# На палубе с букетом марипосы

Мэри Кор

Лика получает письмо от покойного отца, в котором тот просит навестить его друга, живущего на другой стороне океана. И ей не остаётся ничего иного, как выполнить его последнюю волю. Стать капитаном корабля, на котором она плавает с детства, а затем отвести его к берегам Кубы.

Но что скрывал Фридрих Мельтц и о каких потусторонних силах говорил в письме?

Лике предстоит погрузиться во мрачные тайны, многое потерять и обрести. И помогут ей в этом джазовые кассеты, все эти годы хранящиеся у дяди Джо и таинственный молодой капитан, утонувший прямо на её глазах…

## Часть I. На пристани в тысяча девятьсот сороковом

Порт Кенгарден в небольшом городке на юге Норвегии в этот день оживился. Если ранее пристани пустовали всю неделю, а рабочие дожидались субботы, чтобы отсиживать на своих постах не бесцельные восемь часов, то сегодня, в четверг, двадцать пятого января тысяча девятьсот сорокового года, отходили сразу три рейса. И служащая порта, мисс Жанна Фолл, в очередной раз надраивая пристань мыльной щёткой, рассказывала каждому встречному о том, что таких будних дней прежде не бывало.

– А кто уходит-то? – спросила, выйдя в полдень на перекур, работница портового буфета Оливия. – А то слышу: трещишь о трёх рейсах с самого утра. Сказала бы, в чью честь, наконец, доски моешь.

– В твою, пташечка, в твою! – сострила Жанна, поднимая на собеседницу зелёные глаза. – Дашь прикурить?

– Вредно. – Ответила Оливия, но сигаретой и зажигалкой поделилась. – Так кто плывёт?

– Мистер Бен Боттом на «Гринче», – Жанна ухватила ловкими пальцами сигарету и подожгла её. – И мистер Жерар, фамилию подзабыла, на «Новолунии». Третьего не запомнила.

– А что за корабль?

– «Зимний пик» называется. Новый. Больше ничего не слышала. Отчаливает первым, в два пятнадцать.

– И всё равно полдня не работаешь.

– Переплюнь! Слава Вселенной, что вообще плывут. А то насиживаешь, намываешь тут практически без дела шесть дней в неделю. Так хоть на корабли посмотреть!

– Да-а, – протянула Оливия, выпуская тонкую струйку дыма. – Я вон тоже до выходных скучаю. Для кого пирожные и сыр возят, скажи мне?

– Круизы – наше спасение. Так бы и померли со скуки. – Согласилась Жанна. Она с чувством стряхнула пепел в ближайшую мусорку и, перегнувшись через перила пирса, всмотрелась в водную гладь. – А море-то холодное. Куда вот зимой плыть?

– Им надо.

– Странные.

Обменявшись ещё парой несодержательных реплик, женщины выбросили окурки и приземлились на скамейку, откуда открывался завораживающий вид на Скагеррак (* – пролив между норвежским побережьем Скандинавского полуострова и полуостровом Ютландия, соединяющий Северное море с Балтийским морем. Один из самых загруженных судоходных маршрутов в мире).

Жанна поёжилась, запахивая пальто цвета кофейной гущи, и сказала:

– А всё равно, интересно: куда они всё время плывут?

– Прыгни к ним на судно и узнаешь, – хмыкнула Оливия и достала из кармана свёрток. – Будешь булку с маслом и сыром? Наверняка, оголодала.

– Спасибо, пташечка, но мне пока не до масла с сыром. Провожу первый рейс и загляну. Нарежешь для меня перчики?

– Нарежу.

– Вот и договорились. А я тебе кофе принесу: у меня в будке целая банка.

– Это откуда ещё?

Глаза Жанны загадочно сверкнули.

– Гость с последнего воскресного круиза подарил. Важный, в бежевом костюме и шляпе. Сказал, не жалко.

– Кокетничала?

– Самую малость.

– Эх, Жанна, – Оливия завистливо вздохнула. – Твои зелёные глаза кого угодно с ног собьют. И будет тебе и кофе, и чай из Индии, и шоколад советский…

– Ну, уж про Индию не говори. – С сожалением протянула Жанна. – Туда из нашего порта даже серьёзные рейсы не ходят.

– А куда ходят?

– Да никуда. В этом и грусть. «Гринч» сегодня отплывает в Данию, «Новолуние» – на острова близь Англии. Третий – забыла, куда. Погляжу в книге. На этом всё. А я уже от этих датских блюд и мехов устала.

– Не жадничай, – посоветовала Оливия. – А то и без них останешься.

– Ты права. Надо радоваться тому, что есть.

– Пойду я, – Оливия встала и засеменила к буфету. – Если на третьем корабле симпатичного капитана увидишь, ты меня окликни. Погляжу хоть.

– Хорошо, пташечка.

Жанна вновь взялась за щётку и, окунув её в ведро, щедро натёрла мылом и наклонилась, чтобы продолжить работу. Полуденное солнце опустило лучи на её загорелую кожу, и, несмотря на морозную погоду, настроение у женщины ещё больше приподнялось. Она принялась возить щёткой по пристани, напевая себе под нос:

– Yes, I ain’t got nobody, baby… And there is nobody cares for me. M-m… I am so sad and lonely, baby…

«Надо было попросить Оливию включить граммофон, – подумала Жанна. – Выйдет на перекур, скажу».

– Это Луи Армстронг? – раздался за её спиной мужской голос. – Никакие песни в мире я не люблю так горячо, как его!

Жанна ахнула от неожиданности и обернулась. Её взору предстал молодой человек лет двадцати пяти, с чёрными, как смоль, волосами и зелёными глазами. Он был одет в дымчато-серое пальто и такого же цвета шляпу.

Цепкий взгляд прошёлся по лицу Жанны, и несмотря на то, что его обладатель выглядел довольно дружелюбно, женщина все равно напряглась и тихо ответила:

– Ага, Армстронг. Что же вы подкрадываетесь?

– Не хотел вас пугать. Прошу прощения. Вышел проветриться, а тут – такая прекрасная дама. Как ваше имя?

– Жанна Фолл. – Внезапно напустив на себя важный вид, промолвила Жанна. – А ваше?

– Я Фридрих Мельтц. Мы с женой путешествуем отсюда впервые.

– Вы, как-никак, капитан корабля?

– Старший штурман, – сказал Фридрих и присел на скамейку. – На корабле «Зимний пик».

– Интересно, – ответила Жанна. – Я ничего не слышала о капитане этого судна. Может, подскажете, как его зовут?

– Думаю, это не имеет значения, – Фридрих обезоруживающе улыбнулся. – Корабль – это целый муравейник, где каждое насекомое невероятно важно.

– Вы это к чему?

– Забудьте.

Жанна пожала плечами и вновь окунула щётку в мыльную воду. Спросила:

– И, раз вы путешествуете отсюда впервые, смею предположить, что до этого вы плавали на другом корабле?

– И из другого порта. Семь лет. – Сказал Фридрих и полез в нагрудный карман: видимо, за сигаретой. – Но наше судно находилось в эксплуатации уже тридцать лет, а потому – пришло время его сменить. Так капитан и приобрёл «Зимний пик».

– Должно быть, он очень богат.

Молодой человек проигнорировал эту фразу и вытащил из кармана квадратик бумаги, после чего повернул его к Жанне, чтобы ей лучше было видно.

– Это ваша жена? – равнодушно поинтересовалась женщина, рассматривая чёрно-белый снимок, на котором едва поместилась влюблённая пара и крошечный свёрток с ребёнком. – Красивая.

– И дочь, – восхищённо кивнул Фридрих. – Она родилась в этом месяце.

– И вы возьмёте её с собой в плавание?

– Разумеется.

– Вам не кажется это опасным?

– Вы бы знали, сколько в жизни вещей, способных нам навредить. Но мы всё равно катаемся на лошадях, а ведь они в любой момент могут сбросить нас и переломить нам тем самым позвоночник.

– Но не с новорождённым ребёнком.

– Вы в чём-то правы, милая Жанна. Однако мы не можем оставить нашу дочь. Ровно, как и отменить рейс.

– И куда вы все так торопитесь плыть? – пробубнила Жанна себе под нос, прополаскивая щётку в ведре. Фридрих лишь хмыкнул в ответ. Она спросила уже громко: – А ваша жена кто на корабле? Или вы берёте её с собой просто поглазеть на море?

– Она кок, – ничуть не смутившись, ответил молодой человек. – Однако, и посмотреть на красоты Скагеррака я бы её взял.

– Меня б кто пригласил, – Жанна раздосадованно вздохнула и тут же добавила: – Не берите в голову, Фридрих. Просто сегодня сумбурный день. Суетливый. Непохожий на остальные. А завтра – снова скучная, пустая пятница.

– И завтрашний день может стать приятным, если приложить к этому усилия.

– Усилий у меня тут предостаточно! Вон, пристань надраивать, учёт рейсов вести, всех людей на корабле тоже в специальную книжку надо записывать.

– А я не об этом. Попробуйте заняться чем-нибудь интересным в свободное время. Например, начать рисовать. Изобразите Скагеррак!

– Смешной вы. Я и рисовать-то не умею.

– Для удовольствия от этого занятия достаточно держать кисточку в одной руке, а палитру – в другой.

Жанна удивлённо посмотрела на Фридриха, чьё лицо в этот момент было совершенно серьёзным, и кивнула.

– Я подумаю.

– Как вам будет угодно. – Фридрих убрал фотографию, которую крутил всё это время в руках, обратно в нагрудный карман, и добавил: – «Зимний пик» отходит в два пятнадцать. Отдохните до этого времени. Вы, пока мыли пристань, наверняка устали.

– Пойду на обед, как только вас провожу. – Сказала Жанна и потёрла щёткой пятно от чьего-то пролитого напитка. – За меня не беспокойтесь.

Но, довольно скоро почувствовав усталость, она всё же плюхнула ненавистную щётку в ведро и уселась на скамейку рядом с Фридрихом, наблюдающим за спокойным, блестящим на солнце морем.

– Вы сами откуда? – спросила Жанна, явно недовольная тем, что молодой человек молчит.

– Я норвежец, – ответил Фридрих.

– Как же! Коренные норвежцы рослые, поджарые, со светлыми волосами. Я видала таких. А ваша внешность, скорее, немецкая.

– Корни разные бывают.

– Не расскажете?

– Не суть. Живу я здесь всю жизнь, плаваю отсюда. Вот последние семь лет мой дом – корабль.

– Что же вы таким молодым в моряки пошли?

– Отец советовал, – в глазах мужчины засветилась гордость. – Надеюсь, моя дочь когда-нибудь тоже сможет испытать столь же волшебное чувство к морю, что и я.

– Женщины на корабле не в почёте.

– Поверьте, Жанна, ценнее быть в здравом уме и понимании, что надо делать, чем в почёте.

– Чудной вы, – фыркнула Жанна. – Это комплимент, если что. Вам сколько лет?

– В феврале будет двадцать шесть. А вам?

– Неприличный вопрос женщине.

– Отчего же вы так не любите женщин? Все вопросы им неприличны, на корабль им тоже, бедным, ходу нет…

– Вовсе не то я хотела сказать. Будет вам! Так уж и быть: мне тридцать семь лет. Скоро уж и тридцать восемь стукнет.

– Пусть только легонько щёлкнет по носу. – Засмеялся Фридрих. – Выглядите так, как будто до озвученного возраста вам ещё далеко.

– Не смущайте! – Жанна зарделась и нервно затеребила пояс на пальто. – Слишком много хорошего я от вас сегодня услышала.

– Пускай. Мне в радость говорить людям приятную правду.

– Хотите выпить кофе? – внезапно предложила Жанна. – В буфете, вон там. – Она кивнула на невзрачный домик неподалёку. – И жену зовите. Кофе вкусный, запах с ума сводит.

– Благодарю, – кивнул Фридрих. – Но нет.

Жанна, явно удивившись тому, что молодой человек даже не назвал причины отказа, обиделась и, посидев молча ещё минуту, встала со скамейки. Тут же прихватив ведро и щётку в правую руку, она протараторила:

– В таком случае, вынуждена вас оставить. Приятно было пообщаться, Фридрих.

– Увидимся, Жанна. – Молодой человек улыбнулся и, тут же потеряв интерес, снова принялся всматриваться в морскую гладь. И, пока скамейка и копна его чёрных волос под серой шляпой не скрылись из виду, Жанна не разжимала оскорблённо поджатых губ, намереваясь выложить Оливии про странного собеседника всё, что думает.

А Фридрих провожал взглядом силуэты торопливых чаек, солнечные лучи, тонущие в тёмных чернилах моря; вдыхал солёный воздух с наслаждением, с упоением. Он жил этим, дышал этим уже семь лет. И верил, что, покуда море не расплескается, он никогда из него не выйдет.

На пристани раздались неторопливые шаги, но молодой человек даже не повернул головы. Он был почти уверен, что это возвратилась Жанна, потому что всё время, как они разговаривали, вокруг не появлялось ни души. Но странный аромат пряностей, воска и каких-то тяжёлых, масляных духов, заставил Фридриха засомневаться. Он кинул быстрый взгляд вправо и, уловив движение подходящего к нему человека, развернулся.

Это оказалась низкорослая, полная женщина в красных одеждах и с перевязанными цветастым платком волосами. На её руках красовались золотые кольца, а губы были ярко накрашены вишнёвой помадой. Она слегка вздрогнула, когда Фридрих оглянулся, но поспешно выпрямилась и присела рядом, уперев в него взгляд янтарных и узких, как у кошки, глаз.

– Здравствуй, милый. – Прошелестела она. – Скучаешь?

– Доброго дня, мисс. – Ответил Фридрих ровным тоном. – Нельзя чувствовать нечто подобное, когда напротив тебя – море.

– Отправляешься сегодня? Пока не штормит, следовало бы.

– Наш рейс отходит первым.

– Знаю, милый. Всё знаю. – Женщина протянула к Фридриху сухую руку и взяла его за запястье. – А хочешь, и тебе своё знание передам?

Фридрих, по натуре добрый и услужливый, несмотря на недоверие, внезапно решил, что ничего не потеряет, если потратит минуту времени на гадание. А потому благосклонно кивнул:

– Хочу. На что погадаете?

– А на что спросишь.

– Хорошо. – Фридрих задумался. – Расскажите мне, мисс, о моей дочери.

Женщина покачала головой и развернула ладонь Фридриха к себе. Провела пальцами по линиям; задумавшись, прикрыла глаза. Наклонилась ближе. Аромат пряностей стал тяжелее, навязчивее.

– Имя на «Л», – пробормотала гадалка. – Пойдёт в тебя: как потянется к морю, так и не оттащишь.

Глаза Фридриха радостно загорелись. Он воскликнул:

– Верно вы про имя подметили!

– Вижу, способная будет. На себе один корабль сможет вытянуть. Но не к добру это: сильная женщина на судне много завистников имеет. Зато помощницей тебе станет. Ты своё дело не сможешь завершить: уйдёшь. А она продолжит.

– О каком деле речь?

– Не знаю. Важное, всю оставшуюся жизнь будешь за ним гнаться, но не догонишь.

– А Лика… – поражённо прошептал Фридрих. – Она справится?

– Мутно всё. Коли было бы дело лёгкое, увидела бы. А оно какое-то нечистое. – Гадалка тоже перешла на шёпот и испуганно отдёрнула руку. – С чем же ты таким свяжешься, милый?

– Посмотрите, прошу вас.

– Накликаю себе бед, – сокрушённо произнесла женщина, но взяла Фридриха за другую руку и накрыла её своей. – Сегодня после обеда отправишься. Корабль твой новый, с хорошей энергетикой. Капитан темноволосый…

– Всё так.

– Плывёте к датским берегам. Но не одни.

– Да! – кивнул молодой человек. – Мистер Бен Боттом отправляется туда же, но на час позже.

– Нехорошо. – Сказала гадалка и вздохнула. Фридрих замер от удивления.

– Почему же? В чём дело? В нашем корабле? В Бене? В Дании?

– Всё нечисто.

Женщина вскочила со скамейки, и, даже не попросив заплатить за гадание, как это было принято, скрылась в тумане. Сердце Фридриха упало в пятки. Он ощутил, как липкий страх распространяется по всему телу, лишая возможности сдвинуться с места.

– Бред, – сказал он сам себе, стыдясь того, что мимолётные ощущения вытеснили голос разума. – Стоит обращать внимание только на хорошие предсказания, иначе и с ума сойти можно. Моя Лика тоже влюбится в море. Остальное – пустое.

Сзади послышались шаркающие шаги. Это вернулась Жанна, прихватив с собой подругу. Женщины, перешёптываясь, приблизились к скамейке, и, остановившись за ней, потянулись в карманы за сигаретами.

– Фридрих, это Оливия. – Кивнула Жанна на спутницу. – Работница портового буфета.

– Очень приятно, – тут же протянула молодому человеку руку Оливия. Тот обернулся и, одарив женщину улыбкой, пожал прохладную ладонь. – Вы с «Зимнего пика»?

– Так и есть. Отплываем через полтора часа.

– Если не секрет, милый Фридрих, куда же вы держите путь?

Жанна скривилась: она рассказала подруге о маршруте «Пика» только что за незапланированной чашкой кофе.

– Дания, – ответил Фридрих. – Вы бывали там когда-нибудь?

– Упаси, – хихикнула Оливия, поджигая сигарету. – Я из порта-то выезжаю только на рынок.

– Печально.

– Сойдёт.

– Пташечка, поплыли с мистером Фридрихом в Данию! – лукаво улыбнулась Жанна. – Вдруг, им там буфетчиц недостаёт.

– Ага, и поломоек. Нужны мы им, – Оливия фыркнула и с наслаждением затянулась. – Фридрих, не хотите ли прикурить?

– Благодарю, мисс. Не балуюсь. – Молодой человек встал и, отряхнув полы пальто, коротко поклонился женщинам. – Вынужден вас оставить. С минуты на минуту командный сбор: будем проверять всё к отплытию.

– Плывите, плывите. – Кивнула Жанна. – Следом за вами и «Гринч» отправится. Вы ведь в одну сторону?

– Верно.

– Осторожнее, – скучающим тоном добавила Оливия. – Бен Боттом – такой хитрец.

– Пташечка, что же ты оскорбляешь коллег! – поддела подругу Жанна. – Подумаешь, неразговорчивый.

– Помышляет что-то, вот и молчит.

– Будет тебе! Гостя пугать.

– Вынужден откланяться, – слегка громче повторил Фридрих. Он вдруг почувствовал, что ни на минуту больше не хочет задерживаться на этой пустынной пристани в компании сплетен и сигаретного дыма. – Желаю вам хорошего дня, прекрасные дамы.

– Ага. – Оливия стряхнула пепел в мусорку и помахала рукой. – Заглядывайте: сырные пирожные привезли.

Фридрих, не оглядываясь, миновал пристань, и, потратив ещё немного времени на то, чтобы подняться по небольшим холмам, очутился у вереницы одноэтажных домиков, где временно размещали моряков перед отплытием. Каждый дом представлял собой неказистое здание из кирпича с примитивно обставленной комнатой внутри. В ней обычно размещалась одна кровать, кухонный стол, два кресла, раковина и печка. За отдельной дверью можно было найти обшарпанную умывальню. Но даже такие условия казались морякам непозволительной роскошью: на корабле все привыкли жить просто, в родных каютах, на палубе под ледяными ветрами и дождями. И это ощущение свободы определённо выигрывало у жажды удобства.

Перед одним из домиков Фридрих остановился и, тихо приоткрыв дверь, заглянул внутрь.

– Уснула? – спросил он, аккуратно протискиваясь в комнату.

– Только вот, – кивнула Мартина – стройная и бледная, как привидение, его жена. – Как прогулялся?

– Неплохо. Встретил служащую порта, работницу буфета, гадалку…

– Гадалку? Вот так новости. Говорили, полиция Кенгардена усилила наблюдение за шарлатанами.

– За всеми не уследишь.

– Предсказала тебе золотые горы и каждый день баранину на ужин? – улыбнулась Мартина, обнимая мужа. Тот серьёзно ответил:

– Такого наговорила, что волосы дыбом встали.

– Что же она тебе там наплела?

– Лика в меня пойдёт. В море захочет, упрямая и сильная вырастет… Запомнил: неплохое предсказание.

– Это очень хорошо, Фридрих! Женщин на корабле не приветствуют, а тут…

– Будет она продолжать какое-то дело моё. Но какое – гадалка умолчала. Нечистое, говорит. Я умру прежде, чем успею его завершить.

– Глупости какие. – Тут же переменилась в настроении Мартина. – Но что взять с гадалки? Ещё бы она про смерть не толковала. Что ещё?

– Путь наш, сказала, неблагоприятный. – Вздохнул Фридрих. – А большего и добавить не смогла: оглянулся – её уже след простыл.

Мартина тихо фыркнула.

– Кто б сомневался. В голову не бери. Гадалкам только повод дай: всякого увидят. Ты ей заплатил?

– Не успел. Она как сквозь землю провалилась.

– Ну, дела! А что приходила тогда? Обычно обдирают, как только могут…

– Сам удивился.

– Всё равно не переживай, – успокоила мужа Мартина. – Отплывём и забудем про эту гадалку. А на берегах Дании и вообще не подумаем о том, что она там говорила.

– Ты права, милая, – Фридрих натянул улыбку и погладил жену по плечу. – Не будем зацикливаться на мелочах.

Он окинул нежным взглядом лежащую на широкой кровати в нескольких одеялах дочь: такая крошечная, она казалась ненастоящей, но размеренно дышала и шевелила во сне ручками. Эта картина отпечаталась у Фридриха на сердце, и он до самой своей смерти вспоминал именно этот, вдохновляющий, счастливый момент своей жизни: любимая жена, маленькая дочь и предстоящий новый, неизведанный рейс.

– Я люблю вас. – Произнёс он, будучи уверенным, что эти его слова прозвучали сильнее, чем любое глупое предсказание.

## Часть II. Дома в тысяча девятьсот шестидесятом

Январское утро на юге Норвегии расстелилось над Скагерраком светлой полупрозрачной пеленой. В порту Кенгарден стояла тишина. Не было слышно ни криков чаек, ни разговоров или брани случайных посетителей, ни шума от приготовлений к отплытию. На этот день назначался лишь один рейс – отходил в полдень «Дух Скагеррака» под руководством престарелого капитана Франциска.

