Стивен Коткин
Сталин
Том 2
В предчувствии Гитлера. 1929–1941

Алексу Ливайну и Джойсу Хау,

которые были для меня опорой и поддержкой

еще со времен непростых аспирантских дней

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Данте Алигьери.

Божественная комедия, 1308–1321

(перевод М. Лозинского)

Однако же нельзя назвать и доблестью убийство сограждан, предательство, вероломство, жестокость и нечестивость: всем этим можно стяжать власть, но не славу.

Никколо Макиавелли, «Государь», 1513

(перевод Г. Муравьевой)

STALIN: WAITING FOR HITLER

Copyright © 2017, Stephen Kotkin

All rights reserved

© Издательство Института Гайдара, 2025

Предисловие

Но если нет царя, то кто же будет править Россией?

Царевич Алексей, после того как его отец, Николай II, отрекся от престола от имени обоих (1917 год)

За первые 39 лет своей жизни Иосиф Сталин (г. р. 1878) достиг немногого. Еще подростком, несмотря на успехи в учебе, он отказался от карьеры ради борьбы с царским самодержавием. В грузинской газете были напечатаны его превосходные стихотворения, с которыми он выступал перед слушателями. (Как вспоминал один из них, «его красивые, звучные стихи до сих пор звучат у меня в ушах».) Но в избранной им профессии революционера «карьера» складывалась из жизни в подполье, тюрем, ссылок, побегов, новых арестов и лишений. В конце концов Сталин оказался на крайнем севере Сибири, откуда даже побег был невозможен. Там он прозябал, будучи известен лишь царской полиции и некоторым соратникам-революционерам, разбросанным, подобно ему, по отдаленным местам ссылки или по Европе. Лишь потрясшая мир Первая мировая война, шокирующее отречение царя и царевича в 1917 году, возвращение Владимира Ленина в Россию, состоявшееся в апреле того же года благодаря цинизму властей Германской империи, самоубийственное русское наступление в июле и фатальное па-де-де с участием премьер-министра Александра Керенского и верховного главнокомандующего Лавра Корнилова в августе открыли перед Сталиным новые перспективы. Неожиданно он оказался одной из четырех ведущих фигур невероятного большевистского режима. Сталин играл несоизмеримо большую роль в 1918–1921 годах, во время Гражданской войны и восстановления территориальной целостности страны, и важнейшую роль при создании Союза Советских Социалистических Республик. В 1922 году, всего через пять лет после того, как пришел конец его одинокой жизни в безлюдных местах вблизи Полярного круга, Сталин получил сверхъестественную возможность выстроить личную диктатуру в рамках большевистской диктатуры – благодаря тому, что Ленин, в апреле назначив его генеральным секретарем Коммунистической партии, в мае пережил удар, сделавший его инвалидом. Сталин энергично и безжалостно воспользовался этой возможностью. К 1928 году у него созрело решение осуществить насильственную коллективизацию 120 миллионов крестьян советской Евразии. Эпоха 1917–1928 годов оказалась поразительно богатой на события. Но еще больше событий произошло в 1929–1941 годах – в период, освещаемый в настоящем томе.

В данном томе мы также рассмотрим масштабы власти Сталина в России, воссозданной как Советский Союз, и влияния Советского Союза на весь мир. Но если в предыдущем томе Сталин порой надолго сходил со сцены, пока вокруг него вершилась глобальная история, теперь перед автором стоит противоположная и, по сути, более сложная задача: отныне Сталин будет присутствовать почти на каждой странице. Он с головой уходит в насильственное преобразование всей Евразии, анонсированное в конце первого тома, продолжает осуществлять повседневное руководство непрерывно расширяющимся партийно-государственным аппаратом, вдается в мельчайшие детали производства вооружений и хлебозаготовок, в то же время занимаясь активной внешней политикой, затрагивающей все уголки планеты, и впервые обратившись к сфере культуры. Тем не менее события, описанные во втором томе, происходят главным образом в его кабинете и даже у него в голове. В то время как вплоть до 1927 года он не выглядел социопатом в глазах тех, кто работал в особенно тесном контакте с ним, к 1929–1930 годам на первый план все больше выходит темная сторона его натуры. Если в начале 1930-х годов Сталин еще учился быть диктатором, то к концу десятилетия, не довольствуясь диктатурой, он начал выстраивать деспотизм на фундаменте массовых кровопролитий. Поставленная в первом томе задача исследования происхождения такой власти сохраняет актуальность, но во втором томе мы поднимем вопрос и о том, зачем Сталин арестовал и казнил такое множество лояльных ему людей из подчинявшихся ему наркоматов, офицерского корпуса, советской тайной полиции, посольств, шпионской сети, научных и творческих кругов, партийных организаций. О чем он при этом думал? И как все это вообще стало возможным?

Развязанный Сталиным массовый террор 1936–1938 годов был одним из ключевых, но не ключевым эпизодом его режима в период, рассматриваемый в настоящем томе. Под это определение подпадает, во-первых, осуществленная в 1929–1933 годах коллективизация сельского хозяйства, а во-вторых, пакт 1939 года, заключенный с нацистской Германией, и его последствия. Если в первом томе Сталину сильнее всего мешал Троцкий (который, потерпев политическое поражение, будет преследовать его еще неотступнее, чем прежде), то теперь объявилась и вторая помеха, причем это был уже не эмигрант, располагающий не более чем своим пером, а другой диктатор, приступивший к перевооружению сильнейшей державы на континенте.

Адольф Гитлер, родившийся в 1889 году в приграничном регионе Австро-Венгрии, был на 11 лет младше Сталина. В 15-летнем возрасте он лишился отца, а в 18 лет – матери. (Врач-еврей, лечивший его мать, впоследствии вспоминал, что за 40 лет своей жизни он не видел, чтобы кто-нибудь был так убит горем из-за смерти матери, как юный Адольф.) В 20-летнем возрасте Гитлер, истратив почти все свои сбережения и наследство, едва сводил концы с концами в Вене. Он дважды не выдержал экзаменов в венскую Академию художеств («пробный рисунок не удовлетворителен») и нашел кров в ночлежке для бездомных за вокзалом. Бродяга с соседних нар вспоминал, что одежду Гитлера «пришлось отчищать от вшей, так как он целыми днями блуждал без крыши над головой и ужасно опустился». Как говорил этот бродяга, Гитлер питался хлебом и супом из разных приютов и «вел споры о политике». Получив от тетки небольшую ссуду, он нашел себе более приличное жилье в мужском общежитии и подрабатывал, рисуя открытки и рекламные объявления. Кроме того, он стал завсегдатаем городских публичных библиотек, где читал политические трактаты, газеты, труды Шопенгауэра и романы Карла Мая, действие которых происходило среди ковбоев и индейцев на американском Диком Западе или на экзотическом Ближнем Востоке. Какое-то время он уклонялся от призыва в австрийскую армию и скрывался от полиции. Когда же он наконец был пойман, этого недокормленного и угрюмого юнца сочли непригодным для армейской службы. Он бежал через границу в Мюнхен и в августе 1914 года вступил рядовым в германскую армию. К концу Великой войны он так и оставался рядовым, но последствия войны перевернули его жизнь. Гитлер оказался в числе тех, кто в хаосе, наступившем после поражения Германской империи, перешел из левых в правые.

Во время революции, организованной левыми силами в ноябре 1918 года в Мюнхене, Гитлер лечился в госпитале в Померании, но вскоре его выписали, и он был в числе тех, кто шел за гробом убитого вождя провинциальной Баварии, социал-демократа из евреев. На уцелевших документальных кинокадрах запечатлен Гитлер с двумя нарукавными повязками: черной (в знак траура) и красной. После того как социал-демократы и анархисты в апреле 1919 года основали Баварскую советскую республику, коммунисты быстро захватили в ней власть; Гитлер, подумывавший о том, чтобы вступить в ряды социал-демократов, был избран делегатом от совета своего батальона. Он не занимался ничем, достойным упоминания, но, судя по всему, участвовал в левой пропаганде, ведущейся среди войск. За десять дней до тридцатого дня рождения Гитлера Баварский совет был стремительно разгромлен так называемым фрайкором, состоявшим из ветеранов войны. Гитлера не выгнали из вооруженных сил, потому что один из его начальников, глава информационного отдела германской армии, решил отправить его на курсы по подготовке кадров для борьбы с левыми, а затем использовать для инфильтрации в левые группировки. Как вспоминал этот офицер, Гитлер был похож «на усталого бродячего пса, искавшего себе хозяина» и был «готов связать свою судьбу с любым, кто обошелся бы с ним по-доброму». Но, как бы то ни было, задание стать осведомителем привело Гитлера в малочисленную правую группировку – Немецкую рабочую партию, основанную, чтобы отвлечь рабочих от коммунизма. При содействии выходцев из Российской империи, исповедовавших яростный антисемитизм, Гитлер превратил эту партию в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию – партию нацистов.

