома и в тишине. Сразу в ванной включаю воду, затыкаю пробку и сыплю пол банки морской соли. Всё что мне нужно – горячая ванна и спать, даже без телевизора.

***

Я полчаса лежу в воде, смотрю на потолок и топлю посторонние мысли. О плане по спасению Нового года думать совсем нет сил.

Настойчивый звонок в дверь мешает слушать тишину. Нехотя вылезаю из ванны, заворачиваюсь в полотенца, и крадусь к двери.

Снова этот глаз заглядывает в дверной глазок.

– Тебе чего? Я уже спать собралась.

Глаз отстраняется и перед дверью виден весь Лекс.

– Открой, я просто хотел спросить, – произносит, заплетающимся языком.

– Я не одета! – настойчиво намекаю, что ему пора.

– Пфф… Что я там не видел… я только хочу спросить, уснуть не смогу…

Я понимаю, что просто так от него не отделаюсь, поэтому осторожно открываю дверь и плотнее обматываюсь полотенцем.

– Вау, теперь ты точно мисс Италия! – присвистнув, он опирается ладонью о косяк, почти нависая надо мной.

– Спрашивай и уходи. Пожалуйста, – улыбаясь дежурной улыбкой, я добавляю из вежливости.

– Парни после секса с тобой… они потом говорят, что побывали в Италии?

Это уже слишком!

Я хватаюсь за ручку двери, чтобы резко закрыть, надеясь, что нахал сообразит и сделает шаг назад. Но по какой-то пьяной логике его рука соскальзывает со стены, и ноги, сгибаясь, толкают его вперед. Я успеваю отскочить, а он – зацепиться за мое полотенце и плашмя, с грохотом, падает на пол.

Мама бы в такой ситуации сказала: «Упс!». А папа… ну вы поняли!

Глава 4

Лекс лежит и не шевелится. Стоя голышом, с чалмой на голове, я дергаю за полотенце в его руке, но он слишком крепко сжал кулак. Тогда я снимаю другое со своей головы, обматываю им тело и прежде, чем бежать в спальню и одеться, проверяю пульс на татуированной шее Лекса.

Стучит, пульсирует венка. Недолго разглядываю узоры.

Хорошо, что не убился. Хотя за его слова готова лично стукнуть его голову о пол еще минимум пару раз.

Я надеваю пижаму и мысленно молю невидимые силы, чтобы Лекс очухался и сбежал, пока я в спальне. Но эта ходячая реклама нательной живописи лежит в коридоре в позе трупа, которую обычно в фильмах обрисовывают мелом.

И что теперь с ним делать?

Я хожу вдоль тела, измеряю его шагами, как попугай удава. Четыре Италии в одну сторону, четыре в обратную – не решаюсь Лекса будить. Вдруг он буйный, а драться я не умею.

Тогда легонько его тыкаю пальцами ног в ягодицы. Хм, упругие. Если переусердствовать, можно и мизинец об него сломать.

Толкаю осторожно его ногой в бок. Лекс кряхтит.

Аллилуйя!

Все-таки в сознании.

– Эй! – снова толкаю ногой. – Йоу… или как там…

Но этот нахал вместо ответного приветствия – начинает храпеть и, отпустив полотенце, удобно устраивается на своих руках в позе младенца.

Надеюсь, он не как я… умеет держать еду в себе.

Не видя другого решения, я поднимаю белое полотенце и накрываю им храпящее тело с головой.

«Пусть его ночью похитят инопланетяне» – мысленно молю Вселенную дать мне шанс спать спокойно.

***

Громкий храп Лекса не дает уснуть. Даже закрытая дверь не помогает. Приходится самой накрыться одеялом с головой. Я час пытаюсь сквозь темноту разглядеть узоры постельного белья, иногда выказываю нос наружу за порцией свежего воздуха. И после – незаметно проваливаюсь в сны.

***

Мелодия звонка моего телефона заставляет открыть глаза. Сперва пытаюсь понять, откуда, но потом просыпаюсь окончательно, промотав в голове вчерашний день и вечер.

Лекс!

Мама!

Даже через закрытую дверь я слышу, как сильно она хочет меня видеть. А я вот не очень, поэтому лениво потягиваюсь и жду, когда звонок прекратится. Пусть привыкают к разнице во времени.

Ещё немного и сползаю с кровати. Прислонившись к двери, слушаю – там тихо. Звонок прекращается, и вчерашнего храпа не слышно.

Аккуратно открываю дверь спальни, выглядываю. На месте, где лежал Лекс – пусто! Но все равно замираю, может он в ванной или на кухне? Оттуда тоже нет ни звука.

Фух!

Значит, все-таки ушел. Радостная, что одна, я выхожу из спальни. Лекс то ушёл, а вот его перегар – ещё долго выгонять из квартиры. Надеюсь, он ничего с собой не прихватил. И очень надеюсь, что не надул спросонья в холодильник, перепутав двери.

Это был бы полный пу-пу-пу!

Направляюсь в сторону окна, хочу впустить морозную свежесть. Для этого мне придется обойти большой угловой диван: он как буква «Г» и меньшей стороной направлен к шторам, которые скромно касаются пола и прячут оконные рамы.

Но у мамы, похоже, свои планы на меня. Она вновь пытается дозвониться. Уж лучше мама с утра, чем общение с нахальным Лексом.

Для ходьбы вокруг стола – у меня слишком хорошее настроение. Поэтому, забыв про морозную свежесть, потому что запах мама всё равно не услышит, без страха беру телефон.

Запрыгнув на глубокий диван с ногами, я считаю до пяти и принимаю видео звонок.

– Живая… слава тебе господи! – мама вздыхает с облегчением и снова зовёт всех родственников на вечернее совещание, но даже это, впервые, не портит мне настроение.

– Привет мам, привет все! – приветствую слащавым голосом. Мне кажется я даже немного смирилась. – Как у вас дела?

Мои родственники видно не очень рады меня видеть, потому что их: «Привет Италия!» – звучит слишком вяло, не как обычно. И все разбегаются по своим делам. Все, кроме Макса и родителей.

– Итальяно, ты это… не отключайся больше так внезапно, лады?! – Макс суетится больше, чем обычно. – А то у меня планы были на сегодня, а из-за тебя… – он бросает на родителей недобрый взгляд. – Короч, типа не делай так больше. Все же волнуются, да?!

Слово «волнуются» он произносит слишком громко и напряженно. Его интонация сводит на нет моё настроение.

– Простите… Связь и всё такое…

– Хорошо. А то показалось, что ты не хочешь нас видеть на Новый год.

Вообще не очень, мам, но я же улыбаюсь, значит, утро началось прекрасно.

– Ладно, мать! Что ты… ребенок только проснулся. Видишь, лохматая как Нафаня.

Ох, уж эти папины сравнения…

– Значит, я свободен? – Макс оживляется, но тут же делает серьёзное лицо, всматриваясь в экран телефона. – А че это у тебя там такое? Ты че, Вещь завела?

Он усмехается и тыкает пальцем в экран, привлекает внимание родителей. Мама даже надела очки. А я не могу понять, про что Макс и слежу за его пальцем, направление которого указывает куда-то рядом с моим левым плечом. Медленно поворачиваю голову. Татуированная рука, перебирая пальцами, пытается зацепиться за спинку дивана и нагло касается моего плеча.

Я не знала, что умею петь оперы, да ещё и фальцетом! И мама тоже.

– Оу, оу.… Не кричи, сумасшедшая! – сквозь писк прорывается низкий голос Лекса.

От этого я пищу ещё громче и бью по его пальцам кулаком.

– Да это я, не кричи! – он сам повышает голос и, кряхтя, показывает голову.

К маминому крику присоединяется папа, потому что чёлка Лекса скрывает пол лица, а в ухе дырка с указательный палец, и сам он бледный, как труп, с темными кругами под глазами.

– Тихо! – рявкнув очень громко, громче, чем кричим я и родители по ту сторону экрана, Лекс заглушает наши вопли грубым низким голосом и встаёт во все четыре Италии.

Я с перепуга вскакиваю с дивана и швыряю в него телефоном.

Подлетая к Лексу, родители увидели его во всей красе, потому что он ловко ловит мой смартфон и словно в зеркало смотрит в экран.

Пу-пу-пу-пу-у….

– Здрасьте! – вскидывая голову, Лекс убирает челку с бледного лица.

– А-а-а, – слышу облегченный папин вздох. – Я думал он без глаза…

– Епт… ты кто, бро?! – слышу вопрос Макса сквозь смех.

– Вы че так множитесь…? Оу, оу… полегче! – Лекс кривится в экран, а по ту сторону – абсолютная тишина.

Лекс переводит вопросительный взгляд на меня. Теперь я понимаю – он увидел во всей красе моё семейство. Полностью.

Не долго думая, я оббегаю диван, пролезаю между рук Лекса, держащих телефон и опускаю их на уровне своих глаз, растягиваю улыбку до ушей.

– Мам, пап, познакомьтесь! Мой Алешка!

Держать удар немого возмущения моей семьи оказывается совсем непросто. Особенно, когда причина неприятного запаха в комнате – прижимается к моей спине.

Лекс не успевает вставить и звука протеста, как я, словно пробка в тесной бутылке, невидимым штопором проворачиваюсь в его руках и оказываюсь к Лексу лицом. Я не даю ему и шанса сказать слово. Встав на носочки и морщась, я хватаю его колючие щеки и затыкаю рот своим неопытным, страстным, по-моему мнению, поцелуем.

Настоящий поцелуй с моим не настоящим парнем-зомби, от которого стойкий запах перегара. Хотя я тоже не Мадонна, а, как сказал мой папа – лохматая Нафаня. К тому же – я еще не умывалась.

– Ну, наконец-то мы тебя увидели! – мама прерывает наш грязный поцелуй.

Лекс облизывает губы и, прикусив нижнюю, смотрит обоими глазами, раскрыв их в немом вопросе. Родители не видят моего лица, как я молю Лекса меня не выдавать. Он, тяжело то ли выдыхает, то ли рычит и искусственно мне улыбается, поднимает руку с телефоном:

– Мышка моя, – он цедит сквозь зубы. – Что же ты меня не предупредила, что твои…

Он ждет подсказки, потому что не знает, каким словом обозвать этих людей по другую сторону экрана. Я вырисовываю губами слово «родители».

– …что твои родители будут звонить? – он наигранно машет им рукой. – Я бы спал не на полу, а с тобой в одной кровати.

Папа очень громко кряхтит, и я поворачиваюсь ко всем.

– Познакомься любимый – моя большая дружная семья! – обнимая Лекса за пояс, я прижимаюсь к его груди и широко улыбаюсь родителям.

– Привет, Алешка! – первой улыбается мама. – Я так рада!

На имени "Алешка" Лекс щипает меня за зад и, заметив, моё немое непонимание, целует в мою сторону воздух.

Сама такую кашу заварила, поэтому терплю.

Эстафету перехватывает папа:

– Вот это ты нас напугал, я чуть не…

Мама громким кашлем, будто подавилась, перекрывает папино последнее слово, но все поняли, что он хотел сказать.

– Здаров, Бро! От души… – Макс в почтении прикладывает ладонь к области сердца, а потом сжимает ее в кулак и, стукнув им пару раз, добавляет: – Брат Италии – твой брат! Йоу!

