Любовь Хилинская
Моя снежная сказка

Пролог

– Але! – голос Артема, неожиданно грубый, ворвался в мысли Алисы, что тихонько сидела в любимом папином кресле, поглаживая большой живот пальцами. – Ну, говори!

– Темчик, я тут смотрю путевки во Вьетнам, – проворковал знакомый тембр по громкой связи. – Представляешь, можно на сам Новый год улететь и встретить его в море! Как тебе идея?

– У меня жена на сносях, – пробурчал супруг, не замечая, что эта самая жена сидит сейчас в кресле и все слышит. – Начнет рожать, и что?

– Ну и родит, ты тут при чем? – усмехнулась девушка на том конце провода. – Спокойно поедет в роддом и родит, какая проблема? Или ты из тех папаш, что хотят лично в руки получить наследника? Фу, Артем, они такие страшные рождаются! Давай лучше во Вьетнам!

Живот неприятно кольнуло. Алиса вздрогнула, стискивая пальцами ткань куртки.

Что происходит вообще? Этот голос она знала, но сейчас не могла сообразить, кому он принадлежит. И что говорит эта женщина? Вьетнам? Вместе с Артемом? Бред какой-то!

– Алл, давай не в этом году, – ответил муж. – Алиска родит, будет увлечена младенцем, спокойно полетим, куда хочешь. Помнишь, ты на Кубу хотела? Кубинский ром, все дела.

Что?

Замерев в кресле, Алиса не давала о себе знать. Спину неприятно тянуло, живот комком собирался, и малыш несколько раз недовольно пнул ее изнутри, будто говоря, что неплохо бы прекратить его волновать.

– Куба? – хмыкнул голос. – Ну так я сейчас хочу, Тем! Ну сам подумай, что твое присутствие даст жене? И жена тебе не даст! Какой каламбур, а? – засмеялась женщина. – А я дам. Вот она я, Артем, теплая, твоя. Приезжай сейчас, обсудим все. Может, я смогу убедить тебя передумать, – игривые нотки в тоне явно давали понять, что дама не отступится.

– Ну, – засомневался супруг, – если только ненадолго. Алиса спит сейчас, мы поругались с утра, она к себе ушла, закрылась и не выходила еще.

– Тем более, милый! – голос женщины приободрился. – Зачем тебе под боком хмурая жена? Проспится, подобреет, а тут ты с цветами и подарками! Хочешь, я помогу тебе выбрать букет? Приезжай, я жду! Я тут бельишко новое прикупила, уже нарядилась и выслала тебе фоточку.

– Умеешь уговаривать, – усмехнулся Артем, успев просмотреть вложение.

По всей вероятности, он отключил телефон, потому что больше никаких звуков не последовало. Щелчок зажигалки и последовавший за ним табачный дым дали понять, что муж вышел покурить и пообщаться со своей дамой. Сейчас Алиса уже поняла, кто это был – папина секретарша! Та дама, с которой она уже однажды застала Артема, и тот клялся и божился, что бес попутал и больше никогда. Выходит, все это время они продолжали встречаться? Господи! Ей рожать со дня на день, а он! Гладил живот, говорил, что ждет малыша, что любит его. И ее. Что больше никогда не изменит.

Не желая показывать ему, что услышала разговор, девушка сидела ни жива, ни мертва. Ребенок бился внутри беспокойно, и она молилась, чтобы это не были роды. Только не сегодня! Ей надо прийти в себя, переварить услышанное, придумать, что делать! Что же ей делать? Боже, что же делать?

Слезинка выкатилась из уголка глаза и проложила мокрую дорожку к щеке. Мороз моментально начал пощипывать мокрое место, и казалось, проник в самое сердце.

Артем ей изменяет. Артем продолжает встречаться с этой Аллочкой!

Стылый комок боли заворочался в груди, и Алиса потерла там, где было больнее всего – в области сердца. Наверное, надо было вскочить, обвинить, кинуть в лицо что-то едкое и обидное, заявить о разводе, может, даже ударить изменщика. Но ничего этого девушка не сделала. Дождалась, пока муж докурит, войдет в дом, и вскоре смогла с высоты пронаблюдать, как машина супруга, скрипнув на снегу колесами, отъехала со двора. И только потом вошла в квартиру, оглядываясь, будто оказалась здесь впервые.

– Какой козел, господи! – вытирая лицо от слез, прошептала она, втискивая ноги в сапоги. – Какой козел!

1

– Ты кого припер, ирод? – Лукерья Ильинична подозрительно уставилась на огромного парня, что ввалился в сени, натащив прилично снега, напустив стужи, и теперь фыркал, сдувая сосульки, налипшие на густые почти черные усы, напоминавшие сейчас скорее клыки моржа, чем приличное оволосение на мужском лице.

В руках гость держал девушку в длинной белоснежной шубке, и, сильно уж подозревала старушка, что неспроста эти двое тут оказались. Сени у нее, построенные еще жившим тут ранее дедом, с низким потолком, едва вмещали гиганта, тому даже приходилось чуть склонять голову в огромной меховой шапке с пушистыми ушами, что делало его похожим на удивленного щенка, услышавшего незнакомый звук.

– Больно! – отвлекая внимание на себя, пожаловалась незнакомка, поморщившись. – Больно!

– Что с ней? – хмуро осведомилась Лукерья, не пуская на порог избы парня, насупившегося, сдвинувшего брови и со сжатым в суровую линию ртом. – Ногу, что ль, подвернула?

– Да откуда мне знать? – рыкнул гигант в ответ, еще больше хмурясь. – Ты ж у нас знахарка, вот и разберись. Ехал по дороге, а эта мандама стоит посреди колеи, чуть не сшиб ее. Откуда она взялась-то у нас, дура, зимой, в метель, да еще вон… Погляди на нее! Похоже, замерзла совсем, чумная! Чисто городская кукла, разоделась, как на показ мод!

– Заноси в дом, – скомандовала бабушка, посторонившись и пропуская односельчанина. – Только катанки скинь, а не то затопчешь мне все. Ишь ты, снега сколько намело, к утру совсем не проехать будет!

Матвей послушно разулся, наступая одной ногой на другую, чтоб стянуть валенки и прошел в избу, где увидел накрытый лоскутным покрывалом диван, куда и пристроил девушку. Та распахнула глаза, обдав его льдистым холодом, но тут же зажмурилась, рукой скользнула к животу и застонала глухо.

– Ишь ты, беда-то какая! – качнула Лукерья Ильинична головой. – Ты что ж, Мотька, не распознал, что беременна она? Посмотри, какое пузо огромное! На сносях баба! В больницу ее надобно!

– Да откуда мне знать, на сносях или нет! – мрачно отозвался мужчина, обернувшись на старушку. – Я думал, сбил ее кто, или упала. Куда я ее повезу сейчас, снегопад смотри какой! – взгляд его сместился на замерзшее ледяным кружевом небольшое оконце.

– Ну и помрет она тут! – качнула головой знахарка, цокнув языком сокрушенно. – Это в ранешние времена бабы на сеновале рожали, да в бане, а нынче они хрупкие, им доктора нужны. Да и потом, я ж, сам знаешь, так себе знахарка.

Она давно жила в деревне, сначала в другой, побольше, а потом перебралась сюда, в глухомань, где притаились несколько домов посреди лесной глуши. Из цивилизации только электричество имелось, да и то могли в любой момент отключить его. Откуда здесь беременная, да еще в богатой шубе, которая одна стоила дороже, чем все их деревенское имущество, вместе взятое. Уж Лукерья-то знала, как меха ценились, и тогда, когда ее дед пушниной занимался, и сейчас не дешевле явно. Ишь ты, фифа! Как бы и правда не померла тут. А до больницы, и в самом деле, не доехать. Почитай, сорок километров до ФАПа, а уж до ЦРБ и все шестьдесят будут. Не довезет ее Матвей, как пить дать. Родит в машине и окочурится вместе с младенчиком.

Качая головой и бормоча про себя ругательства, приблизилась Лукерья к девушке и прикоснулась к ее шубе, намереваясь расстегнуть и посмотреть, насколько уже ребеночек опустился в таз. Доводилось ей давным-давно роды у людей принимать, да вот только было то под присмотром бабки еще, и роженица была не первородкой, а эта, судя по молодому лицу, совсем еще девчонка.

– Не надо! – простонала девушка, прикрываясь рукой. – Врача!

– Ой, девонька, нет тут врача-то, мы вот с Мотей, да кошак мой, Василий. Давай-ка гляну, что там с ребеночком. Воды-то не отходили?

– Нет… – помотала головой незнакомка. – Не знаю…

– Ох ты, горе луковое! – цокнула языком бабушка и обернулась ко все еще стоявшему в тулупе и шапке соседу. – Ну чего застыл столбом? Подбрось дров в печь, поставь кастрюлю с водой, рожать будем. Нож надо прокипятить. Охохонюшки-хо-хо!

Девушка испуганно отпрянула, едва руки бабули коснулись ее живота.

– Я… мне позвонить надо! Телефон мой, я его в снег уронила! Надо найти его! Или дайте свой, я с вашего! За мной приедут и отвезут к врачу!

– Ой, дева, да откель тут телефон-то? – заскрипела смехом Лукерья. – Ты как тут оказалась, горемыка? Не иначе, Мороз-батюшко тебя сюда завез, да кинул на потеху. Видать, насолила ты ему крепко. Далеко тут до врача, не добраться. Повезло тебе, что Мотька вон по делам в соседнее село мотался, да подобрал тебя, бестолковую. А так бы замерзла в снегу.