Став ультраправым агитатором, поражавшим умы слушателей, Гитлер оставался маргинальной фигурой. Когда Сталин был назначен генеральным секретарем Коммунистической партии крупнейшей страны мира, Гитлер отбывал тюремное заключение за предпринятую в 1923 году неудачную попытку захватить власть в Мюнхене, ставшем для него второй родиной, – впоследствии эти события получили презрительное название «Пивной путч». Вообще говоря, ему удалось превратить суд над собой в свой триумф. (Один из судей заметил: «Какой потрясающий малый этот Гитлер!») Более того, хотя Гитлер был осужденным австрийским гражданином, председатель суда решил не высылать его из страны, сочтя, что данный закон «неприменим к человеку, настолько мыслящему как немец и ощущающему себя немцем, как Гитлер, добровольно отслуживший четыре с половиной года в германской армии во время войны, удостоенный высоких военных наград за выдающуюся отвагу перед лицом врага и получивший ранения». В течение первых двух недель заключения Гитлер отказывался принимать пищу, считая, что заслуживает смерти, но затем начали приходить письма, в которых ему воздавались почести как национальному герою. Винифред, невестка Рихарда Вагнера, прислала Гитлеру бумагу и карандаш, призывая его написать книгу. У Гитлера в тюрьме был помощник – Рудольф Гесс, который печатал под его диктовку на машинке, – так на свет появилась автобиография Гитлера, посвященная памяти 16 нацистов, погибших в ходе неудачного путча. В этой книге, Mein Kampf, Гитлер объявил себя избранником судьбы и поклялся восстановить Германию как великую державу и избавить ее от евреев, восхваляя себя как «истребителя марксизма». В декабре 1924 года, отсидев тринадцать месяцев из пяти лет, к которым он был приговорен, Гитлер был выпущен на свободу, но его книга распродавалась плохо, вторая книга так и не нашла издателя, а его нацистская партия не имела особых успехов на выборах. По словам лорда д’Эбернона, который в то время был британским послом в Берлине, политическая жизнь Гитлера после его досрочного освобождения из тюрьмы «исчезала в тумане забвения».

История полна сюрпризов. Едва ли кто-то мог вообразить, что этот австриец из маргинальной политической партии станет диктатором Германии и главным врагом Сталина. Однако фельдмаршал граф Хельмут фон Мольтке-старший (1800–1891), на протяжении 31 года возглавлявший прусский, а затем и германский Генеральный штаб, понимал стратегию как импровизацию, «систему вынужденных мер», способность обращать себе на пользу неожиданные действия других игроков и случайности, а Гитлер оказался именно таким мастером импровизации: нередко действующим неуверенно, совершающим ошибки и полагающимся на удачу, но в то же время носителем радикальных идей, имеющим представление о том, к чему он в конечном счете стремится, и пользующимся любыми открывающимися возможностями. Сталин тоже был стратегом в понимании фон Мольтке, человеком с радикальными идеями, способным разглядеть и использовать возможности, которые он не всегда создавал сам, но умел обратить себе на пользу. Самые богатые возможности Сталин и Гитлер нередко усматривали в считавшихся опасными «угрозах», раздутых или придуманных ими самими. Пусть движущей силой истории являются геополитика, институты и идеи и особенно их взаимодействие друг с другом, но, чтобы все это пришло в движение, требуются исторические деятели.

Казалось, никакая страна не может превзойти Великобританию как главную мировую державу, чья колониальная империя охватила четвертую часть земного шара и чья мощь завораживала и Сталина, и Гитлера. Однако Сталин был сыном эпохи, когда Германия начала заявлять о себе как об обладательнице самых передовых технологий и инженерных училищ. Непосредственное знакомство Сталина с Германией ограничивалось несколькими месяцами, проведенными им в 1907 году в Берлине, где он останавливался по пути в Россию со съезда РСДРП в Лондоне. Он учил немецкий, но так и не овладел им. И все же Сталин, подобно некоторым своим предшественникам времен царизма, особенно Сергею Витте, был германофилом, восхищавшимся промышленностью и наукой этой страны, иными словами, ее самыми современными чертами. Впрочем, очень долго Сталин не имел понятия о существовании Гитлера.

Во время Великой войны царская Россия стремилась навсегда уничтожить германскую угрозу, разгромив державы Гогенцоллернов и Габсбургов и создав пояс славянских государств, которым полагалось быть дружественными России. И наоборот, военные цели Германии и Австрии состояли в том, чтобы уменьшить предполагаемую угрозу со стороны России, отторгнув ее западные приграничные территории. Если бы Россия победила в войне, она, скорее всего, продиктовала бы что-то вроде навязанного ей немцами Брестского мира наоборот. Однако Россия потерпела поражение (на Восточном фронте), так же как были разбиты Германия и Австро-Венгрия (на Западном фронте), что привело к заключению Версальского мира. Вопреки распространенной точке зрения европейская послевоенная система безопасности развалилась не из-за своей бесхребетности или ошибок. Версальская система стала возможной лишь благодаря одновременному краху Российской и Германской империй, и она достигла бы успеха лишь в том случае, если бы ни Германия, ни Россия никогда не возродились как сильные державы. Англия фактически признавала нестабильность Версальского мира, так как, не сумев прийти к modus vivendi с сильной Германией до Великой войны, она на протяжении всего послевоенного периода пыталась как-то уладить свои разногласия с ней. Парии Версальской системы – Германия и Советский Союз наладили секретное военное сотрудничество. Как мы увидим, впоследствии, в 1933 году у руля великого государства, которым восхищался Сталин, встал Гитлер. Жизнь обоих диктаторов, как отмечал биограф Алан Баллок, шла параллельными курсами. Но в конечном счете судьбоносную роль сыграло их пересечение: двух этих очень разных людей с периферии российской державы и германской державы соответственно, самым жестоким образом возвращавших к жизни и перестраивавших свои страны, тянуло друг к другу – сперва неосознанно, а затем и вполне сознательно. Не один лишь немецкий народ дожидался появления Гитлера.

Несколько слов об источниках

Темой книги являются авторитарная власть, принуждение, манипуляция социальными противоречиями, изобретение мнимых врагов и институционализированные злоупотребления, но она основывается на изучении фактов. После Сталина осталось колоссальное собрание исторических документов. Его сохранившийся личный архив (фонд 558) существует в двух частях, в настоящее время объединенных в одну. Первые десять разделов (по терминологии российских архивов, описей) состоят из материалов, систематически поступавших из его собственного и других архивов в связи с работой над биографией Сталина в Институте Маркса – Энгельса – Ленина (ныне РГАСПИ), которую планировалось завершить к 60-летию Сталина, отмечавшемуся в 1939 году. Эти материалы включают его личные фотоальбомы, переписку и посвященные ему воспоминания. Книги из личной библиотеки Сталина (опись 4) были добавлены в фонд после его смерти. Более ценная вторая часть включает только один обширный раздел (опись 11), представляющий собой личный рабочий архив Сталина, который хранился в «особом секторе» аппарата, впоследствии преобразованном в Архив Политбюро (ныне Архив Президента РФ), но был передан в РГАСПИ в 1998–1999 годах. Решение о том, что хранить в своем рабочем архиве, принимал сам Сталин, но эти материалы не всегда показывают его в самом выгодном свете; напротив, многие хранившиеся им документы демонстрируют его политические ошибки и неоправданную жестокость по отношению как к противникам, так и к сторонникам (которые, несмотря на свои собственные преступления, порой предстают людьми, достойными сочувствия). Часть личного архива Сталина – какая именно, невозможно сказать, – была уничтожена им самим и другими. Например, известно, что он делал заметки в двух блокнотах – черном (по техническим вопросам) и красном (по кадровым вопросам), – но из этих блокнотов пока было обнаружено лишь несколько страниц. Также до сих пор не всплыли папки с компроматом на тех, кто входил в его ближайшее окружение, которые, как считается, хранились либо в сейфе в кремлевском кабинете Сталина, либо в шкафу на Ближней даче. Мы дождались публикации бесценных журналов посещений Сталина в двух его кабинетах (на Старой площади и в Кремле), но журналы посещений Сталина на его московской даче так и не изданы, и есть опасения, что они были утрачены или сданы в макулатуру. Пропало огромное сталинское собрание звуковых записей, а библиотека Сталина в основном разошлась по рукам. Тем не менее объем материалов, уцелевших и ставших доступными, поражает воображение.

В нашем распоряжении имеется не только личный архив Сталина, но и колоссальные партийные и государственные архивы из столицы и регионов, в то же время в сфере иностранных дел мы можем обратиться и к архивам других государств. Несмотря на то что в случае Сталина у нас не имеется ни аналога Mein Kampf, ни зафиксированных «застольных бесед», ни заслуживающих доверия мемуаров любовниц, нам доступна обширная переписка, которую Сталин вел во время отпусков в Сочи и Гагре, отправляя подробные указания тем, кто от его имени занимался текущими делами в столице. Кроме того, указания Сталина записывали многие его подручные – начальник кинопромышленности, глава Коминтерна, стенографист правительства – в режиме реального времени. Мемуары последующих лет, в ряде случаев весьма разоблачительные, дополняют архивные материалы и порой дают к ним ключ. С целью последующего распространения в качестве указаний стенографировались все партийные съезды, большинство выступлений Сталина на приемах в Кремле и некоторые важнейшие заседания Политбюро и Центрального Комитета. Превосходным источником, позволяющим проникнуть в мысли Сталина, служит центральная печать, находившаяся под его жестким контролем. Архивы советской тайной полиции, контрразведки и управления охраны по-прежнему почти целиком закрыты, а к архивам вооруженных сил и внешнеполитического ведомства доступ может быть сильно затруднен, но этими учреждениями выпущено огромное число сборников документов, а исследователи, которым был предоставлен необычайно широкий доступ к архивам, включая материалы советской тайной полиции, издают монографии с обширными цитатами. Кроме того, существует сканирование, позволяющее без особого шума делиться документами. Таким образом, корпус фактов и свидетельств при всей его неполноте все же невероятно обширен.

С этими материалами работали многие исследователи, и настоящий том многим обязан превосходным работам Р. У. Дэвиса (экономика), Олега Хлевнюка (партийно-государственный аппарат), Владимира Хаустова (тайная полиция), Мэтью Лено (события, связанные с Сергеем Кировым), Владимира Невежина (представление о советском государстве как о великой державе), Адама Туза (большая стратегия нацистской Германии), Габриэля Городецкого (британский истеблишмент и внешняя политика Сталина) и многих других авторов, упоминаемых в примечаниях.

