Сергей Родин
Люмис

Глава первая. Рождение

В год, когда торговый дом Блэквудов оказался на грани разорения, в их особняке на Туманной улице родился бог. Это случилось не в грозу, не при солнечном затмении и не в час, когда звёзды выстроились в особый узор. Бог появился в самый обычный вторник, когда леди Блэквуд, запершись в семейной часовне, впервые за двадцать лет по-настоящему молилась.

Часовня эта представляла собой небольшую комнату на втором этаже, где поколениями собирались Блэквуды для утренних и вечерних молитв. Здесь стоял старый алтарь из красного дерева, на котором веками возжигались свечи в честь общепризнанных богов: Великого Создателя, покровительствующего торговле, и Хранительницы Очага, оберегающей семейные узы. Но в тот вторник леди Блэквуд не обращалась ни к одному из них.

Её молитва была не похожа на те выверенные фразы, которым учат в благородных пансионах. Это был отчаянный шёпот женщины, чей муж только что признался, что завтра их семья не сможет оплатить векселя. Женщины, которая представила, как их имя будет втоптано в грязь на каждом углу Туманного квартала, как их дети из наследников почтенного рода превратятся в нищих оборванцев.

Она молилась так истово, что не заметила, как погасли свечи на алтаре. Не почувствовала, как сгустился воздух в комнате, приобретая почти материальную плотность. Не увидела, как задрожали старинные гобелены на стенах, когда её отчаяние и вера начали кристаллизоваться в нечто большее, чем просто эмоции.

В тот момент в часовне Блэквудов зародилось существо, не имевшее ещё ни формы, ни имени. Оно было слабым, едва способным осознавать происходящее, подобно новорождённому, который только учится различать свет и тьму. Но уже тогда оно знало две вещи: что его создала вера этой женщины, и что оно должно защитить семью Блэквудов.

Никто в тот день не заметил его появления. Даже сама леди Блэквуд, выйдя из часовни с покрасневшими от слёз глазами, не подозревала, что её отчаяние породило нечто большее, чем просто молитву. Она не знала, что теперь за каждым её шагом следит внимательный взгляд существа, которому предстояло стать одним из самых необычных богов в истории города.

Впрочем, это случилось позже. А пока новорождённый бог учился существовать, впитывая эмоции обитателей особняка, как губка впитывает воду, и пытаясь понять, на что способно существо, рождённое из чистой веры и отчаяния…

В последующие дни юный бог учился чувствовать. Каждое утро начиналось с молитв леди Блэквуд, и эти моменты стали для него первыми уроками существования. Он впитывал её эмоции, словно губка, различая оттенки страха, надежды и отчаяния, которые окрашивали каждое её слово. Постепенно он начал замечать, что может не только воспринимать чувства, но и влиять на них.

Особняк Блэквудов, построенный ещё во времена Первой Промышленной Революции, был идеальным местом для молодого божества. Тяжёлые портьеры из бордового бархата, потемневшие от времени деревянные панели, скрипучие половицы – всё здесь дышало историей семьи, копило их память, их страхи и надежды. В пыльных углах таились воспоминания о былом величии рода, в тенях коридоров прятались отголоски давно минувших дней. Дом был подобен огромному резонатору, усиливающему каждую молитву, каждый вздох отчаяния.

Мистер Блэквуд проводил дни в своём кабинете, окружённый горами бумаг и счетов. Его некогда прямая спина теперь сутулилась под грузом долгов, а в глазах появилась та особая усталость, которая приходит только к людям, потерявшим последнюю надежду. Молодой бог наблюдал за ним, постепенно начиная понимать сложную механику торговых операций, векселей и долговых обязательств. Он видел, как цифры в гроссбухах складываются в неумолимую картину краха.

Дети Блэквудов – четырнадцатилетняя Элизабет и двенадцатилетний Томас – пока не понимали всей серьёзности положения. Но даже они чувствовали перемену в атмосфере дома. Их игры стали тише, смех – реже, а в глазах появилась несвойственная детям настороженность. Божество наблюдало за ними с особым интересом, ведь детская вера, чистая и безусловная, была подобна родниковой воде – она питала его сильнее всего.