Мартина Мельтц с самого утра готовилась к своему последнему рейсу, бесконечно наглаживая форму, собирая любимые обветшалые томики стихотворений и обещая себе, что в этот раз покинет море навсегда. Прошлой весной во время очередного рейса при необратимых обстоятельствах погиб Фридрих – пневмония, развивающаяся столь стремительно, не получила должного лечения и унесла его жизнь спустя несколько дней после обнаружения. С тех пор Мартина всё время клялась себе, что оставит море во имя памяти покойного мужа, и осядет в каком-нибудь неприметном норвежском городке вместе с Ликой, но каждый раз судьба заносила её обратно на корабль.

Фридрих стал капитаном «Зимнего пика» спустя пару лет после рождения дочери. Раджах Рейнеро, предыдущий капитан, взял себе долгосрочный отпуск, и ответственность целиком и полностью легла на плечи молодого штурмана. Фридрих не растерялся – с благодарностью принял должность и принёс клятву служить этому кораблю и его команде до самой своей смерти.

Кончина настигла его неожиданно. Майские дни шестидесятого он проводил в горячке, поручив свои обязанности товарищу по команде – Фреду. Мартина хлопотала у кровати болеющего мужа, молясь и надеясь, что тот оправится. Однако, корабельный врач был не в силах помочь, и, спустя сутки от подтверждения страшного диагноза, было принято решение делать разворот и плыть обратно в Германию за медицинской помощью.

– Справлюсь, – повторял Фридрих всё время, заходясь кашлем и судорожно хватая ртом воздух. – У кого голова не болела? Сдохнуть никогда не поздно. Выберусь.

– Мы возвращаемся в Берлин. – твёрдо заявила тогда Мартина. – И попробуй оспорить это. На тебе лица нет!

– Я ещё не закончил свои дела. – возражал Фридрих. – Получу, что хочу, и тогда уж поболею спокойно.

– Как же ты не понимаешь! – Мартина вздыхала и садилась на постель мужа. – Сначала надо тебя вылечить. В Берлине помогут! У нас просто нет нужных медикаментов.

– Пускай. Иммунитет надо вырабатывать.

– Шутишь? От такого и умереть недолго.

– Повторюсь, милая. Я еще не все в этой жизни сделал, и главного не достиг. Рано к Богу отправляться.

– А это уже не тебе решать! – шептала Мартина, и её лицо становилось всё белее и белее, а глаза наполнялись слезами отчаяния. – Помнишь, разговор на пристани двадцать лет назад?

– Забыл. – Врал Фридрих, про себя злясь, что жена всё же поверила в это, да ещё и в такой важный момент. В тот день Фридрих как никогда испугался, что в самом деле может умереть. В голове проносились слова гадалки: «Дело своё не завершишь: погибнешь. Дочь за тебя продолжит». – Мартина, заканчивай с глупостями. Поправлюсь: вот увидишь.

Мартина слабо кивала, но сердце её было неспокойно. И, спустя несколько дней после этого разговора, Фридрих прилёг на послеобеденный сон, уже которые сутки жалуясь на сильную головную боль, и больше не проснулся.

Лике тогда уже исполнилось двадцать. Она до невозможного походила на Фридриха: угольно-чёрные волосы, зелёные глаза, бледная кожа и жажда покорить море. Но черты её лица были острее, а во взгляде сквозил холод. Если Фридриха товарищи по команде часто называли по имени, то к Лике ещё на практике прикрепилось обращение «мисс Мельтц».

Смерть отца ударила её настолько сильно, что она несколько дней провела в слезах, не выходя из каюты, а на похоронах упала в обморок. Однако рана от этого не стала меньше кровоточить, и впоследствии девушка устыдилась своих эмоций, старательно взращивая в себе хладнокровие. Что привело к своим плодам: рассудительность и способность трезво анализировать ситуацию остались её сильными сторонами, а каково плакать и переживать – она напрочь забыла. О дне смерти Фридриха и последующих его похоронах она вспоминала как о единственном проявлении слабости, и, жалея отца, думала о том, что он бы хотел гордиться ей, а не видеть, как она размазывает слёзы и ломается от малейшей неудачи.

После похорон Лика, вернувшись в их с матерью дешёвый домик на побережье, стащила с себя чёрное кружевное платье и пару перчаток и, вцепившись в столешницу старого обеденного стола, в последний раз дала волю слезам. Она вспоминала отца: его наполненные добротой глаза, редкую и напускную суровость, никак с ним не вяжущуюся, смуглые руки в татуировках, в последние десять лет его жизни, всё же пахнущие сигаретами. У него был тихий, шепелявый голос, который отзывался в сознании девушки ещё очень долго. Слова любви для неё и для мамы, тепло рук и запах курева и рыбного супа из его каюты теперь осыпались прахом, захлопывая за собой все двери и разрушая мосты. И разделить эту тяжесть с матерью значило утонуть в потере на долгие годы, ведь Мартина, мягкосердечная и ранимая, и так после смерти мужа лежала в больнице, леча сильное нервное потрясение.

«Ради мамы я должна оставаться сильной, – решила Лика и, усердно пытаясь зализать раны на сердце, принялась старательно растить на нём ледяную корку. – Если мы обе будем давать волю тоске, она сожрёт нас заживо».

И, чтя память отца, закончила последний год морского института и вернулась на рейсы вместе с мамой, практикуясь в совершенно разных ролях на судне.

Через год после похорон, вернувшись с последнего рейса, Мартина принесла Лике письмо от отца.

– Почему не сразу? – лишь сухо поинтересовалась Лика, поднимая на мать усталый взгляд тёмно-зелёных глаз. – Когда папа его написал?

– В предпоследнем рейсе. – ответила Мартина, кладя конверт на стол перед дочерью и присаживаясь на дряхлый диван. – Но отдать просил через год после своей смерти. С одним условием, о котором ты узнаешь позже. Что я и выполняю.

– Спасибо, – извиняющимся тоном произнесла Лика и подвинула к себе письмо. – А ты читала его?

– Нет. Оно предназначалось тебе. Захочешь поделиться содержимым – я буду только благодарна. Не пожелаешь – пойму и не обижусь.

– У меня нет от тебя секретов. – девушка разорвала конверт и выудила оттуда сложенный вчетверо лист плотной бумаги. – Я зачитаю. Но пообещай мне не плакать.

– Разве плакать – так уж и плохо? – удивилась Мартина, но кивнула.

– Плакать просто бессмысленно. Папу этим не вернёшь.

– Но грустить из-за утраты – нормальное явление.

– Вполне.

Лика откашлялась и дрожащими пальцами развернула письмо. В горле встал тугой комок. Она глубоко вдохнула, стараясь собраться с мыслями, и прочитала вслух первую строчку, искренне надеясь, что голос не выдаст нахлынувших так некстати чувств:

– «Дорогая дочь, Лика Мельтц». Официальное начало? Так на него непохоже. И почему Мельтц? А вдруг я бы вышла замуж за… – голос предательски дрогнул. – Плевать.

– Папа знал. – улыбнулась Мартина. Тут же добавила: – Оно и к лучшему, милая моя.

– Ты права. К чёрту Филиппа и всё, что с ним связано.

Филипп Нишман был молодым человеком Лики на протяжении последних нескольких лет, и со стороны девушки глупо было не думать, что дело идёт к помолвке и блестящему совместному будущему. Филиппу пророчили успех в науке, в то время как Лика горела морским делом и неоднократно заявляла, что рейсы с самого детства – её огромная страсть. В этих отношениях было всё – любовь, взаимопонимание, желание отдавать энергию только друг другу, но сил на компромисс в какой-то момент не хватило. Филипп оставил Лику, заявив, что жена, постоянно находящаяся на корабле, ему не подходит. Впоследствии девушка трактовала это так: «Мне нужна домашняя женщина: бесперспективная, покорная, несостоявшаяся. С ребёнком в одной руке и поварёшкой в другой. Девушки имеют право реализовываться только подле своего мужчины. И, желательно, не отходя от постели: супружеской или детской».

Отношения, длящиеся столько времени, дали трещину резко и бесповоротно. Лика, запрещая себе плакать и переживать, молча собрала вещи и сгинула из жизни Филиппа навсегда. Унося с собой запах их общего дома, любви, воспоминаний, она думала о том, что больше никогда не позволит мужчине зайти настолько далеко. Забраться в душу, дать надежду, заставить испытать к себе чувство, во всех книгах сворачивающее горы и побуждающее произносить клятвы. В тот же вечер, сойдя с городского трамвая, она, не доходя до дома, отнесла сумку со своими вещами в Дом Нужды. После – со смехом рассказывала, что ничего будто бы и не изменилось. Тот же дом, где уже не было отца, та же спальня, аромат рыбы и специй. С души упал груз, мешавший Лике жить на протяжении последних месяцев. Ведь она, остро замечающая любые перемены, начала подозревать, что они с Филиппом так и не придут к благоприятному для них обоих решению.

Мартина долго утешала дочь, но та и слышать ничего не хотела. Нацепив на себя маску безразличия, она купила себе новую одежду, гребешок и пузырёк с духами, и будто забыла напрочь, с кем жила и кого любила. Погрузившись в учёбу, Лика сделала вид, что пережила расставание скоро и безболезненно и сама охотно в это поверила. А потом – рана затянулась временем и больше не кровоточила сама по себе. Неполитая для облегчения, не зашитая. Справилась, как на коже, регенерация. Оставив разве что маленький шрам – в напоминание.

– Не печалишься? – спросила Мартина, кладя руку на плечо дочери. Та покачала головой:

– Всё в порядке. – И принялась читать дальше.

«Дорогая дочь, Лика Мельтц.

Знаю, что сейчас ты наверняка задаёшься вопросом: почему ты вообще получила это письмо? Разве мало у нас с тобой было времени поговорить? Признаюсь с того света, мне его чертовски не хватило. Тут хорошо, но рядом нет тебя. И мамы. И не дай вам Бог появиться в гостях в ближайшие лет пятьдесят!

Но сейчас не об этом. Во-первых, я скучаю. А в последних, тоже скучаю. И верю, что ты достойно пройдёшь свой путь в этой жизни. Я имел радость наблюдать, как ты учишься, влюбляешься в море и желаешь связаться с ним навсегда. Когда там будет или был твой первый рейс в качестве капитана? Поставь дату рядом и запомни её!

За всю жизнь я побывал в море больше раз, чем дома в тёплой кровати. И нисколько не жалею об этом. Но есть вещи, которые я, если ты читаешь это письмо, всё-таки не успел завершить, хотя старался это сделать. И об одной из них я хочу рассказать тебе в этом письме.

Предупреждаю: прочитаешь – отрежь лист от прошлого абзаца и до конца. И сожги. Я поведаю тебе о таких делах, в которые даже сам Бог не стал соваться. Но не сейчас.»

Лика оторвала взгляд от письма. На миг в её глазах мелькнул испуг.

– В чём дело? – спросила она у Мартины, не отрывая бледного пальца от последней прочитанной строчки. Мать неуверенно произнесла:

– Я думаю, это ваш с папой разговор.

– Разговор был бы при жизни, а тут… Полагаю, ты в курсе? – быстро построила логическую цепочку Лика. – О чём он писал? Ты ведь знаешь, правда?

– Мельком. – Уклончиво ответила Мартина. – И давно уж забыла об этом. Пока один рейс не поделил нашу жизнь на до и после, я и не задумывалась, что в этом мире есть вещи, которые предопределены.

– Мне не рассказывали.

– И не стоило.

– Правда? – Лика медленно выдохнула, стараясь унять внезапно заколовшую в груди вспышку злости. – Почему? – произнесла она уже спокойно.

– Фридрих не хотел, чтобы это мешало нам жить. Тебе жить.

– Каким образом бы это повлияло на меня?

– Некоторые вещи и события не поддаются объяснению. И психика ребёнка для них слишком неустойчива. Согласись.

– Допустим. Однако, я с четырнадцати лет работаю на корабле. И уже давно являюсь совершеннолетней. Неужели не было возможности поделиться всем этим со мной вживую?

– Хорошо, – Мартина вздохнула. – Представим такую ситуацию. В один прекрасный день папа приходит к тебе в комнату и говорит: «Лика, я скоро умру, не успев завершить одно важное дело. Твоя задача – помочь мне с ним». Выслушала бы ты отца?

– Это звучит как сумасшествие, – Лика нервно усмехнулась, но задумалась. – Как человек может знать, когда он погибнет? И что за дело такое?

– Ты не ответила на вопрос.

– Выслушала бы, конечно.

– Обманываешь. Даже при всей твоей любви к отцу, у тебя не отнять скептического отношения к миру и упрямства.

– И причём тут это?

– Читай, – сказала Мартина и похлопала дочь по спине. Та нервно выдохнула и вновь уткнулась в письмо.

«На пристани в тысяча девятьсот сороковом году. Я, молодой, ещё не курящий, в рейсах чуть больше семи лет, несчастливо повстречал человека, предсказавшего мне мою судьбу, и эти слова с тех пор осели на моём сердце, и никогда не покидали мысли. Женщина пахла тяжёлыми духами и специями, и взгляд её кошачьих глаз вынимал моё нутро без остатка. Но даже она, привыкшая к непростым человеческим душам и прохладе монет в ладони, была испугана тем, что сама мне нашептала. Об этом расскажу уже не я.

Лика! Ты имеешь полное право сейчас закрыть это письмо и больше к нему не возвращаться. Я люблю тебя и никогда бы не позволил тебе оказаться в опасности. Тем более, такого рода. А ещё ответь самой себе на вопрос: веришь ли ты в потусторонние силы?»

– Не хотелось бы. – Ответила Лика. – Не встречала. Зачем говорить загадками?

«При жизни я оставил одну важную вещь у своего друга, Джо».

– Тут пропущена страница? – спросила девушка и потрясла пустой конверт, желая убедиться в своей правоте: может, она не достала ещё лист? – Мам?

– Нет. – Коротко ответила Мартина. Лика воззрилась на мать с недоверием.

– Сначала про опасность и потусторонние силы, потом – про забытые у какого-то Джо вещи. Папа специально перескочил с темы на тему?

– Не знаю. А что там про Джо? – Мартина вновь постаралась уклониться от неудобного вопроса, но нервное заламывание рук её выдало. Лика усмехнулась:

– Адрес и пара строк про то, что необходимо забрать.

«Джо живёт в Сантьяго де Куба, на побережье. Не стал бы просить тебя напрасно, но эти кассеты должны вернуться домой! Плыть неблизко, и я, оставляя их, это осознавал. Но Бог не дал мне возможности забрать такие ценные для меня вещи вовремя. Джо всё тебе объяснит, если решишься его навестить. Там, на Кубе, такие красивые церквушки! У нас с Джо всегда была традиция: зайти, сделать девять шагов и только потом помолиться. Но я отошёл от темы. Адрес…»

Далее шло название побережья, улицы и дома. Для надёжности рядом красными чернилами были подписаны координаты.

«Спасибо Богу и тебе за выбранный путь. Ты станешь отличным капитаном! Не забудь подписать дату первого рейса вверху. И название корабля, если решишь сойти с «Зимнего пика». Но помни, что это дело не быстрое. Придётся много учиться и после окончания института. И я уверен, что это будет тебе под силу.»

Лика отложила письмо и вздохнула.

– Я мало что поняла. Папа не хотел посвящать меня во что-то, чтобы обезопасить. При этом в письме упомянул потусторонние силы. А затем уж очень убедительно попросил меня сплавать за дорогими ему кассетами на Кубу? – она нахмурилась, сосредоточившись. Попыталась связать всё воедино. Вновь потрясла конверт. – Ненавижу быть в неведении.

– Понимаю, – сказала Мартина. – Больше ничего не написано?

– «Передавай привет маме. И пусть не отрекается от моря!»

– Поздно, – усмехнулась Мартина.

Последний рейс, и она сошла с корабля навсегда. Вырученных средств хватило на то, чтобы снять скромную таверну на побережье и обосноваться там, как повар. Мартина назвала своё заведение «Уха неплоха», и оно быстро приобрело популярность. Сначала она работала одна, но постепенно стала принимать помощь от семьи – так в таверну пришла кузина Лики, Эва. Лика же никогда не осуждала маму за то, что она выбрала осесть в городке и заняться тем, что ей всегда нравилось, вдали от морской суеты и горечи воспоминаний о муже. И, глотая собственную боль, помогала ей во всём.

– Мама, – Лика вздохнула с притворным разочарованием. – Варила бы ты супы на «Зимнем пике» по сей день…

– Голодных моряков больше на суше, – отшутилась Мартина. – Что скажешь о письме?

– Тот же вопрос. Ты наверняка знала обо всём, что в нём сказано, больше, чем я.

– Это не совсем так.

– А я думала, ты скажешь: это совсем не так! – Настроение Лики быстро сменилось на раздражительное. – Что за кассеты лежат у Джо и почему папа написал о них в письме, вместо того, чтобы попросить привезти их лично? Или сплавал бы сам… А он будто знал, что не успеет. Как это понимать?

– Это обычные музыкальные кассеты, Лика. Я и сама видела их не раз.

– Почему папа вообще отправил такую ценность на Кубу?

– Оставить старому другу на память?

– Чтобы потом забрать?

Мартина поняла, что сболтнула глупость, и отвела взгляд в сторону, после чего придвинула к себе письмо и принялась читать его сама.

– Он просто забыл свои кассеты, когда мы гостили у Джо в последний раз. – Спокойно проговорила она. – И попросил тебя сплавать за ними при случае. Никакого криминала. Иногда мы просто не успеваем сделать при жизни то, что хотели бы.

– Верю. – Соврала Лика. – А причём тут дела, в которые Бог бы не стал соваться? Какая-то женщина в порту, потусторонние силы… Что к чему? Как будто эти кассеты какие-то проклятые, – посмеялась она над собственными словами.

– Ерунда. На них записана наша любимая музыка.

– Но он же не зря упомянул обо всём остальном! Будто хотел, чтобы я узнала что-то ещё. Что-то… страшное.

– Хотел. Но не таким образом.

– Мне надоели эти тайны, – процедила Лика. – Я выполню просьбу папы, очень надеясь на то, что он посвятит меня в курс дела. Не в этом письме – так в следующем. Может, с ним творились вещи, о которых он не мог рассказать. Может, его друг Джо знает, о чём папа писал. Я разберусь с этим. – Она вытащила из ящика стола перьевую ручку и клочок бумаги и наскоро переписала на него адрес.

– Уничтожь часть, – напомнила Мартина. Лика смерила мать недоверчивым взглядом, а затем порвала письмо и бросила в печку. Огонь, пощёлкивая, поглотил тонкую бумагу и сворачивающиеся в родной почерк тайны отца. – И послушай меня теперь внимательно.

– А у меня есть выбор? – Лика натянуто улыбнулась, но решила не демонстрировать упрямство. – Мне придётся плыть на Кубу. В ближайшее время.

– Послушай, – повторила женщина. – Пока ты будешь ходить на корабле как штурман малого плавания. Иными словами – как член команды, учащийся и набирающий опыт.

– Поняла, к чему клонишь. Куба не светит мне, пока я не поднимусь по рангу.

– Не только. Дело, которое тебе поручил отец, кажется пустяком. За ним надо переплыть Атлантический океан, это так. Но забрать кассеты – это последнее, из-за чего вся команда поведёт корабль к берегам Кубы.

– На островах можно здорово отдохнуть.

– Заплатив две выручки за самолёт. Я не о том. Поплывут в такую даль единицы.

– Чтобы стать человеком, из-за которого люди пробудут в море пару месяцев просто так, даже если это оплатит штаб, надо обладать искусством гипноза. – Согласилась Лика, но задумалась. – Или добиться карьерного успеха.

Глаза Мартины заблестели. Она, поддавшись порыву, взяла дочь за обе руки и с гордостью произнесла:

– У тебя всё получится. Все мы начинали с малого.

– Главное, на нём не закончить.

– Верно.

– Но что, если мне потребуется слишком много времени на то, чтобы справиться? Стать кем-то значимым. Выполнить волю папы. Сомневаюсь, что он захотел бы ждать, пока я дойду до звания капитана дальнего плавания и заберу его кассеты.

– О, не сомневайся. – Сказала Мартина. – Он хотел бы видеть, как ты становишься им.

Лика слабо улыбнулась. Она не позволяла себе растрогаться, хотя всё её нутро переворачивалось при виде глаз мамы, в которых застыла печаль и тоска. Выдохнув, девушка произнесла:

– В таком случае, я обещаю, что стану.

## Часть III. На пирсе в тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом

– Уху из щуки и окуня в паприке тому светловолосому господину, – скомандовала Мартина, подавая официанту поднос. – Пиво сейчас будет.

– Пахнет восхитительно, – кивнул тот и в два счёта оказался у нужного столика. – Ваш «атлантический ужин». Пиво принесём с минуты на минуту. – И унёсся обратно на кухню, ловко минуя ещё десяток столиков и собирая с них опустевшие тарелки.

– Ты просто золото, Эрнест. – Похвалила Мартина парня, принимая посуду и сгружая её в большой таз. – Сколько заказов ты принял за сегодняшний вечер? В таверне не протолкнуться!

– Пустяки, – смущённо улыбнулся Эрнест. – Это моя работа. Перед празднованием Нового Года все хотят отдохнуть и поесть вне дома, потому как назавтра им придётся в ускоренном темпе готовить стол.

Он отбросил со лба тёмно-рыжие волосы и присел на низкий стульчик, наблюдая за тем, как Мартина наливает в кружку пиво из широкой бочки. Спросил, как бы невзначай:

– Лика выйдет сегодня?

– Должна, – откликнулась женщина, не сводя взгляда с расцветающей на поверхности напитка пышной пенки. – Завтра у неё, конечно, важный день, но она всё равно решила мне помочь.

– Во сколько пройдёт церемония?

– В пять на пирсе Свободы. Ждём тебя тоже.

– Лика говорила. – Эта фраза вырвалась у Эрнеста случайно, и он добавил: – Она будет рада меня видеть. Представляете?

– Ты стал для неё особенным за эти годы.

Лика и Эрнест познакомились в таверне Мартины три года назад. Молодой, амбициозный парень, всегда любивший писать книги, решил, что должен найти хорошую работу, чтобы иметь возможность издаваться, и уехал в столицу после окончания колледжа. Там он провёл несколько лет на должности грузчика, прежде чем понял, что душа его тянется обратно, в неприметный городок на побережье, и, забрав последнюю скромную плату, вернулся к отцу и матери. Таверна «Уха неплоха» встретилась Эрнесту совершенно случайно во время вечерней прогулки, однако, заглянув туда, он сразу осмелился предложить свою кандидатуру в качестве официанта. Как он потом рассказывал Лике, это было «лучшее решение в его жизни».