Невозможно выразить словами, насколько улучшилась эта книга стараниями моего американского редактора Скотта Мойерса, как и всей команды из издательства Penguin. Ему же, а также моему агенту Эндрю Уайли моя книга вообще обязана выходом в свет. Также заслуживают упоминания доброта и проницательность многих других людей, их слишком много, чтобы иметь возможность перечислить здесь. Да позволено мне будет выразить благодарность им всем, особенно архивистам, библиотекарям и моим коллегам-историкам из России. Олег Будницкий устроил меня младшим научным сотрудником в свой Международный центр истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий при Национальном исследовательском университете «Высшая школа экономики» в Москве. Кроме того, огромную пользу мне принесла работа в Институте Гувера при Стэнфордском университете, чьи библиотека и архив содержат невероятные сокровища, и я глубоко благодарен их директору Эрику Уокину. Но прежде всего я обязан Принстонскому университету, благодаря которому мне на протяжении большей части трех десятилетий доставались замечательные студенты, а также пристанище, о каком только может мечтать историк.

Сенатский дворец (Московский Кремль)

Смольный (Ленинград)

Голод в СССР, 1931–1934 гг.

Япония: владения и амбиции

Китай: иностранная оккупация и гражданская война

Испания: путч и гражданская война, 1936–1939 гг.

Финляндия: Зимняя война 1939–1940 гг.

Большой Германский рейх, расширение Советского Союза

* Не только Словакия, но и Генерал-губернаторство входили в Рейх.

Часть I
Равный мифу

Вот он – величайший и значительнейший из наших современников… Во весь свой рост он возвышается над Европой и над Азией, над прошедшим и над будущим. Это – самый знаменитый и в то же время почти самый неизведанный человек в мире.

Анри Барбюс. Сталин (1935) [1]

Сталин был человеком из плоти и крови. Он коллекционировал часы [2]. Он играл в кегли и на бильярде. Он любил поработать в саду и попариться в русской бане [3]. В его гардеробе имелись костюмы и галстуки, но он в отличие от Ленина никогда их не носил, так же как в отличие от Бухарина не питал пристрастия к традиционным крестьянским рубахам и черным кожаным курткам. Он предпочитал полувоенный френч – серый или цвета хаки, – застегнутый до верха, а также мешковатые брюки цвета хаки, которые он заправлял в высокие кожаные сапоги. Он не пользовался портфелем, но иногда носил документы, сложенные в папку или обернутые газетой [4]. Ему нравились цветные карандаши – синий, красный, зеленый, – выпущенные на московской фабрике имени Сакко и Ванцетти (которую построил американец Арманд Хаммер). Он пил минеральную воду «Боржоми» и вина – красную «Хванчкару» и белое «Цинандали» – из своей родной Грузии. Он курил трубку, набивая ее табаком из папирос марки «Герцеговина Флор» – обычно по две папиросы на трубку. У себя на столе он поддерживал порядок. У него на дачах поверх ковров были положены узкие дорожки, и он старался ходить только по ним. «Помню, он как-то просыпал немного пепла из трубки на ковер, – вспоминал Артем Сергеев, после смерти своего отца какое-то время живший в семье Сталина, – и тут же сам щеточкой, ножиком его собрал» [5].

Сталин питал страсть к книгам; читая их, он делал пометки и пользовался закладками, чтобы находить нужные места. (Его личная библиотека к концу жизни насчитывала более 20 тысяч томов.) Он писал комментарии на полях трудов Маркса и Ленина, а также Платона, немецкого стратега Клаузевица, которого читал в переводе, и Александра Свечина, бывшего царского офицера, которому Сталин никогда не доверял, но который показывал, что единственной постоянной на войне является отсутствие каких-либо постоянных [6]. «Читал Сталин очень много, – отмечал Артем Сергеев. – И всегда, когда мы виделись с ним, спрашивал, что я сейчас читаю и что думаю о прочитанном. У входа в его кабинет, я помню, прямо на полу лежала гора книг». Сталин советовал читать классиков – Гоголя, Толстого – и говорил Артему и своему сыну Василию: «Во время войны будет много ситуаций, с которыми в жизни ты не сталкивался. Тебе надо принять решение. А если ты много читал, у тебя в памяти уже будут ответ и подсказка, как себя вести и что делать. Литература тебе подскажет» [7]. Самым любимым из русских авторов у Сталина был, пожалуй, Чехов, который, по его мнению, выразительно изображал не только положительных, но и отрицательных персонажей. Тем не менее, судя по замечаниям, разбросанным по трудам и выступлениям Сталина, еще больше времени он тратил на чтение советской беллетристики [8]. Пометки, оставленные им в прочитанных книгах, нередко были очень непочтительными: «Чепуха», «Дурак», «Подонок», «Ерунда», «Ха-ха!».

Манеры Сталина отличались грубостью. Когда 5 апреля 1930 года один из руководителей советской экономики нарисовал черными чернилами карикатуру на наркома финансов Николая Брюханова, изобразив его подвешенным за мошонку, Сталин написал на рисунке: «Членам П.[олит]Б.[юро]. За все нынешние и будущие грехи подвесить Брюханова за яйца; если яйца выдержат, считать его оправданным по суду, если не выдержат, утопить его в реке» [9]. Однако при этом Сталин старался выглядеть солидным государственным деятелем, вычеркивая свои шутки и грубости даже из стенограмм официальных заседаний, которые предназначались только для внутреннего распространения [10]. Во время выступлений, желая подчеркнуть свои слова, он иногда поднимал указательный палец, но обычно избегал театральщины. «У Сталина все жесты были очень размеренны, – вспоминал Артем Сергеев. – Он никогда резко не жестикулировал». Помимо этого, Артем усвоил, что его приемный отец скуп на похвалу. «В выражениях он никогда не употреблял превосходных степеней: чудесно, шикарно… Он говорил „хорошо“. Выше „хорошо“ он не говорил, не оценивал. Мог сказать „годится“. „Хорошо“ – это было высшей похвалой из его уст» [11].

Сталин нередко поминал Бога («не дай бог», «прости, господи») и ссылался на фарисеев и другие библейские сюжеты [12]. В своем родном городе Гори он жил напротив собора, ходил в приходскую школу, с чувством пел в хоре и решил стать священником или монахом, сумев поступить в тифлисскую семинарию, где он молился девять-десять раз в день и прошел полный курс обучения, хотя и не сдал выпускных экзаменов. К тому времени он уже увлекся запрещенной литературой, начав с Виктора Гюго и постепенно дойдя до Карла Маркса, проникся неприязнью к организованной религии и забыл о былой набожности [13]. Слухи о том, что Сталин в 1930-е годы посещал церковные службы, так и не получили подтверждения [14]. В пометках Сталина, оставленных им в произведениях Достоевского и Анатоля Франса, он по-прежнему проявляет внимание к таким темам, как Бог, церковь, религия и бессмертие, но в отношении глубины и сущности этого интереса трудно сказать что-либо определенное [15]. Как бы то ни было, он уже давно отказался от христианских представлений о добре и зле [16]. Его нравственной вселенной была вселенная марксизма-ленинизма.

Судя по всему, у Сталина было очень мало любовниц и определенно не было гарема. Его семейная жизнь не была ни особенно счастливой, ни особенно несчастливой. Его отец Бесо умер относительно молодым, что не было редкостью в начале XX века; мать Кеке вела одинокую жизнь в Тифлисе. Первая жена Сталина Кетеван (Като) Сванидзе, грузинка, на которой он женился в 1906 году, через год умерла в мучениях от болезни, обычной для Баку. Он женился снова, на Надежде (более известной как Надя) Аллилуевой, русской, в 1901 году родившейся в Тифлисе и одно время тоже жившей в Баку. Сталин знал ее еще ребенком. Они поженились в 1918 году, когда Сталину официально было 39 лет (в реальности – 40). Надя работала его секретарем, затем была одним из секретарей у Ленина, но у нее были более серьезные амбиции. У супругов родилось двое здоровых детей – Василий (г. р. 1921) и Светлана (г. р. 1926). Кроме того, у Сталина был сын от первого брака – Яков (г. р. 1907), который по воле отца в течение первых 14 лет жизни воспитывался у родственников в Грузии. Сталин избегал контактов со своими многочисленными кровными родственниками с отцовской и материнской стороны. Правда, его жизнь проходила среди родни со стороны жен – многочисленных братьев и сестер Като и Нади и их супругов, – но с течением времени его интерес к ним угасал. Его личная жизнь была принесена в жертву политике.

* * *

Сталин был коммунистом и революционером. Он не походил на Дантона, пылкого француза, который мог подняться на трибуну и воспламенить толпу (пока не был казнен на гильотине в 1794 году). Сталин говорил тихо, порой почти неслышно, из-за проблем с голосовыми связками. Не отличался он и удалью, подобно своему современнику итальянскому летчику Итало Бальбо (г. р. 1896), squadrista-чернорубашечнику с неизменной сигареткой, прилипшей к губе, который воплощал в жизнь фашистский идеал «нового человека», водя ровным строем армады самолетов над Средиземным морем, а затем и над Атлантикой и получив международную известность (в итоге он погиб, когда его самолет был сбит зенитками его же собственной страны) [17]. Сталин же становился белым, когда поднимался в воздух, и избегал полетов. Ему нравилось, когда его звали Кобой – по имени героя-мстителя из грузинского фольклора и реально существовавшего человека, сыгравшего для Сталина роль благодетеля и оплатившего его обучение, – но один из друзей детства придумал для него прозвище Геза (что означало на горийском диалекте «хромой») из-за неуклюжей походки, выработавшейся у Сталина после несчастного случая. Чтобы сделать шаг, ему приходилось заносить вперед все бедро [18]. Этот и другие физические дефекты явно тяготили его. По словам телохранителя Сталина, однажды на Кавказе около своих любимых лечебных ванн в Мацесте тот встретил мальчика лет шести. Сталин «протянул ему руку и спросил: „Как тебя зовут?“ – „Валька“, – солидно ответил мальчик. „Ну, а меня Оська-рябой, – в тон ему сказал т. Сталин. – Ну вот, мы теперь с тобой знакомы“» [19].