В это время открылась дверь, впуская вышедшего ненадолго Матвея с охапкой дров. Он скинул валенки, прошел к печи, притаившейся в углу избы, распахнул дверцу, где трескуче полизывал остатки дров огонь, да подкинул поленьев, бросив косой взгляд в сторону кусавшей губы находке. Та смотрела огромными голубыми глазами из-под длинной челки, красивая, шельма, ухоженная. От таких вот в свое время и уехал он в эту глушь, бросив и бизнес, и квартиру, и все, что было нажито непосильным трудом. Молодая совсем, соплячка. Лет двадцать на вид, больше не дашь. Откуда взялась только на дороге, глупая. Видать, выбросил кто из машины, пошутить хотел или уморить, не разберешь сейчас. Знал бы, что беременная, отвез бы в село, там хоть фельдшер есть. А так, чем они с бабкой помочь могут – неизвестно.

Вновь схватившись за живот, девушка откинулась на подлокотник дивана и задышала глубоко и часто, словно собака в жаркий полдень. Лукерья засуетилась, стягивая с незнакомки сапоги, а затем и брюки, качая при этом головой.

– Мотька, что там с водой-то? – обернулась она на мужчину.

– Сейчас сделаю, – буркнул тот в ответ, скрипнув зубами.

Мотька! Так могла себе позволить называть его только эта сухонькая старая ведьма, что помогала ему в первые месяцы освоиться с деревенским бытом, да с укладом жизни, делилась нехитрыми овощами с огорода, да молоком, что исправно давала коза Машка. Не будь этой бабки, наверное, спился бы Матвей Кириллович еще в первые месяцы своего пребывания в безымянной деревушке.

Пока он возился с огромной алюминиевой кастрюлей с помятым боком, неведомо для каких целей приобретенной в хозяйство сто лет назад, судя по надписи на дне, с незнакомки уже стянули и шубу, и свитер, оставив в одной тонкой футболке. Мужчина краем глаза видел, как знахарка водит руками по огромному животу девушки, что-то шепча при этом, слышал стоны и жмурился, имея только одно желание – убраться отсюда побыстрее к себе в дом, налить чего покрепче, да выпить, прогоняя воспоминания, как его жена, его Дашка, стонала также, сжимая руку в агонии, а он ничего не мог сделать, видя, как угасают последние искры жизни в бездонных зелено-карих глазах. И сейчас это же чувство беспомощности охватило Матвея, заставляя его побыстрее кинуть нож и ножницы в кастрюльку поменьше, вытащить по указу бабки пахнувшую луговыми травами и снегом простыню из шкафа, порвать ее на несколько кусков, а затем, кое-как напялив на себя одежду, выскочить из избы, жадно хватая морозный воздух ртом.

Дверь скрипнула позади, и потом голос Лукерьи заставил его обернуться.

– Ты не уходи-ка, милок! – кивнула она в сумраке, кутаясь в наспех накинутую на плечи пуховую шаль. – Вдруг подсобить чем надо будет. Ты девку приволок, ты и помогай.

– Давай, я позову Ксению, что ли? – мотнул Матвей головой. – Ну чем я могу помочь, я ж не баба!

– А тут баба и не нужна, – хохотнула внезапно старушка. – Давай в избу, застудишься. Ишь ты, метет как, стеной прямо. А Ксенька нам тут не помощник, она ни разу замужем не была, детей не рожала, откель ей знать, как тут все…

Матвей постоял еще минут пять, надеясь, что пока его нет, все уже разрешится, глядя на огромные белые хлопья, почти сплошным потоком падающие с неба, вздыхал, проклиная себя, что решил смотаться до снегопада до соседнего села, да по дороге наткнулся на «сюрприз», а затем крякнул в бороду, вздохнул, сплюнул в сугроб, проследив, как слюна оставляет в нем глубокую ямку, и пошел в избу. Пасовать перед трудностями было точно не по его характеру. Если надо, поможет.

– Будто я замужем был и детей рожал, – буркнул он себе под нос, отвечая давно вернувшейся в дом Лукерье. – Прям спец просто, акушер, мать его за ногу, гинеколог!

Отряхнув с валенок и шапки налипший снег, ввалился в избу, уже жарко натопленную, наткнулся на испуганный взгляд незнакомки, что была прикрыта простыней до талии.

– Давай, Матвей, сядь-ка у нее в изголовье, скоро тужиться будем, – серьезно проговорила Лукерья Ильинична, кивая в полуобороте мужчине. – Руки-то помой сначала, да свитру сними.

Тужиться! Чего так быстро-то? Вроде, на дороге девка не стонала, шла просто по колее, а тут уже тужиться! Он знал из прошлой жизни, что роды – процесс длительный. Так просто и быстро только кошки рожают, но голубоглазая на мурку уж точно не похожа.

– Как звать-то тебя? – прогудел Матвей, подходя поближе к дивану и глядя на слипшуюся от пота челку девушки, на прокушенную до крови губу, расширенные от боли зрачки.

– Алиса, – вымученно попыталась улыбнуться та, но тут же скривилась, чувствуя очередную болезненную схватку. – Больно!

– Иии, милая, не больно только мертвым бывает, – подметила Лукерья, заглядывая под простыню. – А ты у нас живее всех живых, да еще скоро ребятеночка народишь. Кого ждешь-то, мальчика или девочку?

– Не знаю, – Алиса задышала часто. – Я не стала узнавать, я… Ой, мамочка!

Матвей отвернулся, когда знахарка сдернула простыню и руками широко развела ноги теперь уже не незнакомки.

– Давай, Мотя, помогай-ка! Сейчас у нас уже человек новый родится!

2

– Мда… – спустя несколько минут задумчивого разглядывания промежности стонущей от боли Алисы выдала Лукерья Ильинична, после чего встретилась взглядом с Матвеем и отвела глаза. – Коза-то попроще будет, – добавила она себе под нос.

– Что? – жадно хватая ртом воздух, стискивая до боли пальцы мужчины, спросила девушка. – Коза?

Боль сковывала все ее тело, жгучими волнами распространяясь от промежности по всему животу. Хотелось кричать, но приходилось кусать губы, чтобы не позориться перед этими добрыми людьми, что помогали сейчас родиться на свет маленькому человеку.

– А ты не отвлекайся давай, – строго заметила старушка. – Коза – не коза, а родить нам надо ребеночка.

– О господи! – заплакала внезапно роженица. – Я хотела рожать в роддоме, у меня вообще должно было быть кесарево… Я боюсь! Мамочка! Как же больно! Я не хочу!

Зажмурившись, Матвей несколько раз сглотнул вязкую слюну, прогоняя тошноту. Пахло кровью, чем-то еще непонятным, в область живота Алисы он вообще старался не смотреть, но глаза будто сами собой глядели туда, и пару раз мужчине даже показалось, что он видит что-то такое… отчего кровь стыла в жилах и хотелось сбежать отсюда подальше, достать сигарету, жадно прикурить и в несколько затяжек наполнить легкие успокаивающим дымом. Но Лукерья всякий раз зыркала на него строго, давала отрывистые команды девушке тужиться, и приходилось помогать, буквально стискивая хрупкое тело роженицы и сгибая его к широко разведенным ногам. Волей-неволей мужчина краем глаза замечал, как появляется головка ребенка, как тело Алисы пытается исторгнуть из себя малыша, сгибаясь и содрогаясь от усилий.

Сколько прошло времени, Матвей не понимал. Ему казалось, что целая вечность, прежде чем родился младенчик, которого старая знахарка плюхнула на живот к откинувшейся на Матвея обессиленной женщине. Та подняла дрожащую мелкой дрожью руку и прикоснулась к сыну, тяжело дыша.

– Ишь ты, мальчонка-то какой горластый! – удовлетворенно выдала Лукерья Ильинична, когда новоиспеченный гражданин России заголосил, смешно разевая маленький ротик.

Он был вовсе не такой, какими детей показывали по телевизору, весь сморщенный, с фиолетовым оттенком кожи, но быстро розовел, а Алиса бормотала что-то успокаивающее, Матвей уже не разбирал.

Его внезапно сильно затошнило, голова закружилась, захотелось глотнуть воздуха, и он рывком поднялся, перекладывая девушку с младенцем на подушку, не глядя на них рванулся к двери, даже не обуваясь, выскочил во двор, утопая в снегу выше щиколотки и замер, подняв лицо вверх и чувствуя, как мир вращается вокруг него. В глазах было темно, и непонятно, то ли ночь тому виной, то ли он, огромный взрослый дядька, готов упасть в обморок, словно кисейная барышня в старых романах. С огромной сосны, что много лет росла почти посредине двора знахарки, сорвался шмат снега, ударив мужчину по плечу и спине, холодные струйки потекли за шиворот, приводя в чувство.

Сигареты остались в тулупе, и Матвей просто стоял в снегу, поначалу будто не ощущая холода, жадно дыша морозом. Изо рта его валил пар, ноги заледенели в носках, захотелось выпить чего-то крепкого и ядреного.

– Чтоб я еще раз с бабой рожать пошел! – выдал мужчина, тряхнув головой и ощущая, как с волос сыплется снег. – Черт знает что такое!

Он вернулся в избу, отметив, что Лукерья уже прибралась немного, куда-то спрятав окровавленные тряпки и устроив маму с младенцем поудобнее. Против воли Матвей скользнул глазами по обнаженной груди Алисы, к которой присосался сейчас ее сын, увидел белоснежную кожу с голубоватыми венами, темную ареолу, и отвернулся, хватая с вешалки тулуп и втискивая ноги прямо в промокших носках в валенки.

– Пойду я, Лукерья Ильинична, помощь тут моя не нужна больше, – прогудел он смущенно появившейся из-за печи старушке. – Ты зови, если что, завтра, помогу. Дров там принести или еще что. А как снегопад прекратится, доеду до села, да оттуда вызову скорую, пусть заберут девку-то, мало ли что.