Лексу становится заметно весело. Ещё не знает, бедняга, на сколько. Он просто кивает и, не сдерживая улыбку, присматривается к остальным моим родственникам, которые по очереди называют его Алешей. А я вслед за ними – шепотом их имена.

– Италия уже рассказала о нашем сурпризе? Что мы приедем всей семьей на Новый год? – мама продолжает любезности.

Как чревовещатель, кинув мне «Сочувствую!», он улыбается и кивает:

– Да, радость какая! Не поверил своим ушам, что наконец вас всех увижу!

– И мы! – ангельским голоском восклицает Марина.

Похоже, она нашла подопытного для практики экзорцизма.

Все рады, только папа стоит с выражением полного замешательства на лице. Плохой знак. Предчувствую отдельный разговор с отцом и его многозначительные вздохи.

– Мы рады, что все с тобой в порядке… да, отец? – мама замечает его растерянность. – И ты – в надежных руках!

Она для отца делает акцент на слове «надежных руках», берет папу за руку и видимо сильно сжимает, потому что он, как от боли, кривит губы и на секунду прикрывает глаза.

– Да, мы очень рады с тобой познакомиться, – отец делает над собой усилие. – Ты точно Алешка? – но делает уточнение на всякий случай.

– Лекс, можно просто Лекс.

– От…! Лекс – это другое дело! А то на Алешку ты не шибко похож.

Я снова прижимаюсь к Лексу и, как бы намекаю родителям, что нам надо уединиться, любить друг друга или что там делают по утрам влюбленные парочки.

Хотя бы почистить зубы.

– Ну, тогда, до следующей субботы? – я забираю у Лекса телефон и он, расслабившись, добавляет своим выдохом перегар в сторону.

– Пока! – не дожидаясь от каждого на прощание этого слова, я отключаю видеосвязь и кладу телефон на спинку дивана.

– Это что сейчас было? – Лекс снова дышит в мою сторону.

Я же, задержав дыхание, хлопаю ресницами, а потом сбегаю к окну. И только через несколько секунд – решаюсь. Но, не сумев подобрать слова, выдыхаю невнятные звуки и сбегаю к окну, открываю раму.

Свежий воздух!

Глотаю морозный ветерок:

– Тут такое дело…

А вообще, почему я должна оправдываться… Я разворачиваюсь, хочу идти в наступление, но понимаю, что между ним и стеной слишком для этого мало места.

– Если бы ты не завалился в мою квартиру, в прямом и переносном смысле, то ничего бы этого не было!

Я перелезаю через диван и, ощутив больше пространства, перехожу в наступление.

– Ничего не помню, но, надеюсь, тебе понравилось.

– Что понравилось? Смотреть на твой труп в коридоре?

Он усмехается:

– Значит, хозяйка из тебя не очень…. Так бы уложила, согрела бы странника в своей постели… – он пожимает плечами, ищет, как ещё задеть. – Спасибо, хоть покрывало дала.

Он поднимает с пола полотенце:

– Полотенце? – Лекс смотрит на меня, как на недоразумение. – Ты укрыла меня полотенцем?

– Ты сорвал его с меня!

– Ну, это я могу,… когда очень хочется! – нахал хорохорится и сминает полотенце, пихает его под мышку. – Значит, было?! А потом ты просто испугалась и выгнала меня из спальни… – он задумчиво выстраивает причинно-следственные связи. – Да ты сама страсть, хоть по тебе и не скажешь!

Это уже слишком!

– Уходи!

– Друзья спросят, где я был, а я – в Италии!

Лекс пародийно произносит моё имя, вскидывая голову. Вместе со взлетающей челкой это выглядит невероятно пошло.

Лицо слишком горит, чтобы казаться воинственной.

Замечая мою растерянность, он оставляет лёгкую улыбку:

– Ладно, мисс Италия! Спасибо, что повеселила… – Лекс выходит из-за дивана, расправляет полотенце и осматривает квартиру. – Чай пить не буду, не уговаривай. А вот от «помыться» – я не откажусь.

Он по очереди открывает двери в поисках ванной комнаты, а я бегу за ним, на ходу сомневаясь – то ли выгнать его, то ли в свете последних обстоятельств – оставить.

Лекс заходит в ванную, а я за ним.

– А кроме «Маленькой Феи», найдётся что-то другое, – он открывает розовый бутылек и нюхает. – Что-то брутальное?!

Только ты, придурок.

– Из брутального – в этом доме только вантуз! Пойдёт?

Он растекается в улыбке и снимает свою футболку, глядя прямо в глаза, светит передо мной своей наскальной живописью. По-другому это действо назвать не могу. Каменные мышцы с рисунками.

– Что ж…. Буду пахнуть Италией! – он подмигивает, а я стою, раскрыв рот. – Может, присоединишься?

Я набираю воздух в легкие, чтобы грубо ответить, но заметив, как он развязывает на поясе шнурок и, бессовестно глядя в глаза, стягивает брюки – я пулей сбегаю из ванной.

Он. Мне. Не подходит.

Заставляю себя поверить в эти слова, потому что он – слишком хорош для Алёшки.

Глава 5

Я сижу на кухне, слушаю, как шумит вода в ванной, и задумчиво обвожу пальцем кромку чашки с растворимым кофе. Готовлюсь к разговору с Лексом. Больше переживаю, что он согласится на мою авантюру, чем если пошлет меня подальше, оставив несвежие труселя на сувенир.

Его неожиданные напевы увеличивают страх в разы. Лекс напевает иностранную песню, что-то рокерское и на припеве его голос становится низким, адски низким и страшным.

На одном эзотерическом канале, которые заполонили соцсети, я читала, что люди, у кого есть хоть одна татуировка – меченые. Так дьявол метит своих приспешников, чтобы после смерти не спутать своих среди чужих, вернуть детей в семейное гнездо. Погуляли и хватит!

Кофе чуть остыл и я делаю быстрый глоток, потому что вода в ванной стихает и вот-вот приспешник выберется наружу. Делаю еще глоток, и дверь открывается.

Обернувшись по пояс полотенцем, Лекс выходит из ванной. Мокрая чёлка небрежно зачесана назад. Теперь он похож на мафиози из ада.

– Ты же не против, что я поторчу у тебя ещё пару часиков.

Он заходит на кухню и садится напротив, а я не знаю как правильно ответить – «Да» или «Нет». Потому что и то, и другое – не особо подходит в данной формулировке.

Заметив мою растерянность, он нагло улыбается:

– Я просто подожду, когда высохнут боксеры. Не могу же пойти в мороз без трусов.

– Но ты без куртки ведь как-то пришёл. Мог бы хотя футболку надеть.

– В футболке и без трусов… ты всегда так ходишь?

– Н-нет, у нас дома так не принято.

– Кстати о доме… не хочешь, пока я жду, рассказать увлекательную историю, почему всех в твоей семье зовут на букву «М», а тебя – как экзотический фрукт? У родителей фантазия закончилась?

– Мы пока не настолько близко знакомы для таких историй.

– Пока? – Лекс в удивлении морщит лоб.

– Кофе?! – решаюсь на серьёзный разговор. – Для хорошего настроения.

Судя по тому, какой ты пьешь, оно мне его только испортит. Чай! С бутербродами.

– Бутербродами…

Встаю и задумчиво повторяю за Лексом, вспоминая, что не делала запасов на выходные. Вчера было не до этого, но всё равно делаю вид радушной хозяйки.

– Пу-пу-пу-пу… – открываю холодильник, а там только засохший сыр и замёрзшие помидоры.

– Ладно, просто чай.

Наверное, понял, что в холодильнике пусто.

– Горячий! – добавив, он хватает сушку и макает в мою чашку остывшего кофе.

– Горячий чай – только в аду.

Бубня себе под нос, замираю на несколько секунд. Я поражаюсь его наглости!

Но деваться некуда – нужно с ним поговорить, поэтому щелкаю по кнопке чайника и прошу:

– Ты можешь взять еще полотенце и прикрыться? Или давай я дам тебе свой халат, а то твои розы на гру́дях….

– На гру́дях – это у тебя, а у меня – на груди́, – Лекс хмыкает и скользит взглядом по моей пижаме.

Надо срочно переводить тему разговора, а то начнёт сейчас демонстрировать другие различия полов.

Щелчок чайника запускает во мне невероятное бесстрашие. Что может быть хуже того, что есть? Чего мне бояться? Если что – оболью кипятком.

Опустив пакетик в кружку, заливаю горячей водой.

– Это же больно… твои рисунки на теле?

– Не особо…. Хочешь, тебе сделаю?

– Нет, спасибо. Я очень чувствительна к боли, – я ставлю перед ним кружку с чаем, стараюсь не разглядывать рисунки.

– Я заметил, когда щипал тебя за зад.

Усмехаясь, Лекс закидывает сушку в рот и, подув, тянет горячий чай губами, издаёт характерные звуки.

– Зачем ты представила меня своим парнем, мисс Италия? Мм?

– А как я должна была объяснить твоё эпичное появление? Ну и плюс – они знают, что моего парня зовут Алёшка. Только они его ни разу не видели, потому что он бизнесмен и постоянно на работе. А тут ты, неудачно подвернулся.

Я смотрю ему в глаза, решаюсь сказать вслух.

Три, два, раз!

Включаю итальянское радио, очень эмоциональное и быстро говорящее:

– Побудь моим парнем немного! Тебе ничего не нужно будет делать. Просто светиться каждую субботу перед телефоном и встретить со мной Новый год?! Со мной и со всем моим семейством.

Лекс явно не ждал такой экспрессии. Он ставит кружку на стол, и внимательно изучает моё просящее лицо.

– Ты… классный! – изображаю восхищение в надежде, что это поможет ему согласиться.

– Нет, – Лекс быстро выдает заключение и как ни в чем не бывало, хлебает свой чай.

– Ладно, – я также быстро соглашаюсь с поражением и разочарованно вздыхаю, и пью остатки остывшего кофе. – Придется сказать им, что ты меня бросил, а квартиру оставил в качестве извинения, – и задумчиво добавляю: – Не парься!

Смотрю, надеясь, что все-таки сжалится над моим положением, и согласится.

– Что? А потом твоя итальянская семья будет бегать за мной по всей Москве – взывать к моей совести? Нет, уж спасибо! Придумай, что-то другое. Например, расскажи им правду, – он смотрит осуждающим взглядом. – Первый пункт – это конечно про меня, но второй… . Я не настолько богат, чтобы дарить квартиры каждой бывшей. Для этого ты должна быть как минимум – мисс Италия!

Он многозначительно вскидывает руки, как священник к божественным силам. Где там горячий чайник? Смою его хохлому кипятком!

– Забирай свои трусы и уходи – дома высушишь!

– В чем проблема сказать правду, что у тебя просто нет парня?

– Просто нет парня – это всего лишь один пункт в моей лжи.

– Да ты у нас совсем не святоша! А я думал всё безнадёжно… у синего чулка, оказывается, есть дырки…, – он будто восхищается мной, смотрит с ехидным интересом. – Продолжай! Я даже сам кипятка себе добавлю.

Лекс встаёт и усмехается в мою сторону. Он подходит к чайнику, а я изучаю его рисунки.

В центре спины у него солнце с ладошку, по стилю напоминает узоры Майя, от лучей в том же стиле разветвляются линии, похожие на лабиринт, в котором прячутся страшные рожи.