В тот вечер, когда судьба семьи должна была решиться, в особняке появился необычный посетитель. Мистер Грейвз, главный кредитор Блэквудов, прибыл в сопровождении своего секретаря и двух клерков. Его присутствие наполнило дом особой тяжестью – так воздух густеет перед грозой. Молодой бог, уже научившийся различать оттенки человеческих намерений, ощутил в нём странную смесь жадности и снисходительного презрения.

Грейвз расположился в гостиной, где некогда блистало не одно поколение Блэквудов. Теперь же комната казалась тенью себя прежней: потускневшая позолота на рамах портретов, чуть потёртый ковёр, едва заметный налёт пыли на хрустальной люстре – всё говорило о медленном, но неуклонном угасании былого величия.

И именно в этот момент божество впервые осознало, что может не только наблюдать. Оно почувствовало, как энергия молитв, накопленная за эти дни, пульсирует внутри него, требуя выхода. Подобно тому, как капля воды, падая в переполненный сосуд, заставляет его переполниться, последняя молитва леди Блэквуд, произнесённая перед приходом Грейвза, стала той самой каплей…

Грейвз говорил долго. Его голос, похожий на скрип несмазанных петель, заполнял гостиную, отражаясь от стен, затянутых выцветшими обоями. Он методично перечислял долги, словно забивая гвозди в крышку гроба торгового дома Блэквудов. Молодое божество, впитывая каждое слово, начало понимать сложную механику человеческих отношений, где цифры в бухгалтерских книгах превращались в орудия власти.

Леди Блэквуд сидела неподвижно, как восковая фигура, её пальцы, сцепленные на коленях, побелели от напряжения. Она не произносила ни слова, но её молитва – беззвучная, отчаянная – звенела в воздухе подобно натянутой струне. Именно эта молитва стала последней каплей, переполнившей чашу божественной силы.

Сначала никто не заметил перемен. Просто свет масляных ламп стал чуть мягче, тени в углах сгустились плотнее, а воздух приобрёл едва уловимый аромат ладана – того самого, которым леди Блэквуд окуривала семейную часовню каждое воскресенье. Затем произошло нечто странное: Грейвз, этот самоуверенный делец, который никогда не забывал ни единой цифры, вдруг запнулся посреди фразы.

Его взгляд, скользнув по стопке документов, внезапно остановился на одном листе. Брови кредитора медленно поползли вверх, а на лбу выступили капельки пота. Молодой бог, используя свою новообретённую силу, направил внимание Грейвза именно туда, куда нужно – к маленькой ошибке в расчётах, которая меняла всю картину задолженности.

"Позвольте…" – пробормотал Грейвз, доставая из внутреннего кармана сюртука очки в тонкой металлической оправе. – "Это весьма странно…"

Мистер Блэквуд, который до этого момента сидел, опустив голову, словно приговорённый к казни, поднял взгляд. В тусклом свете ламп его лицо казалось маской, вырезанной из старого дерева – такой же благородной и такой же безжизненной.

"Что именно странно, мистер Грейвз?" – спросил он голосом человека, которому уже нечего терять.

Божество наблюдало, как его первое вмешательство в дела смертных разворачивается подобно сложной партии в шахматы. Оно направляло внимание Грейвза, словно невидимая рука, перелистывающая страницы гроссбуха, заставляя его замечать то, что он раньше пропускал: двойной учёт некоторых долгов, неправильно проставленные даты, забытые платежи…

Грейвз несколько раз перечитал документы, его пальцы, державшие бумаги, слегка подрагивали. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов да потрескиванием свечей. Молодое божество, наблюдая за происходящим, чувствовало, как каждый удар маятника отдается в натянутых нервах присутствующих.