– Да здоровая девка твоя! – усмехнулась бабушка. – Таким рожать и рожать, молодая, кровь с молоком. Ишь ты, кесарево она хотела делать. И еще пятерых родит и не заметит. А в город ее надобно, негоже тут молодой матери. Поди, у нее и муж есть. Может, беда какая случилась, что она в нашем закутке оказалась. Завтра спросим, сегодня уж поздно. Шуруй домой, Мотя, отоспись, а то на тебе лица нет.

– Матвей! – уже взявшись за кованую ручку выкрашенной коричневой краской двери, услышал мужчина слабый голос. – Спасибо вам!

Кивнув в полуобороте и не произнося больше ни слова, он вышел в сени, натягивая поглубже шапку, и потопал прочь, глубоко увязая в липком снегу, зачерпывая валенками снег, оставляя глубокие следы в белом искристом покрывале.

Дома Матвей подкинул дров в угаснувшую почти печь, налил в стакан коньяка, выпил залпом, не закусывая, а потом взглянул на настенные старые часы, доставшиеся ему еще от предыдущего жильца. Два ночи. А девку он привез еще в шестом часу вечера. Не быстро люди рожают, в этом с козой не сравнить, усмехнулся он про себя, качнув головой, затем стянул мокрые носки, бросив их у печи, уселся в кресло и пошевелил пальцами ног, вспоминая маленькие розовые пяточки младенца, выглядывающие из-под старого куска простыни.

Мысли его переключились на Дашку, вновь бередя затянувшуюся было рану. И у них мог бы быть сын… А теперь ни жены, ни ребенка, никого…

******

Алиса лежала на боку, рассматривая макушку сына, его сладкую, будто бархатную щечку, пухлые губки, слегка сплющенный носик и поражалась, что это она произвела на свет нового человека. Он сладко спал, завернутый в кусок простыни, а ей вот никак не удавалось провалиться в объятия Морфея, возбуждение, радость, какая-то эйфория не давали даже прикрыть глаза. Будь она в роддоме, уже бы обзвонила всех, сообщая радостную весть, но здесь ни у кого не оказалось телефона, а ее собственный остался лежать в сугробе посреди дороги где-то в лесу.

Сейчас она понимала, какую глупость совершила, когда, разругавшись с мужем, отправилась бездумно колесить по дорогам и сама не заметила, как оказалась непонятно где, и как назло, закончился бензин. В машине быстро стало очень холодно без подогрева, пришлось выходить и брести по колее, телефон показывал, что он вне зоны доступа, и оставалось надеяться только на случайного проезжего, которым и оказался Матвей. Как он ее не задавил в сумерках, непонятно. Живот к тому времени изрядно прихватывало, и Алиса боялась, что замерзнет прямо в лесу, обрадовав тем самым своего муженька, что наверняка сейчас кувыркается со своей Аллочкой, не думая даже, куда подевалась беременная жена.

Горькая складка появилась у угла рта девушки, едва она вспомнила об Артеме. Мудачило! Если б не отец, ни за что б она не вышла за него, но папа настаивал – ах, такой перспективный зять, ах, какой хороший преемник. Нате, получите! Перспективный, едва похоронив внезапно скончавшегося от инфаркта тестя, начал трахать все, что движется, даже не скрываясь от беременной жены. Будь срок поменьше, она бы сделала аборт, конечно, и развелась, но к тому времени малыш уже вовсю шевелился в животе, порой заставляя маму страдальчески кривить губы. До нынешнего часа она даже иногда думала, что ненавидит этого ребенка, что наймет няньку и даже не приложит к груди ни разу. Что вообще не будет хотеть брать его на руки. Но волею случая влюбилась в новорожденного мальчика раз и навсегда.

– Мой малышик, – шептала она, прикасаясь легонько губами к виску сына. – Мой сладкий.

Сердце ее замирало от огромной любви к ребенку, от тревоги за его будущее. Сейчас она уже не хотела никому звонить, сообщать о том, что жива и что родила ребенка. Пусть подольше будет снегопад, чтоб похожий на огромного медведя Матвей не смог сообщить о ней никуда. Вообще, можно остаться здесь, у этой славной бабули, что помогла малышу появиться на свет, здесь хорошо, спокойно, нет никаких закулисных интриг и грязных инсинуаций вокруг наследства.

Зевнув, девушка положила голову на подушку и засопела, проваливаясь в сон.

3

Снегопад не прекращался почти трое суток. Белые хлопья размером с рублевую монету сыпали с неба бесконечным потоком, заметая округу и делая и без того плохо проходимые дороги и вовсе непролазными. В такую непогоду даже на танке не проедешь.

Алиса сидела у небольшого окошка с морозными узорами на стекле, пила ароматный травяной чай и размышляла. Пока у нее есть время подумать, а как вернется в город, что делать? Артем наверняка ищет ее уже, машина брошена на дороге, да только вот увидят ли ее под толстым слоем снега, непонятно. Да и страшилась она встречи с мужем. Даже не самой встречи, а объяснения. Раньше-то всегда папа решал сложные вопросы, а теперь предстояло самой определиться, как быть дальше. Фирма завещана ей, скоро полгода пройдет, придется вступать в наследство, и как-то так надо сделать, чтоб этот бабник и подступиться не смог к папиному детищу.

О том, что с мужем у них теперь не только совместное имущество, но и ребенок, девушка думала со злостью. Не получит он сына! Это раньше она считала, что сможет отдать малыша няньке, а теперь же, стоило только взять его на руки, вдохнуть сладкий аромат макушки, почувствовать, как сжимаются маленькие губки вокруг соска, как сердце сладко ныло от умиления, а в голове было четкое понимание, что этот человечек только ее. Артем потерял право на жену и ребенка, едва стянул свои трусы перед чужой бабой и лег с ней в постель.

Дверь скрипнула, впуская огромного мужчину с охапкой дров.

– Доброе утро! – прогудел он, бросая поленья у печи и складывая их на специальную полочку, заполняя ту до отказа.

– Доброе, – смущенно отозвалась Алиса, чувствуя, как щеки начинают алеть.

Она помнила, что он видел ее голой в самый интимный момент, что помогал родиться на свет сыну, и теперь всякий раз при встрече не знала, куда девать глаза от стыда. Матвей будто чуял ее настроение и не лез с разговорами.

Он был похож на медведя – огромный, ростом под два метра, широкоплечий, бородатый, как лесоруб, с неровно стриженными волосами почти черного цвета и карими, будто шоколад, глазами, вокруг которых разбегались лучики морщинок, стоило только улыбке тронуть сурово сжатые обычно губы.

– Как там малец? – спросил мужчина, стянув шапку и вешая ее на крючок у входной двери. – Имя-то придумала?

Что это с ним? Обычно он и пары слов не говорил, только «здравствуйте» и «всего хорошего».

– Не знаю, – Алиса пожала плечами. – Я думала, оно само придет ко мне, когда сына увижу, а нет, никак не определюсь.

Лукерья Ильинична, показавшись из-за деревянной перегородки, разграничивающей избу на две половины, хмыкнула.

– Да что тут думать? – видимо, она не первый раз уже слышала от девушки подобную речь. – Ты погляди, он же чистый Мишка у тебя. Михаил, стало быть. Как по батюшке-то?

– Артемович, – смутилась Алиса.

Она перебирала в голове какие-нибудь модные нынче имена, а всяких Мишек и без того полно.

– Ну вот, – кивнула довольно бабушка, подходя к печи и трогая бок голубого металлического чайника, стоявшего на краю плиты. – Михаил Артемович, стало быть. А ты, Матвей Кириллович, чаевничать будешь? Я лепешек напекла, с медком-то в самый раз пойдут.

– А давай, – внезапно согласился сосед, проходя по скрипевшим под его весом половицам к столу и усаживаясь на табурет.

Глаза его из-под кустистых бровей насмешливо скользнули по сжавшейся смущенно Алисе, отчего ей показалось, будто волна мурашек пронеслась табуном по телу и остановилась где-то в районе горла.

– Как прекратится снег, доеду на снегоходе до места, где связь есть, да позвоню спасателям, – произнес мужчина низким голосом, обмакивая шмат лепешки в мед и кладя в рот. – Ты номер мужа помнишь?

Девушка кивнула, и в этот момент заплакал сын, что позволило ей вскочить и убежать от темного взгляда в соседнюю комнату. Этот мужчина смущал ее, смущал настолько, что хотелось провалиться сквозь землю. Он же по возрасту как ее отец или чуть младше. Сколько там ему? Под сорок, наверное, а ей всего двадцать три. Но вот поди ж ты – видел голой и даже помогал родить сына.

– Мишка, – прошептала она, спрятавшись за перегородкой, стягивая лямку майки и бюстгальтера, обнажая грудь и прикладывая жадно зачмокавшего сына к коричневому соску с каплей молока. – Ты Мишка, что ли?

Ее умиляло в ребенке все, и сейчас размышления о няне казались каким-то бредом. Неужели она собиралась малыша отдать чужой тетке, не кормить грудью, да и вообще видеться поменьше? Будто сон какой-то…

– Алиса, ты как мальца покормишь, иди к нам, я еще чаю тебе налила, – крикнула Лукерья Ильинична, отчего девушка смутилась еще больше.

То есть, Матвей этот сейчас знает, что она сидит тут с обнаженной грудью? Боже, какой стыд-то!

Почему он так смущает ее? Может, это все потому, что довелось пережить в его руках? Или просто сам по себе?

Алиса и раньше замечала, что ей нравились папины друзья. Мама умерла давно, ей еще пяти лет не было, и отец частенько брал дочь с собой в командировки и на встречи, она привыкла общаться со взрослыми мужчинами, и потому никак не могла найти себе парня, с которым было бы интересно и легко также, как с мужчинами постарше.