Девушка тем временем уже помогала матери разносить заказы, мыть посуду, организовывать поставки продуктов. Работа в море манила её сильнее, чем какая-либо иная, но оставить Мартину без поддержки Лика не могла, поэтому старалась успевать всё и сразу. В тот вечер октября шестьдесят первого Эрнест на пороге таверны показался ей лучиком света, и вскоре она узнала его лучше, окрестив трудолюбивым, добродушным парнем, готовым работать с душой.

За несколько лет Эрнест и Лика стали лучшими друзьями. Они, одинокие и желающие доказать миру, что чего-то стоят, нашли друг в друге поддержку. Эрнест показывал Лике свои повести об островах, неизведанных народах, щедро приправленные поиском смысла жизни и воспеванием любви, как величайшей силы. Девушка заворожённо читала их: после морских энциклопедий и физики капелька художественного вымысла была для неё отдушиной. Они очень прониклись друг другом, и, несмотря на учёбу Лики и участившиеся в последнее время рейсы, всегда обменивались письмами и искренне ждали каждой встречи.

– Эрнест, – говорила Лика, в очередной раз собираясь в рейс. – Я уплываю на несколько месяцев. Признавайся, будешь скучать?

– Спрашиваешь! – кивал Эрнест, грубыми нитками прошивая кипу исписанных листов. – Каждый раз тоскую, как в первый.

– Очень мило, – смеялась Лика, после чего садилась рядом и обнимала друга. Долго, с невысказанным сожалением и тоской. Гладила его волосы, своей рыжиной напоминающие ей закатное небо, и повторяла: – Честно. Я тоже.

В этих словах всегда чувствовалась печаль и горечь, а ещё детская наивность, так не свойственная жёсткой и безэмоциональной Лике. Но в моменты прощания с Эрнестом девушка позволяла себе обронить несколько фраз, прямо говорящих ему о том, как она дорожит им. И Эрнест, всё понимая, отвечал тем же.

– Я сшил для тебя новый роман о Хару. Она отправляется на Кубань, чтобы найти кое-что очень важное.

– Спасибо! – Лика с горящими от нетерпения глазами бережно заворачивала книгу в ткань и, отвернувшись, нежно гладила её корешок. – А почему именно Кубань?

– Там живут её счастливые воспоминания о семье, до того, как всё пошло не так. – Эрнест всегда уклонялся от ответа. – Остальное прочтёшь сама. – Он смаргивал так невовремя подступающие слёзы и добавлял: – А к твоему возвращению я напишу ещё что-нибудь.

– Пиши, пожалуйста. Пиши всегда. Твой талант должен жить вечность. Пускай на бумаге. Пускай, только у меня и твоей мамы на полке. Я всё равно верю, что однажды ты станешь известным.

– И даже это больше не заставит меня покинуть наш городок, «Уху», семью и тебя.

– Посмотрим, – хитро улыбалась Лика. И тут же серьёзно добавляла: – И всё же не скучай слишком сильно, Эрнест. Рейс пролетит быстро.

– Обещаю.

Друзья тепло обнимались, произносили последние прощальные слова, и с трепещущим сердцем Лика отправлялась в новый рейс.

Эрнест отвернулся от Мартины, скрывая улыбку, и дрожащими от волнения руками взял кружку с пивом.

– Отнесу тому господину и вернусь. – Сказал парень и скрылся в зале.

– И можешь отдохнуть! – крикнула Мартина вслед.

Но Эрнест уже её не слышал.

Двери таверны распахнулись, и вбежала Лика. С наспех забранными в две косы влажными от снега волосами, в коричного цвета плаще и с бутылкой масла, зажатой под мышкой, она показалась Эрнесту особенно встревоженной.

– Опоздала, – констатировала девушка сама себе, и, метнувшись к другу, уже собирающему грязную посуду со столов, наскоро поцеловала его в щёку.

– Всегда вовремя, – успокоил Лику Эрнест. – Откуда бежишь?

– Заполняла последние документы на… Сам знаешь, что.

– Ох, точно. Завтра, в пять на пирсе Свободы.

– Рассчитываю, что ты придёшь пораньше, и мы выпьем чаю вдвоём перед торжеством.

– Конечно. Когда ещё будет следующий раз, неизвестно.

– Примерно через неделю, – быстро сосчитала Лика и улыбнулась. – Новая рукопись ещё не готова?

– Не вышло завершить к церемонии. Но зато я сшил сборник стихов, который писал с этой осени. – Похвастался Эрнест и, взяв девушку под руку, повёл её на кухню. – Угадаешь, как называется? Подсказка: это связано с нашим общим делом.

– «Уха неплоха»? – спросила Лика и, переступив порог кухни, тут же поставила бутылку с маслом на стол и опустилась в кресло.

– Почти. «Таверна на берегу Балтийского моря». По задумке, я прихожу в неё каждое утро и рассказываю свои истории.

– Какого рода истории?

– Разные. Про семью, про море, про приключения, про дружбу, любовь… О, как бы я хотел вновь испытать хоть толику тех чувств, о которых пишу! – воскликнул Эрнест и тут же прислонил ладонь ко рту, словно веря, что выпорхнувшие так некстати слова можно вернуть назад и удержать.

Пару лет назад, на одной из вечеринок в таверне по случаю дня рождения Мартины Эрнест выпил нескольким больше планируемого, и, еле держась на ногах, впечатался лбом в резную колонну около барной стойки. Лика вызвалась проводить с кровоточащей ссадиной, мутным взглядом и заплетающимся языком друга до комнаты, украдкой хихикая и клянясь себе, что больше не спустит с него глаз во время празднований. Девушка иногда вспоминала, чем кончился тот вечер, и что он за собой повлёк, но Эрнеста старалась этим не тревожить, потому как он до сих пор переживал по этому поводу.

Эрнест неловкими движениями собрал рыжие волосы в хвост и, проведя ладонью по лицу, покрывшемуся лёгким румянцем, спросил:

– Ты в порядке?

– А я трезвая, – пожала Лика плечами. – Лучше скажи, чего тебе принести. Минеральной воды, яблочных долек? И ложись поскорее. – Она настойчиво подтолкнула друга в сторону кровати и потянулась за одеялом.

– Ничего. Я неплохо себя чувствую.

– Вижу. Окно приоткрыть?

– Я сам, – Эрнест перевернулся на бок и, приподнявшись, протянул руку к створке. – Не стоит суетиться.

– Тогда – сразу к медицинской помощи, – заявила Лика и, порывшись в ящике, выудила оттуда кусок марли и бутылёк со спиртом. – Угораздило, – вздохнула она, хорошо смачивая марлю. – Повернись.

Эрнест послушно подставил под тёплую ладонь подруги пострадавшую часть лица. На лбу красовалась ссадина, по форме напоминающая резвую комету. Лика аккуратно промокнула кровь. Эрнест тихо вздохнул, прикрывая помутневшие от опьянения янтарные глаза.

– Я так благодарен. – Произнёс он. Лика, не отвлекаясь от обработки раны, спросила:

– Чему? Не стоит.

– Тому, что ты рядом. Тому, что ты делаешь.

– А, ты об этом.

– Ага. – Эрнест, поддавшись порыву, накрыл своей рукой ладонь Лики и прижал её ближе к своей щеке. Потёрся, касаясь губами сухой кожи. – Спасибо, Лика. Спасибо, родная.

В душе Лики поднялась волна нежности, и она, ненадолго позабыв про оковы, которые старательно выращивала на себе годами, позволила себе откровение:

– Я тоже благодарна тебе. Со дня смерти папы, – голос дрогнул, но девушка быстро взяла себя в руки. – Я не встречала ни одного человека, которого хотела бы назвать своим другом.

– Почему?

– Напрочь запретила себе доверять кому-либо. Ты ведь знаешь меня… Какая я.

– Уж очень серьёзная, – лукаво улыбнулся Эрнест и тут же оставил очередной поцелуй на ладони Лики.

– Со стороны виднее. Но я очень жестока к людям, и осознаю это. Именно поэтому никого к себе не подпускаю. – Лика усмехнулась. – А ты… Ты добрый, нежный, будто сотканный из света. И всегда рядом, несмотря ни на что. Как это назвать, если не совершенным везением? Обретя тебя, я задумалась о многих вещах.

– Например?

– О том, как важно знать, что кто-то тебя любит такого, какой ты есть. О том, что в жизни есть вещи важнее гордости, но не каждый о них размышляет. Да о многом, на самом деле.

– Любит, – уцепился за слово Эрнест. – Ты испытывала это ранее, верно?

– Можно и так сказать. – Поморщилась Лика от воспоминаний о Филиппе. – Но даже сильные чувства бесполезны, когда на кону будущее, которое вы видите по-разному.

– Согласен. Наверное.

– Наверное?

– Я не любил прежде, – пожал Эрнест плечами. – Мне не доводилось.

– Дружба тоже считается за степень любви и привязанности, – сказала Лика и, скомкав марлю, сунула её в мусорную корзину. – Но для каждого, конечно, по-разному.

– Тогда, выходит, я люблю тебя. – Эти слова прозвучали тихо, но так уверенно.

– И я тебя. Как просто, верно?

– И всё?

– Ага, – девушка искренне посмеялась, глядя, как румянец ещё сильнее заливает лицо друга. – Будешь спать?

– Буду.

Но вместо того, чтобы мирно закрыть глаза и отпустить руку подруги, Эрнест неловким движением подался навстречу. Тяжёлое дыхание обожгло лоб Лики, затем кончик носа, и, наконец, губы.

– Можно? – так по-детски наивно спросил он, даже не осознавая, что, не будучи пьяным, он бы никогда не позволил себе такой дерзости.

– Можно, – пожала плечами Лика, видимо, воспринимая это как шутку. – По-настоящему поцелуешь?

Эрнест тоже не сдержал улыбки. А в следующую секунду коснулся губ девушки уже смелее, настойчивее. В его глазах вспыхнула нежность, и Лика, заметив это, очень смутилась. Она ответила на поцелуй, гладя друга по волосам и горячей, слегка влажной от пота шее, понимая, что это проявление любви нужно им обоим лишь в моменте, чтобы узнать – правильным ощутится или нет?

Она целовалась с Филиппом несчётное количество раз. В порту, перед непродолжительными рейсами, на совместных прогулках, дома, в свете вечерних ламп и когда никто не видел. Любовь яркими вспышками заполняла жизнь Лики, пока была жива. Но эти же поцелуи оставили после себя пустоту, пожирающую боль, невидимые следы тоски на губах, шее, и любом сантиметре тела. Лика пережила это, оставила в прошлом. И сейчас, в этой комнате, с Эрнестом, поймав мысль о прошлом молодом человеке, она с презрением отмела её. И поняла: любовь друга к ней действительно безусловна.

И в этот момент, словно прочитав мысли Лики, Эрнест отстранился и, собрав ладони девушки в свои, поцеловал их и произнёс:

– Прости меня, родная.

– Прости? – вынырнула из раздумий Лика. – За что?

– Поцеловал пьяный. – Стушевался Эрнест. – Некрасиво обошёлся.

– Целоваться не понравилось? – подшутила над другом девушка. Но тот был предельно серьёзен.

– Стоило иначе. В других обстоятельствах. В другой раз…

Девушка ощутила совершенное облегчение. Она приблизилась, заглянула Эрнесту в глаза.

– Я тебя понимаю. Но это первый раз. Кто знает, может, ещё случится?

– Я оскорбил тебя.

– Я не буду думать, что тебе не понравилось со мной. Даже если стоило. Всё в порядке.

– Забудешь о случившемся?

– Нет. – Честно призналась Лика и ободряюще улыбнулась. – Поговорим об этом, когда оправишься. Ты как?

– Я постараюсь забыть и в следующий раз быть сдержаннее. – Эрнест тихо вздохнул и опустился на подушки. – Наверное, я слишком много выпил.

– Вполне возможно. И это нормально. – Лика накрыла друга одеялом и успокаивающе прошептала: – Забудь и засыпай.

– Посидишь со мной ещё немного?

– Конечно.

За окном неспешно покачнулась луна, а в душе Лики колыхнулась горечь. Она, отгоняя прочь мысли и сожаления, положила ладонь на плечо Эрнесту и изо всех сил пожелала, чтобы тот поскорее провалился в сон, а наутро забыл обо всём сам.

– Готовишься к церемонии? – Эрнест стыдливо отмахнулся от воспоминаний и постарался приободриться. Лика кивнула:

– Давно. Осталось забрать из ателье китель и постирать ткани.

– Я не об этом, – парень наметил улыбку. – А о том, как ты себя чувствуешь.

– Сносно. Не в первый рейс же.

– Но теперь ты будешь капитаном. Это такая ответственность! Теперь судно будет полностью твоим. Хоть в горошек разрисуй.

– Не стану. Да и владеет кораблём всё равно штаб.

– Да я шучу же.

– Я поняла, – Лика схватила со стола тетрадку с меню и пролистала её. – Надо же! Опять окунь в паприке. Мама недостаточно набегалась с ним вчера?

– Мартина сказала, это блюдо пользуется таким спросом, что стыдно убирать его из меню даже на день.

– Оно и видно! Ну, прорвёмся.

Эрнест посмотрел на подругу с недоверием: та вела себя подозрительно спокойно перед таким важным для неё событием. Спросил, как бы невзначай:

– Не передумала плыть на Кубу?

– Нет, – отрезала Лика. – Завтра же начнём приготовления. В январе, край – к концу, мы должны уже отчалить.

– И надолго?

– Не считала.

– Прикинь.

– Сорок – пятьдесят дней.

– Меньше, чем обычно. – Обрадовался Эрнест.

– А то. Соскучиться не успеешь, – подмигнула другу Лика. – Так что там с окунем в паприке?

– Да Бог с ним! Вон, Эва ещё бегает, заказы принимает.

– Тогда пока вымою посуду. – Девушка ловко выгрузила тарелки и кружки из таза и, щедро потерев об мочалку куском дегтярного мыла, принялась тщательно их намыливать. – А у тебя какие новости? – спросила она внезапно, обернувшись.

– Да особо-то… Никаких. – Ответил Эрнест и, взяв чистую кружку, налил себе пива из бочки. – Вчера в порту был. Относил рыбный паштет знакомому отца. А там новый корабль готовят.

– Надо же, – удивилась Лика. – Какой?

– «Гринч» называется. А кто поплывёт – не знаю.

– Что ж не спросил?

– Да спросил, – озадаченно произнёс Эрнест. – Но я этого капитана всё равно не знаю, потому и не запомнил даже имени.

– Пожилой?

– Не видел. Но служащая порта всё жужжала, что молодой и красивый.

– Все они такие, – рассмеялась Лика. – Одинокой женщине хоть старика предложи – понравится. А молодых и красивых капитанов – так и знай – не бывает.

– Завтра будет, – выпалил Эрнест и пристукнул кружкой по столу. Девушка промолчала в ответ. Только откинула назад чёрную волну волос и спрятала улыбку. От её мокрых рук полетели брызги.

– Я китель чёрный выбрала. – Сказала она, ополаскивая тарелки. – И пуговицы посеребрённые. Вся тёмная буду, прямо как дно морское.

– А могла бы в ярких платьишках по пирсу расхаживать и гадать, каких камней в море не бывает.

– Могла. И не отгадала бы, если бы только о тряпках думала.

– Зато была бы подольше тут.

– Это ценно, но нет, – Лика сложила посуду в чистый таз и промыла мочалку. – Море зовёт меня, пусть и молча.

– А Куба? – задал Эрнест каверзный вопрос. – Что всё-таки тебе там пригодилось?

Лика тяжело сглотнула. Она так и не рассказала про письмо. За все три года их крепкой дружбы не нашлось ни одного удобного дня, чтобы девушка решилась на такое откровение. И чем чаще она ловила мысли об этом, тем сильнее убеждала себя, что это секрет отца, и посвящать в него кого-то, кроме мамы, было бы неуважительно. Однако и обманывать Эрнеста Лика не хотела, а потому ответила:

– Папа просил навестить своего друга Джо от его имени. Тот ждёт меня. Но, сам понимаешь, во время учёбы я не могла отплыть так далеко. Улететь – тоже. Ответственность – не уйдёшь.

– Хитрая, – сделал вывод Эрнест. – Как стала капитаном – так и в тёплые страны.

– Ещё не стала, – Лика изобразила саму скромность. – К тому же, я договорилась со штабом на не совсем официальный рейс в счёт многолетней практики. Да и команда, с которой плавал до меня папа, совершенно не против взять с собой на Кубу жён и детей. Там море, солнце, запах свободы…

– Не терплю жару, – скривился Эрнест, отхлёбывая пиво. – И родной край больше не оставлю. Даже на месяц…

– Ох, а я как раз думала о том, что затащу тебя на свой… – Девушка осеклась и поправила: – Свой будущий корабль. И сделаю юнгой.

– Помилуй, Лика!

– Я не серьёзно. И в голову бы не пришло заставлять тебя плыть с собой. Знаю же, как привязан к дому. Расслабься.

Друзья помолчали. Лика, закончив с посудой, вновь пробежалась глазами по меню и заявила:

– На завтрашнюю церемонию – никакого окуня в паприке.

***

Лика проснулась в утро девятнадцатого января совершенно разбитой. Ей вновь и вновь снился тот вечер на пирсе Свободы. Чёрное капитанское одеяние, уложенные в гладкую причёску волосы, малиновая помада, которую она в этот день наносила особенно аккуратно, и в очередной раз запертые поглубже эмоции. Она вначале не понимала, почему церемония посвящения в капитаны приходит к ней во снах, но потом стала списывать это на сильные впечатления.

– Начинается, – шепнула Мартина, запахивая полы плаща. – Главное – не плакать.

Эрнест, стоящий рядом, кивнул и, выудив из сумки старую камеру, щёлкнул ей для пробы. Заснеженный пирс и серые брызги залива скрылись на плёнке, ровным куском выезжающей из фотоаппарата.

– Готов запечатлеть.

Вокруг собралась целая толпа: команда моряков, её прежний капитан в потрёпанной синей форме и с бутылкой какой-то наливки в руках, некоторые гости из «Ухи» и распорядитель церемонии. Мартина и Эрнест стояли в первом ряду прямо около шатра, из которого должна была появиться Лика. Парочка музыкантов с гитарами наперевес, расставив на тонком снежном покрове деревянные стулья, ожидали команды.

Старичок, открывающий церемонию, вышел под арку, оплетённую ветвями ели и белыми лилиями. Его сюртук слегка колыхнулся от ветра, а напряжённые руки сжали свёрток из плотной бумаги, что не осталось незамеченным зрителями, но их внимание быстро отвлекла музыка.

По толпе прошёлся шёпот: «Она идёт!» И Лика, дождавшись момента, когда все замолкнут, выпорхнула из шатра и с гордо поднятой головой прошествовала под арку. Её чёрный китель без единой складки сверкнул посеребрёнными пуговицами на фоне бледного зимнего пейзажа.

Девушка остановилась рядом с распорядителем и, слегка приподняв уголки губ, благосклонно кивнула толпе в знак приветствия.

– Сегодня наше серебряное судно выбрало для себя нового предводителя. – Торжественно начал старичок. Эрнест, наклонившись к Мартине, прошептал, пока тот выдерживал паузу, позволяющую гостям даровать аплодисменты:

– Что значит «серебряное»?

– Первый раз оно отошло от берегов зимой. – Ответила Мартина тихо, тоже хлопая. – Но это формальная приписка. Суда, выпущенные в море осенью, весной или летом, не удостоились дополнительного названия.

– Ух ты, – восхитился Эрнест, присоединяясь к аплодисментам. – Лика не рассказывала. – И тут же замолк, потому что церемония продолжилась.

– Лика Мэй Мельтц, сорокового года рождения, впервые вышла в море в сороковом, провела в службе на корабле – десять лет, в обучении – семь лет, в рейсах – семь лет. Полученное образование – судовождение. Последняя должность – штурман дальнего плавания.

Эрнест украдкой зевнул, косясь на подругу, чей взгляд в момент посвящения будто стал ещё холоднее и пронзительнее, чем обычно.

– Мисс Мельтц назначается капитаном серебряного судна «Зимний пик», принимая должность от капитана дальнего плавания Раджаха Мехмеда Рейнеро, а до него – от своего отца, Фридриха Мельтц.

Лика встретилась взглядом с Эрнестом и позволила себе приподнять уголки губ ещё сильнее, но глаза её не улыбались. Девушка чинно сложила руки на животе, сдержавшись даже от того, чтобы смять от волнения в ладонях ткань юбки.

Престарелый Раджах взошёл под арку и, передав Лике бутылку, которую до этого крутил в руках, продекламировал:

– Передаю капитанские полномочия Лике Мэй Мельтц. Пусть твой путь на этом корабле будет безмятежным. – И, смахнув слёзы рукавом, добавил: – Вишнёвая настойка. По традиции – пить и плыть!

– Но сначала – речь, – напомнил распорядитель. Раджах кивнул и вернулся на своё место.

Эрнест мог поклясться, что в ту минуту Лика разлюбила и его, и дом, и весь остальной мир, отдав своё сердце морю. Именно это отразилось в её глазах, когда она, наконец, улыбнулась уже не механически, а по-настоящему, и произнесла:

– Благодарю. Принимаю капитанские полномочия от Раджаха Мехмеда Рейнеро. Клянусь, что, если мой путь на этом судне встретит преграды, я буду терпеливой и мудрой. Клянусь защищать свою команду ценой всего. Клянусь не превышать свои полномочия ни в море, ни на суше.

– Она будто замуж выходит, – прошептал Эрнест. – Такая ответственность! И ни тени сомнения на лице.

– Фридрих был таким же. – Ответила Мартина, с новой волной аплодисментов поддерживая дочь. – Ура, ура, ура!

– Ура! – искренне прокричал парень, маша Лике рукой, пока распорядитель разворачивал свёрток и водружал на голову девушки блестящую капитанскую фуражку с нашивкой заснеженной горы. – Ура! Ура!

Лика поправила фуражку. Было заметно, что её щёки слегка порозовели от смущения и волнения. Она откашлялась и, ловкими движениями сняв с себя ботинки, голыми ногами прошла по деревянному пирсу навстречу морю. Ветер лёгким шлейфом обдул бледные ступни девушки, когда она встала на носочки, повернулась лицом к провожающей её толпе и откупорила бутылку с настойкой.