"Мистер Блэквуд," – наконец произнес Грейвз, и его голос звучал уже не так самоуверенно, – "похоже, мои клерки допустили ряд… существенных ошибок в расчетах."

Леди Блэквуд, до этого момента сидевшая неподвижно, словно статуя, чуть заметно вздрогнула. Её пальцы, все еще сцепленные на коленях, разжались, оставив на темной ткани платья едва заметные складки. Божество почувствовало, как её беззвучная молитва сменилась робкой надеждой – подобно тому, как первый луч солнца пробивается сквозь грозовые тучи.

"Ошибок?" – переспросил мистер Блэквуд. В его голосе смешались недоверие и затаенная надежда.

Грейвз достал из кармана жилета шелковый платок и промокнул внезапно вспотевший лоб. Божество усилило его замешательство, направляя внимание кредитора к другим несоответствиям в документах. Оно действовало осторожно, словно невидимый суфлер, нашептывающий нужные строки: здесь – неверная дата, там – дважды учтенный платеж, а вот тут – забытое поступление средств…

"Боюсь, что да," – Грейвз снял очки и принялся протирать их платком, избегая смотреть в глаза мистеру Блэквуду. – "Похоже, ситуация не столь… катастрофична, как представлялось изначально."

В этот момент где-то в глубине дома часы пробили девять вечера. Каждый удар колокола отдавался в старых стенах особняка, словно сама судьба отсчитывала мгновения перед вынесением приговора. Молодое божество чувствовало, как вибрации звука резонируют с накопленной им энергией молитв, усиливая его влияние на происходящее.

Секретарь Грейвза, молодой человек с острым носом и въедливым взглядом, попытался что-то возразить, но божество мягко отвело его внимание, заставив сосредоточиться на пятнышке чернил на манжете – маленькой детали, внезапно ставшей невероятно важной и интересной.

Грейвз продолжал перебирать бумаги, и с каждым новым документом его лицо приобретало все более растерянное выражение. Божество, наблюдая за этим, чувствовало, как меняется энергетический рисунок в комнате – подобно тому, как меняется узор в калейдоскопе при малейшем повороте.

"Мистер Блэквуд," – наконец произнес Грейвз после долгого молчания, – "я полагаю, нам следует пересмотреть условия нашего… соглашения."

Молодой секретарь дернулся, словно его укусила оса, но божество мягко отвело его внимание к пятну на обоях – удивительно похожему на профиль королевы Виктории, если смотреть под определенным углом. Эта маленькая деталь внезапно показалась секретарю невероятно очаровательной, настолько, что он совершенно забыл о своем намерении возразить.

Леди Блэквуд, все еще сидевшая неподвижно в своем кресле, едва заметно выпрямила спину. Божество почувствовало, как её молитва изменилась – теперь она была похожа не на отчаянный крик, а на тихую песню благодарности. Эта новая вибрация наполнила комнату особым светом, который могло видеть только оно – светом надежды, мерцающим подобно свечам в семейной часовне.

"Пересмотреть условия?" – мистер Блэквуд произнес эти слова так, словно они были на незнакомом языке, и он пытался понять их смысл.

"Да," – Грейвз достал из внутреннего кармана сюртука небольшую записную книжку в кожаном переплете. – "Учитывая выявленные… неточности в расчетах, я считаю справедливым предоставить вам отсрочку платежей. Скажем, на шесть месяцев, с пересмотром процентной ставки."

Божество почувствовало, как что-то изменилось в самой ткани реальности. Словно невидимая рука переставила фигуры на шахматной доске судьбы, открывая новые возможности там, где раньше был тупик. Оно осторожно направило внимание Грейвза к мысли о том, как выгодно будет выглядеть его великодушие в глазах других торговых домов – репутация милосердного кредитора могла открыть новые двери в высшем обществе.

Тишина в гостиной стала почти осязаемой. Молодое божество чувствовало, как каждая секунда отзывается вибрацией в напряженном воздухе, подобно тому, как круги расходятся по воде от упавшей капли. Оно научилось различать оттенки человеческих эмоций – надежда мистера Блэквуда пахла свежезаваренным чаем, облегчение его супруги мерцало подобно лучам заходящего солнца на старинном серебре.