Странно, спереди у него хаос из татуировок, а со спины все выглядит очень даже симпатично. Как будто сперва он не мог определиться и закрытыми глазами тыкал в каталог.

– Чего замолчала? Теперь думаешь, как мне соврать?

Лекс отрывает меня от раздумий.

– Смотрю на твою спину. Красиво!

– Отжимаюсь каждое утро, – Лекс как бодибилдер сгибает руку, демонстрирует каменные мышцы.

– Я про татуировки! – закатываю глаза.

Он не перекачен, а просто подтянут, или подсушен, – так вроде говорят. Мышцы есть, но они больше рельефные, чем огромные – и всё это вместе с высоким ростом, низкий грубым голосом и необычным стилем – придает Лексу могущество и ужасчество.

Лекс поправляет на бёдрах полотенце, и мне на мгновение приходится отвернуться, потому что я не готова увидеть его голым всего.

Слышу его смешок.

– Ну так что, мисс Италия, где душещипательная история о беспросветной лжи?

Он садится напротив.

Выдыхаю. Исповедоваться, оказывается, непросто – даже приспешнику дьявола.

– Для начала, перестань называть меня мисс Италия. Так я совсем безликая. Нравится тебе или нет – это моё имя, а не прозвище.

– Очень нравится, но непривычно.

– Правда заключается в том, что я очень чувствительна к громкому шуму, яркому свету и чрезмерному вниманию. И по какому-то странному стечению обстоятельств, я родилась в большой и шумной семье, самой младшей.

Лекс внимательно слушает, но лице его ни капли сочувствия и я продолжаю давить на жалость.

– Ты смотрел фильм «Один дома»?

– Конечно.

– Значит, ты поймёшь. Я с детства мечтала остаться одна дома, особенно на Новый год, но у нас так не принято. Мы должны не только казаться, но и быть всегда дружными, встречать праздники дома. И я сбежала. Хотела поступить во ВГИК, но не поступила, и пришлось соврать, чтобы не возвращаться. А квартира – она моей знакомой, но чтобы поддерживать ложь о моем поступлении и объяснить, почему я живу не в общаге, мне пришлось сказать, что это квартира моего парня, бизнесмена Алёшки. Я не думала, что они решат всей толпой приехать на Новый год.

– Я, наверное, должен тут всплакнуть, верно?

Мотаю головой.

– Но мне тебя почему-то не жалко. Наоборот. Я вот в детстве мечтал провести Новый год с родителями, а они постоянно были в разъездах, потому что актёры. Поэтому подумай, нужна ли тебе такая профессия и действительно ли ты так несчастна? В чем моя выгода, Италия?

Наконец, он называет меня по имени.

– А разве нельзя это сделать без-воз-мездно?

– Это твои скиллы, а я просто так ничего не делаю.

Он прав, я – безотказное, бесхребетное чучело воробья.

– Ну…. Я могу бесплатно поить тебя кофе в кафе, и… у тебя есть шанс почувствовать себя любимым сыном в большой и дружной семье – встретить с нами Новый год! Папе ты почти понравился.

– Нет, спасибо! Как встретишь, так и проведешь. Ещё варианты?

– У меня нет больше вариантов. Может у тебя есть предложения?

– Хм… надо подумать.

– «Побывать в Италии» – сразу убери этот пункт в своём списке!

Опережаю события, потому что по его пошлой улыбке понимаю, о чем он думает.

– Это был единственный пункт, во всём списке, – он усмехается. – Теперь даже не знаю….

Лекс встаёт и осматривается.

Хватит уже расхаживать голым по моей-немоей квартире!

Я не выдерживаю и ухожу в ванную, проверить, высохли ли его боксеры. Они висят на полотенцесушителе. Трогать не решаюсь, но по виду похоже, что почти сухие.

Довольная, что он, наконец, отсюда уйдёт, я разворачиваюсь, чтобы крикнуть, но тут же врезаюсь в него в проеме.

За что мне всё это! От нашего столкновения с него соскальзывает полотенце.

Последний раз я видела голого мужчину в детском саду, когда мой одногруппник, демонстрируя свою пипетку, интересовался – у меня так же или нет?

Тогда это было удивительно, но сейчас….

Вместо того, чтобы смущаться, нахал заталкивает меня обратно в ванную. Он хватает мою руку и, разжав на ней пальцы, касается своего каменного пресса, а потом….

Только не вниз!

А потом он ведет ее вверх!

И с каждым сантиметром выше, мои глаза округляют больше! Я чувствую его, но взгляд опустить не могу.

– Если я не могу побывать в Италии на Новый год, то может, прямо сейчас сократим пространство между нами?

Лучше бы ты сократил свое тело между мной и собой, хотя бы на десяток выпирающих сантиметров!

Моё сердце стучит, как ненормальное, лицо горит, а он спокоен, как удав! Конечно, для него, наверное, это привычно – стоять голым и лапать чужими руками себя. Может это какая-то разновидность мастурбации?

Не выдержав отсутствия личных границ, я рычу на Лекса:

– Они высохли!

Я вырываю свою руку из его ладони и, прикрыв угол обозрения, протискиваюсь в расстояние между ним и душевой кабиной, сбегаю оттуда под его неуместный хохот.

Закрывшись в спальне, я сижу на краю кровати и жду, когда он оденется. Пусть уходит к дьяволу отцу и к чертовой матери, а своим я скажу, что он в командировке до следующего года!

Лекс стучит в дверь.

– Монашка в бегах… можно войти? Я уже одет, больше смущать не буду.

Сама встаю и открываю.

Он и правда, уже в одежде. Его челка высохла и снова прикрывает пол лица.

– Ты не боишься окосеть? – смотрю на нее, так и хочется убрать за ухо.

Он не отвечает на вопрос, и, словно читает мои мысли – убирает сам и, будто смущаясь, осторожно улыбается, скользит по мне взглядом.

– Ладно, мышка, спасу твою чувствительную попку. Я согласен. Но у меня есть условие.

– И какое?

Складываю руки на груди, предчувствуя опять какую-нибудь пошлость, потому что «чувствительная попка» его голосом звучит именно так.

– Я поживу у тебя до Нового года.

– Зачем? Ты мне нужен только по субботам и на сам Новый год.

Терпеть его три недели совсем не входило в мои планы.

– У меня кучу корпоративов весь декабрь и почти все – в центре. На Ducuti гонять зимой – не сезон. Метро – мне не по статусу, такси… тоже неудобно. А ночевать у друзей – уже нервно, их жены меня ненавидят.

– Я их очень понимаю! Ты у меня всего три часа дома, а я уже начинаю тебя не любить.

– Да брось, ты меня полюбишь! Я – классный мэн… Шумный, но классный!

– Вот именно поэтому – ты слишком шумный, чтобы терпеть тебя каждый день.

– Не бойся, мы почти не будем пересекаться, я работаю по ночам. А ты, уверен, по ночам спишь? Ты работаешь днем, а днем – сплю я. Но в субботу утром – мы будем идеальной парой.

Звучит слишком идеально, но я делаю пояснение:

– И никаких посторонних людей. Ни днем, ни ночью! И ты меня предупреждаешь, когда ночуешь здесь. И когда не здесь – тоже.

– Мы ещё не живём вместе, а ты уже ревнуешь? Забавно!

– Размечтался. Просто хочу знать, если в дверях будет проворачиваться ключ – что это ты, а не грабители. Чтобы я не звонила в полицию.

– Ладно, – на удивление, Лекс сразу принимает мои условия.

– И ты покупаешь продукты, хотя бы иногда! – а тут я наглею.

Хоть какая-то сверх выгода должна быть во всем этом – моя!

– Ты меня полюбишь! – Лекс неожиданно подмигивает вновь одиноким глазом, второй скрывает чёлка. – И твоя семья тоже. Я за вещами, мисс Италия. – Он бьет себя ладонью по лбу, будто вспомнил что-то, – Просто Италия, точно!

Лекс направляется к двери, а я иду провожать.

– Буду вечером, мышка.

«Иди в свой страх, – там твоя сила!» – я повторяю в уме, наблюдая, как Лекс спускается по лестнице. Медленно закрываю дверь.

Глава 6

Я редко хожу по магазинам, особенно за продуктами. И для таких как я, наверное, и придумали доставку.

Открываю холодильник и делаю ревизию: замёрзшие помидоры, кусочек засохшего сыра, пару яиц, майонез и, как я – одинокая морковка в отсеке для овощей. М-да! Совсем негусто.

Обычно я питаюсь на работе, а домой продуктов беру немного, потому что ем столько же. Но чтобы прокормить такого как Лекс, думаю, нужно каждый день приносить в жертву целую курицу, или пару коробок пиццы.

Открываю в телефоне приложение супермаркета, раздел каталог. Набираю в корзину: курицу, колбасу, десяток яиц, сыр, пару батонов, натуральный кофе, молоко, сливочное масло, и зелень. К чаю беру сушки и немного конфет – по-моему, отличный набор гостеприимной хозяйки. Надеюсь, на неделю хватит.

Оформляю доставку.

И пока продукты и Лекс еще едут, я наконец, могу заняться собой и продумать план.

Привожу себя в порядок, надеваю скромную, но как мне кажется, современную одежду – узкие джинсы и мою любимую футболку оверсайз с лицом скульптуры Давида, который надувает розовый пузырь из жвачки. Её подарила мне Соня перед отъездом. Она сказала, что я похожа на него – исчезнувший вид, который нужно выставлять в музее. Но я не обижаюсь, я и правда, немного старомодна.

Вспомнив про рабочую форму, закидываю её в стиральную машинку.

План: первое.

Нужно сразу обозначить границы, за которые Лекс не имеет права заходить. Например, спальня. От двери до дивана в гостинной, где он будет спать, если снова не решит спать на полу, примерно пару метров.

Вот.

Делим пополам.

Ближе, чем на метр он не имеет права заходить. Ванная тоже. Сперва моюсь я, потом он. Чтобы мне не сталкиваться лишний раз с его телом, имеющим способность внезапно расширяться.

На кухне каждый готовит себе сам. Я не хочу стоять у плиты все свои выходные, чтобы доказывать, что я – радушная хозяйка.

Что ещё. Хожу по квартире, раздумываю. Надеюсь, Соня не будет против, если узнает, что в её квартире временно живет посторонний парень необычной наружности. Но, думаю, она на своём Бали уже достигла в духовности стадии принятия.

Может мне тоже туда поехать и поучиться у этого гуру.

На телефон приходит оповещение, что курьер уже в пути.

Второе.

Нужно снять какое-то видео, где я на сцене, чтобы потом показывать родителям, что я учусь. Это самое сложное. Может пойти на недельные курсы и там попросить, чтобы меня поснимали. Так, записываем – найти подходящие курсы.

И третий пункт – взять отпуск на новогодние праздники. Потеряю в деньгах очень много, но буду стараться обходить стороной свою работу.

Вроде не так много проблем. Главная – Лекс. Может не так всё и страшно и он окажется не сильно досаждающим соседом.

Да, и главный пункт – при мне не ходить ни нагишом, ни в полотенце. И всегда проветривать помещение. И не курить в квартире. И не шуметь, когда я дома. И убираться в доме, когда меня нет.

Хм. Будет для него аскезой, чтобы мысли пошлые в голову не лезли.