Заманчиво найти в этих уродствах, как в скрюченной спине шекспировского Ричарда III, истоки кровожадной тирании: мучения, ненависть к самому себе, скрытую ярость, вспышки гнева, манию к низкопоклонству. Мальчику из Мацесты было почти столько же лет, сколько было Сталину, когда он перенес болезнь, навсегда оставившую следы на его носу, нижней губе, подбородке и щеках. Его оспины подвергались ретуши на снимках, предназначенных для публики, а неуклюжая походка Сталина не афишировалась. (Кинооператорам не разрешалось снимать его на ходу.) Люди, встречавшиеся с ним, обращали внимание на его обезображенное лицо и странные телодвижения, как и на признаки его возможной неуверенности в себе. Он любил анекдоты и карикатуры, но только не на себя самого. (Известно, что якобы сверхуверенный в себе Ленин не допускал, чтобы в печати появлялись даже дружеские шаржи на него [20].) Сталин отличался странным чувством юмора. Те, кто имел с ним дело, отмечали у него вялое рукопожатие и то, что он совсем не такой высокий, каким кажется на снимках. (Сталин имел рост около 1 метра 70 сантиметров – примерно такой же, как у Наполеона, и на три сантиметра меньше, чем у Гитлера, чей рост составлял 1 метр 73 сантиметра [21].) И все же, несмотря на первоначальный шок – это и вправду Сталин? – большинство из тех, кто видел его впервые, обычно понимали, что не могут отвести от него взгляда, особенно от его выразительных глаз [22]. Более того, они видели, что он несет на себе тяжкий груз, навалившийся на него страшным бременем. В отличие от шекспировского Ричарда III Сталин обладал талантами и железной волей, чтобы править огромной страной. Он источал харизму – харизму диктаторской власти.

В годы после Великой войны диктатура воспринималась многими как средство, позволявшее выбраться из болота обыденности, «состояние исключительности», как выразился будущий теоретик нацизма Карл Шмитт [23]. Так же и советские теоретики видели в диктатуре политический динамизм и спасение человечества. В апреле 1929 года Владимир Максимовский (г. р. 1887), известный тем, что когда-то выступал против Ленина (по вопросу о Брестском мире с империалистической Германией) и поддерживал право Троцкого на то, чтобы быть выслушанным, выступил с лекцией о Никколо Макиавелли, которая в том же году была напечатана в главном марксистском историческом журнале Советского Союза. Максимовский выставил этого флорентийца времен Ренессанса теоретиком «буржуазной революционной диктатуры», которую автор считал прогрессивной для своей эпохи, в противоположность реакционной диктатуре Муссолини. Такая оценка имела классовую основу. Соответственно, прогрессивной была и советская диктатура рабочего класса. Максимовский вслед за Макиавелли допускал, что диктатура может переродиться в тиранию, когда правитель преследует чисто личные интересы [24]. Однако Максимовский не поднимает в явном виде вопроса о личности конкретного диктатора и о том, каким образом процесс отправления неограниченной власти оказывает влияние на характер правителя. Последующие исследователи справедливо отмечали, что Сталин мог давать полную волю своей жестокости лишь благодаря почти перманентному существованию страны в чрезвычайной ситуации, которую порождали коммунистическая идеология и практика. Но при этом упускается из виду, что своей социопатологией Сталин в какой-то степени был обязан опыту диктаторской власти.

Детство Сталина при всех его болезнях и прочем было более или менее нормальным, но этого никак нельзя сказать о его жизни в пору его пребывания в должности генерального секретаря [25]. К концу 1920-х годов он предстает перед нами правителем, полным на первый взгляд непримиримых противоречий. Он мог вспыхнуть яростным гневом, отражавшимся в его желтоватых глазах, но был способен и на широкую, ласковую улыбку. Порой он мог быть исключительно внимательным и очаровательным; порой был не в состоянии забыть мнимую обиду и маниакально обдумывал возможности для мести. Он был и целеустремленным, и нерешительным, и любезным, и сквернословом. Он гордился своим обширным кругом чтения и способностью цитировать мудрые мысли Маркса и Ленина и в то же время презирал манерных интеллектуалов, которых считал надутыми снобами. Он обладал феноменальной памятью и широким кругозором, но его интеллектуальный горизонт был резко ограничен примитивными теориями о классовой борьбе и империализме. Он тонко чувствовал чаяния масс и зарождающейся элиты, но почти никогда не бывал ни на заводах, ни в полях, ни даже в госучреждениях, предпочитая получать информацию о подвластной ему стране из секретных сводок и газет. Он цинично относился к людям, подозревая у всех самые низменные мотивы, а сам жил и дышал идеалами. Но что самое главное, в первую очередь он воспринимал себя в качестве наследника и главного ученика Ленина. Однако в так называемом «Завещании», приписываемом Ленину, содержался призыв к его отстранению; этот документ, впервые всплывший весной-летом 1923 года, преследовал Сталина, не менее шести раз спровоцировав его на то, чтобы подать в отставку, и, хотя она так и не была принята, все это разжигало в нем ожесточение, злопамятность и мстительность.

Кропотливо выстроить личную диктатуру в рамках ленинской диктатуры Сталину помогли как непредвиденный случай (безвременная смерть Ленина), так и собственные таланты: он был пятым секретарем партии, после Якова Свердлова (которого тоже постигла безвременная смерть), Елены Стасовой, Николая Крестинского и Вячеслава Молотова. Присвоенный им образ спасителя большевистского дела и страны, подвергавшихся угрозам со всех сторон, был сопряжен с опасениями за судьбу социалистической революции и возрождение России как великой державы. Партия Ленина, захватив власть в бывшей Российской империи, оказалась в ситуации «капиталистического окружения», и эта паранойя властных структур подпитывала личную паранойю Сталина, и сама подпитывалась ею. Но эти испытываемые им чувства, каким бы ни был их первоисточник, сейчас уже нераспознаваемый, гипертрофированно раздувались по мере того, как он накапливал власть над жизнью и смертью сотен миллионов людей и пользовался ею. Таковы были парадоксы власти: чем ближе подходила страна к построению социализма, тем сильнее обострялась классовая борьба; чем больше личной власти приобретал Сталин, тем больше власти ему было нужно. Триумф, омраченный предательством, превратился в движущую силу и революции, и жизни Сталина. Начиная с 1929 года, по мере того как возрастали мощь Советского государства и личной диктатуры Сталина, росли и ставки. Избранный им курс на построение социализма обернулся как успехом, так и потрясениями, вместе с тем крайне обостряя присущие ему сверхподозрительность и мстительность [26]. «Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно», – писал в частном письме английский историк католицизма, имея в виду инквизицию и папство [27]. Но в то же время абсолютная власть оказывает абсолютное формирующее влияние.

Коммунизм был идеей, волшебным дворцом, чьей притягательностью он был обязан мнимому сочетанию науки с утопией. Согласно марксистской концепции, капитализм, сменивший феодализм, создал огромные богатства, но затем стал «обузой», обслуживающей интересы одного лишь класса эксплуататоров за счет остального человечества. Но, после того как с капитализмом будет покончено, перед «производительными силами» откроется невиданный простор. Более того, на смену эксплуатации, колониям и империалистическим войнам придут солидарность, освобождение, мир и изобилие. Представить себе конкретный облик социализма было сложно [28]. Но в любом случае это было бы нечто отличное от капитализма. По логике для построения социализма следовало искоренить частную собственность, рынок и буржуазные парламенты, заменив все это коллективной собственностью, социалистической собственностью и властью народа (или советами). Разумеется, капиталисты никогда бы не позволили похоронить себя. Они бы насмерть сражались с социализмом, прибегая к любым средствам – вредительству, шпионажу, лжи, потому что это была бы война, победителем в которой мог бы стать только один класс. И самые ужасающие преступления становились нравственными императивами, необходимыми для построения рая на земле [29].

* * *

Массовое насилие призывало под свои знамена полчища, готовые сразиться с непримиримыми врагами, вставшими не на ту сторону истории [30]. Объявленный наукой марксизм-ленинизм и строительство социализма в реальном мире с дальнейшим движением к коммунизму как будто бы давали ответы на величайшие вопросы: почему в мире существует столько проблем (из-за существования классов) и как его можно улучшить (посредством классовой борьбы), причем дело нашлось бы для каждого. Жизни людей, во всех прочих отношениях незначительные, оказывались привязаны к строительству совершенно нового мира [31]. Реквизиции хлеба или работа на токарном станке становились ударами по мировому империализму. То, что участники этого процесса стремились к личной выгоде, не могло нанести ущерба делу: идеализм и приспособленчество всегда подкрепляют друг друга [32]. За стремлением повысить свою значимость стояло и накапливающееся возмущение. Почти половину населения СССР составляли те, кому было меньше 29 лет, что делало страну одной из самых молодых в мире, а молодежь выказывала особое увлечение идеей, которая приводила ее в эпицентр борьбы за то, чтобы построить завтрашний мир уже сегодня, отдав свои силы служению высшей истине [33]. Ссылки на капитализм как на антимир также помогают объяснить, почему, невзирая на импровизации, социализм, который предстояло построить под руководством Сталина, складывался в «систему», легко поддававшуюся истолкованию в рамках Октябрьской революции.