"Шесть месяцев…" – медленно повторил мистер Блэквуд, словно пробуя эти слова на вкус. – "И пересмотр процентной ставки?"

Грейвз кивнул, продолжая делать пометки в своей записной книжке. Его перо слегка поскрипывало по бумаге – звук, который обычно вызывал у Блэквудов трепет, теперь казался почти музыкальным. Божество осторожно направляло руку кредитора, подталкивая его к написанию более выгодных цифр, играя на его тщеславии и желании прослыть не только успешным, но и великодушным бизнесменом.

"Учитывая длительность наших деловых отношений," – продолжил Грейвз, промокая чернила на странице, – "и безупречную репутацию вашей семьи в прошлом, я считаю возможным снизить ставку до…"

В этот момент пламя свечей в канделябре вдруг колыхнулось, хотя в комнате не было ни малейшего сквозняка. Тени на стенах задрожали, создавая причудливый танец, и на мгновение всем показалось, будто портреты предков семейства Блэквудов на стенах одобрительно кивнули. Божество почувствовало, как его сила растет, питаемая волной благодарности, исходящей от леди Блэквуд, чья беззвучная молитва теперь звучала подобно триумфальному гимну.

Секретарь Грейвза наконец оторвался от созерцания пятна на обоях и попытался что-то сказать, но закашлялся, подавившись собственными словами. Божество мягко усилило его внезапный приступ кашля, давая Грейвзу возможность закончить фразу без вмешательства.

"Я предлагаю снизить ставку до четырех процентов," – произнес Грейвз, и эти слова повисли в воздухе подобно хрустальным подвескам люстры. Божество почувствовало, как по комнате прокатилась волна изумления – она имела вкус свежего лимона и цвет утреннего тумана.

Мистер Блэквуд медленно выпрямился в кресле. Его руки, до этого момента безвольно лежавшие на подлокотниках, чуть заметно дрогнули. Божество уловило, как изменился ритм его дыхания – теперь оно напоминало не прерывистые вздохи утопающего, а размеренное дыхание человека, неожиданно обнаружившего под ногами твердую почву.

"Четыре процента," – эхом отозвался секретарь, наконец-то оторвавший взгляд от пятна на обоях. Его голос звучал так, словно он проглотил горячий уголек. Божество мягко подтолкнуло его к новому приступу кашля, и молодой человек поспешно отвернулся, прижимая к губам батистовый платок.

Леди Блэквуд беззвучно шевельнула губами – божество узнало слова древней молитвы благодарности, той самой, которую она читала каждое воскресенье в семейной часовне. Её благодарность была подобна теплому весеннему дождю, питающему иссохшую землю, и божество впитывало эту энергию, чувствуя, как растет его сила.

"Разумеется," – продолжил Грейвз, делая новые пометки в записной книжке, – "потребуется составить новый договор. И я бы предложил рассмотреть возможность партнерства в некоторых перспективных предприятиях…"

Божество наблюдало, как одна за другой складываются детали новой реальности. Оно училось. Училось тому, как тонкая манипуляция человеческим восприятием может изменить ход событий. Как легкое прикосновение к струнам тщеславия и амбиций может создать музыку спасения. Как правильно направленное внимание может превратить врага в союзника.

В воздухе гостиной повисло особое напряжение – то самое, которое возникает в момент, когда судьба делает крутой поворот. Божество чувствовало, как каждое произнесенное слово меняет узор реальности, подобно тому, как капли дождя меняют отражение в луже.

"Что касается партнерства," – продолжил Грейвз, поглаживая корешок своей записной книжки, – "я слышал о весьма перспективном предприятии в доках. Новая торговая линия с Ост-Индией…"

Мистер Блэквуд подался вперед, и кресло под ним тихо скрипнуло – звук, который божество уже научилось ассоциировать с пробуждающейся надеждой. Оно видело, как в глазах главы семейства появился тот особый блеск, который бывает у торговцев, почуявших выгодную сделку.