В дверь звонят. Странно, оповещения, что доставка прибыла – еще не было. Подхожу к двери и смотрю в глазок – в подъезда стоит Таня, наш бармен, с пакетом в руках. В таких обычно делают заказы на вынос.

Открываю дверь:

– Привет! – совсем не ожидала её увидеть.

Но она вместо приветствия протягивает полный пакет:

– Могла бы и сама спуститься за заказом, а не гонять уставшую, плохо спавшую женщину по этажам.

– А я ничего не заказывала, – растерянно пожимаю плечами и запускаю Таню в квартиру.

Она осматривается.

– Я тебя не осуждаю… такую квартиру содержать, наверное, непросто… но не знала, что ты спишь с посетителями за еду.

– Что? Не понимаю….

Такие обвинения в свой адрес я слышу впервые.

– Племянник крокодила приходил забрать куртку, а тот на него наехал, мол, что за беспечность, зима, а он без куртки и телефон не взял, мол, никто дозвониться не может, потеряли. А племянник сказал, что спал у тебя.

– Он не спал у меня… вернее, спал, но не со мной, а здесь, где ты стоишь – он спал в позе младенца.

– Фигня… – Таня морщит нос, словно мой рассказ совсем не интересен, а вот еë. – А потом на Петровича наехал Лекс и, мол, что он совсем не заботится о своих сотрудниках, мол – мало платит, что у них холодильник пустой и есть нечего. И вот… заказал. Так что – ешь!

– Но….

– Я же говорю, не осуждаю, а вот за шефа сказать не могу, – Таня щелкает меня по носу и разворачивается к двери. – Я бы с ним переспала даже бесплатно. Но ты молодец, продержалась. Чао, мисс Италия!

Похоже, Лекс оплатил не только заказ на вынос, но и приплатил Тане, чтобы всячески надо мной издевалась.

Дьявольский сын!

***

Таня уходит, а я несу пакет на кухню. Посмотрим, что он там заказал.

Пу-пу-пу-пу….

Мясо с мясом в мясном соусе, пару бургеров, картофель фри и сырный соус. Он явно заботился не обо мне. Мог бы хоть пироженку заказать для меня – в нашем кафе они самые вкусные, особенно брауни.

Я ем мясо, но только то, что сама приготовила.

Наш повар в мясном цехе – йети с повышенной волосатостью. И я видела пару раз, как он доставал свои волосины из тарелки прежде, чем отдать. С тех пор в кафе я ем только салаты. Повар в салатном цехе – милейшее создание. Она так их украшает, что даже если сочетание ингредиентов не сочетаемое, то вид – всегда вызывает аппетит!

И ты наслаждаешься тем, что вилкой прикасаешься к шедевру.

Краду у Лекса пару полосок картофеля фри и ухожу в гостиную – смотреть немое кино. Следить за прохожими через тройной стеклопакет – увлекательное занятие, моя медитация. А сейчас, когда медленно падает снег, люди в предвкушении праздника неторопливо прогуливаются по оживленной улице, кутаются в теплые шарфы, ловят носом снежинки.

А я рада, что не слышу ни этих голосов, ни того, о чем кричат их души.

Прибывшая доставка отрывает меня от веселой парочки, жующей багет на ходу. Они отщипывают друг у друга кусочки хлеба, балуются. Мы с братом Максом тоже иногда так дурачились.

Забираю доставку, раскладываю продукты по местам. Отобедав омлетом с помидорами, потому что брать у Лекса считаю неправильным, я навожу порядок во всей квартире. Это помогает мне не думать о нем.

Переживаю.

Домываю полы в коридоре, напевая любимую песню Фунтика, и не успеваю я вылить ведро с грязной водой, как в дверь раздаётся не звонок, а ужасно нетерпеливый стук. И судя по громкости – стук ногой. Отставив ведро в сторону, скольжу в носках до двери. Стук повторяется снова и снова, громче и громче, что хочется открыть дверь так резко, чтобы стукнуть ей в ответ по лицу с той же громкостью.

В глазок толком ничего не видно, обозрению мешает непонятная форма и фактура:

– Кто там? – предусмотрительно спрашиваю прежде, чем открыть.

– Мышка, это мы, открывай уже! – слышу нетерпеливый голос Лекса.

Мы?

Открываю, а на меня надвигаются пара огромных коробок.

– Тэкс, подвинься… – Лекс кряхтит и протискивается с ними в квартиру и, не останавливаясь, тащит их к столу.

Тётя Маша огрела бы его тряпкой по лицу за то, что в уличной обуви по помытому. Но я не тётя Маша, поэтому, стиснув зубы, мысленно желаю ему навернуться. Следом за ним с большой спортивной сумкой заходит его друг и компаньон – тот, с которым он часто выходил курить.

Лекс опускает коробки у стола, а второй парень скромно стоит у двери. Он не такой разрисованный, как Лекс, но тоже неординарно выглядит: светлые волосы ёжиком, брови будто не его, а накладные – тёмные, и на одной то ли шрам, то ли выбрита полоска, а в ухе серьга из серебра или белого золота. Ему бы бандану или повязку на глаз – он мог бы быть пиратом. Не удивлюсь, если имя его окажется Джек.

Он опускает тяжёлую сумку у входа и делает странный для парня приветственный жест – складывает пальцы в фигуру пистолета и, коснувшись импровизированным дулом виска, будто чиркнув, вскидывает руку немного вверх и в сторону.

– Привет, мисс Италия! – парень радушно улыбается, пока Лекс шуршит коробками. – Мы не познакомились вчера. Паркер.

Не Джек, а всего лишь Паркер! Что за имена у них? А ещё над моим смеются.

– Как ручка? – пытаюсь угадать, откуда такое прозвище.

– Хех! – парень громко усмехается. – Нет, типа Стетхем из фильма "Паркер". На спор стырил кольцо в ювелирке, так и прилипло.

Странные у них ассоциации! Почему тогда не «Властелин колец»? Не решаюсь произнести мысли вслух, но их озвучивает одиночный «хрюк».

Мда, он на Стетхема похож также отдаленно, как я на Пенелопу Круз. Главное, чтобы к его рукам не прилипло что-то из этой квартиры.

Чувствуя неловкость от изданного мною звука, я выглядываю в подъезд и проверяю – нет ли остальных тринадцати парней со вчерашнего банкета? Вдруг они там стесняются и за дверью ждут, когда их пригласят войти, познакомиться со мной лично. Но, слава богу – там никого. Закрываю дверь.

Паркер смотрит с застывшей улыбкой и придурковатым выражением лица, будто не знает, что еще сказать.

– Зачетный принт! – он указывает пальцем на мою футболку.

– Угу… – вскользь улыбаюсь в ответ и оборачиваюсь на Лекса.

– Тут у меня аппаратура дорогая…. У тебя ещё стола не найдётся, где я мог бы миксовать перед работой? – Лекс осматривает комнату и, конечно, не найдя второго, указывает на обеденный. – Мы же не аристократы… да, мышка? Кушать будем на кухне.

Он, кряхтя, поднимает коробку и ставит на стол, а мне остается только кивнуть. Но мысленно в его список я добавляю еще один пункт – миксовать в квартире можно только овощи в салате, или пусть миксует тряпку с ведром – вытирает за собой следы, что натоптал.

Не аристократы… может, во мне течет золотая кровь, и по вечерам я устраиваю себе ужин при свечах: надеваю пышное платье и ем китайскими палочками рассыпчатый рис.

Сверлю Лекса взглядом кролика из "Винни-Пуха" – хочется его послать, но воспитание не позволяет.

– Спасибо, по-братски, Италия, – Паркер переводит на себя мое ангельское терпение и добавляет шепотом. – А то моя уже пригрозила разводом. Ты спасла ячейку общества.

Да! Только яичную ячейку придётся пополнять намного чаще.

Я просто пожимаю плечами и мило улыбаюсь.

– Кстати, – Паркер прибавляет громкость, отвлекает Лекса от распаковки. – Вы оба приглашены ко мне на днюху на следующих выходных!

– Я работаю! – сразу обрубаю всевозможные уговоры.

– Разберёмся!

Лекс протяжно произносит и, отвлекшись от коробок, подходит.

Я же, скрипя сердцем, смотрю на мокрые следы, которые остаются за ним.

– Разуться не желаешь? – моё терпение лопается. – Раз ты не аристократ – вон там ведро и тряпка!

Я указываю на него. Лекс оборачивается и снимает куртку:

– Сорян, мышка! Я всё уберу. Но сперва мы перекусим, – он кивает Паркеру, чтобы тот раздевался. – Ты ведь не всё схомячила?

– Я – не мышка! У меня имя есть! И-та-лия! Повторяю для особо одарённых!

Складываю руки на груди, косясь на Паркера.

– Ок!

Лекс будто не понимает, чем я недовольна и накрывает меня с головой своей курткой, от которой пахнет сигаретами и приятным мужским парфюмом. Я пытаюсь выбраться, но он под свои смешки накидывает на меня куртку друга.

Я как мастер Шаолиня – отмахиваюсь и громко рычу, пытаясь скинуть с себя куртки.

– Всё, всё! Я пошутил! – Лекс капитулирует и забирает тяжёлые пуховики, улыбается своей наглой улыбкой.

Ррр! Так и хочется побыть тётей Машей!

– Тебе с ним будет весело! – Паркер, видно, радуется, что спихнул придурковатого друга.

Но Лекс со словами «подержи» пихает его куртку обратно ему в руки, а сам открывает шкаф, спрятанный в нише:

– Сюда?

Киваю. Я уже тысячу раз пожалела о своём предложении.

Лекс вешает куртки и разувается. Паркер тоже, и без приглашения оба идут мимо ведра в сторону кухни. Приспешник дьявола что-то рассказывает Паркеру про предстоящее мероприятие, а мне приходится самой наспех вытереть следы, иначе паркет вздуется.

Захожу на кухню немного позже.

– Ты ни к чему не притронулась, – Лекс озадаченно протягивает Паркеру гамбургер. – Ты мясо не ешь?

– Ем, – брезгливо гляжу на контейнер, в котором лежит стэйк от йети. – Я омлет поела.

Пусть сами едят мясо с волосами.

– Точно не будешь? – Лекс снимает крышку, нюхает, а я мотаю головой. – Зря!

Зря ты мясо заказал.

– Здесь приборы, здесь тарелки, а тут чай и кофе, – я по очереди открываю шкафчики, ящички и недоверчивым взглядом сверлю обоих. – Приятного аппетита.

Надеюсь в аду нет проблем со сковородками и ничего не пропадет.

– А ты? Даже с нами чай не попьешь? – Лекс берёт пару вилок, и проверив есть ли в чайнике вода, давит на кнопку.

– Не хочу. Я в своей комнате, если что, – одариваю Лекса искусственной улыбкой и удаляюсь к себе.

***

Закрываю дверь в спальню, включаю телевизор и, убавив громкость прижимаюсь ухом к стене, подслушиваю:

– По-моему, я ей не понравился, – голос Паркера.

– Она странная, но добрая, хоть и врушка, – голос Лекса.

Хочу возразить, но я за стенкой.

– Зато вариант отличный! – Паркер.

Конечно, такую дуру как я – ещё поискать!

– Да, она ничего… разукрасить, приодеть. Поиграю немного в семейку Адамс, – Лекс.

– На днюху приводи, хоть поржем, – Паркер.

– Стопэ! Она типа… моя дэушка! – на удивление Лекс меня защищает.