Быстро, будто боясь передумать, Лика сделала три больших глотка. Издалека не было видно, как на её глазах выступили слёзы, и как она, борясь со жжением в горле, жадно вдохнула морозный воздух. Стало легче. Девушка поставила бутылку на доски и раскинула руки. А после этого тенью рухнула в ледяную морскую пену, подняв волну брызг.

– Как?! – не удержался от возгласа Эрнест. Он сделал было шаг вперёд, но Мартина остановила его. – В холодную воду в декабре? Раздетая! И прямо в форме! В фуражке!

– Традиция, – сказала Мартина. – Будь потише, милый.

– Кощунство, – пробормотал парень себе под нос, глядя, как Лика, дрожа от холода, выбирается из воды. Даже в такой момент она выглядела непоколебимо и в то же время изящно, хотя ещё сильнее побледневшая кожа и трясущиеся руки выдавали в ней обычную человеческую слабость.

Толпа взревела криками и аплодисментами. Лика, всё ещё борющаяся с дрожью, через силу расправила спину и сделала короткий наклон головы. На этом моменте кончились необходимые формальности, и команда во главе с капитаном повалили к девушке, поздравляя её.

Эрнест, дождавшись, когда овации немного стихнут, протиснулся вперёд и, стащив с себя пальто, накинул его Лике на плечи. Та обернулась и, приблизившись, поцеловала друга в лоб.

– Спасибо! – её голос прозвучал звонче, чем когда-либо до этого. – Я почти не замёрзла. К тому же я могу высохнуть самостоятельно. Ничего страшного. – Она выжала подол юбки и серьёзно посмотрела на друга: – Ты какой-то потерянный.

– Не обо мне, – отмахнулся Эрнест и обнял девушку. – Поздравляю! Я так счастлив за тебя!

– Лика, ура! – Мартина вынырнула откуда-то сбоку. – Ты будешь новой звёздочкой на небосклоне морских приключений «Зимнего пика».

– Спасибо, – девушка немного смутилась. – Помню посвящение папы. Мне так понравилось! Но стоять под этой аркой самой – совершенно другое ощущение.

– И плавать в декабрьском море. – Добавил Эрнест. – Я испугался за тебя.

– Традиция, – повторила Мартина. – Все пили и плыли.

Лика с нежностью посмотрела на Эрнеста и ободряюще погладила его по плечу.

– Это было интересно. А теперь – фуршет? – спросила она, обращаясь к маме.

– В «Уху», – подмигнула та. – Мы всё утро готовили окуня. Чтоб на всех хватило!

– Здорово, – пожала плечами Лика. Она бросила взгляд на море: серое, как тучи над головой, и безмятежно-прохладное, оно манило и влекло. Девушка ощутила, насколько яростно она хочет прямо сейчас запрыгнуть на корабль и повести его по Атлантическому океану к берегам островов. Но вслух сказала: – Надеюсь, как соберусь плыть, вода будет такой же гладкой.

– Обязательно, – заверила дочь Мартина и, подойдя к гостям, повела их за собой в таверну. В окнах «Ухи» мерцал тёплый оранжевый свет, и люди торопились поскорее скрыться в его объятиях, оставляя позади мрачный заснеженный пирс. – Догоняйте!

Лика улыбнулась матери и в очередной раз отжала подол.

– Пошли греться. – Кивнула она Эрнесту. – И есть суп с креветками.

– С удовольствием, – парень поёжился от холодного ветра. – И, Лика…

– Да? – девушка обратила на друга взор тёмно-зелёных глаз и искренне пожелала, чтобы грусть, которую она видела в его взгляде, она себе надумала.

– Поздравляю. Ещё раз поздравляю.

Лика встала с постели и расчесала волосы. Сегодня предстояло плыть.

Ночь в очередной раз прошла беспокойно. Путаные, но в то же время такие знакомые сны, выворачивали душу наизнанку и заставляли волноваться. Несколько раз она вставала выпить воды, а под утро проглотила таблетку от головы. Списывая всё на переживания перед официальным первым рейсом на новой должности, Лика вновь зарывалась в тёплое одеяло и спала, пока лучи зимнего солнца не опустились на её лицо и не заставили пробудиться.

Вздыхая от усталости, девушка кинула в кружку листья красного чая и залила их холодной водой из кувшина, после чего, оставив напиток настаиваться, подхватила полотенце и пошла в умывальню. Вода немного отрезвила Лику и помогла ей прийти в чувство. Появилась бодрость.

Промокнув слегка влажные волосы, она залпом выпила чай, а затем вытащила из холодильника тарелку с копчёной колбасой и опустошила её. Почему-то то и дело появлялось ощущение, что что-то уже не клеится, но что именно – понять было сложно.

– Не забыть адрес, – сказала Лика сама себе, хотя ещё вчера положила заветную бумажку, заполненную почти пять лет назад, в наплечную сумку. Туда же пошли принадлежности для умывания, сшитый сборник стихов Эрнеста, вещи первой необходимости и небольшой бутылёк туалетной воды, пахнущей, как говорил друг, фисташками и пряниками. – Добраться бы ещё! Куба… Путь неблизкий.

Она наизусть знала этот корабль. Каждый сантиметр судна, каждую потёртость, каждый секрет, позволяющий «Пику» идти ловко и умело. И капитанскую практику прошла неплохо. Не без волнения, не без ошибок, но так, что сам Раджах Рейнеро заявил, что Лике место на этом корабле.

И вот сегодня «Зимний пик» отходит от родного побережья под её руководством. Она – капитан.

– Капитан, – Лика улыбнулась себе в зеркале и, окинув взглядом комнату, залитую солнцем, счастливо вздохнула. – Теперь я буду встречать каждый новый день в море. – И сердце её подпрыгнуло: ожидание нового рейса, наконец, завершилось.

Лика нажала кнопку на старом телевизоре и подкрутила колёсико громкости. Утренние новости её мало волновали, но совершенная тишина ещё больше путала мысли. Опустившись на ветхий диванчик, девушка невидящим взглядом уставилась в чёрно-белый экран. Подтянула к себе завалившийся за покрывало журнал. На блестящей обложке смуглая девушка в купальнике, поверх которого была накинута полосатая рубашка, фальшиво улыбалась белозубым ротиком. Её губы обрамляла ярко-красная помада. Неровно подстриженные волосы цвета чёрной смородины развевались от летнего ветра. Лика приметила надпись: «Sommerzeit» (*летняя пора – нем.).

«А могла бы так же раздеваться и позировать для фотокамер. – Поймала она мысль. – Была бы загорелая, изящная, а скулы бы сводило от улыбки. Всем бы понравилась. И телом, и поведением, и пустой головой своей. – И тут же подумала: – Я определённо на своём месте. И нравлюсь себе в первую очередь. И никогда не одинока, пока вокруг меня море».

Лика захлопнула журнал, не желая больше видеть этих идеальных, будто ангелов, девушек, чьи горящие глаза покоряли мужчин даже на потрёпанных страницах. Она вспомнила, как Филипп восхищался ими, и горько усмехнулась вслух:

– Падкий, зараза.

После чего вновь уставилась в телевизор в надежде отвлечься и скоротать время до отплытия.

Через половину часа постучалась Мартина. Она принесла в дорогу консервы, хлеб и варенье из шишек. Лика в шутку возмутилась:

– Что же это, на чёрный день? Всё есть.

– Ешь, – сказала мама и присела рядом. – Вы плывёте не на заработки и не на торговлю. Голодными останетесь.

– Ну, официально… А, неважно. Спасибо, – Лика сложила еду в сумку и запустила пальцы в подсохшие волосы. – Пора заплетаться.

– Увлеклась? – Мартина кивнула на телевизор. – Ты давно его не включала.

– И больше не стану. – Неопределённо ответила Лика. – Мне своей жизни хватает. – Сменила тему: – Эрнест придёт?

– Обязательно.

– А успеете до открытия?

– Само собой.

Во внезапно наступившей тишине, нарушаемой лишь скрежетом телевизора, они сидели долго, пока Мартина не решилась задать интересующий её вопрос:

– Ты отплываешь на Кубу по личным делам. Ты ждала этого дня почти пять лет. Что чувствуешь?

– Волнение, – аккуратно, будто боясь обжечься о собственное откровение, ответила Лика. – И желание почтить память отца. – Задумалась. – И непонимание… Почему мне ни о чём не рассказали? Почему для того, чтобы я нашла ответы на свои вопросы, мне нужно плыть почти месяц, когда папа был рядом почти двадцать лет моей жизни?

– Я знаю едва ли больше твоего, но вынуждена молчать. На то есть причина, Лика, – Мартина вздохнула. – У Фридриха были большие проблемы. Мы едва избежали тюремной статьи.

– За что? – Лика нервно сглотнула. Эта новость ударила её под дых. – Что такое произошло?

– Я не могу рассказать об этом. – Отрезала Мартина. – Со смертью Фридриха нас не оставили в покое. По крайней мере, я в это не верю.

– Всё больше тайн, – девушка встала с дивана и подошла к зеркалу. – И ни одна из них не будет раскрыта, верно?

– Это небезопасно.

– Почему?

– Дела обстоят серьёзнее, чем ты думаешь. Пока мы делаем вид, что всё в прошлом. Может, таким образом, за нами не увяжется его шлейф?

Лика не ответила. Она, борясь с желанием выбить правду, невзирая на всё, заставила себя успокоиться и принялась заплетать волосы в косы.

– Хочешь, сделаю тебе много маленьких косичек? – робко спросила Мартина. – В детстве тебе нравилось.

– Давай. Но я всё равно сплету из них пучок. – Лика вернулась на диван и протянула маме коробочку с резинками. Добавила: – Не хочу, чтобы тебе что-либо угрожало, поэтому оставлю свои вопросы при себе. Но если снова что-то будет происходить за моей спиной, не сомневайтесь, я повернусь лицом быстрее, чем вы успеете замести следы.

– Спасибо. Ты всегда была понимающей девочкой.

– Я поступаю так, ориентируясь на безопасность и выгоду. Две вещи. Остальное меня мало интересует. – Лика натянуто улыбнулась. – Если я правильно тебя поняла, обо всём, что я узнаю, не следует писать в письмах?

– Да. Пожалуй, не надо. Но если приспичит – сделай это так, чтобы никто не догадался, о чём речь.

– Думаю, дотерплю до возвращения. Всё в порядке.

Раздался стук в дверь. Лика тут же подскочила с дивана и распахнула её прежде, чем Эрнест успел постучать второй раз.

– Напугала, – улыбнулся парень. – Это тебе. – Он выудил из-за спины пышный букет сухоцветов. – В добрый путь.

– Потрясающе, – Лика искренне восхитилась и, взяв цветы в одну руку, другой обвила Эрнеста за шею. – Спасибо. Я поставлю их в каюте.

– Сам сушил! И даже поливать не надо.

– Чай будешь? Проходи.

– Нет.

Эрнест присел на диван рядом с Мартиной, которая продолжила заплетать Лику, и в комнате повисло неловкое молчание. Каждый думал о своём. Лика грезила рейсом и старалась сдержать обиду на родителей, успокаивая себя тем, что они скрывали от неё всё ради её же блага. Мартина сожалела о том, что перед отъездом дочери с ней вновь состоялся непростой разговор, и переживала об этом. А Эрнест… Сидя в комнате подруги и наблюдая, как её мама заплетает россыпь косичек из её длинных волос, чувствовал запах фисташек и пряников и втайне мечтал, чтобы Лика хотя бы сегодня никуда не уплыла.

Прощание вышло скомканным, бесчувственным. Лика обнимала и мать, и друга, и целовала их в щёки, но её взгляд говорил об одном: она ждёт не дождётся вернуться домой, на судно. И сегодня – уже в качестве его главаря.

– В море, – скомандовала девушка, после чего помахала напоследок близким людям и взошла по трапу. – Скоро вернусь!

И, будто дожидаясь торжественной музыки, только после её начала, «Зимний пик» неторопливо отошёл от берегов. Кораблю махали все: служащие порта, знакомые Лики, мимо проходящие люди, но сильнее всех – Мартина и Эрнест.

Женщина провожала корабль долгим взглядом сожаления и тоски. Она знала, куда плывёт дочь, но не могла даже предположить, каково будет ей после того, как она раскроет самую главную тайну отца. Страшную загадку Атлантических вод. То, с чем она ровно так же, как и Фридрих когда-то, просто не сможет жить…

## Часть IV. На корабле в тысяча девятьсот шестьдесят пятом

– Девятнадцатое января тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Шестнадцать часов тридцать шесть минут. Входим в зону между Фарерскими островами. – Старший штурман судна по имени Омар Халим сунул рацию в карман и, чрезвычайно довольный собой, постучался в рулевую рубку. – Мисс Мельтц!

– Мы плывём отдыхать, – напомнила Лика, не отрывая взгляда от карты, которую специально положила перед глазами. – Можно и не так официально, мистер Халим.

– Зарплата плачена, а значит, будем по-хорошему. – Кивнул мужчина и, приподняв фуражку, пригладил пышные чёрные кудри. – Скоро будем употреблять.

Словом «употребление» штурман называл любой приём пищи, будь то завтрак, обед, полдник или ужин.

– Тёплый салат с мясом… Жду не дождусь, – мечтательно произнесла Лика. – Какие-то ещё новости?

– По маршруту между Фарерами плывёт ещё одно судно.

– Всего одно?

– А кто знает. Алан доложил. Вас не сменить? – штурман покосился на бледные от напряжения руки девушки, почти не отнимающиеся от штурвала с момента выхода в море.

– Пройдёт двенадцать часов – пожалуйста. – Учтиво произнесла Лика. Она неизменно следовала давно устаревшему правилу: капитан может попросить подмену в лице старшего штурмана после двенадцати часов нахождения за штурвалом. Добавила уже тише: – Не переживайте, мистер Халим. Лучше узнайте, что там за корабль.

– «Покаяние Первого». Небольшое судёнышко, под руководством, как выразились, самой первой женщины морей – Аннет Шет (* – отсылка на Анну Щетинину – первую женщину-капитана). Будем сближаться?

– Было бы интересно. Однако не хочу вопросов. – Призналась Лика. – Свидимся в порту Пироволла, если получится.

– Понял.

– Сходите проведайте жену, Омар. Вы блестяще ответственны. Благодарю! И отпускаю насладиться путешествием.

– Что вы, – штурман покраснел от смущения. – Вас надо благодарить! Первый день за штурвалом, а все сыты, при деле и плывут купаться в океане, едва отпраздновав Новый год.

Лика подавила желание заявить, сколько на самом деле дней управляет кораблём, списав всё на то, что мистер Халим просто неверно выразился. Вместо этого сказала:

– Я ужасно ценю эти слова. Но боюсь, как бы ваша жена не заскучала на судне. У нас ведь не туристический пароход. Ни тенниса тебе, ни бассейна, из развлечений – только объятия океана и крики чаек в качестве музыкального сопровождения.

– Она уже нашла себе подруг среди жён других моряков. И хочет познакомиться с вами. Добро?

– Можно, – кивнула Лика. – Тогда, как соберёмся для трапезы, я сделаю паузу и поприветствую всех лично.

– Вы – золото. – Восхищённо прошептал штурман и покинул рубку, не сводя с капитана горящих глаз.

Лика усмехнулась про себя: «Золото? Приятно. Но точно не про меня. Я и от червивого яблока черенка не оставлю».

И вновь обратила взор на бескрайнее, похожее на расплескавшиеся чернила, море.

К семи часам Лика, отдав управление старшему штурману, спустилась в камбуз. Под её глазами залегли тени, ноги затекли, а руки покрылись мозолями – ввиду повышенной потливости ладоней, Лика часто игнорировала перчатки, в чём себя, конечно, упрекала, но безуспешно. Она молча и тихо, как привидение, миновала стол, за которым уже собралась вся команда, и опустилась в кресло во главе. Все взгляды тут же устремились на неё.

– Добро пожаловать на «Зимний пик». – Ровным голосом произнесла девушка. – Я не присутствовала на обеде, поэтому обращаюсь ко всем вам сейчас. Благодарю за поддержку и желание разделить со мной этот рейс. Я надеюсь, Куба вам запомнится. – Не дожидаясь отклика, добавила: – Теперь приступим к ужину.

Все присутствующие за столом захлопали в честь нового капитана и уткнулись в тарелки с тёплым салатом, баклажанами и грибным риетом. Некоторые женщины с восхищением смотрели на Лику, втайне ожидая, что она прервётся во время еды и заведёт какой-нибудь светский разговор, но девушка за весь ужин так и не подняла глаз от своего блюда, хотя чувствовала, что на неё смотрят.

– Пива? – предложили откуда-то справа. Лика покачала головой:

– Нет, спасибо.

– Вишнёвого.

– Не хочется.

– Мисс, расскажите пожалуйста, как вы стали капитаном? – набралась смелости женщина с чёрными локонами, облачённая в роскошное платье. «Такие не в камбузе должны есть, а на пышных перинах», – подумала Лика. Ответила:

– Выучилась. Поднялась по должностям. Как ваше имя? – спросила, про себя отметив, что к ней по имени, напротив, не обратились.

– Жанна. Жанна Фолл. А вас, простите, я не припомню по фамилии… – женщина немного смутилась, но Лика поспешила её успокоить:

– Мы толком не знакомы, о чём речь. Я – Лика Мельтц. С кем вы путешествуете?

Жанна ахнула. Вилка из её дрожащих рук выпала на пол с характерным стуком. Женщина тут же нырнула под стол и, поднимая прибор, ужасно раскраснелась. Уже тихо ответила:

– С мужем. Мистер Омар Халим.

В дальнейший разговор вклинились другие женщины. Почти каждая хотела рассказать Лике о том, кто она такая, где была и познакомить со своими детьми, за исключением жены кока, приближающуюся к шестидесяти годам и Жанны, которая предпочла отмолчаться на эту тему.

– Приятно познакомиться, – учтиво произнесла Лика после, наверное, десятого услышанного имени. – Как вам наш скромный ужин?

– Лучше ничего не ела!

– Такие мягкие баклажаны…

– А соус…

– Теперь я вынуждена вас оставить. – Лика улыбнулась и отодвинула тарелку. – Пора возвращаться к обязанностям. В гавань Пироволла прибудем около десяти часов вечера. Простоим до четырёх утра. Заранее попрошу за это время не покидать судно. – И, поднявшись со своего места, совершенно обыденным движением собрала свою и ещё десяток соседних тарелок и бокалов и положила их в корыто. – Увидимся. Приятного вам вечера.

За спиной новоявленного капитана тут же раздался шёпот. И, даже когда за девушкой захлопнулась дверь, он всё равно долетал до её ушей. Лика, фыркнув, прибавила шагу, не желая слышать, как её обсуждают.

Она влетела в свою каюту и, заперев изнутри дверь, плюхнулась на койку. Достала из сумки баночку с мазью, окунула в неё пальцы и растёрла субстанцию между ладоней. Мозоли ныли, но эта боль была приятной и привычной и напоминала Лике о том, что жизнь вновь повернула в нужное русло.

Девушка счастливо вздохнула. Провела рукой по лицу: оно почему-то горело. Борясь с усталостью, сняла китель, а затем расстегнула рубашку.

– На сегодня штурвал оставлен, – пробормотала Лика. – Можно обмыться.

Сославшись на то, что лить горячую воду для быстрого душа не очень экономно, Лика решила воспользоваться только холодной. Кусок мыла, завёрнутый в пергаментную бумагу, пах для неё вкуснее всего на белом свете. Завершила купание Лика уже когда пальцы ног начали неметь, а тело – не просто дрожать, а колотиться от холода.

После душа она завернулась в большое полотенце и сбросила рубашку в таз с остатками мыльной воды. Хорошенько простирала, и только собиралась развесить, как в дверь каюты постучали.

Лика тихо выругалась и, крикнув дежурное «Минуту!», обтёрлась, оделась и вновь смазала руки. Не желая, чтобы кто-то становился свидетелем её банных процедур, она выскользнула наружу сама и чуть нос к носу не впечаталась в помощника штурмана, щуплого парня с пучком светлых волос по имени Алан.

– Извините за беспокойство, мисс Мельтц. – Начал он издалека. – Не хотел тревожить.

– Всё в порядке, – кивнула Лика. – Что у вас случилось?

– Какой-то корабль подаёт сигнал на сближение. Со стороны Фарер.

– За штурвалом Омар?

– Да. Но решил оповестить вас в первую очередь.

– Это похвально, – Лика закрыла за собой каюту и, на ходу собирая мокрые волосы в косу, двинулась к рулевой рубке. – У меня сегодня день знакомств с женщинами, однозначно. – Она сделала ладони козырьком и удивлённо прошептала: – Вот это судно она себе ухватила!

На горизонте виднелся большой чёрный корабль, а его огни в январском сумраке горели так ярко, будто хотели осветить всю водную гладь вплоть до «Зимнего пика».

– Швартоваться планирует? – спросила Лика, влетая в рубку. – Как думаете?

Омар удивлённо обернулся.

– Нужно разрешение, – сказал он, бросая взгляд на машинный телеграф.

– Все документы у меня присутствуют, – успокоила штурмана Лика. – А вот у них – неизвестно, как с этим обстоят дела.

– Боже упаси, это же «Покаяние». У Аннет никогда ничего не бывает упущено!

– Слабый аргумент, – девушка похлопала по карманам кителя в поисках рации. Отыскала прибор, включила его и, нажав на тангенту, чётко проговорила: – Судно дальнего плавания «Зимний пик». Капитан Лика Мельтц. Слышно?

– Слышно, – прошипела рация. – Судно… Капитан …них.

– Вас плохо слышно. Однако нами получен сигнал на сближение.

– Верно. Даёте добро на швартовку?

– Нужны корабельные документы. – Лика сама удивилась, с какой уверенностью это сказала. Сама мысль о том, что на соседнем корабле стоит первая женщина-капитан в истории судовождения, приводила её в лёгкий ужас. И заставляла – признать было стыдно – волноваться. – Имеются?

– Имеются. Сближаемся? – нетерпеливо пропыхтела рация.

– Цель сближения? – не сдавалась девушка. Про себя подумала: «Она, как меня увидит, сразу захочет за борт выкинуть».

– Познакомиться, мисс Мельтц. – В голосе собеседника послышались нотки недовольства. – Не считаете поводом?