Артем, с которым она познакомилась случайно, столкнувшись в лифте, приятно удивил своей эрудицией, начитанностью, и оказался еще и толковым менеджером, быстро смог втереться в доверие и к ней, и к папе. Он понравился обоим, и сейчас Алиса думала, что все это было игрой. Не ум, конечно, тут уж у мужа не отнять, а забота, любовь и внимание, которыми он окружил дочку босса. Правда, замуж она не особо и хотела, это отец ее все подталкивал и подталкивал к толковому помощнику.

Вновь разозлившись при воспоминании о муже, девушка резко выдохнула, взглянув на уже почти спящего сына, который изредка причмокивал у груди, и поднялась, перекладывая малыша на кровать, устраивая его будто в коконе, подложив под спинку подушку.

Выходить к столу не хотелось. Матвей смущал, и от его присутствия никакой кусок в горло не полезет. Почему он так смотрит на нее? Почему так колотится сердце от этих взглядов? Алиса не могла себе ответить на эти вопросы, и страшилась даже самой себе признаться, что совместные роды будто сблизили ее с этим медведем. Он видел ее в такой ситуации, в какой ни один мужчина не мог видеть, и только поэтому, наверное, вызывал бурю эмоций.

– И еще я просто дура! – прошептала она, глядя сверху вниз на сына, закутанного в кусок простыни, наспех нарванной на пеленки. – Не повезло тебе, малыш, родиться у такой курицы, как я!

4

– Так! – утром четвертого дня Лукерья Ильинична вернулась с мороза румяная и довольная. – Снег прекратился, сегодня с обеда Матвей попробует связаться с твоими, чтоб приехали. Не знаю уж, как они это сделают, места у нас непролазные, летом заливает так, что только на лодке можно, зимой, видишь, засыпает снегом. А еще баньку он истопил, с самого утра бегал с ведрами. Ух, и любила я по молодости в баньке-то попариться! Это сейчас кости старые уже, никакой радости. И тебе нельзя, сырая еще. Но как остынет, пойдем, сначала ты, потом я. Мальца в баню рановато, так искупаем, в тазу.

Алиса мельком глянула на большие часы, стоявшие на старинном самодельном серванте, покрытом кое-где облупившимся лаком, и поразилась – время только девять утра, а уже такая бурная деятельность. В городе она еще десятый сон видела обычно, здесь же подъем осуществлялся затемно, да и Мишутка не давал поспать, возвещая о себе громким требовательным криком. Никаких благ цивилизации в этом поселочке не имелось, о подгузниках тут слышали, конечно, но считали ненужной роскошью, пеленки стирали несколько раз в сутки и сушили у печи на веревке, мылись в огромном тазу за занавеской, а в сортир бегали на улицу в маленькое помещение с дырой в полу, а ночью в ведро, которое выносили потом туда же. Кто б сказал еще месяц назад, что придется освоить сельский быт, Алиса бы посмеялась, а сейчас даже втянулась в нехитрый распорядок дня, да и сынок не давал заскучать. Этот маленький человечек, казалось, заполнил собой весь ее мир, и уже даже не вспомнить, как же жилось до его рождения. Похоже, плохо, так как девушка совершенно не могла сообразить, чем занималась, когда Мишутки не было. Эх, жаль, папа внука не увидит никогда. Он же только успел порадоваться известию о беременности дочери, хотел на рождение малыша закатить грандиозный праздник, и ничего не сумел – как говорил Воланд – «человек внезапно смертен». Его нашли в офисе, в рабочем кресле, уткнувшимся лицом в клавиатуру. Мгновенная смерть. Острая сердечная недостаточность. Врач сказал онемевшей от горя дочери, что мужчина умер без мучений.

Тряхнув головой и отгоняя неприятные воспоминания, девушка посмотрела на спину суетящейся у стола бабушки Лукерьи, в который раз поражаясь деятельной натуре старушки. Ее сухонькие морщинистые руки беспрестанно двигались, ловко замешивая тесто, из которого потом получатся вкуснейшие лепешки, а ногой та отбивала ритм, подпевая сама себе. Радио молчало, видимо, снегопад повредил где-то линию, и приемник выдавал только невнятное шипение, что, впрочем, не смущало знахарку. Их здесь всех в этом месте ничего не смущало.

Алиса несколько раз пыталась разузнать, что это за деревня, но всегда получала в ответ насмешливый взгляд.

– А и зачем тебе об этом знать? – спрашивала в ответ бабушка. – Безымянные мы, девка, живем тут на отшибе мира, никому ненужные. Сироты.

Даже сколько тут жителей всего, было непонятно. Собственно, сама Лукерья Ильинична, Матвей Кириллович, затем некая Ксения, о которой было известно только то, что она больно любит чай с козьим молоком, да языком чесать попусту, а о других жителях просто вскользь упоминалось.

– Ты не подумай, мы тут не изгои, живем себе потихоньку, да в ус не дуем, – попыталась оправдаться знахарка. – Хорошо тут у нас, спокойно. Мотя летом сено для моей Машки заготавливает, рыбу ловит, грибы-ягоды собирает, тем и живем. В магазин когда-никогда ездит. Он же в прошлой жизни-то… – и замолчала внезапно, осекшись. – В общем, не деревенский он, так, приехал как-то и остался. Жизнь-то, она такая вот. Куда вывернет, порой и не знаешь. Думаешь, я всегда мечтала вот так старость коротать?

Алиса слушала внимательно, держа спящего сына на руках, не перебивала приютившую ее старушку.

– Я ж ветеринаром работала в большом колхозе, муж у меня имелся, деток народили, – Лукерья Ильинична внезапно перестала тесто замешивать, вытерла сначала руки полотенцем, а затем и глаза промокнула. – А потом вот… Угорели они. В единый миг, видишь, как бывает-то… Меня вызвали ночью, кобыла никак разродиться не могла, а пока я упахивалась, принимая новую жизнь, моя собственная сгинула. И Васька мой, и сыночки мои. Заслонку-то в печи рано закрыли, и все…

Замерев на стуле с застывшими в глазах слезами, Алиса глядела, как тяжело усевшаяся и закрывшая лицо ладошками старушка всхлипнула, худенькие плечи ее затряслись, и не знала, чем помочь, потом сорвалась с места, держа Мишутку одной рукой, обняла Лукерью Ильиничну второй, а та не сопротивлялась, позволила себя притянуть к пахнущей молоком молодой матери, да застыла, успокаиваясь.

– Полвека прошло уже, а как живые перед глазами, – глухо произнесла она, вытирая слезы. – Петрушке пять было, а Алешеньке едва годик миновал. Не смогла я там больше оставаться, уехала, мыкалась по стране, да нигде места не могла найти. От себя-то не убежишь. А сюда и вовсе случайно попала, здесь раньше лесная заимка была, лесник жил, потом умер он, а домик остался, деревенские тут останавливались, когда сено заготавливали, начали пристраивать другие избы, кто-то на постоянку тут остался, ну и я вот… Прибилась. Пенсию мне назначили, продукты Матвей возит, а мне много и не надо. Доживу свой век, схоронят меня, на том свете встречусь со своими.

Не зная, что ответить, да и нужны ли вообще слова, девушка погладила по спине старушку, а та встрепенулась.

– Ладно, заморочила я тебе голову, ишь ты, слезу вышибла даже, – Лукерья Ильинична поднялась со стула и взглянула на Алису, которая даже не чувствовала, как по лицу стекают влажные капли. – Ты не плачь, девка, судьба-то у каждого своя. Вернешься в город, мальца будешь растить, да когда-никогда вспомнишь бабку, а мне большего и не надо. Матвейку бы вот как-то спровадить отсюда, загоревался он, пора бы в себя приходить, да только никак не сковырнуть, врос, словно старый пень, корнями в землю. Ишь ты, легок на помине!

Дверь открылась, впуская соседа. Он стянул шапку с головы, глянул на замерших посреди кухни девушку и бабушку, нахмурился.

– Вы чего тут сырость развели? – спросил строгим голосом. – Случилось чего?

– Дело бабское, Мотя, нам порыдать – что грядки полить, – излишне весело отозвалась знахарка. – Ты давай-ка руки мой, я сейчас с тестом закончу, да чай пить будем.

– Пусть Алиса в баню идет, пока там не сильно жарко, – кивнул мужчина. – Я там полотенце положил, воды холодной принес, все готово.

– Иди, милая, пока спит малой, – кивнула Лукерья Ильинична. – Я пригляжу, если что. Рубаху мою возьми, свою состирнешь потом, быстро высохнет.

Алиса взяла предложенные чистые вещи, накинула чей-то старый пуховик, шапку и вышла на улицу, задохнувшись на миг от морозного воздуха и едва не ослепнув от яркого солнца. Вот удивительно – снега по колено и выше, а солнце будто летом светит, и небо синее-синее, с едва видимой дымкой облаков где-то на горизонте.

Дорожка до бани оказалась чисто выметена, добежать туда удалось быстро, маленький предбанничек с вешалками для одежды и большой лавкой встретил теплом. Быстро скинув с себя пропахшие потом вещи, девушка вошла в жаркое помещение и огляделась. Маленькая печь в углу, большой металлический ковш в бочонке с водой рядом, потемневшие от времени доски – все говорило о том, что баню здесь уважают. Да и как не уважать, если другого способа помыться не имелось.

Но рассиживаться в тепле времени не было. Девушка быстро вымылась, с наслаждением проводя мочалкой по телу, смыла с себя пот, прополоскала длинные волосы, на несколько раз облилась теплой водой, после завернулась в пушистое большое полотенце и выскользнула в предбанник, что показался ей холодным после жаркой парной. Хотя, судя по тому, что Матвей упомянул, что будет еще жарче, она просто не привыкла к такому теплу.