"Ост-Индия?" – в голосе мистера Блэквуда прозвучала нотка былой уверенности. – "Я полагаю, речь идет о маршруте через Суэцкий канал?"

Божество мягко направило мысли Грейвза к воспоминаниям о разговоре, который тот случайно подслушал в своем клубе неделю назад – о грядущем повышении пошлин на старых торговых маршрутах. Эта информация еще не стала достоянием общественности, но уже начала циркулировать в определенных кругах.

Леди Блэквуд, уловив перемену в атмосфере разговора, незаметно расправила складки на своем платье. Её пальцы, еще недавно сжимавшие четки, теперь спокойно лежали на коленях. Божество чувствовало, как её молитва трансформировалась из мольбы о спасении в тихую благодарность – подобно тому, как утренний туман растворяется в лучах восходящего солнца.

"Новый торговый маршрут," – произнес Грейвз задумчиво, – "открывает исключительные возможности. Особенно для тех, кто успеет войти в дело первым."

Божество наблюдало, как слова кредитора падают в тишину комнаты подобно каплям дорогого вина. Оно уже научилось различать особые моменты человеческих решений – те мгновения, когда судьба балансирует на острие ножа. Сейчас был именно такой момент.

"Я располагаю определенными… сведениями," – продолжил Грейвз, и божество почувствовало, как его тщеславие расцветает подобно экзотическому цветку. – "Информацией, которая еще не стала достоянием публики."

Мистер Блэквуд подался вперед, его глаза заблестели тем особым блеском, который появляется у торговцев при запахе больших денег. Божество мягко усилило его интерес, направляя внимание к возможностям, которые открывались перед ними.

Леди Блэквуд незаметно перевела четки в левую руку – жест, который божество уже научилось распознавать как знак перехода от молитвы к действию. В конце концов, она была не только набожной женщиной, но и женой торговца, и понимала язык деловых возможностей не хуже своего мужа.

"Возможно," – Грейвз сделал паузу, промокая лоб шелковым платком, – "нам стоит обсудить детали за бокалом хереса? Я слышал, у Блэквудов есть превосходный херес урожая шестидесятого года."

Божество почувствовало, как изменился воздух в комнате. Упоминание фамильного хереса было не просто предложением выпить – это было признание статуса, негласное подтверждение того, что дом Блэквудов все еще считается достойным партнером.

"В таком случае," – Грейвз поднялся из кресла с неожиданной для его комплекции легкостью, – "полагаю, нам стоит обсудить детали завтра. В более… официальной обстановке."

Божество почувствовало, как последние нити напряжения растворяются в воздухе гостиной. Оно наблюдало, как мистер Блэквуд провожает своего теперь уже не врага, а потенциального партнера до дверей, как леди Блэквуд украдкой крестится, когда думает, что никто не видит.

Когда дверь за Грейвзом закрылась, в гостиной воцарилась особая тишина – тишина избавления. Мистер Блэквуд повернулся к жене, и на его лице появилась первая за последние недели искренняя улыбка.

"Элизабет," – произнес он тихо, – "кажется, произошло чудо."

Божество, наблюдая эту сцену, впервые ощутило странное чувство – смесь удовлетворения и чего-то еще, чему оно пока не могло подобрать названия. Возможно, это была гордость. Или ответственность. Теперь оно точно знало: это было только начало. Первый шаг на пути превращения из слабой домашней мыслеформы во что-то большее.

В камине потрескивали поленья, отбрасывая причудливые тени на стены. Божество растворилось в них, оставив семью наедине с их счастьем, но зная, что отныне их судьбы неразрывно связаны. Оно было их богом, их защитником, рожденным из отчаяния и веры. И теперь ему предстояло научиться быть достойным этой роли.