Сталин воплощал в себе высокую идею коммунизма. Вокруг него выстраивался культ, провозглашавший его вождем: это старинное слово прежде обозначало того, кто сумел возглавить группу людей, проявив способность к добыче и распределению наград, но стало равносильным понятию «верховный правитель», русским эквивалентом терминов «дуче» и «фюрер» [34]. Прославляя Сталина, люди прославляли свое дело и самих себя как его приверженцев. Сам он выступал против своего культа [35]. Сталин называл себя дерьмом в сравнении с Лениным [36]. В черновой вариант предназначенного для «Правды» репортажа о встрече Сталина с делегацией колхозников из Одесской области, состоявшейся в ноябре 1933 года, он вставил имена Михаила Калинина, Молотова и Лазаря Кагановича, чтобы создать видимость коллективного руководства страной [37]. Аналогичным образом, по словам Анастаса Микояна, Сталин упрекнул Кагановича, сказав ему: «Что это такое, почему меня восхваляете одного, как будто один человек все дела решает?» [38] Трудно сказать, что двигало им в подобных случаях – ложная скромность, неподдельное смущение или просто непостижимые глубины его личности, – однако продолжительные овации доставляли ему явное удовольствие [39]. Как вспоминал Молотов, «сначала [Сталин] боролся со своим культом, а потом понравилось немножко» [40].

* * *

Помимо этого, Сталин воплощал в себе многонациональный Союз. СССР, как и Российская империя, представлял собой уникальную евразийскую формацию, которая раскинулась на двух материках, не будучи при этом ни Европой, ни Азией. Сталин скептически относился к идее о том, что национальности со временем отомрут, в отличие от многих левых, поклонявшихся классу [41]. Национальная принадлежность в его глазах была и упрямым фактом, и возможностью, средством преодолеть предполагаемую отсталость [42]. Он уделял внимание насаждению лояльного партийного правления, скажем, на Украине или в своей родной Грузии, но в гораздо меньшей степени, чем российской истории и геополитике [43]. Россия пришла к представлению о себе как о провиденциальной силе, господним волеизъявлением имеющей особую миссию в мире. Российский двор своей роскошью затмевал все прочие монархии, но, несмотря на все успехи индустриализации, Россия оставалась аграрной империей, державшейся на плечах крестьян. Амбиций у нее всегда было гораздо больше, чем ресурсов, и это несоответствие усугублялось тем фактом, что у России не имелось естественных границ. Это влекло за собой покорение соседних земель, прежде чем они могли быть использованы в качестве трамплинов для гипотетического вторжения, и тем самым задавало динамику «оборонительного» экспансионизма. Такой была Россия, которую унаследовал этот грузин и которой он отдал всего себя как своему социалистическому отечеству.

Живой человек из плоти и крови, коммунист и революционер, окруженный врагами диктатор в окруженной врагами диктатуре, ужасный поджигатель классовой войны, воплощение всемирного коммунистического дела и евразийского многонационального государства, яростный защитник возрождающейся России, Сталин делал то же, что делали другие признанные вожди: он сформулировал и преследовал непротиворечивую цель, которой в данном случае являлось мощное государство, опирающееся на сплоченное общество, искоренившее капитализм и строившее индустриальный социализм [44]. Такие эпитеты, как «кровожадный» и «лживый», лишь в ничтожной степени описывают личность, с которой читатель встретится в настоящем томе. В то же время Сталин магнетически воздействовал на миллионы. Его колоссальный авторитет опирался на выкованную им сплоченную фракцию, построенный им мощный аппарат и марксистско-ленинскую идеологию, сложившуюся при его участии. Но его власть многократно усиливали простые люди, проецировавшие на него свои непомерные ожидания по части справедливости, мира и изобилия, а также национального величия. Диктаторы, накопившие огромную власть, нередко растрачивают себя по мелочам, бесконечно разглагольствуя о своих навязчивых идеях и парализуя государство. Но Сталин сосредоточился на создании великой социалистической державы. И в эпоху с 1929 по 1936 год, о которой пойдет речь в части III, он построил великую социалистическую державу с первоклассными вооруженными силами. Сталин был мифом, но он оказался равным мифу.

Глава 1
Триумф воли

Мы отвергаем идею правового государства. Если человек, претендующий на то, чтобы называться марксистом, всерьез говорит о правовом государстве и, более того, прибегает к понятию «правовое государство» применительно к советскому государству, то это означает, что его ведут за собой буржуазные юристы. Это означает, что он отходит от марксистско-ленинского учения о государстве.

Лазарь Каганович, выступление в Институте советского строительства, 4 ноября 1929 года [45]

Пусть мяукают там, в Европе, на все голоса… о «крахе» СССР. Этим они не изменят ни на йоту ни наших планов, ни нашего дела. СССР будет первоклассной страной самого крупного, технически оборудованного промышленного и сельскохозяйственного производства. Социализм непобедим. Не будет больше «убогой» России. Кончено! Будет могучая и обильная передовая Россия.

Сталин – в Сорренто, Максиму Горькому, декабрь 1930 года [46]

Морис Хиндус, эмигрант, вернувшийся в свое родное село на юге Украины и оказавшийся в роли очевидца, осознавал, что затеянная Сталиным насильственная всеобщая коллективизация и форсированная индустриализация представляли собой «грандиозную игру» [47]. Двадцатью годами ранее отдельная крестьянская революция, происходившая параллельно городской большевистской революции, привела к экспроприации подавляющего большинства российских поместий, как и многих крестьянских хозяйств, и привела к возникновению огромного слоя мелких землевладельцев, насчитывавшего 25 миллионов крестьянских хозяйств. Разрушение этого нового социоэкономического пейзажа, основанного на фактическом владении землей, представлялось почти невыполнимой задачей. Предложенная Лениным квазирыночная новая экономическая политика являлась вынужденной уступкой этой крестьянской революции. Хотя основная масса коммунистов не питала особой любви к крестьянам, положительные результаты нэпа были налицо, многие коммунисты на селе со временем примирились с перспективой мирного врастания крестьян в социализм. По иронии судьбы эти ожидания никогда не были более сильными, чем в самый разгар активности центрального партийного аппарата с ее регулированием цен, ползучим огосударствлением и индустриализационными амбициями, которая фатально подорвала и без того сильно просевшую жизнеспособность нэпа. Сталин отчитывал выступавших за нэп коммунистов точно так же, как он нападал на европейских социал-демократов с их так называемым парламентским путем к социализму. «Можем ли мы это себе представить? – написал он на полях переизданной в 1930 году статьи Энгельса о мирном построении социализма во Франции и в США. – Нет, это неверно!» [48]

Сталин выступал за объединение мелких крестьянских хозяйств, которое бы позволило осуществить их механизацию и использовать агрономические методы, необходимые для повышения урожайности. Разумеется, все это было возможно и без коллективизации – именно таким путем, как указывал сам Сталин, пошли США, но там речь шла о крупных механизированных частных фермах, а в глазах марксистов-ленинцев классовые и имущественные отношения в конечном счете определяли политическую систему. Некоторые члены Политбюро все же думали или надеялись, что коллективизацию удастся провести добровольно, но к 1928 году добровольная коллективизация затронула всего 1 % обрабатываемых земель страны. Единственным способом осуществить всеобщую коллективизацию являлось принуждение. Перспектива чрезмерного насилия и неурядиц ужасала многих коммунистов. Но Сталин и его приверженцы возражали на это, что критики хотят приготовить омлет, не разбивая яиц. Единственной реальной альтернативой насильственной коллективизации было примирение коммунистов с капиталистическими социальными отношениями и вытекавшими из них долгосрочными политическими последствиями. В случае если бы не было покончено с крестьянской революцией, над режимом нависла бы постоянная угроза. К этим весомым соображениям добавлялась и становившаяся вопросом жизни и смерти индустриализация, которую нужно было каким-то образом финансировать. Ответ виделся в том, чтобы выжать из крестьян еще больше хлеба, в том числе для экспорта; этот путь был назван «первоначальным социалистическим накоплением». Россия столетиями видела жестокое обращение с крестьянами, но сейчас под это бездушие подводилась якобы научная и нравственная база [49].

Сталин не был главой правительства (Совета народных комиссаров). Он занимал должность Генерального секретаря Коммунистической партии, контролировавшего все коммуникации режима, кадровые назначения, советскую тайную полицию и армию, а также присматривавшего за правительством. Из своего кабинета (комната 521) в штаб-квартире партии на Старой площади в Москве Сталин осуществлял строительство социализма среди свирепых бурь массовой мобилизации [50]. Шаги, предпринятые Сталиным в 1929–1930 годах, были импровизацией, но они проистекали из глубин марксистской теории [51]. Сталин, как и Ленин, был уверен в том, что «мелкобуржуазному» крестьянству суждено сойти с исторической сцены, а также в неисправимости капитализма, коварстве классовых врагов, неизбежности революционного насилия и значении тактической гибкости и твердой воли. Он был ленинцем до мозга костей [52]. Сталин обострял ощущение необходимости в форсированном строительстве социализма, постоянно распинаясь об угрозе «капиталистического окружения». Миллионы городских жителей и даже часть сельского населения были заворожены сочетанием реальной классовой войны и передовой техники. Перспектива участия в построении нового, лучшего мира, столь привлекательная для масс, способствовала вербовке нового поколения партийных активистов и захватывала воображение людей по всему миру.

Вместе с тем жестокие потрясения, сопровождавшие строительство социализма, влекли за собой выявление и дальнейшее формирование жестоких черт личности Сталина. «Правые уклонисты», «социал-фашисты», «ликвидация кулака», «вредители», «право-левацкий блок», «террористические акты», «военные заговоры», «троцкисты» – все эти тропы, укоренившиеся в большевистском репертуаре, приобрели новый, еще более зловещий оттенок. В документах Сталин предстает человеком самоуверенным, но при этом ходящим по лезвию ножа, непревзойденным задирой, тонко чувствующим слабые места в других людях, но при этом обиженным на весь мир. Даже удовлетворение у него всегда перемежается с горечью. Сколько бы соперников он ни одолел, осажденным оставался он сам. Сколько бы врагов ни было выслано, посажено в тюрьму и казнено, на их место вставали все новые и новые – и они охотились за ним. Сколько бы власти он ни приобрел, ему требовалось еще больше. И в то же время насилие, к которому прибегал режим, словно бы порождало тех самых внутренних врагов и те самые внешние угрозы, о которых неустанно предупреждали донесения советской тайной полиции. В насаждаемой Сталиным перегретой атмосфере его болезненная обидчивость и склонность подозревать худшее подпирали курс на строительство социализма и сами находили в нем опору. Судьбы революции и личность Сталина все сильнее переплетались друг с другом.