– Не считаю. Но разрешение даю. Предоставьте сведения.

Следующую минуту капитаны обменивались необходимой информацией для швартования, а затем Лика, переняв штурвал, отдала указания штурману. Рация забарахлила. Девушка встряхнула прибор и проговорила:

– Слушаю инструкции.

«Зимний пик» засуетился, подготавливаясь к швартовке. Лика, вцепившись в штурвал одной рукой, второй не отнимала рацию ото рта и передавала все указания капитана «Покаяния» команде. Её сердце билось быстрее, чем когда-либо. Сейчас самое главное – показать себя и свой корабль в лучшем свете. С остальным можно разобраться потом.

– Мистер Омар Халим, – сказала девушка в рацию. – Подойдите в рулевую рубку.

– Принято. – Гаркнула рация. Старший штурман, вытирая пот со лба, протиснулся в дверь. – Будут рекомендации?

– Проследите, пожалуйста, чтобы на палубе построилась команда, а все остальные находились в каютах вплоть до окончания нашей с Аннет беседы. Ни к чему терять репутацию. И помните об официальной цели рейса – торговля в Сантьяго.

– Будет сделано, – кивнул Омар и скрылся. Лика напряжённо прокашлялась и проговорила:

– Захожу на курс швартовки. – И, закрепив рацию на поясе, положила на штурвал обе ладони, едва переставшие болеть после двенадцати часов управления кораблём. – Уточните скорость.

Рация прошуршала в ответ. Лика кивнула сама себе и продолжила манёвр. Привычным движением она поднесла руку к виску, чтобы поправить фуражку, и тут же захотела пожурить саму себя: головной убор был благополучно забыт в каюте.

«Как же я опозорюсь, появившись без главного атрибута капитана», – подумала девушка и крикнула:

– Начинаю постепенное сближение!

– Принято. Не меняйте курс.

Лике захотелось фыркнуть. Однако, решив не умничать, она смолчала и налегла на штурвал с большей силой. «Зимний пик» подчинился ей плавно и быстро.

– Заводка швартовов через три… Две… Одну… Поехали! – скомандовал старший штурман снаружи рубки. – Подавайте носовой продольный!

Лика медленно выдохнула. Намазанные руки некстати заскользили по поверхности штурвала. Она раздражённо обтёрла их о штаны и сосредоточилась на маневрировании.

– Носовой продольный! Мисс Мельтц, поджимайте корму.

– Ясно, – отозвалась девушка и принялась осторожно, выверенно рулить. «Покаяние Первого» мелькнуло перед глазами. – Ну, здравствуй, судёнышко.

– Кормовые продольные!

– Рано! – крикнула Лика. – Ещё полметра до контрольной точки. – И, нахмурившись, в следующую минуту поджала корму своего корабля идеально к соседнему. – Заводите швартовы.

Процедура была закончена. Лика навалилась лбом на штурвал, но быстро взяла себя в руки и, отряхнувшись, покинула рулевую рубку. На палубе стояла вся команда, и, не без гордости отметила Лика, больше, как она и просила, никого не наблюдалось.

«Покаяние Первого» оказалось почти на треть выше «Пика», но Лика, виду не подав, что её немного уязвил этот факт, гордо подняла голову и окинула взглядом людей, выглядывающих из-за борта чужого корабля, как привидения. Их было почти вдвое меньше, чем на её судне.

– Приветствую. – Поздоровалась девушка, пытаясь высмотреть среди команды капитана. – Меня зовут Лика Мельтц. Я руковожу кораблём дальнего плавания «Зимний пик».

– Серебряным или без масти? – раздалось откуда-то сверху вместо приветствия.

– Разве так важно?

– Простое любопытство. – Настойчивый, но мягкий голос стал приближаться. – Приветствую в ответ. Моё имя – Лаберий Ийних. Под моим руководством судно дальнего плавания, именуемое «Гринч».

Лика застыла на месте, искренне желая провалиться сквозь землю. Ей показалось, что она покрылась краской вплоть до кончиков ушей. Но в следующий миг пришло озарение – напротив, на соседнем корабле, мужчина, и последнее, что она может ему позволить – это уронить её авторитет. В голове сразу пронеслась фраза, которую она слышала десятки раз на протяжении своего пути в морском деле: «Женщина на корабле не в почёте». Поэтому, тяжело сглотнув, Лика выдохнула и уверенным голосом ответила:

– Приятно познакомиться, мистер Ийних. Может, вы выйдете из тени, чтобы мы могли поприветствовать друг друга лично? Уже темно, а вашего корабельного освещения недостаточно, чтобы я могла хотя бы разглядеть ваше лицо.

Омар Халим, стоящий по правую руку от Лики, ойкнул и стушевался. Прикидывая, насколько сильно он подставил своего капитана, ошибившись, он нервно переступил с ноги на ногу. Лика положила ладонь штурману на ребро, тем самым призывая успокоиться.

– Как будет угодно, – Лаберий хмыкнул и шёпотом обратился к ближестоящему члену команды, скорее всего, прося включить дополнительный свет. Палуба «Гринча» озарилась тёплым розовым свечением. Капитан сделал шаг вперёд. – Так вам удобнее?

Лика перевела смелый взгляд на мужчину. Он был молод, с тяжёлыми чертами лица и небольшой горбинкой на носу. Чёрные вьющиеся волосы спускались ему на уши и шею, частично скрываясь под капитанской фуражкой. Девушка спрятала руки за спину, впиваясь ногтями в ладони, лишь бы не выдать своего стыда. Уж лучше бы сама Аннет Шет увидела её без капитанского головного убора!

Лаберий заговорил, и каждое его слово звенело в голове Лики похоронным колоколом:

– Теперь, с вашего позволения, я бы хотел пригласить вашу команду на скромный ужин на корабле «Гринч». Мисс Мельтц, вы – капитан судна, правильно помню?

«Я же представилась ещё по рации! – униженно подумала Лика. – Он просто подначивает меня».

– Да. – Ответила она, изо всех сил желая, чтобы фуражка материализовалась на её мокрых волосах сию же секунду.

– Тогда решение за вами.

– Позвольте спросить, а каков повод для такого приглашения?

– Познакомиться, мисс Мельтц. – Повторил Лаберий. – Я приобрёл это судно чуть больше месяца назад, и за это время ни один корабль не дал мне разрешение на швартовку. Вы же проявили вежливость и согласились.

– Я не спросила ваших документов, – напомнила Лика. – Вдруг, ваше судно незаконно находится в этих водах? – И тут же в памяти всплыл разговор с Эрнестом: друг в конце декабря упоминал, что «Гринч» готовится к отплытию из их порта, а значит, все документы были в порядке. – Впрочем, я поспешила. Наслышана о вашем корабле.

– Разве? – удивился мужчина. – Но, в таком случае, смею ли я надеяться, что вы примете моё предложение?

– Омар Халим остаётся на управлении судном. И также следит за каютами. – С улыбкой, от неискренности которой тут же заболели скулы, произнесла девушка. – Остальные члены команды имеют право на перемещение. Подготовьте грузовые стрелы.

– Блеск! – Лаберий хлопнул в ладони. – Грузовые стрелы, вынуть!

Пока команда готовилась к переходу на соседнее судно, Лика метнулась в свою каюту и, быстро промокнув волосы, завернула их в пучок и нацепила сверху фуражку. Вышла на палубу уже более уверенной походкой, и тут же сказала:

– Мистер Ийних, благодарю за приглашение. Я бы хотела также проявить гостеприимство и предложить вам сливовой настойки к столу.

– Буду не против, – ответил Лаберий как-то слишком открыто и просто, отчего Лика смутилась. – Остальное обсудим в камбузе. – И скрылся в недрах «Гринча», по пути раздавая указания.

Едва ступив на палубу чужого корабля, Лика почувствовала, будто её оторвали от дома. Она приподняла подбородок и расправила плечи, стараясь скрыть, что ей слегка не по себе, и двинулась за штурманом команды Лаберия в камбуз.

«Гринч» оказался просторным и мрачным во своём величии судном. Каждый шаг по палубе отзывался эхом, каждый сантиметр её скрипел, и отовсюду нестерпимо тянуло запахом тины. Лика запнулась на ровном месте, засмотревшись на старомодное обрамление кормы, и штурман, заметивший это, тут же спросил:

– Всё в порядке?

– В полном. – Заверила его девушка. – Осматриваюсь.

– Сам ещё не всё разглядел, – усмехнулся парень. – Месяц по этой палубе ковыляю, не больше.

– Первый рейс?

– В жизни – нет, конечно. Но на этом корабле как раз.

– Мистер Ийних недавно вступил в роль капитана?

– Как вам сказать… Купил корабль он месяц назад. И собрал команду примерно в это же время. Мы пока с документами возились, немного познакомились. Он вёл какое-то судно, но сколько лет, не знаю. Явно не зелёный, не переживайте, – штурман подмигнул девушке и приоткрыл для неё дверь камбуза. – Сам вам всё расскажет, если захотите. – Добавил он уже шёпотом. – Открытый он, без спеси. – И, покосившись на Лику, скрылся.

«Это он на меня намекает?» – сразу же подумала девушка, после чего сделала уверенный шаг вперёд и прокашлялась, сообщая о своём присутствии.

Камбуз был пуст, за исключением Лаберия и ещё пары человек, корпящих у небольшой печи. Капитан сидел за столом, на котором уже стоял пузатый фонарь, два больших блюда и два бокала. Лаберий жестом пригласил Лику сесть напротив, даже не поднимая на неё глаз. Та поджала губы, но в кресло опустилась.

– Мы будем одни? – спросила Лика, недоверчиво косясь на пока что пустые тарелки. – Задумали затащить меня на ужин и прикончить?

– Бога побойтесь, зачем мне это делать? – удивился Лаберий и, обернувшись, быстро-быстро задвигал пальцами рук, обращаясь, видимо, к одному из коков. Тот ответил ему такими же непонятными движениями, после чего поставил на стол продолговатое блюдо с рыбой и россыпью чипсов из свёклы и батата. Судак был порезан на несколько ровных кусков, и его кожа аппетитно блестела от падающего на тарелку свечения. Лика, не сводя с Лаберия подозрительного взгляда, вытащила из-за пазухи бутылку сливовой настойки и поставила её между собой и капитаном, этим движением как бы выстраивая между ними границу.

– Где моя команда? – поинтересовалась девушка. – Вы не предупреждали, что ваш ужин… кхм… На двоих.

– Прошу простить. На моём корабле два помещения, именуемых камбузом, и наши команды сейчас находятся именно в одном из них. Заметьте, я сказал «наши». Я тоже абсолютно один сижу сейчас напротив вас и, поверьте, не имею злого умысла. – Лаберий взял лопатку и ловким движением подцепил кусок судака. Отправил на тарелку Лики. Рыба легла идеально посередине, и девушка наметила улыбку. – Угощайтесь. И, кстати. Вы можете звать меня Лабель. Я крайне редко пользуюсь своим полным именем.

– Спасибо. И всё же, в чём причина такого необычного гостеприимства?

– Привычка. Дедушка всегда устраивал капитанские ужины в отдельном камбузе.

– То есть, «Гринч» – корабль вашего дедушки?

– Нет. Тот я продал.

Лабель замолчал, отделяя кусок рыбы теперь уже для себя, и, не стесняясь, отправил его в рот прямо с общего блюда. Лику позабавил этот жест, и она, сделав вывод, что, раз сам хозяин корабля ест свой ужин, попробовать маняще пахнущую рыбу будет безопасно. Она наколола свой кусочек на вилку и съела.

Кок жестом спросил у Лабеля, следует ли подать настойку, и, получив утвердительный ответ, разлил тёмно-фиолетовую жидкость по бокалам. Закончив с этим, молодой человек поставил бутылку ровно туда же, где она была, но почему-то Лике теперь захотелось её отодвинуть.

– Вы пригласили меня познакомиться, – начала девушка издалека. – Прежде, за всю мою жизнь в море, я встречала подобный обычай лишь пару раз. Поэтому, я надеюсь, вы не видите в моём поведении грубости и не таите обид.

– У нас разный опыт, – пожал Лабель плечами. – Воспитание, традиции, пример родных. Обижаться тут не на что. В конце концов, вы пришвартовали свой корабль к моему, даже не зная, что я за человек. Судя по вам, это уже был большой шаг вперёд.

– Что значит «судя по мне»? – Лика блаженно прикрыла глаза: очередной кусок рыбы таял во рту. Лабель, не стесняясь, ответил:

– Вы недоверчивая и жёсткая. – Добавил сразу: – Это блестящие качества для капитана.

– Расскажите лучше про собственные. – Хмыкнула Лика. – Себя я знаю уже… Много лет. – Она стушевалась, надеясь, что он не спросит, сколько именно. Мужчины всегда казались ей мнительными и способными на насмешки, и только фигура отца выбивалась из этого неутешительного представления. Но, к счастью, Лабель обратил внимание на вопрос и сказал:

– С этой командой я чуть больше месяца. Поэтому, кого спросить о своём успехе, как капитана корабля – даже не знаю. Прошлое судно перешло в чужие руки, состав – тоже. Но мы не были близки.

– Почему так произошло?

– Долгая история.

Лика заметила, что Лабель уклонился от ответа, но сделал это настолько неловко, что девушка проявила смелость спросить снова:

– Я не спешу. Если только вы готовы рассказать. Вам тут, наверное, поговорить не с кем.

Лабель прыснул:

– Глухой только Лью. И то, мы превосходно общаемся на жестах.

Щёки Лики запылали. Она недовольно произнесла:

– Я не совсем об этом. Но вас поняла.

– Не обижайтесь, мисс… Мельтц?

– Не имею такой привычки. Выпьем? – неожиданно предложила Лика, втайне рассчитывая, что настойка развяжет капитану язык. – Первый тост всегда за судно, на котором плывём.

– Теоретически, мы стоим. Но согласен. Поднимем бокалы за «Гринч»!

Фужеры соприкоснулись с тонким звоном. Лика поднесла свой ко рту и, прежде чем выпить, коснулась стенки кончиком языка. Фридрих учил её всегда проверять, не подсыпано ли в алкоголь что-то лишнее. Убедившись, что вкус настойки не изменился с прошлого раза, девушка аккуратно глотнула, наблюдая за Лабелем, который осушил свой бокал почти наполовину. Сказала:

– Выпьем и за мой корабль. Я переняла его практически из рук отца. За «Зимний пик».

Следующий глоток сделала от души. Во рту осталась горечь, глаза защипало. Лика взяла с тарелки чипсы и закусила ими напиток. Лабель повторил её движения и, наконец, впервые за всё время, поднял на девушку тёмно-серые, ледяные глаза. Но смотрели они с такой теплотой, что Лика невольно смутилась. «Он до ужаса похож на человека, который любит всё и всех вокруг, – подумала она. – Какой странный».

– Как вы стали капитаном этого корабля? – спросила Лика. – Именно его. Нового. Друг рассказывал мне, что видел, как ваше судно готовится к эксплуатации прямо перед Новым годом.

– Это не тайна, но довольно скучная история. – Признался Лабель. – Я приобрёл корабль для личных нужд, и, позвольте заметить, очень дёшево. «Гринч», несмотря на свои внушительные размеры, обошёлся мне почти вдвое меньше, чем дедушке его «Манта». И я принял решение путешествовать по океану. А если конкретно ответить на ваш вопрос, мисс Мельтц, то я просто взял и посвятил себя сам. Была скромная церемония для команды. Они простые люди, которые, по неудачному стечению обстоятельств, не были задействованы на рейсах уже продолжительное время. Поэтому – присоединились ко мне. – Он улыбнулся впервые за всё время ужина.

– И вы им платите?

– Почему же? Штаб. Мы вышли в торговый рейс, а не просто так.

«В отличие от нас, – подумала Лика, чувствуя, как к щекам приливает жар. – Но об этом ему знать не обязательно».

К её облегчению, Лабель поинтересовался другим:

– А какова ваша история?

– У меня её нет. – Лика запоздало ответила на улыбку и вновь подняла бокал. – За вас, мистер Ийних, и ваш профессиональный успех. – И едва коснулась настойки губами.

Лабель тоже выпил. Его глаза блестели наивно, добродушно, как-то слишком искренне, и Лике на секунду стало стыдно за то, что она ничем не могла поделиться в ответ. Да и не хотела: слишком её это ранило. Если бы она была способна повернуть время вспять, она бы сделала всё, чтобы капитанское место отца не освободилось для неё спустя ничтожно малое количество лет. Слишком малое. Папа должен был жить ещё долго. Но он погиб. Трагически и мучительно.

Алкоголь обострил эмоции; на глаза Лики навернулись слёзы, и она решительно отставила бокал в сторону. Проговорила тихо:

– Я была бы рада получить корабль сама, а не по стечению чёртовых обстоятельств. Но капитан, назначенный после моего отца, уже на тот момент подошёл к преклонному возрасту, и готовил это место специально для меня. – Тут же сказала: – Пожалуйста, не спрашивайте об отце. Считайте, что я и так была с вами более откровенна, чем хотелось.

– Я вас понял. – Лабель положил себе ещё рыбы. – В таком случае, попробую аккуратно увести тему в сторону. Надо же, я сказал это вслух! Не обращайте внимания. У вас есть татуировка в честь первого рейса?

– Татуировка? – удивлённо переспросила Лика. Она весь вечер не желала показаться капитану глупой, но в этот момент не постеснялась уточнить: – А должна быть?

– У всех разные понятия касаемо того, кто что и кому должен. В моей семье, например, эту традицию соблюдали. Поэтому у меня за ухом есть наколка.

– И не больно было? – поморщилась девушка.

– Я уже не помню. – Ответил Лабель и приподнял кудри над ухом. Повернулся к Лике, чтобы ей было лучше видно. – Почти не расплылась!

– Хах, да. – Уронила смешок Лика. Она бросила быстрый взгляд на татуировку: на смуглой коже красовалась неровная лилия. – Симпатично.

– Ладно вам. Сами не имеете?

– Нет. Может, когда-нибудь потом. – О том, что это – её первый официальный капитанский рейс, девушка упоминать не стала. Спросила, снова перескакивая на интересующую её тему: – Давно вы в море?

– Считая практику в институте, десять лет. А вы?

– Всю жизнь.

– Да ладно!

– С самого рождения. – Повторила Лика. – Море роднее мне, чем тёплая кровать дома.

– А где вы живёте?

– Мы отплыли из одного города, мистер Ийних. Это ли вас интересует?

– Пожалуй, нет. Кто вас ждёт на том берегу? Как они относятся к вашему увлечению? У меня, например, не было ситуации, в которой родители бы препятствовали моему желанию быть капитаном…

Лика ощутила, как сердце кольнуло от воспоминаний. Филипп. Его непринятие, приведшее к расставанию. Мама. Эрнест. Их поддержка, неумело скрывающая обращённые к ней тоскливые взгляды. Папа. Единственный человек, который был готов своими руками затащить её на корабль и отправить во взрослый, настоящий рейс. Научить любить море. Впрочем, она сама связала с ним своё сердце.

– Думаю, мы затронули слишком личную тему. Нам пора. – Лика встала и, кивком головы поблагодарив глухого кока, направилась на выход. – Спасибо за ужин, мистер Ийних. – Сказала она, едва повернув голову. – Желаю вам удачи на вашем пути.

– Я что-то не то сказал? – обеспокоенно спросил Лабель, вскакивая из-за стола. – Мисс Мельтц, подождите.

Но Лика уже вышла на палубу, объявляя:

– Команда «Зимнего пика», отдаём швартовы!

Ей стало больно и неприятно, и понять, кто виноват в так некстати всколыхнувшихся эмоциях, было сложно. Лабель не лез под кожу, не пытался задеть или вытравить то, что Лика старалась отпустить, но то, как он хотел забраться к ней в душу так, будто они старые друзья, привело её в замешательство, а после – в злость. Ужин был вкусным, а разговор – довольно приятным, но постоянно сводился к семье, дому, памяти отца.

Лика стояла на палубе, а вечерний ветер обвевал её лицо. Команда передала по рации, что уже заканчивает трапезу, и девушка, несмотря на явное желание держать всех вокруг себя в узде, неожиданно для самой себя ответила, что подождёт. «Гринч» действовал на неё странно. Массивное, великолепное судно пробуждало в ней зависть, злость, непринятие, стойкое ощущение несправедливости. И Лабель, такой мягкий и беззлобный, казался чужим на этом корабле. Лика усмехнулась про себя, будучи уверенной, что именно таковым здесь мужчина себя и чувствовал. Не зря уклонился от рассказа. Тоже травмирующие воспоминания. Тоже клетка, выходить из которой он решил, протискиваясь через прутья. До крови и синяков.

За спиной послышался шорох. Лика обернулась, ожидая увидеть кого-то из команды, но палуба была пуста. Взгляд зацепился за ящик, обёрнутый клеёнкой. Ветер слегка колыхнул её, и шорох повторился. Лика выдохнула. Сглотнула, пытаясь унять всё ещё будоражащие её эмоции.

Тошнота накатила внезапно и замерла в районе горла. Девушка ухватилась за перила, молясь про себя, чтобы превосходно приготовленная рыба вперемешку с настойкой не вышла из неё тут же, на палубу чужого корабля. Перед глазами забегали солнечные зайчики, и Лика, осознавая, что море вокруг постепенно расплывается и меркнет, из последних сил сжала в немеющих пальцах рацию.

Стук собственного осевшего без сознания тела Лика уже не помнила. Глаза открылись резко, нос пронзил неприятный запах нашатыря. Девушка закашлялась, постепенно приходя в себя. Над ней тут же склонилось обеспокоенное лицо Алана. Лика завертела головой:

– Всё хорошо. Уходим. – И попыталась встать. Получилось плохо.

– Сидите. Мы сами.

С двух сторон её подхватили сильные руки и помогли подняться. Лика тут же отвернулась, не желая показывать слабость, но тело всё решило за неё, и она, ощущая сильное головокружение, оперлась на плечо Алана.

– Подготовьте стрелы, – раздался голос Лабеля как из вакуума: от обморока заложило уши. – И принесите мой отвар. Живо!

– Какой ещё отвар? – тихо спросила Лика. Всё плыло. – Ничего не буду пить, так и знайте.

– Мисс Мельтц, я могу? – спросил Алан, принимая рацию из рук девушки. Его голос дрожал.

– Отдай распоряжения, и поскорее. Мы не можем простаивать без дела. К десяти надо добраться в Пироволл.