Натянув выданные ей трусы и рубашку, Алиса усмехнулась – судя по биркам, белье было куплено еще при Советском Союзе, и вот только сейчас до него дошла очередь на носку. Зато к телу приятное, а самое главное, что чистое. Теперь надо быстро добежать до дома, не успев простыть, а там уже напиться горячего чаю, да вздремнуть после баньки. Может, сегодня уже удастся домой попасть?

Потуже завернув полотенце на голове, Алиса запахнула пуховик, натянула капюшон, сжала рукой ворот и рванула по дорожке к избе, словно лань от охотника. Распахнув дверь, ворвалась внутрь, и замерла, увидев Матвея, что с ее сыном на руках ходил туда-сюда, что-то бормоча малышу.

– А вот и мама вернулась, – прогудел мужчина, встретившись с девушкой глазами.

– А… где Лукерья Ильинична? – поинтересовалась она смущенно.

– Я за нее, – усмехнулся Матвей. – Раздевайся и к столу давай, тут уже все готово.

5

Артем явился за ней только утром следующего дня на каком-то армейском вездеходе в сопровождении двух военных и своего старинного товарища Алика. Попрощавшись с Лукерьей Ильиничной, Алиса хотела поблагодарить Матвея за спасение, но тот не вышел из дома, а идти к нему самой под суровым взглядом мужа она не решилась. Крепко прижимая к себе замотанного в старое одеяло сына, девушка шагнула к старой женщине, украдкой вытершей слезинку, обняла одной рукой, ткнулась неловко губам в щеку и отшагнула назад.

– Как только устроимся, я постараюсь связаться с вами, – пообещала она.

– Алиса, ты там долго копаться будешь? – недовольный голос мужа резко одернул ее и заставил оглянуться. – Давай быстрее.

Ей помогли забраться в кабину вездехода, устроиться на боковой скамье, затем вручили ребенка и сурово окинули взглядом. Военный, что осуществлял это, явно был недоволен сложившейся ситуацией, и чтобы не злить его, Алиса вела себя тихо, лишь склонялась к ребенку, глядя на его личико. Артем даже не приблизился к ней с того момента, как впервые оказался в избе бабки Лукерьи. Он брезгливо скривился при виде развешанных возле печи пеленок, лохматой жены и убогого убранства маленького домика.

– Сейчас доберемся до военной части, оттуда уже поедем на нашей машине, – пояснил он жене, встретив ее вопросительный взгляд.

– Хорошо, – сухо ответила она и повернула голову, глядя сквозь лобовое стекло на большие колеи, оставленные колесами вездехода по пути к лесной деревеньке.

Неизвестно, как вообще муж вышел на этих суровых ребят в камуфляже, раньше у него таких знакомых не имелось, видимо, по-другому пробраться за ней не было возможности, и сейчас девушка была благодарна и Матвею, и бабуле и даже мужу за спасение. Если б не везение, она б давно замерзла под деревом, а ее труп занесло снегом. До весны б точно не нашли.

Поежившись при мысли, что могло б случиться, не приди ей на помощь медведеподобный мужчина, она крепче прижала к себе сына и взглянула на лицо мужа, что сидел напротив нее, держась одной рукой за спинку водительского сиденья. Профиль его, гордый, с сурово сжатыми губами, в первые дни после знакомства приводил в трепет, сейчас же не вызывал никаких чувств. Как только все решится с доставкой их домой, когда она отдохнет, покажет сына врачу, убедится, что с ним все в порядке, то сразу же подаст на развод. Надо было сделать это сразу же, как только стало понятно, что Артем вовсе не герой ее романа, а не ждать, что рождение малыша может исправить этого бабника. Нет, такого, как говорится, только могила… И совсем не хотелось, чтобы он был примером для подрастающего сына. Даже одежду малышу не привез! Приходится везти его в этом старом одеяле, словно они бомжи! И с Матвеем попрощаться не успела, а ведь хотела поблагодарить за спасение, дать свой номер телефона, чтобы иметь возможность связаться и как-то материально компенсировать затраты…

Ехали около получаса, тело от неудобного сидения успело затечь, спину неприятно сводило, копчик затек, и Алиса ерзала, стараясь держать малыша крепче. Она бросала на мужа испепеляющие взгляды, но попросить ее подменить и хотя бы ненадолго освободить ей руки не решалась. Нет уж, этот говнюк не заслуживает даже волосинки с головы Мишеньки! Она сразу же, как прибудут домой, скажет ему собирать вещи и убираться, а сама свяжется с семейным адвокатом. Прощать измену и предательство Алиса точно не намерена!

Военная часть, в которой у КПП ждал припаркованный автомобиль Артема, оказалась тоже в лесу, почти как и то место, где жила небольшая кучка людей во главе с Матвеем. Солдат в зимней форме с автоматом наперевес открыл ворота, запуская вездеход, и потом также выпустил машину гражданских наружу.

Артем помог Алисе устроиться на заднем сидении, после чего о чем-то недолго разговаривал с военным, и затем уселся на водительское сиденье, а Алик рядом с ним, выбросив недокуренную сигарету и впуская в салон табачный дым.

– Можно не курить? – недовольно произнесла девушка, прикрывая личико сына уголком одеяла.

– Можно не пиздеть? – недовольно обернулся муж и смерил ее каким-то брезгливым взглядом. – Если б не твоя безголовость, то ничего б не произошло! И сейчас бы не пришлось вызволять тебя с помощью военных. Еще неизвестно, что с машиной и как ее вообще забрать.

– Если б не твое желание сношать все, что движется, то я бы не разозлилась! – парировала Алиса, стараясь не повышать голос. – Это ты не умеешь хер в штанах держать, и из-за тебя я там оказалась!

– Ой-ой, посмотри на нее! – хохотнул Артем, обращаясь к Алику с глумливыми интонациями в голосе.

– Артем, поехали уже, – одернул его друг, покосившись на онемевшую от негодования девушку. – Чем быстрее доедем, тем лучше.

– Все проблемы от баб! – недовольно фыркнул муж и вырулил на расчищенную дорогу, по обеим сторонам которой высились заснеженные вековые сосны, похожие на огромные белые шапки.

Алиса почувствовала, как в носу защипало, отвернулась к окну и постаралась успокоиться, дыша глубоко и не показывая своего душевного состояния мужу. Тот врубил музыку погромче, невзирая на просьбы сделать потише из-за ребенка, и что-то рассказывал изредка отвечающему Алику веселым голосом.

До города добрались относительно быстро, по пути, правда, пришлось кормить расплакавшегося ребенка, закрываясь от мужчин шубой, и под конец пути Алиса чувствовала себя совершенно измотанной. Она не дала мужу взять сына у нее из рук, кое-как выбралась из машины, разминая затекшие ноги, затем протянула к нему руку и потребовала ключи от квартиры.

– Жди звонка от адвоката, – процедила, сжимая губы сурово, а затем пошла к лестнице, на которой едва не поскользнулась, но успела ухватиться за перила.

– Ты дура, Алиса! – услышала в спину и медленно обернулась. – Развода не будет! Успокоишься, потом поговорим.

Квартира встретила тишиной и полумраком. Сквозь полузадернутые шторы едва пробивался зимний дневной свет, едва освещая квартиру.

Сбросив обувь, девушка прошла к дивану и положила на него свой драгоценный сверток, смотревшийся несуразно на дорогой обивке мебели.

– Сейчас, я только разденусь, мы с тобой покушаем еще раз, переоденемся и подумаем, что дальше, – бормотала она скорее для собственного успокоения.

Если честно, то сейчас Алиса слабо представляла, что ей делать. Злость на мужа сменилась растерянностью, она плохо понимала, как теперь быть. Наверное, надо показать малыша врачу, чтобы он подтвердил, что с ним все в порядке. А самой? Надо ли, чтоб ее осмотрел доктор? Вроде, по словам знахарки, у нее все в порядке, но мало ли что… И документы ж надо оформить о рождении сына, чтобы дать ему официальное имя и фамилию. Она б с удовольствием дала папину, но можно так или нет, не знала. Может, проконсультироваться с адвокатом?

Пока сын спал, девушка обошла квартиру, заперла дверь на внутренний замок, чтобы Артем при всем желании не смог явиться, хотя вряд ли он захочет, затем включила ноутбук и вышла в интернет. Смешно, но сейчас она даже позвонить никому не может – телефон-то остался в снегу в черт знает каком месте, а запасного нет. Муж даже не поинтересовался сыном, едва взглянул на него, не предложил помощи. Гондон! Это еще раз укрепило ее в мысли подать на развод как можно скорее. Сейчас напишет своей школьной подруге Марине, попросит ту приехать и привезти хоть какой-то телефон, а дальше уже будет решать проблемы по мере поступления. Папа оставил для нее внушительный счет в банке, она точно не пропадет, а там дальше будет видно.

6

Растерянность, которая овладела Алисой, едва та осталась наедине с сыном и своими мыслями, не покидала ее до самого приезда подруги.

С Мариной они учились вместе в школе, та была бойкой девчонкой, вокруг которой всегда вилось множество поклонников, а Алиса, несмотря на положение отца, слыла тихоней. Дружба началась в пятом классе, когда после начальной школы учеников перетасовали в разные классы. Смуглая и кудрявая девочка оказалась сидящей за первой партой, рядом с отличником Мишей Косицким, который жутко на тот момент нравился Алисе. Он был похож на актера из старого советского детского фильма, такой же смуглый, с глазами, напоминающими две спелые маслины, учился на одни пятерки, что не мешало ему дружить с хулиганом Юрой Романовым, и в первый же день подраться с Мариной, которая по весу явно превосходила худенького Косицкого и с удовольствием приложила того учебником обществознания по голове. Трижды. После чего учитель английского Анна Николаевна, являющаяся по совместительству классным руководителем, долго хмурила свои выщипанные тонкими ниточками брови и качала головой, поджимая губы.