Жертва

Для человека, одержимого государственными соображениями, поступки Сталина нередко носили чрезмерно личный характер. Николай Бухарин в отличие от Троцкого входил в ближайшее окружение советского диктатора. Они познакомились в 1913 году в Вене, и с середины 1920-х годов Сталин выказывал подлинную привязанность к Бухарину. Алексей Балашов, в молодости работавший в личном секретариате Сталина, под конец жизни вспоминал: «…генсек, когда ему приносили бланки с результатами голосования членов Политбюро путем опроса, часто, не поднимая головы от бумаг, бросал:

– Как Бухарин, „за“?

Мнение Николая Ивановича… было весьма важным для Сталина при определении своего собственного отношения к конкретному вопросу» [53]. Кроме того, Бухарин в отличие от Троцкого старался не вставать в открытую оппозицию Сталину. Тем не менее в 1929 году, проталкивая свой радикальный поворот к принудительной всеобщей коллективизации, Сталин обвинил Бухарина и его союзников в «уклоне» от партийной линии. Тем самым в результате действий диктатора у него самого и у режима появился новый высокопоставленный внутренний враг [54].

Бухарин, сыгравший ключевую роль в победе Сталина над Троцким, сам непреднамеренно приложил руку к своей демонизации Сталиным. Поводом для все более яростных нападок послужило неожиданное появление листка, изданного 23 января 1929 года ушедшим в тень троцкистским подпольем, в котором была приведена сделанная Каменевым и номинально предназначенная для Зиновьева «запись» секретной встречи Каменева с Бухариным, состоявшейся по инициативе последнего еще 11 июля 1928 года [55]. Бухарина поймали с поличным: он тайно встречался с бывшим оппозиционером и откровенничал с ним о внутрипартийных делах, в то же время в частной беседе заявив о несогласии с резолюциями июльского пленума 1928 года, составленными им самим. Этим инцидентом занялась Центральная контрольная комиссия во главе с Серго Орджоникидзе, который, хотя и был верным сталинцем, в целом неодобрительно относился к сталинским политическим вендеттам и до этого момента пытался примирить Бухарина со своим патроном. Однако в «записи», сделанной Каменевым, содержалось заявление Бухарина о том, что Орджоникидзе за глаза ругал Сталина. В свою очередь, Каменев, опять пытаясь заискивать перед Сталиным, представил письменные показания, обличительные, как и сама «запись», по отношению к Бухарину. Тот с запозданием догадался, что попал в ловушку, в то время как Сталин делал вид, что действует с большой неохотой. («Как это ни печально, приходится констатировать факт…») На первых двух объединенных заседаниях Политбюро и президиума Центральной контрольной комиссии 30 января 1929 г. Сталин осудил Бухарина вместе с его союзниками Михаилом Томским и Алексеем Рыковым, обозвав их «правоуклонистской, капитулянтской группой, ратующей не за ликвидацию капиталистических элементов города и деревни, а за их свободное развитие» [56].

Тем самым оппозиция насильственной коллективизации и принудительным хлебозаготовкам была выставлена как защита капитализма. Бухарин, Рыков и Томский составили апелляцию, в которой ссылались на «Завещание» Ленина – «с тех пор, как были написаны эти слова, эта „необъятная власть“ стала еще более „необъятной“», – но 9 февраля 1929 года под председательством Орджоникидзе партия осудила Бухарина за то, что тот встречался с Каменевым, и Рыкова с Томским за то, что те не сообщили об этом [57].

Одновременно Сталин читал составлявшиеся в ОГПУ сводки перехваченной переписки между Троцким и его сторонниками, сосланными в дальние уголки СССР: те злорадно указывали, что радикальный поворот Сталина оправдывает их давние левацкие призывы к классовой войне против кулаков и нэпманов. Сталин зачитал выдержки из этих сводок на Политбюро, которое откликнулось на его раздражение и постановило выслать Троцкого из страны [58]. Турция выдала ему визу, и 20 января Троцкий вместе с семьей и имуществом в сопровождении агентов ОГПУ отбыл из Алма-Аты. 10 февраля в Одессе Троцкого, его жену Наталью Седову и их старшего сына Льва Седова под конвоем ОГПУ тайно доставили на борт парохода «Ильич». Порт был оцеплен войсками. Других пассажиров на пароходе не было. В приказе о высылке ничего не говорилось о личном архиве Троцкого, а поскольку ОГПУ не получило четкого приказа конфисковать его, он и не был конфискован. Троцкому удалось вывезти из страны несколько ящиков документов и книг [59]. Менее чем через две недели в буржуазной прессе появились две его статьи. В статье «Как могло это случиться?» Троцкий объяснял свое поражение, признавая, что Сталин «одарен практическим смыслом, выдержкой и настойчивостью в преследовании поставленных целей», но добавляя к этому, что «политический его кругозор крайне узок. Теоретический уровень столь же примитивен. Его компилятивная книжка „Основы ленинизма“, в которой он пытался отдать дань традициям партии, кишит ученическими ошибками». «Что такое Сталин? – делал вывод Троцкий. – …наиболее выдающаяся посредственность нашей партии» [60].

Вскоре Троцкого выставили из его временной резиденции в советском консульстве в Стамбуле, и в целях безопасности он перебрался на Принкипо – один из Принцевых островов, расположенных в Мраморном море, в 20 милях от Стамбула (или в полутора часах плавания от него). Когда-то на Принкипо ссылали соперников византийских императоров, теперь же остров большую часть времени пустовал, и только летом туда приезжали отдыхающие [61]. Он прибыл на этот «остров с красными утесами, окруженный глубокой синевой» (как выразился Макс Истмен) 8 марта 1929 года и поселился на просторной, но запущенной вилле на окраине главного поселка острова. У ворот, ведущих к снятому для Троцкого зданию, в котором почти не было обстановки, несли караул турецкие полицейские. Но, как и в советском Сухуме, куда Троцкий приезжал на лечение, здесь имелась веранда, выходящая на море. Лев Седов обосновался на первом этаже, где он занимался обширной перепиской своего отца, а сам Троцкий начал устраивать себе кабинет на втором этаже. Он пытался перебраться в Европу, но никто, начиная с немецких социал-демократов, которых Троцкий неустанно высмеивал, не желал выдавать ему визу [62]. Находясь на Принкипо, Троцкий обличал ложь советского режима, и отголоски его разоблачений расходились по всему миру, проникая и в кабинет Сталина [63].

Находясь в Советском Союзе, Троцкий лишился какой-либо возможности выступать публично, но за границей он не только писал для периодических изданий на нескольких европейских языках, но и основал русскоязычный «Бюллетень оппозиции» (большевиков-ленинцев). В написанной им вступительной заметке от издательства он отстаивал право партийной оппозиции на существование и обещал читателям факты и документы; в этом же духе он написал открытое письмо рабочим СССР, в котором отрицал, что добровольно покинул Советский Союз [64]. ОГПУ распространяло слухи о том, что Троцкий был выслан с целью оживить революционное движение на Западе; тем самым подавался сигнал эмигрантам-белогвардейцам убить его [65]. «Бюллетень», издававшийся в Париже небольшим тиражом, было невозможно легальным путем достать в СССР, хотя на протяжении какого-то времени некоторые из советских должностных лиц, выезжавших за границу, контрабандой привозили эти экзотические листки домой и распространяли их [66]. Выпуски «Бюллетеня» содержали поразительно точные отчеты о проходивших в Москве закрытых партийных собраниях с участием Бухарина, который сетовал: «На 12-м году революции ни одного выборного секретаря Губкома; партия не принимает участия в решении вопросов. Все делается сверху», на что ему отвечали криками: «Где ты это списал, у кого? У Троцкого!» [67]

Вообще говоря, Троцкий отказывался считать себя союзником Бухарина и тех, кого он считал выразителями мелкобуржуазных классовых интересов. «Правые считают, что если дать больше простора индивидуальному крестьянскому хозяйству, то нынешние трудности могут быть преодолены, – писал он в марте 1929 года в статье, также помещенной в первом номере «Бюллетеня». – Ставка на капиталистического фермера (европеизированного или американизированного „кулака“) несомненно даст плоды, но это будут капиталистические плоды, которые на одном из довольно близких этапов приведут к политическому крушению советской власти… Курс на капиталистического фермера абсолютно несовместим с диктатурой пролетариата» [68]. Тем не менее в глазах Сталина «правые уклонисты», желавшие продолжать прежнюю партийную политику – нэп, стакнулись с разгромленной левой оппозицией, желавшей покончить с нэпом. Те и другие, критикуя партийную линию, демонстрировали отсутствие единства в партии, а следовательно, ее слабость, тем самым подавая капиталистическим державам сигнал к интервенции и свержению социализма. А так как Сталин воплощал в себе партийное единство и решимость строить социализм, по логике вещей он становился первым кандидатом на уничтожение. Тем самым оппозиция политике Сталина приравнивалась, в том числе благодаря стараниям Вячеслава Менжинского, председателя ОГПУ, к терроризму [69].

Между тем ближайшие соратники Сталина пытались подлизаться к нему. 10 марта 1929 года в «Правде» был напечатан текст доклада Клима Ворошилова на Ленинградской областной партийной конференции с анализом международного положения, хода строительства социализма и внутрипартийной оппозиции курсу на коллективизацию, а спустя четыре дня Ворошилов в письме диктатору осведомлялся, «провалился я на все 100 % или только на 75 %». В ответ Сталин похвалил его за «хороший, принципиальный доклад» и добавил, имея в виду президента США и британского министра иностранных дел: «Всем гуверам, чемберленам и бухариным попало по заднице» [70].