– Мы туда же, – сказал Лабель. Лика молчала. Он в последний раз с сожалением оглядел её, побледневшую и слабую, и прокричал, уходя в рулевую рубку: – Отдать швартовы!

Лика, как в тумане, добралась до каюты, передала указания по отшвартовке, всё-таки выпила приготовленный для неё отвар, как выяснилось, из обычной ромашки, и легла в постель. Одеяло обволокло её уставшее тело коконом, и девушка, даже не посмотрев на время, провалилась в сон. Перед засыпанием она запомнила, как сильно болела голова, пульсировали виски и немели пальцы рук и ног. Лика про себя молилась, чтобы дрянное состояние отступило к утру.

Но боли будили её посреди ночи. В холодном поту девушка просыпалась, ловила головокружения, пыталась встать и выпить хотя бы воды, и снова засыпала. В последний раз она вышла в личный гальюн и, согнувшись над ним, надеялась, что плохое самочувствие выйдет из неё вместе с ужином, но этого не произошло. Списав всё на скачущее давление, Лика вновь рухнула в кровать и застонала от бессилия. Не дай Вселенная команда увидит её такой через пару-тройку часов!

Холодный компресс и перекус в виде хлеба с ломтём ветчины немного привёл Лику в чувство. Она запила поздний ужин чаем и, намереваясь уснуть и поскорее, накрылась одеялом с головой. Вскоре сон сморил её снова, и на этот раз лихорадка немного отступила.

В половину четвёртого Лика встала, кое-как доковыляла до душа и умылась. Вода была свежая, прохладная, и бодрила не хуже утреннего кофе. О котором девушка не могла и мечтать: кофейные зёрна были дорогим удовольствием, и в этом рейсе все обоюдно решили обойтись листьями чая, минералкой или свежевыжатым соком из фруктов.

Она запретила себе жаловаться и привычными движениями застегнула форму и заплела волосы. Ей предстояло провести за штурвалом не менее половины суток, и это придавало сил. Лика побрызгала волосы цветочной водой и нанесла пару капель духов на запястье. Подумав, добавила к образу розовую помаду, неосознанно пытаясь отвлечь внимание от своего уставшего после вчерашней потери сознания вида. Закончив с туалетом, девушка вышла на палубу. Никого вокруг ещё не было.

Она вдохнула морозный воздух и с наслаждением посмотрела на сиреневое предрассветное небо. На нём уже толпились мыльные облака, и редкие птицы мелькали туда-сюда тёмными точками. Вдалеке крикнула чайка. Потом ещё одна. Лика невольно заулыбалась.

«Внутри паршиво, а вокруг всё безмятежное и радостное. Как приятно осознавать, что природа безусловно красива и смиренна и всегда радует мне глаз. Даже когда люди пытаются испортить мне настроение. – Она прикрыла глаза, подставляя лицо под зимний ветер. – Январь. Мне уже двадцать пять. Я – капитан. Я должна вести свой корабль вперёд, несмотря ни на что. Люди в природном шторме выживают и выводят судно невредимым, а я из-за внутреннего метаюсь. Так не пойдёт».

Она отбросила печальные мысли и перевела взгляд на «Гринч». Минувшей ночью они встали в одном порту в Пироволле. В утреннем свете массивный корабль выглядел не так устрашающе. На чёрных боках виднелась облупившаяся краска, волны омывали уже изрядно потрескавшуюся надпись на корме, и, в довершение всего, на палубе уже кто-то стоял и курил. Обычный, живой человек. Без формы, только проснувшийся в своей каюте, с сигарой и стаканом какой-то жидкости. От лица моряка шёл пахучий дым, и Лика, не переносящая запах курева, предпочла отвернуться прежде, чем он долетит до неё.

«Кофе пьёт? – поймала девушка непрошеную мысль. – По цвету очень похоже. Откуда у обычных матросов такой дорогой напиток? Лабель платит хорошо или пособие получше нашего? – Осеклась: – Не моё это дело. И на моём корабле будем потом пировать».

Словно почувствовав взгляд Лики, моряк залпом допил из своего стакана и, потушив окурок, скрылся в каюте. Вернулся через пару минут: уже одетый, причёсанный и с блестящей от воды кожей.

Лика засмеялась. Ей внезапно захотелось поприветствовать этого человека, но она сдержалась и продолжила улыбаться, уже глядя на ровное, спокойное море. Несмотря на то, что голова едва терпимо болела, а на душе скребли кошки, в небольшом её уголке сделалось очень хорошо.

«Живой. Пьёт кофе, курит и смотрит на море полураздетый, под январским белым солнцем. А потом облачается в форму и – сама суровость, ходячая обязанность. Я, что ли, так же выгляжу? – удивилась Лика. И тут же подумала: – Не выгляжу. Меня такой никто не видит. Даже мама. Даже Эрнест. Некогда расслабляться!»

Она выпрямилась, в последний раз потянув носом морской воздух, и направилась в рулевую рубку, полная намерений отвести корабль в чётко запланированное время – четыре часа утра.

– Двадцатое января тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Четыре часа одна минута утра. Корабль «Зимний пик» готов к отплытию из порта Пироволла. Команда, даю время на приготовление и завтрак!

Рация отозвалась сразу же:

– Чёрт, будто и не спали. Доброго утра, мисс Мельтц. Готовность в течение десяти минут.

– Я уже в камбузе, и нажарил на завтрак овощей. Шевелитесь, ребята! Мисс Мельтц, подойдите, я и вам положу.

– Мне некогда, но спасибо, Пэл, – Лика соврала: не хотелось сталкиваться со всей командой после вчерашнего инцидента.

– А я вам в рубку принесу.

– Подождите!

Но вскоре за дверью послышались шаги кока, а следом раздался стук в дверь. Лика, нервно выдохнув, открыла и тут же натянула улыбку, надеясь, что расспрашивать ни о чём её не будут.

– Нате. Кабачки и картошка. – Старик передал девушке в руки миску, еда в которой пахла так аппетитно, что у Лики заныло в желудке. – Вся бледная вы. Питаетесь солнечным светом, да?

– Ага, – выдавила Лика.

– В январе, – с сомнением покачал головой кок. – Никаких витаминов от солнца. – И, выскользнув за дверь, сказал: – Не буду мешать. Плывите, мисс Мельтц.

– Я ценю вашу заботу, Пэл. – Кивнула девушка и, ругая себя за нарушение рабочего этикета, за пару минут не оставила в тарелке ни крошки. – Объедение!

– Я рад, что вам нравится. – Раздался голос из рации. Лика побагровела от стыда, но сказала:

– Благодарю. Команда «Зимнего пика», кто уже на посту?

– Халим.

– Гольд.

Из рации поочерёдно посыпались отчёты моряков, видимо, тоже завтракающих и собирающихся наспех. Когда Лика убедилась, что вся команда готова к отплытию, она объявила:

– Четыре часа десять минут утра. Отправляемся. – Она назвала координаты и принялась давать указания по отшвартовке. Руки привычным движением легли на штурвал. Боковым зрением девушка увидела, как отплывает «Гринч». Видимо, Лабель заблаговременно всё подготовил.

Она проводила взглядом чужой корабль и, неожиданно для себя самой, в душе пожелала ему счастливого пути. И была уверена: они с Лабелем ещё увидятся. И даже пожмут друг другу руки. Главное – без личных разговоров.

Закралась мысль: «Захочет ли он снова со мной говорить?» И следом – другая, язвительная: «А не всё ли равно?»

Вода до острова Хирт была спокойной, с небольшими волнами, и вести корабль виделось сущим удовольствием. Лика не отнимала ладоней от штурвала и наслаждалась таким нужным ей одиночеством. До тех пор, пока в рулевую рубку не постучались.

– Мисс Мельтц, – старший штурман привычным движением просунул голову в дверь. – У меня будет просьба.

– Слушаю, мистер Халим. – Отозвалась Лика, не отрывая взгляда от горизонта. – Срочное?

– Нет. Но я был бы только рад, если бы вы помогли мне в ближайшее время. Я даже могу вас сменить.

– В чём дело?

– Моя жена, Жанна, очень хочет поговорить с вами наедине. И просила передать своё желание через меня. Не окажете ли вы ей такую услугу? Я могу встать к штурвалу, – повторил Омар, тайно надеясь, что этот аргумент сработает.

– Встанете. В четыре часа вечера. – Лика была непреклонна. – А Жанну ведите сюда. К вечеру, боюсь, я точно буду не в настроении болтать.

– Конечно! Она примет быструю ванну и придёт.

– Хорошо.

– Спасибо, мисс Мельтц! Большое спасибо! – Штурман восторженно улыбнулся и поспешил обратно на пост. Лика, едва за Омаром закрылась дверь, подумала вслух:

– И что от меня может понадобиться человеку, с которым мы прежде даже не встречались? Она просто любопытна? Если так, то будет обидно потратить время. Таких, как она, тут может быть много. – Девушка нажала на тангенту и произнесла: – Четыре часа тридцать девять минут. Направляемся к побережью острова Хирт.

Впереди вновь мелькнул силуэт «Гринча».

«Догонялки? – хмыкнула Лика про себя. – Ну-ну».

Робкий стук в дверь заставил её обернуться.

– Кто?

– Жанна, мисс. Жанна Фолл.

– Предупредили. Заходите. – Сказала Лика, а сама добавила, снова прислоняя к губам рацию: – Мы дышим в спину другому кораблю. Сбавляю скорость.

– Прямо туда? К вам? – помялась Жанна.

– Я же сказала: вы можете зайти.

Женщина неловко приоткрыла дверь и вошла. Она, несмотря на ранний час, уже успела привести себя в порядок: волосы были подкручены, лицо припудрено, а одежда соответствовала официальному тону; даже воротник у платья лежал аккуратно и был выглажен до последней строчки.

Лика окинула гостью прохладным взглядом и произнесла:

– Присядьте, миссис Фолл.

– Спасибо. – Жанна опустилась на крохотный стульчик. – Уютно тут у вас.

– Как дома, – пожала Лика плечами и, не мешкая, перешла к делу: – Мистер Халим сказал мне, что вы просили о разговоре.

– Да… Да. Я задумалась об этом ещё вчера, на ужине.

– Мне льстит. Но, прошу вас сразу, если вас интересуют рабочие моменты, о которых, несомненно, любопытно услышать из уст женщины-капитана, то давайте оставим эту тему до вечерней трапезы. Думаю, многие захотят задать мне те же вопросы, что и вы.

– Возможно. Но я не об этом. – Жанна выпрямила спину и откашлялась. – Я хотела спросить вас об отце.

Лика почувствовала болезненный ток, уходящий под кожу. «Кто ещё захочет затронуть тему смерти папы, морские чайки?» – недовольно подумала она. И ответила:

– Он погиб в мае шестидесятого года.

– Знаю. Я в то время уже давным-давно не работала служащей порта.

– Тогда в чём суть вопроса?

– Не поймите неправильно, но… Я была крайне удивлена, что попала на корабль именно к вам.

– В каком смысле? – спросила Лика, заранее готовясь к лекции о том, что женщины на корабле не в почёте.

– Мы с Фридрихом Мельтц познакомились в порту Кенгарден зимой сорокового года. Как раз после вашего рождения. – Осторожно начала Жанна: что-то ей подсказывало, что Лика не будет с ней так обходительна и мягка, как её отец. – Встреча была случайна, но мы неплохо побеседовали до отправления «Зимнего пика». Тогда он отходил впервые.

– Папа рассказывал. – Ровным тоном ответила Лика.

– Я видела фотографию. Там были вы, ваша мама и он сам. Признаться, я была поражена, узнав, что мистер Фридрих и его жена отходят в рейсы с новорождённым ребёнком. – Заметив, как плечи Лики напряглись, Жанна поспешила добавить: – Но ваш отец сумел меня убедить, что бояться этого не стоит.

– Надо же.

– В тот день они плыли к берегам Дании. Но не одни. Вместе с ними путешествовал Бен Боттом. Он слыл хитрым и жадным до наживы человеком в наших кругах, и даже мы с Пташечкой, портовые работницы, знали, что он не позволит отнять у него желаемого ни при каких условиях. – Женщина снова прокашлялась и продолжила: – Вы не думайте, мисс, что я вам голову забиваю. Но как Омар меня поглазеть на Кубу взял, я расцвела. И столькое вспомнила! Уж давно в порту полы не мою, а журнальчики листаю у телевизора, а воспоминания-то никуда не денешь. Я вам сейчас скажу, таких совпадений никогда не встречала!

– Каких же? – нетерпеливо произнесла Лика, не выпуская из вида «Гринч». – Ух, дьявольский корабль. И скорость сбросила, и манёвры сменила, а всё передо мной мелькает! Извините, продолжайте, – добавила она, немного смутившись.

– А я вам скажу! – Жанна понизила голос. – Бен Боттом в тот год на «Гринче» и поплыл! Представляете? А сейчас мне Омар рассказал, что вы на нём вчера трапезничали. Неужто новый капитан?

– Новый. Лабель Ийних.

– Не слышала. Молод, наверное.

– Не знаю.

– Не суть, мисс Мельтц. Я была просто шокирована! Попасть на корабль к дочери случайного собеседника из сорокового года, а после – столкнуться с тем самым «Гринчем». Я подумала, что в бреду!

«Заметно, – подумала Лика. – В чём сенсация? Обычные переплетения судьбы».

– «Гринч» вполне мог перейти по наследству. – Вставила девушка. – И, в конце концов, мы в пределах одного города и пары портов. Это нормально, что какие-то корабли встречаются вам не раз и не два.

– И вовсе не нормально, – надула губы Жанна. – Знали бы вы, что случилось в сороковом году, вы бы так не говорили.

– Так расскажите, – Лика заставила себя прикусить язык. Сразу вспомнилось письмо от папы. – Вас интересно слушать. Уж простите мне мои неоднозначные реплики. Я лишь пытаюсь разбавить диалог.

– Не обижаюсь, мисс Мельтц! – тут же просияла Жанна. – Так вот. Бен Боттом уплыл на «Гринче» к датским берегам. Куда и ваш отец. – Женщина замолчала.

– Продолжайте же.

– И не вернулся.

– Почему?

– Только по портовым слухам знаю. Но мистер Фридрих пришёл с того рейса сам не свой. Лично мы с ним больше не общались, но он плавал на «Пике» ещё много лет. Жаль, что его жизнь оборвалась так рано…

– К делу, миссис Фолл. – Прервала Лика. Она не хотела, чтобы ей снова перетёрли в порошок остатки чувств. Скорбь по отцу она смогла бы пережить и сама. – Пожалуйста.

– Конечно-конечно… – Жанна замялась. Но сплетни любила, а потому заговорила вновь воодушевлённо: – По слухам, ваш отец всё видел. И рассказал в полиции. Они шли с «Гринчем» практически рядом. Бен иногда выходил на связь по рации. Но около островов случилось несчастье. – Женщина сказала тихо. – «Гринч» ушёл под воду.

– Утонул?

– Нет, мисс. Он именно ушёл под воду. Как камень!

– Матросы должны были успеть спастись.

– Но не спаслись. Судно опустилось на дно вместе с ними. Никто так и не смог понять, почему они не попытались покинуть корабль. Почему капитан, Бен, не сделал для своей команды всё, что мог?

– Может, ему было суждено затонуть? – сделала вывод Лика. – Поломки, неисправности. А порядочный капитан, поверьте мне, скорее откусит себе ухо, чем сойдёт с корабля не в последних рядах.

– Нет. – Глаза Жанны сделались круглыми от страха. – Вы не понимаете.

– Так объясните же.

– «Гринч» потопил всех матросов, в том числе и капитана Бена Боттома.

– Это я уже слышала, – Лике показалось, что ещё немного, и она взорвётся криком. – Дальше?

– А потом поднялся со дна.

– Что? – девушка почувствовала, как волны раздражения бегут по венам. – Как это возможно?

– Хотите – верьте, хотите – нет. Морские слухи – они такие. Но я вам клянусь, «Гринч» выплыл со дна морского абсолютно пустой.

– Вы хотите сказать, что корабль сам пошёл ко дну, не дав никому из присутствующих хотя бы спастись на шлюпках, а потом, как ни в чём не бывало, всплыл? Это звучит, как бред!

– Возможно, мисс Мельтц. – Согласилась Жанна. – Однако, если вы не верите мне, может быть, версия вашего отца смогла бы вас убедить? Ведь это он был свидетелем тонущего корабля. И он же отправился в полицию, где, по слухам, – уточнила женщина, тем самым снимая с себя ответственность. – Его развернули и сказали выпить таблеток, и побольше.

Лика медленно выдохнула. Аргумент Жанны оказался железным.

– Папа не рассказывал ничего про «Гринч». – Произнесла девушка. – Не знаю, почему. Но, тем не менее, корабль сейчас принадлежит другому человеку. Выходит, его забрали после того инцидента. Либо же, что более вероятно, мы наблюдаем его двойника.

– Тот самый это, клянусь вам. Забрали! И, гадая, почему он опустевший стоит в Северном море, вывезли обратно в Кенгарден и вскоре продали.

– Кому?

– Я его один раз видела. Не знаю.

Разговор зашёл в тупик. Лика невольно перевела взгляд с чёрной точки, которой казался «Гринч» вдалеке, на лицо Жанны. Она уже не скрывала своего испуга.

– Я считаю, что это какая-то чертовщина. – Прошептала женщина. – Потусторонние силы, чёрная магия, называйте, как хотите. Но я, как узнала, что вы на «Гринче» рыбку с чипсами потребляли, сразу вся бледная сделалась. Хоть Омар остался… Но ни ногой туда больше, прошу вас!

Лике вспомнился обморок на палубе, но она смолчала и спокойно сказала:

– Мы, скорее всего, больше не свидимся. А про потустороннее – не переживайте так. Всё в этом мире объяснимо. Может, какие магнитные силы корабль со дна подняли.

Разумеется, Лика осознанно сморозила чушь, но Жанна, вроде как, немного успокоилась.

– А почему моряки не спаслись? Могли бы.

– Разные причины бывают, миссис Фолл. От паники до желания спасти в первую очередь вещи, а уж потом – жизнь.

– Жуть! – Жанну передёрнуло. – Ну ладно… Не буду вас более отвлекать. Спасибо за беседу! И будьте осторожны, мисс Мельтц. Ваш отец очень вас любил. – И, поднявшись, покинула рубку так стремительно, что Лика не успела и слова в ответ сказать.

Когда шаги Жанны стихли на палубе, Лика выругалась. Полученная информация крутилась у неё в голове вместе с нелестной мыслью о том, что окружающим её людям пора бы перестать топтаться по её ране.

– Сто градусов на Восток! – раздалось из рации так внезапно, что Лика подскочила и тут же поблагодарила Вселенную за то, что никто не застал её в этот момент. Отбросив ненужные мысли, из-за которых теряла концентрацию, девушка направила корабль по нужному курсу и поклялась самой себе больше не пускать в рубку никого, кроме штурманов. Особенно – всяких чувствительных Жанн.

Внутри неприятно зашевелилось сомнение, и невольно закралась мысль: «Большое судно. Оборудованное. Понятно, сороковые годы. Но неужели ни одной шлюпки? Неужели ни одного шанса спастись не было? У Лабеля на корабле сейчас наверняка такое оснащение, что даже кошек вытащить можно. Почему не использовали?»

– Мисс Мельтц! – очнулась рация. – «Гринч» встал на якорь.

– Это его проблемы, – отозвалась Лика. – Держим курс. Если что – ближе к точке начнём обгон.

А сама подумала: «Опять швартоваться не стану, пусть по рации объясняется». И, бросив быстрый взгляд на компас, продолжила рулить.

– Не про эти ли потусторонние силы говорил папа в письме? – шёпотом произнесла Лика себе под нос. – Либо он был слишком суеверный, либо слишком уставший в день, когда «Гринч» затонул. Утонувшие судна остаются на дне. Точно не поднимаются с него и не продаются другим людям, даже после ремонта. Что-то тут не так. Может, там был другой корабль?

«Но Жанна не выглядела сумасшедшей. Да, слишком эмоциональной. Да, говорила о вещах, которые казались бредом. Но заявляла, что «Гринч» потопил свою команду, а затем поднялся со дна так уверенно, что невольно захотелось задуматься: а как такое могло произойти? Разумеется, я наплела про магнитные поля. Но что тогда случилось? – размышления опять заполонили голову, и Лика не могла их отогнать. – Надо вести корабль, а я думаю о всякой чепухе. Стоп!»

Она снизила скорость судна и пошла на обгон, предварительно сообщив об этом по рации. Это был единственный вариант не врезаться почему-то всё ещё стоящему «Гринчу» в спину.

– Да почему он встал? – Лика нажала на тангенту и попробовала связаться с судном. – Мистер Лабель Ийних на корабле «Гринч»! Вызывает Лика Мельтц с «Зимнего пика». Вам требуется помощь?

Рация молчала.

– Повтор. Лика Мельтц с «Зимнего пика». Требуется помощь?

– Мисс, они даже не сигналят! – сообщила рация голосом старшего штурмана. – Послали бы огоньки, что ли!

Внутри у Лики всё перевернулось. Она заставила себя унять нарастающее волнение и скомандовала:

– Приблизимся.

– Вы уверены? Они не выходят на связь, – напомнил Омар. – Сейчас подойду в рубку.

Ожидание штурмана показалось вечностью. Лика впервые ощутила, как вспотели от напряжения ладони, и всё равно убеждала себя, что необходимо хотя бы попытаться выяснить ситуацию. Аккуратно. Без риска для команды.

– Мисс Мельтц! – Омар ворвался в рубку, смахивая пот со лба. – Что делать будем? Ни сигнала, ни ходовых огней, ни-че-го. – Отчеканил он, всматриваясь вдаль. – Надеюсь, вы не собираетесь подплывать слишком близко?

– Не сомневайтесь, мистер Халим. – Спокойно произнесла Лика. – Последнее, что я сделаю – это нарушу правила безопасности. Я просто хочу понять, в чём дело.

– Может, остановились на обед. Сидят в камбузе, не слышат и не видят нас.

– Кто-то всё равно должен оставаться за штурвалом. Послать сигнал! – крикнула Лика в рацию. – Повторить!

Прибор молчал. Девушка затолкала его в карман и навалилась на штурвал. До «Гринча» оставалось меньше четырёх миль. Дальше приближаться было нельзя. Если только… Ситуация не была критической.