Не хочу больше слушать обсуждение меня. Прибавляю громкость телевизора и беру блокнот – выписываю свои требования к Лексу. Туда же заношу правила проживания и факты его биографии, о которых знают родители.

Пусть учит.

***

Родители знают о моём парне немного. В основном только то, что: он замечательный, добрый, отзывчивый, не привередливый, ест, что дадут, ласковый и умный. И он – бизнесмен.

Стук в дверь прерывает мои представления об идеальном мужчине.

– Чао, Италия! – Паркер прощается, а я открываю дверь.

Лекс подаёт ему куртку и я, как радушная хозяйка, прощаюсь самой милой на свете улыбкой, которую только могу изобразить.

– Приятно было познакомиться! – добавляю на прощание, когда Паркер открывает дверь, даже машу ему рукой.

– Как легко тебя сделать счастливой, – Лекс усмехается. – Просто выгнать друга.

– Да, и буду еще более счастлива, если ты усвоишь кое-какие правила, а также свою биографию, о которой знают мои родители. Нам так будет проще изображать идеальную пару.

– Логично, – он соглашается и подходит к своим коробкам. – Ну и что я должен знать о своей биографии?

– Момент.

Я беру из спальни свой блокнот и, подойдя к нему, протягиваю:

– Вот, твой перечень фактов о тебе.

Лекс окидывает меня скептическим взглядом и, взяв мои зарисовки, плюхается на диван и приглашает присесть рядом.

– Посмотрим… кхм, а сердечки зачем нарисовала?

– Не обращай внимания. Я всегда что-то калякаю, когда думаю.

– Тэк-с… добрый, отзывчивый, умный, внимательный, – он многозначительно одобряет мой перечень, – преданный, ест всё, что дают… – Лекс переводит на меня озадаченный взгляд. – Ты сейчас лабрадора описала или меня?

– Тебя!

И правда, выглядит, как характеристика собаки-поводыря.

– Ну допустим… – он усмехается и продолжает зачитывать. – У меня овощная лавка?

– Ну да! Ты же бизнесмен.

– Бизнесмен, а не торговец на рынке!

– На Сахалине торговцы овощами – одни из самых богатых людей! Знаешь сколько там помидоры стоят?

– А что, там кроме овощей заниматься нечем? Нефть, газ… туризм?! Что-то более престижное, по-твоему, мне не подходит? Тем более, что я живу в Москве, а не на Сахалине.

– Разводишь бойцовских собак? Ты вообще на бизнесмена не похож.

– Развожу глупышек! – Лекс фыркает в ответ и скользит по мне оценивающим взглядом. – Ладно…, овощи, так овощи!

Он зачитывает дальше:

– Не шуметь, не курить, никого не водить, убираться, умываться, самому готовить, стирать, в спальню не заходить. Ты точно в твоих представлениях моя девушка, а не начальник гестапо?

– Я тебя не знаю, какой ты в жизни, поэтому заранее устанавливаю черту, за которую ты не должен заходить.

– Понятно, почему парней ты придумываешь, а не живешь с настоящим! Потому что с тобой настоящей – жить невозможно. Может, я лучше у друга поживу, и сделаем вид, что мы вообще не знакомы?

Он вопросительно вскидывает бровь, а я непреклонно молчу и зеркалю его бровь. У нас поединок, кто первый сдастся. Чье положение более безнадёжно?

– Ладно! Но у меня тоже будут свои требования, – он ехидно улыбается. – Раз уж ты моя девушка, то и выглядеть должна, как моя девушка, как девушка бизнесмена, а не, как… и ты иногда меня поддерживаешь. Например, сходишь со мной на день рождения Паркера, и может ещё куда в пару мест.

Лекс протягивает руку, чтобы заключить пари. Смотрю на нее и не решаюсь подписать контракт – контракт с дьяволом.

– А как я должна выглядеть? Как кукла, которых пол Москвы? Глядя на которых не поймёшь – их пчелы покусали, или они алкоголички, или ботокс поплыл? А может мне нарастить мертвые волосы, ресницы как у коровы, и накачать силиконом губы, и грудь? Я себе нравлюсь такой, какая я есть!

– Мне тоже такие нравятся… но будь хотя бы не как он. – Лекс тыкает пальцем в принт на футболке. – Не как античная статуя!

– Может ты просто ничего не понимаешь в искусстве?!

– Может тебе просто нужно найти свой стиль?

– Такой как у тебя – чёрта из табакерки?

Уголок его дергается в ухмылке:

– Ты даже разговариваешь как раритет.

– А ты – как му… как мужчина, который обиделся на женщин и прячет свою ненависть за дурацкими приколами.

Ну вот, мы ещё и дня не живём вместе, а уже, похоже, ругаемся.

Лекс замолкает на несколько секунд и смотрит мне на губы.

– Как мужчина, очень любящий женщин, скажу,… целуешься ты, как богиня!

Лекс щурит взгляд, как хищник, скользит им по лицу, касается футболки. Похоже, я его разозлила. Ещё немного и он вцепится в меня, разорвёт футболку, а потом и моё тело на части.

Я думала он сыт, а я трясусь от страха. Лекс тянет ко мне руку, отчего мне становится не по себе. Я вскакиваю с дивана:

– Блокнот оставь себе. Вдруг у тебя память такая же плохая, как и твоя способность быть тактичным и уважать личные границы других.

Он тоже встает и, нахмурившись, надвигается на меня:

– Личные границы? – он усмехается и продолжает наступление. – Может это я утром на тебя набросился, чтобы спасти своё враньё в глазах добрых, внимательных, любящих тебя людей?

Он говорит громко и чётко каждое слово, а я отступаю, прячу уши за ладонями.

Слишком громко и страшно.

– Заметь, это ты меня поцеловала и это ты предложила сделку – написала целый список ограничений, а теперь выставляешь меня чудовищем.

Сделку с дьяволом, громкий голос которого вгоняет меня в панику. И чтобы прекратить эту атаку, мне ничего не остаётся, как зажмуриться и громко защищать. Мой писк разрывает пространство, и я на огромной скорости лечу в пропасть. Страх неизвестности, что там внизу, на что я приземлюсь – разъедает в груди огромную дыру. Я приземляюсь в воду, а проплывающие мимо рыбы хлещут меня хвостами по лицу и голосом Лекса тревожно зовут:

– Италия… Италия… мисс Италия!

Я резко открываю глаза: белый потолок, и люстра, как останавливающаяся карусель кружатся надо мной, но испуганное лицо Лекса всё прекращает:

– Ты чего, мышка? – Лекс сидит на краю кровати и смотрит, широко раскрыв глаза.

– Никогда… никогда не повышай на меня свой голос.

Очерчиваю взглядом спальню.

– И выйди из моей комнаты.

– Эмм. Ладно.

Он встает и останавливается в проеме:

– Ну ты это… отдыхай, ладно?

Молча смотрю на него. Такое со мной не впервые.

– Если что – зови!

Он закрывает дверь, а я – глаза. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.

Глава 7

Голова больше не кружится. В комнате почти темно и я даже не знаю, чем там занимается Лекс. Но судя по звукам, что были слышны за дверью, он разложил вещи в шкаф в коридоре и, возможно, съел все конфеты.

Я подхожу к окну своей спальни – оно выходит на внутренний двор с видом на детскую площадку. Там уже сумерки, горят фонари и свет в соседских окнах. За каждым из них свой театр теней: в каком-то разыгрывается драма, в каком-то комедия, а где-то на сцене пусто и только реквизит.

Зима включила свой вечерний фильтр, окрасила все в сине-желтые оттенки. И снег, россыпью мелких бриллиантов, местами поблескивает в холодном лунном свете, а где-то в теплом свете фонарей. Узоры шин и обуви, как фантазии абстракциониста – хаотичными мазками разрисовали дорогу, тротуар.

Я сегодня никуда не выходила.

«Не выходи из комнаты, не совершай ошибку….». Нет уж, товарищ Бродский!

Выхожу.

Лекс уже разложил аппаратуру на столе и всё подключил. Ему пришлось раздвинуть стол, чтобы всё поместилось. Лекс в наушниках стоит ко мне спиной и что-то колдует, руками перемещаясь от пульта к ноутбуку. Я встаю перед ним и машу, чтобы он меня заметил.

Лекс удивлённо вскидывает брови и снимает наушники:

– Тебе лучше?

Я киваю и несмело улыбаюсь:

– Что ты делаешь?

– Так… халтурка – экспериментирую с частотами. Хочешь послушать?

Удивляясь, киваю.

– Тут частота 1111 гЦ, называется ангельской… – Лекс надевает мне на голову наушники, похожие на салатовые макаруны на дуге, закрывает уши. – Как ты, – он добавляет, поймав мой взгляд.

Наверное, Лекс думает, что я уже не слышу, но я читаю по губам. Вернее, додумываю. Когда я в окнах смотрю немое кино, то всегда придумываю диалоги героям, озвучиваю их.

Иногда выходит смешно.

Сделав шаг к столу, Лекс нажимает ENTER на клавиатуре. Мои мурашки, как шустрые скалолазы – с разбега взлетают по спине к затылку. Начало оказывается негромким, но очень волнующим, и с каждой секундой звуки постепенно углубляются.

Звучание и правда, божественное. Я словно в космосе, где миллиарды звезд, как маленькие колокольчики, то приближаются, то отдаляются. Я растворяюсь в звуке, не похожем ни на один знакомый инструмент. Он смешивается с шумом листвы, журчанием воды и это сочетание наполняет сердце, щекочет его, и оттого перехватывает дыхание. Ты будто присутствуешь в моменте зарождения всего сущего. Внутри тебя рождаются вселенные, заполняя малейшие пустоты тела волшебством.

Его музыка проникает в каждую клеточку, в каждую косточку, в каждый атом твоего тела. И колебания звука невероятной красоты, словно цветок, распускаясь, высвобождают наружу чувства. И ты совершенно голый, без масок и костюмов в виде профессий, желаний, ожиданий других. Ты – просто душа, просто «Я» без лишних оболочек.

Лекс, глядя на меня, улыбается совсем другой улыбкой. Какой-то искренней, по-мальчишески детской. А я улыбаюсь сквозь слезы в ответ, потому что по-другому восхищаться этим не могу.

Мне кажется, я влюбляюсь.

– Это невероятно красиво! – я снимаю наушники и, шмыгнув носом, кладу их на стол.

Приходится часто моргать, чтобы смахнуть проступившие слезинки.

– Давай свой номер, – Лекс достаёт телефон. – Я тебе скину. Будешь слушать перед сном.

– Мне?

– Да. Это для тебя. Моя попытка извиниться.

Лекс будто смущается. Он смотрит исподлобья и снова прячется за чёлкой. Хм…. У каждого свои ракушки.

– Спасибо!

Это неожиданно, но я благодарно улыбаюсь и диктую номер, потому что всё равно нужно ими обменяться.

Лекс добавляет меня в контакты, а после заходит через ноутбук и отправляет запись мне в мессенджер. Слышу из спальни звук оповещения о доставке.

Как в нем может сочетаться такая внешность и способность творить красоту? Лекс будто канатоходец над пропастью – балансирует на границе, разделяющей свет и тьму.

– Слушай, может, прогуляемся? Заодно зайдем куда-нибудь, перекусим. Мне кажется, тебе нужно чаще бывать на свежем воздухе.