Бухарин в унынии ожидал, что Сталин ради извлечения политической выгоды извратит его слова и заклеймит его как раскольника, но жестокость Сталина могла надолго озадачить его друга. К тому же, как бы коварно Сталин ни подкапывался под Бухарина, жертвой всегда оставался он сам. «Ты меня не заставишь молчать или прятать свое мнение выкриками о том, что я „всех хочу поучать“, – писал Сталин Бухарину 16 апреля 1929 года, в день стычки на Политбюро. – Будет ли когда-либо положен конец нападкам на меня?» [71]

Никакой жалости

Вслед за заседанием Политбюро Сталин в тот же день собрал продолжавшийся целую неделю карательный объединенный Пленум Центрального Комитета и Центральной контрольной комиссии, на котором его сторонники изливали яд на Бухарина [72]. 18 апреля, отбиваясь от яростных нападок, Бухарин перешел в контрнаступление на крестьянскую политику Сталина, в рамках которой принуждению подвергались и бедняки с середняками. Он утверждал, что «численность кулацких хозяйств невелика» и что «мы можем позволить развиваться единоличным хозяйствам, не опасаясь богатых крестьян». Сталин формально ответил ему лишь на вечернем заседании 22 апреля. «…дружба дружбой, а служба службой, – заявил он. – Мы все служим интересам рабочего класса – если интересы рабочего класса расходятся с интересами личной дружбы, то долой личную дружбу» [73].

Сталин предлагал заманчивую стратегическую цель – ускоренное построение современного некапиталистического общества, но он всячески отрицал, что сворачивает ленинский нэп. (В противном случае уклонистом стал бы уже он сам.) Нэп, объяснял он, всегда имел две стороны: отступление и новое наступление, которое должно было последовать за ним, а «ошибка Бухарина состоит… в том, что он не видит двусторонности нэпа, он видит только одну сторону нэпа» [74]. Сталин по-манихейски ссылался на Ленина в том смысле, что речь идет о том, «„кто кого“, мы ли их, капиталистов… или они нас… Каждое продвижение вперед со стороны капиталистических элементов – это урон для нас» и что крестьянство – это «последний капиталистический класс». Он напомнил слушателям, что Рыков и Бухарин первыми возмутились его просьбой об отставке (в декабре 1927 года), и отплатил Бухарину его же монетой, вслух зачитав места из «Завещания» Ленина, касавшиеся Бухарина, и отметив: «Теоретик без диалектики. Теоретик нашей партии, относительно которого едва ли можно сказать, с большим сомнением можно сказать, что его воззрение вполне марксистское». И после всего этого Сталин выступил как миротворец, высказавшись против того, чтобы «Бухарина и Томского вывести из Политбюро» [75].

Возможно, Сталину и не удалось бы собрать достаточное количество голосов для их исключения. Тем не менее Бухарин был изгнан с должности главного редактора «Правды», а Томский – с должности главы профсоюзов. Рыков остался во главе правительства, координировавшего работу экономики [76]. Сталин добился, что пленум отверг предложенные Рыковым и Бухариным политические альтернативы, такие как импорт хлеба («лучше нажимать на кулака и выжать у него хлебные излишки, которых у него не мало»), однако резолюции пленума, резюмировавшие позицию правых (пусть она и осуждалась), не были опубликованы [77].

Развитие событий в деревне оправдывало критиков Сталина. Урожай 1928–1929 годов составил всего 62–63 миллиона тонн (что было значительно ниже официальной цифры в 70–71 миллионов тонн), а общие объемы государственных хлебозаготовок составили всего около 8 миллионов тонн – на 2 миллиона тонн меньше, чем в предыдущем году [78]. В Ленинграде хлебные карточки были введены уже в ноябре 1928 года. Вскоре к этой же мере прибегла Москва, как и другие промышленные города, в которых вслед за хлебными карточками были введены карточки на сахар и чай, а затем и на мясо, молочные продукты и картофель. Однако Сталин утверждал, что проблемы, созданные его антирыночными мерами принуждения, требовали нового принуждения. Весной 1929 года он отправил Кагановича как своего полномочного представителя на Урал и в Западную Сибирь, отчасти в те же районы, в которых сам диктатор побывал годом ранее. Тем не менее к лету 1929 года замаячила нехватка продовольствия. Режиму пришлось тратить скудную твердую валюту, чтобы закупить за границей четверть миллиона тонн зерна (это обошлось в 30 миллионов конвертируемых или золотых рублей, или почти в 15 миллионов долларов) [79]. Таковы были голые факты. Сталин предполагал, что нагнетание принуждения сыграет роль механизма политической вербовки, оторвав крестьян-бедняков и середняков от кулака. Это служило дополнением к его новой выдумке – раскольническому «правому уклону», – заставившей фракцию Сталина снова заявить о своей лояльности ему и позволявшей держать в повиновении партийную массу [80].

Сталин поставил свой политический оппортунизм на службу делу насаждения социализма (некапитализма) в деревне и хлебозаготовок, необходимых, чтобы финансировать некапиталистическую индустриализацию в городах и накормить их. Он перенял у Бухарина дар политического дилетантизма, но в более широком плане сам создал для себя благоприятный момент, воспользовавшись кризисом, отчасти порожденным его же чрезвычайными мерами, чтобы навязать стране режим постоянной чрезвычайщины. Микоян в июне 1929 года признавал, что «если бы не было хлебных затруднений, вопрос о мощных колхозах, машинно-тракторных станциях не был бы именно сейчас поставлен с такой мощью, размахом и широтой» [81]. Уже в 1926 году, в 30-летнем возрасте, он был назначен Сталиным кандидатом в члены Политбюро, а также руководителем торговли, благодаря чему стал самым молодым из наркомов. На этой должности он подчинялся непосредственно Рыкову и на какое-то время сблизился с Бухариным (как и Сталин), но сейчас Микоян играл роль одного из главных подручных Сталина, проводивших новую жесткую линию. Тем не менее Микоян постоянно ощущал твердый нажим со стороны Сталина. «Никаких уступок в деле хлебозаготовок, – вскоре после этого писал ему Сталин. – Держись крепко и будь максимально неуступчив! Если ты теперь пожалеешь их и этим хоть на йоту поколеблешь наш план… никто не пожалеет ни ЦК, ни Наркомторг» [82].

Геополитическая дилемма

По завершении пленума была проведена XVI партийная конференция (23–29 апреля 1929 года), которая еще раз ратифицировала «оптимальный» (максималистский) вариант пятилетнего плана [83]. Эта шальная программа развития страны, выполнение которой официально началось в октябре 1928 года, означала конец эпохи нэпа с ее утратой революционного пыла и предусматривала почти четырехкратный рост инвестиций в государственном секторе экономики с целью обеспечить ежегодный прирост ВВП примерно на 20 % [84]. Этот фантасмагорический документ также предполагал абсолютный рост потребления в домохозяйствах. Тем не менее основной упор делался на машиностроение или на марксистском жаргоне развитие средств производства, необходимое, чтобы ликвидировать зависимость СССР от иностранных капиталистов [85]. Эта извечная мечта, возникшая задолго до большевистского режима, неизменно оставалась недостижимой, поскольку Запад располагал ключевыми передовыми технологиями, необходимыми России для того, чтобы конкурировать с ним. Ставка Сталина на коллективизацию и социалистическую индустриализацию, призванную сделать Россию независимой, тоже требовала сотрудничества со стороны иностранных капиталистов [86]. Тем не менее советская власть громогласно заявляла о намерении покончить с капитализмом во всем мире [87].

Молодое Советское государство не имело возможности вернуть такие бывшие царские владения, как Польша, Финляндия, Эстония, Латвия и Литва, ставшие независимыми государствами, Бессарабию, захваченную Румынией, и Карс с Ардаганом, отошедшие Турции. Коммунистические революции в Венгрии и некоторых регионах Ирана были подавлены или не достигли цели; провалом завершились коммунистические путчи в Германии, Болгарии и Эстонии. Попытки сделать своим верным союзником националистический режим в Китае не принесли Сталину ничего, кроме унизительного фиаско. Традиционное русское влияние усилилось в Монголии, которая была советским сателлитом, но сократилось в Корее и Маньчжурии (Япония аннексировала первую и засматривалась на вторую). Но даже при этом советская власть, объявляя себя противоядием против империалистического мирового порядка, была вынуждена проводить политику сосуществования, сводившуюся к попыткам добиться признания со стороны капиталистов и вести с ними торговлю [88]. Ленин однажды заявил, что капиталисты готовы продать даже веревку, на которой их повесят коммунисты, но из-за его отказа выплачивать долги царского и временного правительств советский режим не имел доступа к долгосрочным кредитам для зарубежных закупок [89]. Кроме того, развязанная Сталиным вакханалия насилия и сопутствующее осквернение церквей влекли за собой репутационные издержки для тех капиталистов, которые решались торговать с коммунистами. Оставалось загадкой, каким образом Сталин собирался добыть патенты, промышленное оборудование и технологии у развитых капиталистических стран.

Популизм

В советской промышленности, строительстве и транспорте в 1929 году было занято примерно 6 миллионов трудящихся, в том числе 4,5 миллиона занятых физическим трудом, из всего трудоспособного населения, превышавшего 60 миллионов человек [90]. Предполагалось, что советские заводы и фабрики с их привычными нормами выработки, расценками и трудовой дисциплиной должны были, помимо этого, стать колыбелью новых форм социалистического труда. В ходе выполнения пятилетнего плана в связи с так называемым социалистическим соревнованием между бригадами за почести и повышенные нормы питания получил распространение ударный труд, предусматривавший перевыполнение норм выработки посредством напряжения всех сил и рационализации [91]. В начале 1929 года в «Правде» была напечатана статья «Как организовать соревнование?». Эта ранее не публиковавшаяся работа Ленина о том, как высвободить творческую энергию трудящихся, была обнародована в связи с кампанией, в рамках которой рабочие давали обязательство (нередко в письменном виде) не работать спустя рукава, не появляться на работе пьяными, не прогуливать и выполнять план. Некоторые трудовые коллективы получали всесоюзную известность [92]. Сталин фактически никогда не был рабочим, редко бывал на заводах и яростно нападал на единственного настоящего рабочего в Политбюро (Томского). Но в нем глубоко укоренилась склонность к популизму.