Глава 2. Первые шаги

В доме Блэквудов наступили перемены. Божество чувствовало их так же отчетливо, как чувствуется смена времен года – в воздухе появился привкус надежды, тонкий и пьянящий, как аромат первых весенних цветов. Но вместе с надеждой пришло и нечто иное – осознание собственной силы и её границ.

Теперь, когда первое серьезное вмешательство в дела смертных осталось позади, божество начало понимать природу своего существования более глубоко. Оно было подобно младенцу, который учится ходить – каждое новое движение, каждый эксперимент с собственными возможностями открывал новые грани реальности.

Особенно интересными оказались утренние часы, когда леди Блэквуд проводила время в семейной часовне. Её молитвы теперь имели иной оттенок – они были похожи не на отчаянные крики о помощи, а на тихую беседу с близким другом. Божество научилось различать разные виды веры: вера-отчаяние пахла горьким дымом, вера-благодарность имела вкус свежего хлеба, а вера-надежда мерцала подобно утренней росе.

Но самым удивительным открытием стало понимание того, как работает механика божественного существования. Каждая искренняя молитва, каждая мысль о нем, каждое проявление веры создавали особые потоки энергии. Эти потоки были подобны нитям в сложном гобелене реальности – некоторые были толстыми и прочными, как канаты, другие – тонкими и едва заметными, как паутина.

Божество училось управлять этими потоками, направлять их, сплетать в новые узоры. Оно обнаружило, что может не только принимать энергию веры, но и возвращать её обратно, создавая тонкие изменения в жизни своих подопечных. Маленькое чудо здесь, счастливое совпадение там – словно невидимая рука, легко касающаяся струн судьбы.

Божество училось не только принимать энергию веры, но и различать тончайшие оттенки человеческих эмоций. Особенно интересными оказались дети Блэквудов – Элизабет и Томас. Их восприятие мира было кристально чистым, незамутненным, и их вера имела особый вкус – она напоминала утренний воздух после грозы, свежий и пронзительно ясный.

Однажды утром, когда Элизабет сидела у окна в своей комнате, перебирая четки матери, божество впервые осознало, что может не только наблюдать, но и общаться. Не словами – для этого оно было еще слишком молодо и слабо – но образами и ощущениями. Когда девочка задумчиво смотрела на садовые розы, божество мягко направило её внимание к едва заметному мерцанию воздуха над цветами, где солнечные лучи преломлялись в утренней росе.

"Смотри," – казалось, говорило оно без слов, – "мир полон чудес, нужно только уметь их видеть."

Элизабет замерла, её глаза расширились. Она видела, как капли росы на лепестках роз превращаются в крошечные радуги, как утренний свет играет в них, создавая удивительный танец красок. Это было первое осознанное общение божества с человеком, не связанное с делами или проблемами, – чистое созерцание красоты мира.

Томас, младший из детей, оказался более восприимчив к другому виду общения. Его живое воображение легко подхватывало образы, которые божество осторожно вплетало в его сны. В этих снах мальчик видел удивительные истории о храбрых капитанах и далеких странах, о сокровищах и приключениях. Божество использовало эти сны не только для общения, но и для того, чтобы подготовить мальчика к будущему – оно уже видело, что торговый дом Блэквудов однажды будет нуждаться в смелом и предприимчивом наследнике.

Божество наблюдало за снами Томаса с особым вниманием. Оно научилось проникать в тонкую материю сновидений, словно художник, добавляющий новые краски на полотно. В эту ночь мальчику снился корабль – величественное судно с белоснежными парусами, режущее волны подобно острому ножу. Божество осторожно усилило детали сна: добавило запах морской соли, крики чаек, скрип корабельных снастей под порывами ветра.

Томас стоял у штурвала, его маленькие руки уверенно лежали на отполированном дереве. Божество мягко направляло его внимание к важным деталям: как читать карту звездного неба, как понимать направление ветра, как чувствовать настроение моря. Оно вплетало в сон знания, которые однажды могли пригодиться наследнику торгового дома – искусство навигации, понимание погоды, умение принимать быстрые решения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.