Сейчас у него есть шанс рухнуть на светлую сторону.

– Только не в нашем кафе, – делаю вид, что сомневаюсь.

Но соглашаюсь и скольжу до спальни за кофтой.

– Почему? – слышу за спиной.

Я достаю из шкафа худи на молнии и, надевая, параллельно отвечаю:

– Потому что мне там ещё два дня работать, а я от вчерашнего толком не отошла.

На самом деле, я стесняюсь, что нас увидят вместе и Танина версия о ночах с гостями за еду дойдёт до крокодила. А тот, любитель креативных решений привлечения сверхприбыли, разнесет эту новость по всем ближайшим кафе. А после я буду удивляться, откуда столько посетителей, что даже некогда присесть.

– Мы плохо себя вели, да? – слышу, как Лекс открывает шкаф.

– Нет. Как все… я даже к вашим шуткам под конец вечера привыкла. Но твоя «Побывать в Италии», с которой ты завалился в квартиру – она совсем не оригинальная!

Лекс внезапно заглядывает ко мне в спальню, вижу его удивленное лицо. Хочу сообщить о том, что он пересек границу дозволенного, но Лекс обескураживает меня вопросом:

– Кто-то действительно так говорил, после того как…?

– Не твоё дело, – обрубаю его фантазии и бросаю осуждающий взгляд.

Я резко застегиваю молнию на худи до подбородка. Настолько резко, что цепляю замком кожу. Стиснув зубы, выхожу из спальни.

– Значит, говорил….

Он произносит это так, будто сочувствует. Только непонятно кому – мне или тому, кто говорил.

С невозмутимым выражением лица, опасаясь, что на нем отразятся неприятные воспоминания, я беру из шкафа пальто и обматываюсь поверх шарфом. Засунув ноги в дутики, избегаю взгляда Лекса и со скучающим видом жду, когда он застегнет массивные ботинки.

Мне не стыдно смотреть ему в глаза, но откровенничать на личные темы совсем не хочется.

– Умеешь ты создать интригу молчанием, – выпрямившись, Лекс изучает меня нахальным одноглазым прищуром и покрывает голову свободным капюшоном. – Где твоя шапка, Чиполино? Сегодня в Москве не Италия.

– У меня тёплый шарф, – обматываю его на ещё один оборот вокруг шеи, прикрываю уши.

Он хмыкает, а я уверена, что на улице намного теплее, чем на заснеженном острове. Если на Сахалине выпадает ночью снег, то утром можно никуда не торопиться, потому что как бы не старался – ты уже опоздал. Сугробы на Сахалине в четыре Италии по попугайским меркам, или один Лекс – могут достигать больше половины высоты первого этажа. И ничего не остаётся, как заварить горячий чай и ждать, когда бульдозеры тебя откопают. Соль и реагенты, как в Москве – точно не помогут!

Лекс вытягивает красную шапку из кармана пуховика и, расправив ей края, не дожидаясь моих возражений, вместо себя натягивает мне на голову. И чтобы я точно не возражала, он резко дергает вниз, закрывает мне пол-лица своей вязаной шапкой.

– Так лучше! – он смеётся, а мне не смешно.

Его неуклюжая забота принижает мою и без этого низкую самооценку. К тому же – черт знает, что живёт в его голове. Вдруг это заразно, и через час мне захочется сделать тату на лице и побриться наголо.

Хочу сорвать шапку с себя, но Лекс убирает мои руки от нее и прикатывает края:

– Не злись, мисс Италия… Я просто пошутил.

Он поправляет шапку на мне, приглаживает волосы и, взяв за плечи, разворачивает к зеркалу.

– Очень даже секс! Тебе идёт!

Стоя за спиной, Лекс улыбается в зеркале моему отражению, а мне не хочется улыбаться. Я словно кукла в его руках и как-то слишком подозрительно быстро он метнулся на светлую сторону.

– Эй! Улыбнись, Италия! А то кину тебя в сугроб.

Я изображаю подобие улыбки, а моё громкое урчание в животе делает улыбки у нас обоих – шире.

***

Лекс со словами «вам пора домой» выгоняет с горки шумных подростков и, стоя наверху, машет, чтобы поднималась. Я мотаю головой. Моё пальто совсем не подходит для катаний на попе – пробовала недавно. Возвращаясь со смены, пока никто не видит, я хотела съехать с задором, а получилось уныло сползти.

Подростки, проходя мимо меня, бросают недовольные взгляды, будто я причина их побега. Они переселяются на лавочку у одного из подъездов.

– Если сама не залезешь, я тебя сюда затащу!

Лекс угрожает, а я упорно стою на своём. Стою на своём месте.

– Я предупреждал!

К моему ужасу он ловко падает на пятую точку и через секунду сидит у моих ног. Недолго думая, пока он встает, я с визгом убегаю и прячусь за лестницей. Но его красная шапка на мне как мишень – привлекает внимание, и мне в голову тут же прилетает снежок.

Ах ты!

– Мисс Италия… – низкий голос Лекса эхом разносится по двору и это звучит немного жутковато.

Я поднимаю руки, показывая, что сдаюсь и выхожу из-за лестницы.

– Ладно, ты победил!

Буду специально съезжать даже медленнее, чем тогда. Чтобы он замерз, и мы уже отправились в тёплое место – брать кофе и еду.

– Быстро ты сдаешься.

– Да, – даже не отрицаю и поднимаюсь по ступенькам, а Лекс следом. – У меня чёрный пояс по капитуляции, смирись с этим.

Я стою наверху и смотрю вниз. Горка не высокая, метра два. Лекс стоит за спиной и ждет. Вздохнув, я оборачиваюсь, чтобы запомнить его довольное лицо, и хихикаю, представив, как оно превратится в нетерпеливое, пока я по сантиметру буду спускаться.

– Иногда сдаться – значит сэкономить силы для чего-то другого.

– Кроме секса, что-то другое – хрень полная.

Я даже пикнуть не успеваю, как Лекс берёт меня в охапку, и плюхается на зад. Зажатая его ручищами, я сижу у него на коленях. Ещё секунда и, под мой визг мы съезжаем и упираемся в бесформенный сугроб.

– Долго думаешь, Италия! – Лекс смеётся.

Хорошо, что сидя к нему спиной, я не вижу его довольную физиономию. Быстро сообразив, хватаю комки снега и опрокидываю назад, надеясь, что это сработает, и он ослабит свои тиски.

Это срабатывает, но для того, чтобы снова натянул мне шапку на глаза.

Лекс вскакивает и спину обдает холодом. По хрусту снега понимаю, что он сбежал. Поправляю шапку, а наглец кидает мне в спину снежок.

– Ну всё, исчадье ада! Ты меня разозлил! – я хватаю первые попавшиеся прессованные комья и ответной артиллерией забрасываю в его сторону.

– Ну, наконец!

Моя атака его совсем не страшит, а наоборот, раззадоривает. Промазав, лишаюсь еще одного боеприпаса.

– Ну давай, снайпер! Одно попадание и мы пойдем греться.

– Сам напросился, – я встаю на ноги и, постоянно оглядываясь, леплю на скорую руку боеприпасы.

Довольная, что их хватит на целый батальон, я набираю охапку снежков, но Лекса уже нет. Нет там, где он стоял, нет там, где он мог бы стоять.

Вот я тормоз. И где он?

Как мама-снеговик, стою с сомнительным счастьем на лице и кучкой своих детёнышей в руках.

– Лекс! Ле-екс…

Зову его и осторожно ступаю, чтобы не поскользнуться. Может прячется в сугробе? Или вообще ушел, пока я пыталась сделать идеальные снежные шарики.

Я ожидала увидеть появление Лекса откуда угодно, но только не сверху, что он скатится с горки. Он сносит меня ногами, ударяясь в ноги. От резкого толчка я падаю назад на него, бьюсь затылком об его нос или лоб… но точно о что-то твёрдое. Его шапка съезжает набекрень, шарф разлетается в стороны. Лежу на нем, на спине, раскинув руки, смеюсь сквозь боль, а Лекс на удивление молчит, не единого звука.

Остаюсь сверху, переворачиваюсь к нему лицом.

Всё! Я его убила.

Лекс лежит с закрытыми глазами, из носа кровь.

– Лекс! – тормошу его за воротник, но он не отзывается. – Я запрещаю тебе умирать до Нового года.

Подползаю по нему ближе к лицу и поднимаю одно веко – проверить зрачки. Глаза закатаны.

Оглядываюсь по сторонам, есть ли кто рядом, но подростки давно ушли. Может припорошить его снегом и, вроде так и было? Парень неудачно скатился с горки.

– Лекс, пожалуйста, очнись! – неуверенно шлепаю его по щекам.

– Если поцелуешь, никому не скажу, что ты меня убила! – он открывает глаза и, улыбаясь, касается носа, а потом переводит взгляд на пальцы в крови.

– Дурак! – срываю его шапку, швыряю ему в лицо и, как ошпаренная, вскакиваю на ноги. – Безмозглый дурак!

Он шутки шутит, а я чуть дух не испустила от страха.

– Исчадье ада звучит лучше! Надень шапку.

Садясь, Лекс вытягивает руку и смотрит умоляющим взглядом. Манипулятор дурочками! Я беру шапку больше из жалости к нему, чем к себе, а он загребает руками снег и вытирает кровь из носа. Пропитанные комки он выбрасывает за пределы детской площадки. Совсем не смешное зрелище.

– Всё? – Лекс встаёт и подходит близко, чтобы посмотрела.

Неуверенно киваю, потому что он больше размазал, чем вытер и это выглядит совсем не сексуально.

– Ты меня напугал!

Чтобы попросить прощения за то, что его чуть не убила, я, намокшими краями шарфа тянусь к его носу.

Лекс не шевелится и послушно терпит мокрый шарф на своём лице, а я, стирая остатки крови, оставляю под носом широкую полоску.

– Теперь ты похож на Гитлера, – смеюсь, убирая его чёлку за ухо.

Лекс щурит один глаз:

– А ты на ангела!

Внезапно его холодные ладони касаются моих щёк, а губы впиваются в жадном поцелуе.

– Ты… наглый, наглый… – отпрянув, пытаюсь подобрать обидные слова, но…, – наглый Гитлер – вот кто ты! – но кроме Гитлера на ум ничего не приходит.

– Прости, не удержался!

– Не удержался? Ты собрался жить со мной до Нового года… а потом что… прости, не удержался и поэтому… ты на девятом месяце?!

Интересно, в музеях есть хоть одно фото, где Гитлер ржет как сумасшедший конь? Потому что тот, что передо мной – заливается адским смехом.

– Ой, не могу… – он, наконец, выдыхает, успокоившись. – Ты просто кайф ходячий. Вообще можно ничего не употреблять, а просто слушать живой эфир «Камеди-Италия».

– Ничего смешного! – натягиваю шапку на голову. – И вообще я замерзла и хочу домой!

– Пошли, возьмём в кафе чего-нибудь горячего и вкусного. Я плачу!

– Конечно, ты платишь! За мой моральный ущерб.

Состроив подобие улыбки, я направляюсь в сторону арки с выходом на главную улицу. Лекс догоняет и, засунув руки в карманы, выставляет локоть, чтобы я схватилась за него.

Размечтался!

– Странно, а мне показалось, что тебе понравилось.

– Тебе показалось! Меня будто труп поцеловал. Труп Гитлера!