Алиса за такое самоуправство по отношению к Мише сразу невзлюбила эту выскочку Марину. Ей казалось, что та нарочно провоцирует его, высмеивает и всячески издевается. Вокруг новенькой сразу же сформировалась группа девочек, в которую Алису не брали. То ли лицом не вышла, то ли характером, но дружить ей никто не предлагал, кроме Жени Тереньтевой, но и та внезапно переехала с родителями в другой район города, оставив подругу на произвол судьбы.

Знаменательный день, в результате которого из недругов девочки стали лучшими подругами, произошел в ноябре. Марина училась в музыкальной школе, с обратной стороны которой располагалась районная библиотека. Алиса являлась частым гостем данного заведения, и в настоящий момент шла по дорожке, расчищенной от снега дворником, читая новый захватывающий роман своего любимого писателя. Она не заметила ни одноклассницу, ни огромную собаку, что отчего-то скалила зубы, и очнулась только тогда, когда огромная псина накинулась на нее, вцепившись в голень и повалив мелкую пятиклассницу на землю. Выронив книжку в серый снежный сугроб, Алиса закричала от ужаса и боли, закрываясь руками от будто взбесившейся псины, и в это время услышала, как кто-то кричит, а после на собаку словно ураган напала Марина, колотя животное своей скрипкой.

– А ну пошла отсюда! – орала девочка, ловко прикладывая зверя по спине, вынуждая тем самым ретироваться, а после заплакала навзрыд, выронив инструмент и закрывая лицо руками в пушистых варежках.

Забыв о собственном страхе и боли, Алиса неловко поднялась с земли, мельком глянув на порванные теплые штанишки, сквозь которые выступала кровь, и подошла к однокласснице, обхватив ее руками.

– Укусила, да? – спрашивала она, пытаясь развести Маринкины руки в стороны, но та мотала головой и жалобно всхлипывала.

– Я боюсь собак, – наконец, справилась с собой девочка, после чего громко шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной рукавички. – Чуть сердце в пятки не ушло, когда эта псина на тебя кинулась.

Алиса только сейчас вспомнила о ране на ноге и поморщилась, скосив глаза вниз.

Марина сопела, глядя чуть сверху, будучи выше одноклассницы на полголовы, потом вздохнула, тоже заметив рану.

– Моя бабушка говорит, что, если укусила собака, надо промыть это место с мылом, – внезапно менторским тоном произнесла она, после чего шагнула в сторону и с прискорбием оглядела валяющийся на земле футляр со скрипкой. – Ох, и влетит же мне!

Алиса дрожала от пережитого ужаса и только сейчас начала понимать, от какой беды ее спасла одноклассница – улица в этот час была пуста, взрослые еще на работе, дети в такой мороз явно предпочитали смотреть мультики дома или рубиться в компьютерные игры, а не бродить по холоду.

– Так, я тут недалеко живу, пойдем, ба промоет тебе рану. Говорят, там сорок уколов надо, а то ты взбесишься и начнешь тоже всех кусать, – Маринка вновь оглядела мелкую Алису и вздохнула, явно копируя взрослые интонации: – Где в тебе только душа-то держится?

Жило семейство Вайнштейн и вправду неподалеку. Едва успел Маринкин палец коснуться выпуклой кнопки звонка возле металлической двери, как та распахнулась, словно суровая дама, нависшая над девочками, только и делала, что ждала их прихода.

– Добрый день, – пролепетала Алиса, когда Марина заволокла ее в тесную прихожую, где на вешалке громоздились зимние вещи, а внизу стояли самые разные ботинки, принадлежащие, видимо, членам семьи.

– Ба, это Алиска, ее собака покусала, и потому я ее решила к нам привести, я знаю, что ты спец по собакам, – затараторила кудрявая одноклассница, стаскивая с головы шапку. – Познакомься, это моя ба, ее Роза Борисовна зовут, она вообще-то очень строгая.

То, что эта высокая дама с седыми, собранными в гладкий пучок волосами строгая, Алиса поняла сразу же. Она не смела поднять глаза, только скорбно сопела, жамкая в руках снятую шапку и уже жалея, что притащилась сюда. Надо было идти домой и звонить папе. Представив, что скажет отец, девочка даже шмыгнула носом. Вообще-то он у нее был не строгий, но иногда так тяжко вздыхал, когда дочь что-то вытворяла, что ей казалось, будто весь мир с укоризной смотрит сейчас.

– А что с твоей скрипкой, Марина? – внезапно высоким голосом поинтересовалась Роза Борисовна, приподняв кончик левой брови.

Глаза ее вперились в инструмент, который внучка ногой уже почти задвинула в угол, а затем удивленно уставились на нее.

– Эээ, ба, вообще-то, я прогнала собаку! – с возмущением отозвалась внучка. – И ты обязана помочь Алиске, иначе она взбесится и перекусает половину школы!

– Я не хочу взбеситься! – внезапно слезы прорвались из глаз девочки, и та заревела, размазывая их по лицу шапкой. – Папа будет ругаться!

Роза Борисовна закатила глаза, после чего строго приказала обеим пятиклассницам раздеваться и шуровать в ванную, где осмотрела их, затем стянула с Алисы штаны и обработала раны от собачьих клыков мылом и зеленкой.

После этого и внучку и ее одноклассницу усадили за стол с ароматным супом, заставляя есть, а сама ба направилась в гостиную.

– Сейчас будет твоему отцу звонить, – прошептала Маринка, ловко орудуя ложкой.

– Откуда ты знаешь? – Алиса есть не хотела, но вспоминала строгий взгляд Розы Борисовны и тоже опустошала свою тарелку. – И вообще, как она номер узнает? Я ей не говорила.

– Моя ба знает все! – с гордостью заявила одноклассница, а затем уставилась на Алису пытливым взглядом.

– Что? – та нахмурилась в ответ, опуская ложку.

– Интересно, а через какое время ты взбесишься? – задумчиво произнесла Маринка. – Вроде, должна появиться пена изо рта и боязнь воды. Но суп ты ешь, значит, еще не бешеная.

Алиса не успела ответить, потому что Роза Борисовна вновь появилась в кухне и придирчиво оглядела тарелки со все еще остающимся в них супом. Взгляд ее не сулил ничего хорошего, и потому струхнувшие одноклассницы принялись орудовать ложками вдвое чаще, уже не разговаривая.

С тех пор и началась их дружба, которую в народе называли не разлей вода. Маринка стала частым гостем в семье Алисы, а Алиса очень полюбилась Розе Борисовне и тоже почти поселилась у подруги.

После школы многие дети перестают общаться, но только не они! Маринка выучилась на врача, только в этом году получив диплом и собираясь идти дальше, а Алиса поступила на антикризисное управление и уже давно закончила, но по специальности не работала, так как сначала отец не разрешил, а потом замужество и беременность не дали. Вайнштейн, кстати, была против ее брака с Артемом, говоря, что он похож на слизня, и будто гнилушка изнутри.

– Ну ты даешь, подруга, – ворвавшись ураганом в квартиру Алисы, Маринка разделась, вешая свой пуховик в шкаф, стягивая сапоги и проходя в комнату, где на диване спал Мишутка, раскинув ручки и ножки под пеленкой. – Докатилась!

7

Невольно на лице Алисы расцвела улыбка. Марина своим оптимизмом и ураганным характером всегда заставляла настроение, каким бы ужасным оно ни было, взлетать до отметки «супер». Вот и сейчас, стоило подруге оказаться рядом, обнять молодую мать, как все проблемы отступили куда-то далеко-далеко. Пока Вайнштейн тут, ничего случиться не может, это аксиома! А если и случится, Мариша нахмурит свои великолепные брови, похожие на брови Вивьен Ли и одним движением мизинца решит все трудности.

– Итак, парня ты успела родить где-то в лесу, где некая бабка своими заскорузлыми пальцами лазила в твоих недрах, в то время как страшный бородатый мужик, похожий на медведя, сидел у тебя за спиной и помогал тужиться, все верно, я ничего не упустила? – уточнила девушка несколькими минутами позднее, когда уже сидела в кухне с кружкой горячего чая, над которой вился ароматный дымок.

Алиса пожала плечами, смутившись.

– Звучит мерзко, – произнесла она, поднимая глаза на подругу. – Но они в самом деле спасли меня, Марь!

– Интересно, от чего спасли, Ал? От глупости? Ты какого хера вообще поперлась в лес на тридцать девятой неделе беременности? Машенькой себя ощутила, что ли? Или в сказку «Морозко» захотелось за сундуками с приданым? И дома у тебя, если что, шаром покати. Ты оглянись – для ребенка у тебя что? Пара штанов и соска? Ты вообще готовилась к родам или нет?

Пряча взгляд, Алиса виновато шмыгнула носом. Честно если, то она не готовилась. В интернете муссировались слухи, что покупать приданое для малыша до родов плохая примета, поэтому покупки откладывались до лучших времен, а, учитывая отношения с Артемом, эти времена все никак не наступали.

– Я увлеклась своей учебой, дежурства бесконечно, не виделись с тобой пару месяцев, а тут такое! – продолжала возмущаться Марина. – Ты вообще голову прикладывала, когда о чем-то размышляла, или жопой думала? И твой этот кусок говна, который по совместительству муж, он что, совсем тупой? Или он не думал, что у беременной бабы ребенок появляется? Микроволновку ждал, что ли?

Продолжая распаляться, Марина гневно грохнула кружкой об стол и нахмурилась.