«И расскажут потом обо мне, что в первый капитанский рейс полезла, куда не следует, и нарушила всё, что можно, – Лика на минуту засомневалась. – Надо ещё раз попытаться связаться».

– Мистер Ийних на корабле «Гринч»…

– Бесполезно, мисс. – Вздохнул Омар. – Может, тонут?

– Стоят, – сердце Лики защемило, но она заставила себя мыслить трезво. – Непохоже, чтобы тонули. Сломались?

– Даже если и так, нужна эвакуация. Но без связи такую ответственность брать нельзя.

– Знаю. Поэтому буду добиваться ответа. – Лика потрясла злосчастную рацию и повторила: – Вам нужна помощь?

– Да. – Забарахлив, нечётко ответила рация, и Лика чуть не задохнулась от радости, сжимая прибор в руке. Голос Лабеля показался ей подавленным. – Координаты…

Лика быстро передала сведения и, набирая скорость, двинулась по направлению к «Гринчу». Её сердце колотилось, а разум отказывался выбросить из памяти жуткую историю, рассказанную ей Жанной. Сейчас было важно одно – подплыть к кораблю и выяснить, наконец, что с ним стряслось.

– Почему не подали сигнал сразу? – спросила Лика. И, уже обращаясь к своим, добавила: – Подготовиться к эвакуации с судна «Гринч»!

– Лика, – сказал Лабель тихо. – Лучше проплывите мимо. – И отключился.

– В смысле? – девушка нажала на рацию и повторила: – Движемся по координатам.

Но прибор молчал, и Лика, не на шутку испугавшись, всмотрелась в море. «Гринч» стоял на месте величественный, гордый, и даже не колыхался. В бинокль было видно, что на палубе совсем нет людей. Ни одного моряка.

– Да что происходит?! – крикнула Лика. – Готовьте шлюпки!

– Чертовщина, – высказался Омар. – Южнее, мисс. На сорок пять.

У Лики встал комок в горле от этого выражения, но она, не подав виду, нервно хихикнула:

– Да уж. Иначе не скажешь. Но он передал мне все сведения, а значит – можно эвакуировать.

– Какой смысл, если они даже не вышли на точку эвакуации? На палубах пустота.

– Прячутся. Неразумно.

– Капитан их организовывает. Если, конечно, не дурак.

– Лабеля дураком не назовёшь, – пожала Лика плечами и вцепилась в штурвал ещё крепче. Омар ответил:

– Быстро вы выводы о нём сделали.

– С дураком я бы и пяти минут за ужином не просидела. Хоть рыбка, хоть мясо, хоть водка. – И, пытаясь сойти с неудобной темы, добавила: – Шлюпки в порядке?

– Ага. – Раздалось из рации. – Сколько штук?

– Пока десять.

– Хреново им, – заключил Омар. – Пошёл руководить.

– Будьте на связи!

Лика тяжело сглотнула. В первый же рейс – спасение людей с другого корабля. К такому повороту её, конечно, готовили, но на практике подобного ещё не встречалось. Ответственность за жизнь других людей легла на плечи тяжким грузом, и девушка решила во что бы то ни стало с достоинством справиться с ситуацией.

«Но почему он сказал плыть мимо? – вспомнила Лика слова Лабеля. – Просил о помощи, предоставил сведения. Всё наладилось? Нет, – она не спускала глаз с «Гринча», сейчас казавшегося в море огромным чёрствым айсбергом. – Иначе бы отплыли. Что-то не так, но Лабель ввиду своей глупости или неуместной отваги, хочет, чтобы я забыла про то, что ему была нужна помощь, и плыла своим ходом. Не дождётся!»

Штурвал во вспотевших ладонях показался тяжелее, чем когда-либо. Лика поворачивала его с двойными усилиями, и чувствовала, как по лбу тоже начинает течь пот. Рация безрадостно оповещала о действиях команды, и девушка, подводя корабль всё ближе к застрявшему «Гринчу», готова была молиться, чтобы затея удалась.

– Спускаем шлюпки. – Скомандовал Омар. – Ближе не подплывайте! Вдруг затянет.

– Принято, – сказала Лика. – Мистер Халим, возьмите управление, пожалуйста. – И, едва штурман перенял штурвал, выскочила на палубу.

– Дела плохи, мисс! – тут же подлетел к капитану Алан. Он откинул со лба намокшие светлые волосы и добавил: – Никакой связи. Откуда принимать людей?

– Разберёмся, – кивнула Лика и выглянула за борт. «Гринч» стоял неподвижно, и ни единой живой души на нём не было видно. – Западня какая-то! Почему не отвечают? – Она проговорила в рацию: – Мистер Ийних, отзовитесь. Мы готовы предоставить помощь! Выходите на палубу.

Тишина опутала разум неуютным коконом: появилось чёткое ощущение того, что стряслось что-то непоправимое…

– Спустите одну шлюпку. Кого-то одного, разведать обстановку.

– Я поплыву, – вызвался Алан. – Мне нужно будет…

– Послушай. – Прервала парня Лика. – Нужно только передать сведения. Не стоит приближаться к судну слишком сильно. Мы не станем тобой рисковать. Вернёшься, и решим, есть ли смысл отправлять ещё шлюпки. – А про себя подумала: «Там остались люди. Никто не тонул, не покидал судно. Смысл должен быть! Если бы только откликнулись, дали понять, что мы можем использовать эту лазейку».

– Понял, мисс.

И тут раздался сигнал. Это был протяжный, оглушающий гудок, от которого в ушах зазвенело. Немногочисленные чайки с криками рассыпались по небу. Сигнал повторился. И на этот раз в нём отчётливо слышался чей-то крик.

Лика кинулась к борту, пытаясь понять, что происходит на «Гринче», но пространство вокруг будто заволокло туманом: она видела лишь ходовые огни корабля, мерцающие среди блеклой пены. Не на шутку испугавшись, девушка дрожащими пальцами вытащила рацию и прокричала в неё:

– Никому не покидать корабль! Все по местам!

И, кожей ощущая надвигающуюся опасность, побежала в рулевую рубку: перенять штурвал.

Сердце забилось за рёбрами отчаянно, больно, и Лика, впервые за много лет, почувствовала, как внутри всё сжимается. От страха, от отчаяния – понять было трудно. Но что она знала точно: эти эмоции были лишними.

Она налегла на штурвал, но он не поддался. Налегла снова, уже сильнее. Пот уже катился по лбу, а руки горели, но рулевое колесо будто застыло на месте, отказываясь запустить даже самый простой манёвр. Лика захлёбывалась воздухом, пытаясь сдвинуть свой корабль в сторону, но он шёл навстречу к несчастливому «Гринчу», явно намереваясь утонуть в тумане.

«Гринч» запустил ещё один сигнал. Где-то вдалеке на нём закричали люди.

В рубку ворвался Омар Халим. Его лицо было пунцовым от напряжения. Он, не говоря ни слова, подскочил к Лике и, положив свои руки рядом, навалился на штурвал со всей силой.

– Он не поддаётся! – Лика стиснула зубы. – Никак!

– Мы идём прямо на «Гринч», – прошептал Омар и выругался. – Штурвал на «Пике» никогда не застревал! Какие будут указания?

– Уйти любой ценой. – Выдавила девушка. – Иначе…

– Откинемся?

– Не в мой рейс.

Лика отпустила штурвал, со злостью растёрла ободранные ладони и налегла снова. Перед глазами встала белая пелена, а за стеклом мелькнула тень. «Гринч» навис над «Пиком» огромным айсбергом. Смертельным. А затем начал уходить под воду.

Крики стали слышны отчётливее. Лика не могла разобрать, кричали свои или чужие. Люди. Живые, боящиеся, погибающие или близкие к этому. Они хотели спастись, они хотели выбраться. Были ли у них шансы?

По лицу потекли слёзы. Лика тряхнула головой, и они холодными каплями упали на рукава кителя. В рации раздался громкий голос Алана:

– Вышли на палубу! Тонут, чёрт возьми! Тонут, мисс! Спасаем?

– Нет. – Фраза вырвалась у Лики прежде, чем её сердце успело вновь сжаться. – Уходим, немедленно. Иначе – похороним себя рядом.

Она с яростью вцепилась в штурвал. Рядом лежали мозолистые руки Омара Халима, и это придавало уверенности. Вдвоём сражаться всегда легче. Даже если итог будет неутешительным…

А люди всё суетились и кричали. Их голоса были слышны отчётливо в смеси звуков волн и двух сильных кораблей. И они молились о спасении. Желали его больше, чем всего на этом свете. И на том. К которому они были ближе, чем думали.

«Гринч» продолжал тонуть большой, увесистой глыбой, а «Зимний пик» неумолимо приближался к нему. Лика, стоящая за штурвалом, прикусила себе губы до крови, чтобы остудить голову, и тут осознала: она не только добровольно оставила в беде незнакомых людей, а привела на смерть свою команду.

Но она продолжала пытаться. Держась за одеревеневший штурвал, сдирая ладони в кровь, выкрикивая в рацию указания, способные помочь команде и ей, как капитану, выбраться любой ценой. Живыми и невредимыми. А потом – будь что будет.

Она посмотрела за борт – и пожалела об этом. Люди падали в воду с тонущего корабля, пытались уцепиться за что-то, спастись. Они карабкались, хватались за воздух и уходили под воду. Кричали, а потом захлёбывались. Плыли, а потом их сердце останавливалось от холодной воды и нахлынувшей паники. И Лика понимала их – и заставляла себя смотреть, осознавать ответственность за принятое решение.

– Готовимся к эвакуации с «Зимнего пика»! – скомандовал Омар и, отпустив неподвижный штурвал, понёсся на палубу. – Немедленно!

Лика стащила с себя взмокший китель и швырнула его под ноги. Из последних сил налегла. Попыталась повернуть. Не выходило. И не вышло бы.

Она закрыла глаза и произнесла в рацию:

– Эвакуируемся. – А сама решила, что оставит свою жизнь вместе с этим кораблём, если потребуется. «Капитан покидает судно последним» – под таким лозунгом многие отважные люди гибли на своих кораблях, спасая всех остальных. И Лика понимала, что она должна отдать жизнь за команду. Она клялась в этом. И сдержит своё слово, даже если оно станет её последним.

Сверху вновь легли тёплые руки Омара.

– Выплывем, – сказал он и налёг на штурвал. И тот наконец начал медленно поворачиваться в нужном направлении, слушаясь. Лика поражённо открыла глаза. Позволяя рукам штурмана руководить штурвалом поверх своих, она то и дело переводила взгляд с машинного телеграфа на море, в котором, прямо перед её глазами, скрылась последняя палуба «Гринча». Унося за собой жизни людей. Жизнь капитана, который, несомненно, делал всё, чтобы его корабль выкарабкался. Но не смог.

Туман стал отдаляться, и Лика вдруг поняла, что «Зимний пик», невредимый, несётся прочь. Дальше и дальше, набирая скорость и маневрируя. Сбегает от смерти, которая минуту назад дышала прямо в затылок.

– Мы ушли! – раздался радостный крик Омара в рации. – Мисс Мельтц, вы вывели нас! Хвала небесам!

Лика перевела взгляд на загорелые руки, укрывающие её измозоленные, истёртые ладони на штурвале, и почувствовала терпкий запах сигарет. А потом – поняла, что держится за штурвал совершенно одна. Ведёт корабль прочь от опасности, стоит в рулевой рубке с комком эмоций и нервов, запертым глубоко внутри – одна.

– Господи! – в рубку ворвался белый, как полотно, Алан. – Чуть не отправились на тот свет! Вы как?

– Я? – тихо произнесла Лика, оглядываясь. – А я… Нормально. – «Исключая то, что я чуть не закопала корабль в могилу» – подумала она со злостью. В этот момент на девушку обрушилась лавина чувств, и она, не удержавшись, нервно вздохнула. – Как вы сами?

– Все живы и здоровы, только напугаться успели. Омар рассказал, что у вас штурвал заело. Вы как его так? Силой мысли, что ли? На волосок от смерти были!

– Силой мысли, – Лика выдавила улыбку. – Алан, – серьёзно обратилась она к младшему штурману. – Надо возвратиться и спасти людей.

– Мисс?

– Там могли остаться выжившие. Мы не можем уплыть просто так…

– Там водоворот и туман! – гаркнула рация голосом Омара Халима. – Мы сами чуть не померли! Под мою ответственность, плывём прочь, мисс Мельтц, молю вас!

В душе у Лики заворочались сомнения: стоит ли риск того? А нарушение капитанского кодекса?

– Уходим. – Твёрдо произнёс Алан. – Простите. Не подрываем ваш авторитет, но и гибнуть не хотим. Сами видели: тянет под воду, как клешнями.

Лика кивнула.

– Я так виновата перед вами. – Это было тяжело сказать вслух. – Чуть не угробила ваши жизни. Нам необходим командный сбор.

Алан, слегка поклонившись, ушёл.  Лика ощутила, как падает в пятки сердце. На душе стало паршиво. Она прислонилась лбом к штурвалу, пытаясь вновь почувствовать тепло рук, которые спасли её. Были ли они вообще? Ответа на этот вопрос Лика не знала.

Она подняла с пола китель, расправила его, отряхнула и надела. Застегнула все пуговицы до единой. Твёрдо решив не терять лицо, включила рацию и произнесла:

– Командный сбор в шесть часов тридцать минут утра. – И отключилась, не дожидаясь ответа. Она чувствовала, что каждый голос команды сведёт её с ума. Заставит чувства выбраться наружу. Боль, стыд, разочарование. Она отвечала за жизни этих людей и чуть их не забрала. Осознанно поступила глупо. Это самое противное.

В голову закралась мысль о Лабеле. Лике стало жаль его по-человечески, больно, горько. Она представила, как он ещё час назад даже не подозревал, что его жизнь оборвётся так скоро и страшно. А смерть отвоёвывала его долго, упорно, и, в конце концов, ей это удалось.

Она не боялась умереть в море. Но чувствовать, как захлёбывается, как теряет сознание, и гибнет, борясь за жизнь на инстинктивном уровне – не хотела. Было жутко подумать. А человек, с которым она вчера делила ужин и разговор – умер в отчаянных попытках избежать этой участи. Лика знала: он не кричал вместе со всеми. Он боролся по-своему. Но не справился. Слишком нужен был Богу.

В дурных мыслях Лика провела остаток времени до сбора, даже не смотря в сторону рации. Чувство стыда и разочарования давило ей на грудь, душило, оставляя синяки на и так покалеченном сознании. Она прокручивала в голове воспоминания об отце, но они заканчивались одним и тем же – его тело, забальзамированное, в капитанском кителе, лежит в гробу. Стало плохо. Лика подумала о том, что тело Лабеля даже никто не достанет со дна. Не найдёт. Не отвезёт родным.

Час назад она уведомила ближайшую береговую службу о том, что «Гринч» затонул, и искренне надеялась, что они пришлют людей для того, чтобы достать из воды тела. «Помочь было невозможно, – заявили в рации. – Не стоило даже приближаться. В тех водах нередки страшные водовороты. Ваше судно в порядке?» И этот разговор вновь возбудил в душе горечь и стыд.

– Шесть тридцать утра. Объявляю командный сбор в камбузе. – Не своим голосом проговорила в рацию Лика. – Передаю управление младшему штурману Алану.

– Принято! Подхожу.

Лика выскользнула из рубки и, выпрямившись, направилась в камбуз. Судя по голосам, команда была уже там и ждала её одну, но это не придавало уверенности. На душе всё ещё скребли кошки.

Она вошла в камбуз и закрыла за собой дверь. Окинула взглядом команду, плывущую под её руководством первый раз. Они, все до единого, знали её на этом корабле под разными должностями, с самой первой ступени её морской карьеры. Они доверяли ей. В желудке неприятно заныло. Лика почувствовала, как начинают дрожать ладони, и, встряхнув их, быстро проговорила:

– Всем доброго утра. Слава Вселенной и нашей слаженной работе, что мы все живы и здоровы. Трагедия, произошедшая минувшим утром, заставила меня задуматься о многих вещах.

Все слушали.

– Я, как капитан «Зимнего пика», клялась защищать свою команду и корабль любой ценой. И сегодня я не справилась с этой задачей. Мы ошибочно приняли сигнал, поступивший с «Гринча» за случай, в котором имела бы смысл помощь. Но под кораблём, предположительно, оказался водоворот. Мы сделали всё, что смогли, чтобы уйти невредимыми. Но моя вина в случившемся неоспорима.

– Вы обещали защитить нас и судно, – подал голос Омар Халим. – И справились с этой задачей. Мы вышли из опасности живыми и не понесли ущерба. «Зимний пик» здравствует. Не согласен с тем, что вы сказали.

– Тоже не согласен, – подхватил Пэл. – Вы откликнулись на сигнал о бедствии и предприняли попытку помочь другому кораблю, как того требует кодекс. Об опасности вы не знали, но отвели нас мастерски. Мы даже напугаться не успели.

«Зато я чуть не поседела», – подумала Лика. Голос подали ещё несколько членов команды.

– Не согласен. Ваши обязанности, как капитана, были выполнены.

– Поддерживаю друзей. Вы вынесли нас на руках. И здорово ободрали их о штурвал! А вы женщина…

Все загалдели наперебой. Омар Халим вышел вперёд и громко произнёс:

– Величие капитана не в умении избежать передряг, а в азарте выползти оттуда, таща на себе всю команду и наше непростое судёнышко. Мы не пострадали. На корабле – ни царапины. Извините, мисс Мельтц, но мы опровергаем ваше заявление.

– Опровергаем! – посыпалось со всех сторон.

– Простите. Опровергаем.

– Слово капитана – закон. Но сегодня оно произнесено против него же. Опровергаем.

Пэл вытащил огромное блюдо, на котором красовался свежеиспечённый пирог с ароматной оранжевой корочкой. Прямо посередине белым кремом пестрела надпись: «Со вторым днём рождения!» Команда зааплодировала. Пэл подошёл к Лике и, держа блюдо прямо перед ней, подал ей огрызок свечки и коробок спичек.

– Это… Поразительно. – Только и смогла выдавить Лика. – Как? Когда? За что?

– Мисс Мельтц, зажигайте же. – Нетерпеливо пробормотал Омар. – Отпразднуем то, что мы живы.

Лика зажала свечку между зубами и, чиркнув спичкой, подожгла её. Двумя пальцами вытащила изо рта и поставила в середину пирога. Все вновь разразились аплодисментами. Лика, ощущая прилив крови к щекам, поспешила откашляться и произнести:

– Благодарю вас. И надеюсь, что вы не держите обиду. Предлагаю быстрый фуршет. Помянем «Гринч» по морским традициям и благословим «Зимний пик», едва вырвавшийся из лап смерти.

Так, на корабле случился спонтанный второй завтрак. Пирог оказался с бананами и яблоками, и вся команда вместе с членами их семьи с удовольствием уплела его, запивая чудесным листовым чаем.

Лика покинула камбуз первая, съедаемая сомнениями и виной. Она тут же приняла штурвал у Алана, отпустив того трапезничать вместе со всеми, и заперла рубку изнутри. Даже поддержка команды не смогла искоренить в ней разочарование в самой себе, которому она всю жизнь старалась себя не подвергать. Но оно так и лезло наружу, заполняя собой душу и вытесняя все остальные и так блеклые эмоции.

«Но что бы ни произошло – надо двигаться дальше, – решила Лика. – Надо забыть обо всём и стараться лучше. Только так можно достичь цели. Если жалеть и винить себя, ничего не поменяется. Но и простить – не могу. Слишком большая оплошность. Слишком дорогая цена».

И, не обращая внимание на саднящие ладони, нежно погладила свой штурвал…

## Часть V. На корабле в тысяча девятьсот сороковом

– Первое февраля тысяча девятьсот сорокового года. Двадцать три часа семь минут. Корабль «Гринч» ушёл под воду в Северном море! Повторяю. Корабль «Гринч» ушёл под воду в Северном море! Координаты…

Перед глазами Фридриха всё плыло. Он, кое-как сдерживая тошноту от шока, передал по рации необходимую информацию и повернулся к капитану. Тот покачал головой, не отрывая взгляда от машинного телеграфа, который почему-то последние несколько миль барахлил.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил мистер Раджах Рейнеро. Он пригладил волосы под капитанской фуражкой и бросил взгляд на штурмана. – Фридрих?

– Паршиво, – признался тот. Его колотило, потные ладони были ледяными, а на глаза наворачивались слёзы. – Потонул… На глазах.

– Мы не могли помочь. – Произнёс капитан успокаивающе. – Только самим подставиться. Я предпочёл отвести наше судно. Не вини меня за это.

– Ни в коем случае, – поспешил заверить Фридрих. – Мы живы, а это – главная награда. Вдруг, там водоворот? Рифы? Мы могли бы стать теми, кто принял бы эту участь вместо «Гринча».

– Чистые тут воды. Просто Бен – глупец. Не умеешь управлять крупным судном – не берись. Теперь рыб кормит. Сожалею.

– Я тоже… Сожалею.

– Сходи, перекури. Выпей чаю. – Раджах окинул штурмана сочувствующим взглядом. – Ты бледный, как туман над морем.

– Я в порядке, – вздохнул Фридрих. – Семь лет служу, а ни разу не видел, как судно тонет. Как люди… Гибнут. Моля о помощи, но понимая, что не получат её. Это тяжело наблюдать.

– За всё приходится платить. Иногда – увы, жизнью.

– Я бы сделал всё для своей команды, чтобы ей не пришлось отдавать самое дорогое.

– Не сомневаюсь, Фридрих. Бен не такой. Он позволил себе погибнуть вместе с ними, и в этом есть мужество. Но вытащить на плечах своё судно ему никогда не было под силу.

Они помолчали. Зашипела загорающаяся спичка. Раджах прикурил. Протянул вторую, ещё не зажжённую сигарету, Фридриху. Тот помотал головой.

– Не курю, спасибо.

– Потом закуришь, – рассмеялся Раджах и убрал сигареты в карман кителя. – Иначе не выдержишь. – И добавил настойчиво: – Иди! Пригласи Фреда на смену. Настаиваю на том, чтобы ты выпил чая и смерил температуру.

– Я ж не сахарный, не растаю. – Усмехнулся Фридрих, но включил рацию и произнёс: – Фред, в рулевую рубку. Пожалуйста. – И ушёл.