– Мышка, не перегибай и перестань меня так называть.

– Буду. Каждый раз, пока ты сам не перестанешь!

Конечно, я немного преувеличила. Целуется он чертовски хорошо. Не то, чтобы я когда-то целовалась с диктатором или у меня в поцелуях огромный опыт, но тот, что был – с Лексом не сравнится.

Украдкой за ним подглядываю, пока ищем подходящее кафе. Его лицо слишком загадочно – наверное, мечтает о чём-то кроме поцелуя.

Пу-пу-пу-пу, – произношу в уме зловещим папиным голосом, – Только после свадьбы ты притронешься к моей дочери, Алёшка! Аха-ха-ха!

Глава 8

Когда на Патриках тепло, желающих прикоснуться к богемной жизни настолько много, что они готовы стоять в очередях или есть как голуби – на жердочках. А есть такие, как я. Кто, проходя мимо, с завистью смотрит в окна на сидящих за столами. Кто через стекло пытается разгадать, о чем изысканный вкус мишленовской звезды, что лежит на их тарелках.

Зимними воскресными вечерами люди должны сидеть дома, но они по неведомым мне причинам набиваются в кафе и галдят пустые разговоры. Но Лекса тянет не в кафе, его глаз замечает только бары.

– Может закажем доставку? – устав и прилично замерзнув, я готова обойтись домашним бутербродом.

– Ладно, не будем далеко ходить, – затаившись, Лекс слушает воздух. – Слышишь, чем пахнет?

Здесь полно кафе и ресторанов, и пахнут они все одинаково.

– Пафосом?

Делаю предположение, потому что ничего не слышу. Ничего, кроме шума голосов, машин и чувствую, как под моим потекшим носом образуется сосулька.

Лекс усмехается:

– Чем-то жаренным и вкусным, – он указывает на теплый свет в окнах в нескольких метрах от нас.

Его бросает в крайности, потому что это – не кафе, а ресторан. Неприлично дорогой ресторан для приличных людей, до которых мы с ним оба не дотягиваем. Ни я с его мишенью на голове, ни он со своей графикой на теле и дырявым ухом.

– Нас все равно туда не пустят – у тебя нет бабочки, а у меня диадемы.

– Зато у них есть жадность, а у нас есть деньги. Пошли!

Лекс прибавляет шаг, а я, утерев нос кончиком шарфа, спешу за ним.

Как я и думала, администратор с порога, под предлогом полной посадки, отказывает нам в местах, хотя половина столиков свободны.

– Раз всё забронировано, дайте меню, мы закажем доставку, – в Лексе просыпается демон, потому что голос его становится низким с брезгливыми нотками.

Бросив на меня короткий взгляд, он продолжает убеждать администратора, что в их ресторане всегда была доставка. Тот в ответ – что никогда ее не было.

Спорить с приспешником дьявола, по лицу которого размазаны плохо стертые мною кровавые разводы – опрометчивое решение. Он будто недавно съел чье-то сердце, но не наелся и потому заглянул на огонек. И если в этом ресторане его не покормят, то с вероятностью в девяносто девять процентов, уверена, он вырвет сердце у бедного парня.

Лекс упорно стоит на своем, чем привлекает внимание к нам всех посетителей, в том числе охраны заведения.

Хочется в туалет и исчезнуть.

По теории вероятности встретить в таком ресторане звезду театра и кино – очень высока. А вот встретить бывшего парня – будущую звезду этого самого кино – для меня невероятность. Но у небесных звезд, похоже, своя задача – свести в одном месте три тела: моего несостоявшегося парня, моего фиктивного парня и меня.

А проще говоря, – свести меня с ума, потому что концентрация абсурда за эти сутки превышает мною допустимый уровень.

Встретившись взглядом с бывшим, я дергаю Лекса за куртку и строю из себя обиженную даму из высшего общества:

– Пойдем в другой ресторан, где нет предрассудков.

Прищурившись, бросаю администратору осуждающий взгляд.

– Нет, Италия, это дело принципа, – рычит Лекс и убирает мою руку. – По какому такому критерию они определяют, есть у нас деньги или нет? – Он скалится на двух подошедших охранников, готовых вышвырнуть нас за дверь. – А?

– Дело не в деньгах, а в вашем внешнем виде, – не менее настойчиво, но с мнимо радушной улыбкой, в который раз администратор настаивает на своем. – Существует дресс-код для ресторанов с высокой кухней.

– А я, по-вашему, не достаточно высок? – Лекс смеряет рост администратора, который явно уступает ему в росте на голову. – Или моя спутница?

Спутница…. Звучит, как будто я – распутница.

Зачем он это делает?

Оглядываюсь на посетителей, которые смотрят на этот спектакль и почти готовы аплодировать. Я делаю еще одну попытку – робко дергаю Лекса за рукав. Краем глаза замечаю, как бывший, улыбаясь той, с кем пришел, встает из-за стола и направляется в нашу сторону, к выходу.

Пу-пу-пу-пу….

Если случайно и хотелось бы встретиться с бывшим, то только при параде. Когда весь мир у твоих ног! А не тогда, когда на твоих ногах дутики, под носом сопли и поплыла тушь, а шапка набекрень. И уж тем более не тогда, когда нет парня, а тот что есть – ненастоящий.

Поправляю шапку и поворачиваюсь к залу спиной.

Надеюсь, бывший меня не узнал и принял за бомжиху, сорвавшую джекпот и решившую показать, что она тоже леди.

Я в эпицентре скандала, у меня лишь несколько секунд, чтобы что-то предпринять.

Вдох. Выдох.

Три. Два. Один.

Я протискиваюсь между Лексом и охранниками, которых он материт и, обхватив его за пояс, крепко обнимаю. Так крепко, что он замолкает, а я увожу взгляд в сторону.

И тут чувствую знакомый аромат одеколона.

Бойковский!

Парень с лицом молодого Ален Делона – актер, подающий надежды, и красавчик, дающий надежды дурочкам, как я. Он проходит мимо нас на свежий воздух.

Бойковский всех берёт своей харизмой. Берет всё, что хочет. Он мог получить любую, но только не меня. Поэтому подбирался ко мне медленно, тактично. Бойковский шикарно играет друга и скромного влюблённого парня. Уверена, если бы в ГИТИСе был факультет обольщения, у него в зачетке краснели бы только «отлично».

И также, на отлично, он врёт и мстит!

– Если вы не покинете ресторан прямо сейчас, нам придется применить силу и вызвать наряд полиции.

Стараясь быть вежливым, охранник даёт нам шанс уйти добровольно.

Какое изысканное великодушие!

– Мы уходим, – поднимаю голову, и сердито смотрю Лексу в глаза. Вижу, как в нем сопротивляются борьба за справедливость и желание хорошенько подраться.

Но Лекс делает усилие и, сжав плотно губы, наконец, соглашается.

Разворачиваюсь к Администратору, чтобы показать Лексу, что я на его стороне:

– А вы! – тыкаю пальцем парню в грудь. – Ждите разгромную статью в журнале «Рестораторъ». Мы – тайные покупатели, если вы не поняли. – Я делаю надменное лицо под стать сидящим в ресторане. – Алексей, уходим немедленно!

Командую Лексу, как строгая мать забитому сыну.

Администратор явно сомневается в моих словах, но всё равно в спину желает нам хорошего вечера. Только Лексу наплевать. Не оборачиваясь, он резко вскидывает руку и показывает всем средний палец. Вполне в его стиле.

Смеясь, мы выходим на улицу. Бойковский курит в нескольких метрах от входа, а я делаю вид, что его не существует. И проходя мимо, Лекс накидывает мне на плечи руку, обнимая, прижимает к себе и теребит на мне шапку, пародируя мои слова с манерной интонацией:

– Алексей, уходим немедленно! – он смеется. – Мышка, ты такая смешная!

– Отпусти меня, – ворчу как чревовещатель, но он прижимает ещё крепче.

– Эй, Мамбо…! – слышу вслед напевающий голос Бойковского.

Лекс останавливается и поворачивается к нему вместе со мной.

– Это ты нам?

Бойковский, лучше не напрашивайся!

– Не, – он тушит сигарету и бросает в высокую пепельницу. – Просто песню вспомнил: «Эй, мамбо, мамбо Италиано…».

Он изгибает рот в ухмылке, гипнотизирует меня не моргающим взглядом.

– Ты его знаешь?! – Лекс обращается ко мне, а я держу удар – тоже пристально смотрю Бойковскому в глаза.

– Понятия не имею, кто это, – кратко жму плечами и мотаю головой.

Я разворачиваю Лекса в обратную сторону:

– Может, отварим пельменей?

– Что ж ты сразу не сказала, что они у нас есть?

Всё ещё обнимая, Лекс снова резко тянет шапку мне на глаза. Рычу.

– Потому что их нет! Но ты их купишь, – поправляю уже ненавистную шапку и, вырвавшись из удушающих объятий, указываю на вывеску. – Во-он в том минимаркете! Туда нас точно пустят.

***

Лекс мешает пельмени в кастрюле, а я, чтобы согреться, обнимаю ладонями кружку с горячим чаем.

– Точно не будешь? А то я еще сварю, – он шумовкой вынимает пельмени в тарелку и ставит на стол, соблазняя ароматом.

– Точно! Я наелась бутербродом, – нет сил даже улыбаться. – К тому же скоро пора спать.

Я не люблю перед сном набивать живот – всегда после этого снятся кошмары.

– Скучная у тебя жизнь, Италия! – Лекс берет вилку и садится напротив. – Живёшь в центре мегаполиса, но сама никуда не ходишь. Может замутим здесь вечеринку в честь моего новоселья? Пригласим друзей. Туц-туц! Сведем твоих и моих.

– Ага… и включим видеоконференцию с Сахалином. Пусть папа тоже посмотрит, какой ты раздолбай и фрик, или гик… как тебя обычно называют?

– Ди-джей! Ди-джей Лекс! Тут-туц!

Наигранно ослепительно улыбнувшись, он пальцами зачесывает челку назад и за ухо, и стягивает зубами пельмень с вилки. Прожевав, Лекс добавляет:

– Я между прочим не последний человек в тусовках, мисс Италия! Мой график расписан до Нового года. Клубы, бары.

– У меня нет друзей, Лекс. Вернее есть подруга, но она на Бали.

– Могу своими поделиться, – он смеется.

– Нет уж, спасибо! Они шумные, как моя большая семья. Только твои еще и пьют, курят, матерятся!

– Так это же весело! Батя твой… я его не знаю, но мне кажется, он классный мэн.

– Да, он веселый. И мама – чудо.

Только сейчас, говоря о них, я понимаю, что соскучилась по их объятиям. По братьям тоже: рассудительным советам Марка и безграничному оптимизму Макса. И даже по всем сестрам.

– Съешь пельмешку и улыбнись! – Лекс накалывает последний пельмень и протягивает вилку.

Мотаю головой и допиваю чай.

– А тот Кен у ресторана… Ты точно его не знаешь? А то он так смотрел на тебя.

Прочищаю горло от внезапного вопроса.

– Возможно, он заходил в наше кафе… – жму неуверенно плечами. – Я не запоминаю лиц.

Ухожу от ответа и ставлю кружку в раковину, включаю воду.

– Предлагаю составить график мытья посуды. Сегодня твоя очередь!