– Так, – сказала она, дотягиваясь до сумки и доставая телефон, – вот тут тебе свой старый аппарат привезла и вторую симку, чтоб совсем без связи не оказалась ты. Надо парня твоего врачу показать, тебя тоже, узи хотя бы сделать после родов. Но сегодня, судя по твоей готовности, это вряд ли получится. Так, – побарабанив пальцами по столу, девушка задумчиво пролистала список контактов в своем смартфоне, после чего подняла взгляд на подругу. – Тебе повезло, Алис. Мой одногруппник – сын главврача детской больницы. Я ему напишу сегодня, попрошу, чтоб неонатолог твоего малыша осмотрел, там у них роддом при больнице. Тебе ведь и документы на парня нужны, тебя тоже должны осмотреть, подтвердить, что это ты рожала, а не та бабка лесная, и ты не украла ребенка. У тебя обменка осталась? (обменная карта – документ, который выдается беременной при взятии на учет в женской консультации – прим.авт).

– Конечно, я ж не совсем безголовая! – возмущенно отозвалась Алиса. – Папа оплатил ведение беременности на весь период, я наблюдалась в лучшей клинике города!

– И что, за все время, что тебя не было, они не забили тревогу, куда ты подевалась? – вновь иронично вздернутая бровь, но затем Марина выдохнула. – Ладно, извини. Этот мудак твой бесит меня невозможно! Решим все проблемы, благо, я в медицине кой-чего понимаю. А сейчас давай хоть глянем, во что младенцев одевают. Памперсы там или еще что надо, а то скоро твой дом начнет пахнуть морем.

Следующие два часа с перерывом на кормление и мытье малыша девушки провели на сайте известного детского магазина, выискивая одежду и прочие нужности для ребенка.

– Какая это мука – воспитывать! – с хрустом прогнувшись в пояснице, наконец, отвлеклась Марина от монитора. – И мне уже пора, дорогая. Завтра дежурство суточное, у меня там небольшой флирт с врачом отделения, представляешь?! Такой няша, я просто в шоке. Ну и бабник, конечно, куда без этого, медсестры шушукаются про его похождения. Но такой красавчик, просто вау!

– Оооо, хоть у кого-то в жизни есть флирт! – выдохнула Алиса, заулыбавшись. – Я б тоже сейчас пофлиртовала с кем-то, а то уже забыла, что на женщину похожа. Сегодня впервые увидела свой женский пол не в зеркале. Странные ощущения, скажу я тебе. Живот как кисель. Помнишь фильм про пульт, там еще мужик фартуком живота махал, типа, что хочу, то и делаю? Вот у меня примерно те же ощущения, – со смешком подмигнула она. – Надо качать пресс будет. И вообще в спортзал вернуться.

– Ой, какие твои годы, все успеешь! – отмахнулась Марина.

Попрощавшись, она чмокнула девушку в щеку и вылетела за дверь, спеша вниз по лестнице, дробно стуча каблуками.

Эта заводная юла предпочитала не пользоваться лифтом, утверждая, что все проблемы современности из-за гиподинамии, и потому выглядела спортивной и подтянутой, всегда модно и со вкусом одевалась, пользуясь бешеной популярностью среди мужчин. Неудивительно, что у нее завязался флирт с коллегой. Разве можно пройти мимо такой красотки?

– Вот, Мишаня, подрастешь, и тоже будешь за юбками гоняться, – пробормотала Алиса, беря проснувшегося сына на руки и глядя на его личико с четко очерченными дугами бровей. Малыш получился похожим на отца, чуть смугловатый, с темными волосами и ресницами, пухлыми губками. К сожалению, Артем даже не посмотрел на ребенка, будто не имел к нему отношения. Козлиная сущность выперла из мужа уже после смерти отца, и сейчас, как бы ни хотелось, приходилось решать, как быть дальше. Проблемы, словно снежный ком, закружили вихрем, не давая радоваться своему новому состоянию мамы.

Усевшись за компьютер, когда ребенок вновь заснул, Алиса внимательно изучила, как производятся разводы в России и с тревогой поняла, что все будет не так-то просто. Придется звонить адвокату, а никого, кроме старого папиного знакомого, Альберта Сергеевича, она не знала. Тот поначалу даже не узнал девушку, и только когда она представилась, услышала в голосе мужчины теплые нотки.

– У вас новый номер? – уточнил он.

– Да, временно. Я потеряла свой телефон, этот мне дала подруга, я как восстановлю сим-карту, будет старый, – подтвердила Алиса, краем глаза просматривая сайт доставки детских вещей. – Мне нужна ваша помощь с разводом, Альберт Сергеевич. Не буду ходить вокруг да около, дело, похоже, не простое, поэтому без вас не обойтись. Папа всегда говорил, что вы надежный, да и я больше никого не знаю вашей профессии. Давайте встретимся и обсудим все. К сожалению, я сейчас маломобильна, если б вам было удобно приехать ко мне домой, то было б чудесно.

– Сегодня уже никак не успею, – деловым тоном отозвался адвокат. – И завтра вряд ли. Постараюсь выкроить для вас время на неделе, но не обещаю. Если горит, конечно, я отменю пару встреч и приеду.

– Нет-нет, не настолько горит, могу и подождать, – попрощавшись, Алиса вздохнула.

Вместо радости и блаженства она испытывала тревогу и опасения. Как Артем примет ее заявление о разводе? Что будет с папиной фирмой? Как вообще сложится будущее?

– Пап, как мне тебя не хватает! – закусив губу, она едва сдержала слезы, уже готовые вылиться из глаз. – Почему ты меня бросил?

8

Товары, заказанные в интернете, начали доставлять только на следующий день. Сначала приехал курьер с коляской, затем с одеждой и подгузниками, и только к вечеру привезли кроватку, собрать которую Алиса даже не стала пытаться – ее умений хватит только на то, чтобы прочесть инструкцию и ничего оттуда не понять. Чисто теоретически, конечно, попытаться можно было бы, но практически это неосуществимо. Есть люди с топографическим кретинизмом, а она вот с конструкторским. Ни разу ей не удалось в детстве довести до ума лего, всегда помогал папа, а тут, похоже, чуток посложнее детского набора. Выручила Марина. Она позвонила и сказала, что сразу после работы приедет и поможет с разбором вещей, а также сообщит новости о том, удалось ли ей договориться с кем-то, чтобы посмотрели малыша и подругу. Алисе ничего не оставалось, только ждать ее. Впрочем, заняться все равно было чем – пока Мишутка спал, она срезала все бирки с одежды, закинула в стиральную машинку и затем в сушилку, разложила подгузники и всякие средства по уходу, разобрала часть комода, подготавливая место, приготовила себе обед, так как оказалось, что аппетит у кормящих мам весьма значителен.

Артем за все время не дал о себе знать. Неужели ему не хочется познакомиться с сыном? Ведь он сам в начале их брака, когда еще был жив папа, твердил, что отцовство – это именно то, о чем он мечтает. Или его представления о семье сильно отличаются от общепринятых?

Раньше Алиса считала, что быть матерью-одиночкой – это какой-то, если использовать модное слово, зашквар. Как вообще можно рожать ребенка вне брака неизвестно от кого и потом мучиться с ним одной? А тут, выходит, она сейчас превратилась именно в такую вот родительницу с ребенком, так сказать, будущая рсп – разведенка с прицепом. Тьфу! Было б смешно, не будь так грустно. Но звонить мужу и просить его приехать она точно не будет, с частью проблем справится сама, часть помогут решить подруга и адвокат. Благо, папа оставил ей внушительную сумму на счетах, да и фирма приносила стабильный доход. Конечно, надо будет попытаться самой разобраться в делах, а уже потом нанять толкового управляющего, а Артем пусть идет лесом, откуда явился. Где вообще были ее глаза, когда этот холеный красавчик начал свои подкаты? Видимо, в том же месте, откуда у людей ноги растут.

Фыркнув в ответ своим мыслям, Алиса отвлеклась на заплакавшего сына. Он требовал внимания, и молодая мать взяла ребенка на руки, умиляясь тому, как он выглядит в новом костюмчике с голубыми медвежатами. Жадный ротик сомкнулся вокруг набухшего молочной каплей соска, и девушка вздохнула, поморщившись – это было достаточно болезненно, но в то же время доставляло ни с чем несравнимое удовольствие и чувство единения с ребенком.

Марина приехала ближе к девяти вечера.

– Слушай, переночую у тебя, а завтра сразу поедем в больницу, я там договорилась в роддоме, осмотрят и тебя и ребенка, если все в порядке, то отпустят домой, – деловито сообщила она, снимая шубу и вешая в шкаф.

– А что-то может быть не в порядке? – с тревогой поинтересовалась Алиса, только сейчас подумав, что сыну уже неделя, а он ни разу не был у врача.

С другой стороны, как-то же раньше выживали люди в диких условиях? Но червячок сомнения все равно поселился внутри и не давал спокойно радоваться присутствию подруги и ее беспрерывному ворчанию, подражающему Розе Борисовне.

На следующее утро девушки собрались, укутали недовольно запищавшего Мишку в яркий серебристо-голубой комбинезон, после чего вызвали такси и поехали в роддом при детской больнице. Если б не присутствие Марины, то Алисе было б очень неуютно под взглядом врачей. Они встретили их в смотровом кабинете, пришедший неонатолог сразу же занялась малышом, в то время как гинеколог велел Алисе проходить на кресло и долго осматривал под светом яркой лампы.

– В принципе, все хорошо, если не считать небольшого разрыва, – заметил мужчина, с треском стягивая перчатки и бросая их в корзину. – Но шить его уже нельзя, он инфицирован, так что как заживет, так и заживет. В крайнем случае, можно сделать пластику потом, – и заулыбался, явно представляя себе тот крайний случай, чем смутил и без того красную пациентку. – В общем-то, учитывая вес ребенка, вы хорошо отделались, могло быть и хуже. Где вообще рожать планировали, почему так получилось?