Затрясло сильнее. Шок давал о себе знать. Свою сентиментальность он принимал, но иногда она мешала спокойно существовать. Фридрих, не видя ничего перед собой, юркнул в каюту и, закрыв дверь, распластался на кровати. Захотелось выпить воды с долькой лимона и уснуть, забыть то, что испытал и увидел. Вычеркнуть из памяти лица, голоса, запахи погибающих на «Гринче» людей. Живых, с бьющимися сердцами, а теперь ледяным грузом оседающих на дно. Грузом без мыслей, чувств и желаний.

Он перевернулся на спину и сам не заметил, как задремал.

Солнечный свет, пробивающийся в каюту через открытую дверь и нежное прикосновение к щеке разбудили Фридриха. Он отвернулся, почему-то чихнул и, наконец, приподнял веки. Совсем рядом раздался детский лепет, и молодой человек сквозь полусонное состояние заулыбался.

– Доброе утро. – Мартина присела на кровать рядом и, одной рукой удерживая ребёнка, погладила мужа по волосам. – Ты как?

– Почему я ещё не в рубке? – простонал Фридрих. – Сколько на часах?

– Пять десять. Мы проснулись около получаса назад. Я оставила тебе завтрак. – Девушка кивнула на плошку на столе, накрытую льняной салфеткой. – Лика так плохо спит последнее время.

– Ей не хватает моего внимания, – заявил Фридрих и, приподнявшись, потянулся к дочери. Взял её на руки, покачал. – Моя замечательная! Моё маленькое морское приключение!

Ребёнок восторженно уставился на отца большими глазами. Её губы растянулись в пока ещё неосознанной улыбке.

– Раджах просил не будить тебя. Он беспокоится о твоём состоянии. – Сказала Мартина. – Но я знаю, как тебе важно быть на месте вовремя. Мы уже отходим.

– Спасибо, что подняла. – Фридрих поцеловал Лику в лоб и передал жене на руки. – Две минуты, и я в деле. А что на завтрак?

– Взболтанный омлет с томатами и вчерашняя консерва. Сделать тебе чай?

– Ты – чудо.

– Это «да»?

– Это определённо «да».

Фридрих принял быстрый душ и, почистив зубы, облачился в форму. Пригладил чёрные непослушные волосы, помазал лечебной мазью матовую и сухую от ветра кожу на ладонях и шее, и вышел на палубу. Свежий морской бриз приятно охладил лицо и заставил закрыть от блаженства глаза. На долю секунды. А затем молодой человек бегом направился в рулевую рубку.

– Прикурить? – по привычке предложил Раджах вместо дежурного «доброе утро». – Жив?

– Нет, нет. – Фридрих наметил улыбку. – Простите за поздний подъём.

– Будем твоё сердце каменным выращивать, – пошутил капитан. – Смени-ка Фреда, твою речь я лучше понимаю.

Фридрих ухмыльнулся и отдал указания в рацию.

К полудню небо посветлело, а на горизонте стали появляться чужие суда. «Зимний пик» поздоровался с «Покаянием Первого» под руководством Аннет Шет, пришвартовался к не возьмись откуда взявшемуся «Новолунию» с наполовину русским капитаном Жераром, и посигналил приветствием нескольким мелким далёким кораблям. «День, полный гостей, – выразился Раджах Рейнеро после, наверное, пятого обмена любезностями. – Почти приплыли. Ещё и там шушукать сколько…» Фридрих искренне смеялся с негодования нелюдимого капитана и, по возможности, брал на себя ответственность за встречи и подготовку к швартованию. И, когда вдали показался очередной корабль, уже привычным тоном сообщил:

– Судно. Опять здороваться, капитан.

– Чтоб их! – фыркнул Раджах. – На всю жизнь сегодня наелся я этих встреч. Ну, и Бог с ними. Сигналю.

Фридрих вышел на палубу, будучи абсолютно уверенным в том, что этот корабль встретится им последним. Они уже были невероятно близки к берегам Дании, и на этом рейс завершался. Впереди их ждали погрузочные и торговые работы. Стараясь унять внезапно возникнувший наивно-детский восторг от скорого прибытия в другую страну, молодой человек откашлялся и прислонил рацию ко рту.

– Судно не приближается. Возможно, находится в дрейфе.

– Ну, тогда обгоним. – Сказал капитан. – Хитрые какие. Пускай стоят.

«Зимний пик» двинулся навстречу чужому кораблю, попутно маневрируя для обгона. Фридрих напряжённо смотрел в бинокль, и ему казалось, что именно это судно он уже где-то видел.

– Нет… Нет! – вырвалось у него, когда он разглядел блестящие чёрные палубы и уже знакомые гравировки «Гринч» на корме. – Капитан! Назад!

– Назад? – удивился Раджах. – Ты спятил, Фридрих. Что уж там такое?

– «Гринч», – Фридрих ворвался в рубку, побледневший. – Тот самый, который вчера затонул!

– Не напутал?

– Не напутал. Взгляните.

По лицу Раджаха пробежала тень. Он дрожащей рукой потянулся к карману и вынул оттуда иконку.

– Сигнал в полицию. Сейчас же. – Капитан прижал иконку к груди и на своём языке принялся молиться. Фридрих вначале кивнул, а затем осмелился произнести:

– Капитан. Я исследую его?

Тот прошептал, не вынимая икону из напряжённых пальцев:

– Зачем?

– Интересует, – Фридрих окинул «Гринч» недобрым взглядом. – Почему он поднялся со дна? Никакие законы физики это не объяснят. А береговая служба ещё не выплыла. Не так ли?

– Не связывайся, – сказал капитан, и его голос приобрёл мрачные нотки. – Мы думаем об одном и том же, и ничего в этом хорошего нет. Бен сотворил какую-то нечисть, вот корабль и всплыл. Не притягивай к себе, Фридрих, Бога побойся.

– Бог убережёт, если потребуется. Позвольте, капитан.

– Под воду затянет – по-другому заговоришь. Я тебя терять не намерен.

– Капитан, – Фридрих приблизился и вкрадчиво прошептал: – Я точно знаю, что не умру сегодня. У меня только подрастает дочь и не появилось глобальной жизненной цели. Помните, чем я с вами поделился, когда мы отплывали?

– Помню. – Раджах нехотя согласился. – Что, веришь гадалкам этим?

– Только раз, – кивнул Фридрих. – Да и все мы тут молимся и суеверия мусолим. Не я один. Всё обойдётся, обещаю.

– Иди, упрямец! Чтоб ноги твоей тут не было! Встанем в дрейф сейчас. – Капитан нажал на тангенту и принялся раздавать команды. На минуту прикрыл рацию ладонью и добавил: – Ни слова про свои личные цели. Идёшь будто по делу. Понял?

– Понял.

Фридрих, не помня себя от радости, помчался в каюту. Он старался не встречаться взглядом с другими матросами и делал вид, что так торопится, что не слышит их вопросительных возгласов. У него так стучало сердце, что казалось, будто оно скоро допрыгнет до горла и забьётся там ещё более болезненно. Предвкушение мешалось со страхом, интерес – с осознанием ответственности. И эти чувства так и лезли наружу. Благо, поделиться ими было не с кем, а то бы его точно сочли за сумасшедшего.

Каюта пустовала: Мартина забрала Лику с собой в камбуз, где ей ещё перед рейсом оборудовали импровизированную люльку. Фридрих обрадовался, что ни жена, ни дочь не станут свидетелями того, как он отправляется на «Гринч», и, для вида взяв с собой инструменты и измерительные приборы, почти бегом направился на палубу.

– Парни! Всплыл! Всплыл! – зазвучали вдалеке голоса команды.

– Но как же так?

– Бесы подняли…

– Береговая охрана пусть разбирается. – Заявил младший штурман по имени Ной. – Кто там хотел порыться? Ради кого дрейфуем?

– Я пойду, – сказал Фридрих достаточно громко, чтобы матросы его заметили. – Проверю управление и поищу тела. Кто-то ещё хочет? – спросил он, окидывая взглядом товарищей и искренне надеясь, что никто из них не согласится.

– Смелая душа ты наша, – восхищённо пропел Ной. – Валяй. Мы тебя переправим, а сами тут будем. Ты только вернись быстрей.

– Я мигом, – улыбнулся Фридрих. Он застегнул на плечах сумку с инвентарём и двинулся к мостику. – Кидайте, друзья.

– Не сдохни там. – Пригрозил Фред. – А то достанем и воскресим. Ещё к Дании плыть и торговать.

– Ах ты, корыстная крыса! – в шутку возмутился Фридрих. – Да что ж со мной будет? – И поднялся на мостик, готовясь переместиться на «Гринч».

Едва ноги Фридриха коснулись палубы «Гринча», он почувствовал тревогу вперемешку с искренним любопытством. Ощущение, что он прямо сейчас скроется под водой вместе с кораблём, росло с каждым шагом, но мужчина заставлял себя идти дальше. Он двигался по палубе едва слышно, как мышка, и всё равно её доски глухо поскрипывали под ногами, как бы оповещая корабль: «Тут чужой».

Он обошёл палубу по кругу, пытаясь уловить хоть какие-то признаки недавнего пребывания людей на судне, но оно было пусто и даже не пахло морем, тиной, влагой. Будто не тонуло вовсе. Будто новенькое, только разбили бутылку об борт и перерезали красную ленточку у штурвала.

– Есть кто? – спросил Фридрих, заранее зная, что ему никто не ответит. – Живой?

Тишина сводила с ума.

Дверь в рулевую рубку была приоткрыта, и Фридрих, стараясь не шуметь, скользнул туда.

Тут пахло жареной курицей и табаком. И оба этих запаха Фридрих ненавидел до ужаса. Но сейчас, осознавая, что это, возможно, единственное человеческое, что осталось на «Гринче», он даже не поморщился.

– Нашёл, – прошептал он сам себе под нос, наткнувшись взглядом на куриные кости, раскиданные по полу. – Бен доедал завтрак? Почему остатки не смыло во время крушения? – Он присел на корточки, поднял обглоданную куриную ножку и повертел её в пальцах. – Ничего особенного.

Фридрих положил кость на пол и, отряхивая руки, уже готовился подняться и продолжить путь, однако боковым зрением уловил какое-то движение на клочке палубы, видневшемся в приоткрытой двери рубки. Он инстинктивно замер, надеясь, что останется незамеченным. Что-то остановилось тоже. А затем почти невидимой тенью юркнуло мимо.

По палубе простучали короткие прихрамывающие шаги. Фридрих, не меняя положения, осторожно вытянул шею, стараясь разглядеть, что там происходит. Повсюду было пусто. Шаги стихли где-то в глубине корабля.

«Тишина смеётся надо мной, – подумал он. – Посылает запахи, видения, звуки, чтобы я испугался. Чёрта с два я дам собой манипулировать».

Он, убедившись, что вокруг больше ничего не видно и не слышно, вытащил рацию и, только нажав на тангенту, обнаружил, как онемели и вспотели пальцы рук.

– Приём. Фридрих Мельтц. Кто-то отправился на «Гринч» следом?

Рация пошуршала и откликнулась:

– Слышно. Говорит Ной. Никого. Надо?

– Нет, нет. – Фридрих тяжело сглотнул и спрятал рацию в карман.

Он знал, что товарищи наблюдают за «Гринчем» и в любой момент бы заметили, будь что-то неладно. И прибежали бы на помощь, даже если бы опасность смотрела им прямо в лицо. Но сейчас – никого?

– Приём. – Вновь вытащил рацию, повторил: – Приём. Следите за кораблём. Никого и ничего не видите?

– Слышу! Нет, родной, пусто, – отозвался Ной. – А чё, призраки мерещатся?

– Мало ли кто. Следите. Без глупостей?

– Какие глупости? – послышался из рации голос Раджаха Рейнеро. – Дайте ему работу закончить. Чем быстрее управится, тем скорее отчалим.

Фридрих отключил рацию и продолжения разговора уже не слышал. В его голове напряжённо металась одна мысль: «Если товарищи не шутили, кто же там тогда ходил?»

От запаха куриного мяса и табака стало дурно, и он, поднявшись, поспешил выбраться из рулевой рубки. Дверь со скрипом захлопнулась за спиной. Фридрих, будто боясь, что за ним последуют, быстрым шагом двинулся к каютам.

Их оказалось множество: банная, несколько гостевых и матросских. И каждая была закрыта. Фридрих проходил мимо резных дверей, читал гравировки и, дёргая за ручки, каждый раз разочаровывался. Заперт оказался и гостевой камбуз.

«Кто мог запереть все двери накануне крушения? – думал он, и всё отчётливее понимал, что дело нечисто. – Никто бы не стал. Корабль будто умер там, под водой, и восстал совершенно иным. Обновлённым. Но куриные кости? Чёрт… Что-то не так».

Небольшой коридор уплыл вниз, и там обнаружилась лестница, уходящая под палубу. Фридрих вытащил из сумки неприхотливый сигнальный фонарик, и слабый мерцающий свет окутал деревянные ступени.

Он осторожно спустился вниз. Вокруг не было ни души, а противный запах еды и сигарет растворился ещё там, в рулевой рубке. Здесь же снова была тишина и прострация, внушающая леденящий ужас.

Если бы не выпирающие ручки из гравированного железа, Фридрих бы и не заметил следующие две двери. Они находились практически рядом друг с другом, так что можно было подумать, что за стеной непременно окажется одна комната. Фридрих дёрнул за ручку, потом за вторую – обе не поддались. Он раздражённо вздохнул.

– Ну, да. Чего следовало ожидать? – мужчина направил свечение фонарика на гравировку, чтобы разглядеть её получше. И в этот же момент на лестнице, от которой рукой подать можно было до этих дверей, раздались торопливые шаги. Кто-то поднялся по ступеням и стремглав бросился на палубу. Фридрих отчётливо услышал, что над его головой раздался топот. Он не сдержал ругательства. – Что за дьявол?

Шаги стихли так же резко, как и начались. Фридрих уже готов был поклясться, что кому-то из команды приспичило пройти по мостику и организовать ему тут спектакль. Но в то же время он противоречил самому себе, и яростно: его ребята все на корабле. Это кто-то другой. Что-то другое.

На ручке двери не оказалось ничего примечательного: гравировка представляла собой корни какого-то дерева, и выглядела довольно симпатично. Фридрих поймал себя на мысли, что Бен Боттом, должно быть, был богат, раз приобрёл себе такое судно. И тут же одёрнул себя: «И у богатых, и у бедных, одна участь – смерть. Когда умираешь, не вспоминаешь, какая роскошная постель у тебя была и как тебе в неё вино с фруктами приносили. Хочешь жить настолько отчаянно, что отдал бы всё. А Бен не отдал. Даже не эвакуировался».

И, только минуя обе двери, Фридрих заметил едва поблёскивающие таблички рядом с ними: «Капитанский камбуз», «Кухня». Покачал головой и пошёл дальше.

Фонарик погас. Фридрих вздохнул и попробовал включить его снова. Тот слабо мигал и, в конце концов, забирал и последние крупицы света. И, в момент, когда прибор окончательно отказался работать и потух, за спиной Фридриха раздался шорох.

Мужчина обернулся, стараясь не делать резких движений. Но в темноте – или он убеждал себя слишком отчаянно? – никого не оказалось. Движение, которое он уловил следом, повергло его в шок – двери камбуза и кухни распахнулись.

– Аха-ха! – Фридрих не сдержал торжествующего смеха. – Вот он какой, «Гринч». Свет не любит. – И наощупь двинулся к дверям, надеясь, что в этот момент не включится рация и ему никто точно не помешает.

Потолок в кухне оказался слишком низким, и пришлось идти на полусогнутых, чтобы ненароком не удариться макушкой. Опираясь на стены, Фридрих нащупал крошечный выключатель и щёлкнул им. Помещение озарилось слабым оранжевым свечением, но даже это было лучше, чем тонкий блеклый луч от карманного фонарика.

Дверь за спиной тихо затворилась, будто кто-то, проходя мимо, заботливо прикрыл её, чтобы не мешать гостю.

Кухня была наполнена мебелью исключительно из дорогого дерева: тут теснились столы, печка, многочисленные тумбы и подвесные шкафы с маленькими стульчиками под ними. На одной из столешниц лежала сырая куриная грудка с небрежно воткнутым в неё ножом. Рядом стояла заляпанная баночка со специями.

«Пока он тонул, тут бы всё затопило!» – подумал Фридрих. Он напряжённо втянул ноздрями воздух и, подойдя ближе, коснулся кончиком пальца рукояти ножа. Та охладила кожу.

Стало неуютно. Рация в кармане забарахлила.

– Фри-и-дрих, ты там?

– Ага. Проблемы?

– Долго тебе ещё? – Это оказался Ной.

– Я исследую. Слышишь, приборы шумят?

– Не-а. – Протянул товарищ. – Не пропадай только. Ждём. – И отключился.

Фридрих убрал рацию и осмотрелся на кухне ещё раз. Кроме сырого мяса и ножа, лежащими нетронутыми после кораблекрушения, ничто не напоминало о мистическом вмешательстве. Но, отогнав пока эту мысль, Фридрих погасил за собой свет и вышел наружу.

В капитанском камбузе, находившемся совсем рядом, электричества не оказалось. Наощупь можно было отыскать большой стол, два стула с шершавой, скорее всего, отделанной золотыми нитями, обивкой и небольшой кухонный инвентарь в углу. Фридрих пошарил руками на столе и наткнулся ладонью на что-то острое. Отдёрнул резко, еле сдерживая возглас. По коже потекла тонкая струйка крови. Пришлось облизнуть ладонь, чтобы та не саднила.

– Канделябр, – сделал он вывод вслух, уже осторожно ощупывая конструкцию. В ней стояли три длинные скользкие свечи, которые тоже хранили свои тайны: воск по мере приближения к фитилю становился всё теплее и теплее. – Будто только что погасили…

Рядом с канделябром обнаружились две тарелки. Фридрих не сдержал вздоха отвращения, нечаянно вляпавшись в одну из них. Там оказалась мятая картошка в кисло-сладком, судя по запаху, соусе. Чистой рукой вытащив из сумки салфетку, Фридрих наскоро обтёрся и решил больше не выискивать на столе никаких признаков недавнего присутствия людей на судне.

Нигде не было тел. Ни одного. Можно было поверить во всё, что угодно, но только не в то, что абсолютно все успели убежать. «Гринч» затонул не скоро, но достаточно стремительно. И не найти на корабле совсем никого было всё равно странно.

«Не все же сиганули в воду. – Размышлял Фридрих. – И не всех смыло с корабля, пока он тонул. Куда пропали?»

Покинув капитанский камбуз, он направился по ступеням наверх с твёрдой решимостью обыскать вокруг всё. Он уже понял: корабль не хочет раскрывать свои тайны. Но если играть по его правилам, возможно, и приоткроется завеса одной из них…

За спиной вновь прозвучали шаги. Фридрих остановился и бросил осторожный взгляд через плечо. Нечто, плохо различимое в темноте, не обращая никакого внимания на незваного гостя, захлопнуло двери камбуза и кухни и бегом направилось дальше по коридору. Осмелев, Фридрих повернулся полностью, и увиденное повергло его в ужас: бесплотная полупрозрачная сущность чёрного цвета, кое-как оформленная в подобие человеческого тела, удалялась от него, и её тяжёлые шаги отдавались эхом, несвойственным для таких существ. Будто не заметив на себе взгляд, тень скрылась на палубе. Звуки стихли.

В горле встал ком. Фридрих моментально вспомнил самую сильную молитву, которую только знал, но тут же прикусил язык, понимая, что «Гринч» не простит такого вмешательства и выдворит его сейчас же. В лучшем случае – швырнёт неведомой силой на «Зимний пик». В худшем – утопит.

Он поднялся на палубу и решительным шагом пошёл дальше. Вдалеке показался ещё один спуск по лестнице. А матросы с «Пика», заметив Фридриха, восторженно закричали и замахали ему руками. Тот кисло улыбнулся и помахал в ответ. А затем направился вниз, вновь скрывшись в сумраке.

Лестница показалась ему вечной. Ступеней было настолько много, что вскоре появилось ощущение, что по ним сейчас можно уйти прямо под воду. Но этого не происходило. Фридрих шёл и шёл вниз, пока слабые проблески света с верхней палубы совсем не исчезли. И только тогда под ногами почувствовалась ровная поверхность.

Он ощупал стены, надеясь найти выключатель, но они были пусты. Ни царапинки, ни вмятинки, ни какого-либо признака того, что как-то можно войти в какую-нибудь комнату или хотя бы включить освещение. Но всё сильнее в душе Фридриха копошилось чувство того, что кто-то прячется в этой беспросветной глубине. Стоит и ждёт, когда можно пригласить случайного прохожего в самые секретные помещения корабля. Самые забытые…

– Есть кто? – спросил Фридрих, обращаясь к пустоте и даже не ругая себя за это сумасшествие. – Ау!

Он прислонился ладонями к стенам и постучал по ним.

«Betalt (* – уплачено (норв.))» – пронеслось в его голове. Фридрих не на шутку испугался, но, быстро догадавшись, что следует сделать, повторил:

– Betalt.

Ничего не произошло. Тогда он попробовал снова, потянув гласные.

– Betalt.

Тишина. Тогда Фридрих откашлялся и произнёс по-немецки грубо, вытягивая «а»:

– Betalt!

Со скрипом распахнулась невидимая дверь, и Фридрих готов был поклясться, что она взялась из ниоткуда. Впереди замаячила полоска света. Комната открылась нараспашку, приглашая войти. Сверкнула гравированная табличка на стене «Капитанская каюта».

– Вот, наверное, Бену неудобно было отсюда выбираться, – сказал Фридрих и уверенно шагнул вперёд. – Лестница длинная, будто в небеса. Освещения никакого, ещё и дверь не разглядишь. – И тут же добавил шёпотом, для себя, утверждая свои предположения: – Тут нечисто. Знал ли Бен об этом? Неужели он каждый раз попадал сюда вот так?

Едва Фридрих перешагнул порог каюты, дверь за его спиной захлопнулась. Не бережно закрылась, не осталась с крошечной щёлочкой, чтобы в комнату поступал свет, а грохнула об косяк с таким треском, что показалось, что его услышали даже на «Пике». И тут же загорелся свет. Лампочки потихоньку зажглись по периметру каюты, освещая её богатое убранство: большую кровать с расшитым покрывалом, лакированный письменный стол и такой же стул, комод с зеркалом в резной раме, шкаф и тигриный ковёр на полу. Фридрих, не удержавшись, присел на корточки и коснулся шкуры ладонью. С пренебрежением отдёрнул руку: настоящая.