Наглый Лекс ставит грязную тарелку и сбегает в зал, а я замираю с намыленной губкой. Пожалуйста, пусть я завтра открою глаза и окажется, что мне все приснилось.

Слышу, как Лекс включает телевизор и щелкает по каналам. Надеюсь, не в одних трусах. Надоели его провокации.

Убираю чистую посуду. Выдыхаю, осматривая прибранную кухню. Сумасшедший день и не менее безумный вечер. Ванну с солью и спать.

Иду в спальню за телефоном, чистым полотенцем и пижамой. Лекс не сидит в трусах, он в них лежит с закрытыми глазами, подмяв под себя все диванные подушки: маленькую под голову, большую обнял руками и ногами. Одежда небрежно перекинута на спинку стула, телевизор работает, пульт на полу.

Устал бедняга от безделья.

И как это развидеть? Замираю у дверей спальни.

Вид, конечно… Абориген Маори перепутал обычные джунгли с каменными. Издалека любуюсь идеальными пропорциями мужского тела. Можно устраивать за деньги просмотр.

Оттопыриваю футболку и смотрю на принт Давида с жвачкой:

– Твой конкурент, между прочим, – шепчу принту и представляю, как Давид на нём лопает жвачный пузырь и ревниво закатывает глаза.

Признаюсь, татуировки Лекса совсем его не портят, а наоборот, в этой позе – его дополняют, подчеркивают мышцы. Будто без них, он был бы похож на наглую перуанскую голую собаку. А с ними он – брутальный представитель мексиканского наркокартеля.

Мучачо!

Беру из шкафа запасную подушку, тонкое одеяло для гостей и прежде, чем укрыть Лекса, еще немного рассматриваю татуировки. Ладно… любуюсь изгибами мышц!

По телевизору играет музыкальный канал, что-то на иностранном и грустное.

– Я знал, что ты клюнешь, мышка! – Лекс, щурясь, открывает один глаз и улыбается наглой улыбкой. – Хорошие девочки любят плохих мальчиков.

– Твои сведения устарели!

Я швыряю в него одеяло и подушку, и снова под неуместный хохот с позором сбегаю в спальню, плотно закрываю дверь.

– Алексей, это возмутительно! – слышу за дверью его громкую на меня пародию.

– Гитлер капут! – кричу в ответ.

А он от этого заливается громче.

– Йя, йа… Даз ис фантастиш!

Дурак!

Забираюсь под одеяло.

***

Мне не спится. Не потому что Лекс храпит, как слон. Наоборот. Он спит слишком тихо. И я боюсь закрыть глаза. Боюсь, что когда открою – он будет лежать рядом.

Ставлю будильник на семь утра и, на всякий случай, закрываю дверь на щеколду.

***

Я просыпаюсь от звонка телефона, который совсем не похож на будильник. На экране светится папа, а на часах три утра.

– У-м-м… – смотрю на телефон и не решаюсь принять вызов.

Сажусь, поправив подушку за спиной и жду, когда он сам сбросит. Но папа даже не собирается.

Пу-пу-пу-пу…. Предчувствую непростой разговор, раз он звонит так рано. Возможно, это не он сам звонит, а его самодельная настойка, которую он так любит иногда употребить. Даже если бы это был чистый спирт, травы, на которых он настоян, по мнению папы, делают настойку исключительно для здоровья и здорового аппетита.

Держу палец над двумя виртуальными кнопками: красной и зеленой. Папа о-очень настойчив. Жму на зеленую.

– Да, пап… привет! – говорю преувеличенно сонным голосом.

– Италия, скажи мне честно…, – с серьёзным тоном папа с ходу переходит в наступление. Неужели он узнал, что я не поступила? – Он держит тебя в заложниках?

– Кто, пап?… – зеваю. – Прости, я спросонья не совсем понимаю, о чем ты.

– Алешка! Твой парень… Ты любишь его?

Ну что за вопросы в три утра….

– Ну… Конечно, пап! Как иначе?

– Он тебя не обижает? Скажи мне честно – вылетим ближайшим рейсом.

– Нет, пап. Лекс, он… Хороший, внимательный, заботливый….

Что там было ещё в его характеристике?

– Хороший, в смысле хороший или хороший бандит? Помни, за тебя есть кому заступиться, и пусть он тоже об этом знает!

– Он знает, пап. Ну какой он бандит?!

– А эти татуировки до самого лица.

Терпеливо выдыхаю и подтягиваю одеяло к горлу.

– У Миркиного рэпера тоже есть татуировки.

– Да какой из картавого бандит? Я иногда вообще не понимаю, что он говорит.

– Тут просто в Москве такая мода. Чем больше татуировок, тем круче бизнесмен. Нас даже в дорогие рестораны пускают.

– Бандитов тоже везде пускают.

– Па…. Ну как мне тебя успокоить?

– Просто скажи мне – ты счастлива?

– Да. Очень. Конечно.

Хорошо, что папа звонит не по видеосвязи и не видит мое лицо.

– Ладно. Когда приедем, раскушу этот крекер, посмотрим с какой начинкой.

– Пап… Я люблю тебя. Ты самый лучший.

– И я тебя, мой сапожок! – Папа отключается первым, а мне теперь совсем не спится.

Прислушиваюсь.

Лексу видно тоже. Слышу на кухне шум воды. Похоже папа разбудил не только меня.

Глава 9

Лекс полночи шаркал по паркету до кухни и обратно, потом до туалета и обратно, и снова на кухню еще раз. Один раз он сделал попытку проверить, сплю я или нет, царапнув дверь, как блудливый кот. Но я не ответила.

***

Будильник заставляет открыть глаза ровно в семь, притом, что уснула я после разговора с папой в пять часов утра.

За окном еще темно и прерванный сон совсем не добавляет бодрости. Меня пригвоздило к кровати. Постанывая, встаю и поправляю пижаму.

Прижимаюсь к двери – тихо! Наверное, спит.

Я неслышно открываю дверь и выглядываю. Подушки валяются на полу, телевизор работает на беззвучном – Лекса нет. Зато одеяло аккуратно сложено, и в квартире пахнет чем-то теплым, печеным.

Крадусь по запаху на кухню и замираю. В наушниках, в трико и с голым торсом, Лекс пританцовывает у плиты. Он наливает в сковороду тесто, крутит её пока оно растекается, ставит на огонь и, держа ладонь над поверхностью, не касаясь блинов, трет воздух.

Он делает это так увлеченно, что не замечает меня за спиной. В такт его переминаниям с ноги на ногу из салатовых наушников еле слышно доносятся цыкающие звуки. Отступаю назад и прячусь за холодильник у проёма.

Может мне это снится?

Я сильно зажмуриваюсь и щипаю себя за мочку уха. Открываю глаза, но картина та же, только в стопке прибавляются блины. На столе откуда-то банка варенья. На вид клубничное, с ягодками.

Подглядываю. Он выключает огонь, моет посуду, всё также пританцовывая, и вытирает за собой все поверхности.

Ничего не понимаю!

Я сплю.

Я точно сплю!

– Бонджорно, Италия! – Лекс приветствует громко из-за наушников, когда не успеваю спрятаться.

Он берет тарелку с блинами и ставит на стол, а мне ничего не остаётся кроме, как рассекретиться.

– Привет! – машу, стоя в проеме, будто я у него в гостях, а не наоборот. – Что ты делаешь?

Дурацкий вопрос! Хорошо, что он его не слышит, потому что снимает наушники, вешает их на шею и, улыбаясь, переспрашивает.

– Что делаешь? – вздыхая, повторяю дурацкий вопрос, потому что от увиденного ничего умного в голову не приходит.

Лекс с широкой улыбкой на лице открывает банку и, проведя указательным пальцем по внутреннему контуру крышки, облизывает.

– Ломаю твои стереотипы, а на что это похоже?

Пока Лекс тянется за креманкой в верхний шкафчик гарнитура, я облокачиваюсь о косяк и смотрю ему в спину, татуировке солнца в глаза.

На что это похоже…. Что ты меня совращаешь не только блинами – вот на что! Но, пригладив взлохмаченные волосы, выдаю другие варианты:

– На то, что у тебя гормональный сбой? Или ты влюбился? Или ты умеешь печь блины…. Да много на чего еще!

Усмехнувшись, он замирает на несколько секунд:

– Первое – точно нет! – Лекс мотает головой. – Второе – маловероятно. А вот третье – туц-туц!

Он, включив чайник, достаёт пару кружек и оборачивается:

– Садись. Чай или кофе?

А у меня нет слов. Хозяюшка!

– Я… хм… сперва в душ… умоюсь, – неуверенно улыбаюсь и прячусь в ванной.

Но вспомнив про свежее бельё и одежду, бегу в спальню. Встречаюсь с Лексом взглядом на обратном пути.

– Ты только долго не зависай, а то остынут! – слышу его голос, когда закрываю дверь.

Вешаю форму на крючок и закрываюсь на щеколду, включаю воду.

***

Лекс ломает не мои стереотипы, а меня. Ни горячая вода, ни холодная – не могут смыть мысли о нём. Его образ стоит перед глазами: он колдует над блинами, танцующее солнце на его спине и лучезарная улыбка в семь утра.

Лекс клубничный, как его варенье.

***

Подсушив волосы и надев рабочую форму, я выхожу из ванной. Лекс сидит уже в футболке и макает скрученный блин в креманку. Он сканирует мой внешний вид и как-то разочарованно хмурит брови, будто ожидал, что я выйду голая, а вышла в униформе.

– В пожарные тебя точно не возьмут! Что там можно делать полчаса?

Думать о розах на твоей груди.

– Собираться на работу, – я сажусь за стол.

Прожевав, Лекс вытирает пальцы о салфетку, а затем встаёт и щёлкает чайник. Оборачивается.

– Откуда варенье? – беру чайную ложку и выковыриваю размякшую ягоду клубники, кладу в рот.

– Бабулино, – он опирается об гарнитур и смотрит внимательно.

– Носишь с собой?

– Бабулю?

– Варенье…

– Да. Это всё, что осталось.

Сглатываю и смотрю с сочувствием, готова всплакнуть.

– От бабули? – похоже, размякшие не только ягодки, но и мой мозг, раз выдает такие вопросы и вообще наш диалог очень странный.

Лекс улыбается и вздыхает:

– От прошлогодней закрутки. В этом году я не участвовал.

Наигранно смеюсь. Удивительно, но… не верю! Может заливает сироп мне в уши?

– Ты, как Матроскин… варенье варить умеешь?

– Не веришь?

Мотаю головой.

– Зря! Я много чего умею.

Почему мне в голову лезут только неприличные мысли? Смотрю на блины – очень хочу попробовать, но стесняюсь, поэтому сбиваю слюну и пошлости разговорами.

– А с бабушкой что?

– С бабулей всё в порядке, в отличие от тебя.

Лекс наливает чай, а я поправляю волосы, осматриваю униформу:

– И что со мной не так? – надо было сказать, что буду кофе – собраться в кучу.

– Опоздаешь, если не поторопишься!

Он ставит передо мной кружку и двигает блины, варенье.

– Угощайся.

– Спасибо, – киваю ему. – Если честно, ты меня удивил.

Он растекается в наигранной улыбке:

– Звонок в три часа ночи творит чудеса! Пришлось соответствовать – быть заботливым и внимательным.

Беру блин и, макнув в креманку, пробую – вкусно!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.