– Планировала в перинатальном центре плановое кесарево, – натягивая за ширмой одежду, пробормотала Алиса. – Просто оказалась в лесу в снегопад, машина заглохла, если б не тот мужчина, что вытащил меня и привез в свой поселок, я б вообще замерзла.

– Повезло, – в полуобороте посмотрел на нее врач, после чего вернулся к заполняемым документам. – С другой стороны, обошлись без кесарева, что тоже хорошо. Сейчас парня вашего осмотрят, а потом и домой отпустят.

– Нас не оставят в больнице? – удивилась настроенная на худшее Алиса.

– Нет, – врач хмыкнул. – Здоровая родильница, неделя после родов, что вам делать в роддоме? Необходимо выполнить УЗИ матки, посмотреть, нет ли сгустков, но, судя по тому, что я увидел, все хорошо у вас. Сейчас с направлением поднимайтесь на второй этаж, после ко мне, я напишу окончательную справку и отпущу вас.

По итогу все оказалось просто замечательно и у нее, и у Мишутки. Им выдали справку о рождении, которую в ЗАГСе следовало обменять на первый в жизни сына серьезный документ, а затем уже явиться в поликлинику под наблюдение участкового педиатра, там же решить вопрос с прививками и всем прочим. Наверное, не будь рядом Марины, Алиса бы просто потерялась от обилия медицинских терминов и необходимости куда-то идти, а так через три часа уже стояла на улице в обществе подруги, ожидая такси.

– Сейчас меня на работу сначала, а потом вы домой, – произнесла девушка, озабоченно глядя на циферблат часов. – Мой тебе совет, подруга, реши побыстрее вопрос со своим мудаком. Пока этот момент не продуман, ты так и будешь нервничать, а этого тебе никак нельзя, молоко пропадет еще.

– Я ж тебе говорила, что жду звонка от адвоката, – кивнула в ответ Алиса, глядя на подъезжавшее такси. – Посмотрим, что он мне скажет, и уже от этого будем дальше плясать.

– Что-то мне подсказывает, что легко точно не будет, – криво усмехнулась Марина, – Артем своего не упустит. Ты что, он тебя полгода окучивал, чтобы попасть в кресло рядом с твоим отцом, а после его смерти и вовсе стал самым главным начальником. Хорошо, что есть адвокат, пусть все моменты предусмотрит, чтоб потом проблем не случилось.

Но проблемы случились. Буквально на следующее же утро звонок Альберта Сергеевича застал Алису врасплох.

– Доброе утро, – поздоровался адвокат. – Не буду ходить вокруг да около, Алиса Георгиевна, спрошу прямо – вы обращались к психиатру в последнее время?

9

Не дождавшись ответа замешкавшейся девушки, мужчина продолжил:

– Я связался с вашим мужем, Артемом Дмитриевичем, он утверждает, что после смерти Георгия Андреевича вы были не в себе и проходили сеансы психотерапии у известного в нашем городе специалиста. Конечно, об этом есть записи, Алиса Георгиевна. Суд учтет все. Сейчас очень плохой период для развода, вы только родили, будучи в лесу, не успели даже оформить документы для малыша, с момента смерти отца прошло мало времени, а развод без суда в вашем случае невозможен.

– Хотите сказать, что нужно ждать? – сухо осведомилась Алиса, подходя к окну и глядя на свинцово-серое небо, готовое разродиться тягостным снегом.

– Да, я бы повременил. Артем Дмитриевич утверждает, что вы не подпускаете его к ребенку и настроены крайне негативно на общение. Он списывает все на ваше душевное состояние в связи с гибелью отца и хотел бы, чтобы семья продолжила существовать. Конечно, если вы настаиваете, я инициирую процедуру развода, будем биться до последнего.

– Я подумаю, Альберт Сергеевич. Пара дней, и я сообщу свое решение, – ответила девушка, нажимая кнопку отбоя на телефоне.

Вот проныра! Артему, конечно, развод не нужен вообще. Он сейчас сидит в теплом кресле руководителя, вертит фирмой как хочет, тем более, статус женатого человека в их кругах дает больше преимуществ перед не женатыми – эти снобы боятся за своих жен и дочерей, будто в Загсе на мужчин смирительные трусы надевают! Только ничто не помешает кобелю крутить своим хвостиком перед носом каждой желающей сучки!

С другой стороны, она и вправду после смерти папы нуждалась в поддержке и обращалась в центр психотерапии за помощью. Правда, ей обещали, что никак документально это оформлено не будет, все же в России психиатрия и постановка на учет чреваты последствиями. Неужели ее обманули? Надо будет узнать у Марины, наверняка у нее есть знакомые и в этой области. Все же повезло, что подруга – врач, столько связей. Эх, а сама Алиса выучилась на антикризисного менеджера, а толку-то? Вот он, кризис в ее жизни, а помочь себе нечем. Бесполезная специальность. Хоть заново иди учись. Но с ребенком это неосуществимо, только если взять няню и оставить малыша на нее. Раньше она б не задумываясь так и поступила, вернее, собиралась, а сейчас же Мишка стал центром мира, бросить его даже на полчаса уже мучение. Благо, доставка продуктов и товаров первой необходимости работает, из дома выходить не приходится.

Телефон зазвонил внезапно, отвлекая ее от раздумий. Вздрогнув, Алиса уставилась на незнакомый номер, но потом сообразила – это же муж! Видимо, Альберт Сергеевич дал ему номер, больше некому.

– Алло! – взяв трубку, девушка сжалась, будто пружина, готовая распрямиться и отскочить.

– Привет, – голос Артема прямо-таки лучился дружелюбием. – Как дела?

– Нормально, – сухо ответила она, пытаясь сообразить, чем вызван подобный тон.

В последнее время муж только рычал на нее и говорил гадости.

– Аль, я заеду? – Артем добавил просительных интонаций в голос и замолчал.

– Зачем?

– Хочу сына увидеть и с тобой поговорить. Мне звонил Альберт Сергеевич, сказал, что ты хочешь развестись. Давай обсудим, пожалуйста.

– Что-то ты не горел сына видеть в тот день, когда забрал меня из леса, и до того, как это все случилось, именно ссора с тобой сподвигла меня на необдуманный поступок.

В трубке послышался тяжкий вздох. Но резкой отповеди не последовало, из чего Алиса сделала моментальный вывод, что Артему явно что-то нужно.

– Дорогая, послушай, я все понимаю, беременные гормоны и сейчас материнский инстинкт, поэтому ты так негативно реагируешь, – мягко начал он, – но малыш и мой тоже, я хочу с ним познакомиться, увидеть его, я ж отец! Я дал тебе пару дней освоиться, не звонил, не писал, чтобы ты могла успокоиться. Но так не может продолжаться вечно. Мы итак с тобой живем как чужие люди, ты в одной квартире, я в другой, а ведь с момента свадьбы еще года не прошло! Я твой муж, в конце концов!

Едкое замечание готово было сорваться с губ Алисы, но она сдержалась. Нет, сейчас не время ссориться с ним, надо узнать, чего хочет эта зарвавшаяся скотина, а потом уже делать выводы.

– Хорошо, – внезапно покладисто проговорила она, слыша, как в спальне запищал Мишка. – Когда ты хочешь приехать?

– Сегодня и хочу, – Артем добавил еще теплоты в голос. – Можно?

– Приезжай, – бросила она и отключила телефон.

Встречаться с этим человеком, конечно, желания не было. Но сейчас она вспоминала, как была счастлива в день их свадьбы, какие мечты и планы были у нее, как радовался папа, и горько усмехалась – все полетело в тартарары, едва отец умер. Все это нанесло сильную травму, ей действительно требовалась помощь психотерапевта, и тогда еще казавшийся любящим муж устроил ей консультацию в лучшем центре. И вот чем это сейчас обернулось. Он все продумал! Конечно, куда она денется, сначала беременная, теперь с младенцем! Можно быть женатым и при этом вести разгульный образ жизни, даже адвокат, похоже, не на ее стороне!

В квартире с дизайнерским ремонтом, подаренной папой еще года три назад, Алиса жила во время учебы и потом с Артемом после свадьбы. Он и сейчас будто незримо присутствовал в ее жизни – в шкафу висела какая-то одежда, в ванной на полке ютились мужские гели для душа и всякие принадлежности для бритья, в кухне стояла его любимая чашка с Винни Пухом. Если б она сама не застала его с секретаршей со спущенными штанами и недвусмысленными движениями, то так и верила бы в любовь, закрывая глаза на подозрения. Неужели папа ошибся и пригрел такую змею на груди? И сама она…

Артем явился через два часа, открыв дверь своим ключом и внося с собой в квартиру запах зимы и дорогого парфюма. Увидев жену с сынишкой на руках, расплылся в улыбке.

– Вот это я понимаю – встреча! – произнес он, стаскивая обувь и вешая пальто в шкаф.

Настороженный взгляд жены мужчина предпочел проигнорировать, подходя босиком к ней и глядя сверху вниз на личико ребенка. Подняв руку, он коснулся пальцем бархатной щечки малыша, затем посмотрел в глаза Алисы.

– На тебя похож, – заметил с улыбкой. – Спит?

– Спит, – сухо отозвалась в ответ девушка, отступая на шаг.

Общество мужа напрягало ее. Она каждую секунду ожидала какой-то подвох и не могла избавиться от ощущения липкой мерзости. Прощать измену было выше ее сил. Знать, что человек, которому безоговорочно доверяла, любила и строила в мечтах будущее, предал – было больно и невыносимо гадко. Будто наступила в говно и никак не можешь вытереть ногу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.