Сотрудница газеты «Крестьянка» Елена Микулина (г. р. 1906) столкнулась с препятствиями при попытке издания своей брошюры «Соревнование масс» о текстильщиках Иваново-Вознесенска. В начале мая 1929 года она храбро принесла рукопись в партийный секретариат, Сталину, и обратилась к его помощникам с просьбой о встрече с ним. Сталин, удивляя подчиненных ему функционеров, велел своему главному помощнику, Ивану Товстухе, вызвать ее 10 мая на Старую площадь. «Вы хотели мне что-то сказать?» – якобы спросил он Микулину, на что та ответила: „Я ничего не скажу, потому что я страшно боюсь и совсем обалдела“». «Ха-ха-ха, – засмеялся Сталин. И в смехе показались зубы. И все лицо, усеянное крупными рябинами, тоже засмеялось». Они поговорили о том, куда еще может отправиться Микулина, чтобы написать репортаж о социалистическом строительстве: в качестве такого места назывался Казахстан, где сооружалась Туркестано-Сибирская железная дорога [93]. Микулина попросила Сталина написать предисловие к сборнику ее статей, что он и сделал на следующий день, отправив предисловие с курьером к ней в общежитие. Предисловие, в котором утверждалось, что начался «могучий производственный подъем трудящихся масс», было опубликовано в «Правде» (22.05.1929). Государственное издательство немедленно напечатало брошюру Микулиной тиражом в 100 тысяч экземпляров. Один из них Микулина послала Сталину со своим автографом и посвящением: «Не могу я сказать Вам, как сильно Вас люблю» [94].

Сталин в своем предисловии обращался с предупреждением ко всем, кто осмелится тормозить «творческую инициативу масс» [95]. После этого начали появляться отзывы. Автор одного из них, редактор ярославской газеты, сообщал Сталину, что «рабочие встречают брошюру издевательским смехом», но тем не менее спрашивал, заслуживает ли публикации его собственная разгромная рецензия (черновик которой он приложил к письму) [96]. Другой отзыв, переданный Сталину партийным боссом Иваново-Вознесенска, он удостоил ответа. «…не так-то легко „вводить в заблуждение тов. Сталина“», – писал диктатор. – «…я решительно против того, чтобы давать предисловия только к брошюрам и книгам литературных „вельмож“, литературных „имен“… У нас имеются сотни и тысячи молодых способных людей, которые всеми силами стараются пробиться снизу вверх» [97].

«Социал-фашисты»

Большевизм, как и итальянский фашизм, представлял собой бунт против либерального конституционного строя и европейской социал-демократии. Согласно формулировке Сталина, утвержденной на VI конгрессе Коминтерна (1928), буржуазия, отчаянно стремящаяся удержать в своих руках власть, прибегала к попыткам создания экстремистских фашистских режимов, привлекая к сотрудничеству социал-демократов. Соответственно, социал-демократия, которая старалась примирить рабочих с капитализмом, тем самым добиваясь, чтобы они отвернулись от якобы родной для них Коммунистической партии, являлась повивальной бабкой фашизма («социал-фашизм») [98]. Социал-демократы отвечали коммунистам такой же враждебностью и нередко сами провоцировали ее, изгоняя коммунистов из профсоюзов и агитируя против советского режима. Во время столкновений 1 мая 1929 года Социал-демократическая партия Германии выступала на стороне полиции против противозаконных пролетарских уличных шествий, к которым призывали немецкие коммунисты; 30 человек были убиты, почти 200 ранены и более 1000 арестованы [99]. Коминтерн осудил берлинские события как социал-демократический террор. Состоявшийся в следующем месяце съезд Коммунистической партии Германии принял резолюцию, утверждавшую, что «социал-демократия готовит… установление фашистской диктатуры» [100].

В Москве 3 июля 1929 года начал работу 10-й расширенный пленум Коминтерна с участием 72 делегатов, половина из которых имела решающий голос. Генеральный секретарь Коминтерна финн Отто Куусинен отметил, что «исход следующей войны и следующей гражданской войны решат заводы», тем самым призывая оказать сплоченную поддержку советской индустриализации [101]. Сталин добавил в тезисы следующий фрагмент: «Исполком Коминтерна предлагает обратить особое внимание на усиление борьбы с „левым“ крылом социал-демократии, которое препятствует распаду социал-демократии, распространяя иллюзии об оппозиции этого крыла к политике руководства социал-демократии, но в действительности решительно поддерживает социал-фашизм» [102]. Бухарин, формально остававшийся председателем Исполкома Коминтерна, даже не участвовал в заседаниях, а в последний день работы пленума (19 июля) на его место был назначен Молотов [103]. В частной беседе Клара Цеткин, известная немецкая коммунистка, говорила товарищу из Швейцарии, что «Коминтерн превратился из живого политического органа в мертвый механизм, который только и способен, что, с одной стороны, глотать приказы на русском, а с другой – отрыгивать их на других языках». Однако публично она все так же поддерживала дело революции своим авторитетом, держа язык за зубами [104].

Другие зарубежные коммунисты одобряли новый воинственный курс, на который свернула советская партия при Сталине. Клемент Готвальд, отвечая на утверждения о том, что Коммунистическая партия Чехословакии находится под каблуком у Москвы, бахвалился в Национальном собрании своей страны: «Мы ездим в Москву, чтобы узнать у русских большевиков, как свернуть вам шеи. (Возмущенные выкрики) А вам известно, что русские большевики – мастера в этом деле! (Сильный шум)» [105].

Передовая техника. Аресты

Ворошилов в частном письме (08.06.1929) Орджоникидзе, который находился на лечении, сообщал о своей стычке с Бухариным на заседании Политбюро. «…я потерял самообладание и выпалил в лицо Николашке – лжец, сволочь, дам в рожу и прочую чепуху, и все это при большом количестве народа, – сетовал он. – Что Бухарин дрянь человек и способен в глаза говорить подлейшие вымыслы… все же, я поступил неправильно… Бухарин после этой сцены покинул заседание П[олит]Б[юро] и не вернулся». А ведь Ворошилов вместе с большинством Политбюро только что проголосовал за то, чтобы учесть пожелания Бухарина относительно его нового места службы: это был один из редких случаев, когда Политбюро шло против Сталина [106]. Вскоре после этого Сталин заставил Политбюро пересмотреть военный аспект индустриализации, хотя всего несколько месяцев назад был формально утвержден максималистский вариант пятилетнего плана. 15 июля были изданы два секретных постановления, которые в значительной степени служили запоздалым знаком солидарности с Ворошиловым и Красной армией в их противостоянии с Рыковым, проводившим осторожную фискальную политику [107].

В первом из этих постановлений подчеркивалась давняя точка зрения, согласно которой все государства, с которыми СССР граничил на западе, необходимо было считать вероятным противником, что влекло за собой требование достижения военного паритета с ними. Кроме того, в нем содержался призыв ускорить выполнение положений пятилетнего плана, связанных с обороной (производство цветных металлов, химическая промышленность, машиностроение), посредством «заграничного технического опыта и помощи», включая «приобретение наиболее нужных опытных образцов» [108]. К концу пятилетки численность бойцов Красной армии задавалась на уровне 643 700 человек. Требовалось улучшить условия проживания солдат и не допускать среди них «кулацких настроений, антисемитизма, [и] извращенных дисциплинарных практик» (дедовщины). Во втором постановлении, касавшемся собственно военных заводов, с сожалением отмечалось, что они находятся в ведении «касты старых специалистов царского времени», многим из которых были предъявлены обвинения во «вредительстве». Ворошилов поручил штабу армии, во главе которого стоял Б. М. Шапошников, бывший царский офицер родом из оренбургских казаков, пересмотреть его экономические планы и методы руководства с целью обеспечить массовый выпуск современных самолетов, артиллерии и танков [109]. «У всех осталось прекрасное впечатление, – писал управляющий делами наркомата Ворошилову о секретных постановлениях. – Борис Мих[айлович Шапошников] так даже заявил, что от этого документа он получил большую зарядку, чем от своего лечения в Германии» [110].

К тому времени уже много лет продолжалось тайное военное сотрудничество с Германией, нарушавшее положения Версальского договора. Более 100 советских офицеров окончили курсы академии германского Генерального штаба по военному искусству. (Некоторые немецкие офицеры, включая Фридриха Паулюса, приезжали в Москву читать лекции [111].) Большая часть советского генералитета, включая Михаила Тухачевского, бывала в Германии с недолгими визитами, но некоторые обучались там долгое время, в частности Иероним Уборевич находился там на учебе с конца 1927 по начало 1929 года [112]. Этот крестьянин из Литвы (где не было крепостного права), при царе закончивший артиллерийское училище, а в 1917 году вставший на сторону большевиков, бегло говорил по-немецки, своей точностью, пунктуальностью и профессионализмом походил на офицеров германского Генерального штаба и восхищался немецкой техникой и организацией. Он стал любимцем рейхсвера, в то же время пользуясь расположением Сталина, который поставил его во главе нового управления вооружений [113]. Весь танковый парк Красной армии насчитывал не более 90 машин, по большей части еще времен Великой войны, в частности это были французские танки, захваченные у белых. За время, прошедшее после Великой войны, в сфере артиллерии происходили стремительные технические изменения, однако в августе 1929 года Сталин получил еще один убийственный доклад, в котором указывалось, что артиллерия Красной армии находится «почти на том же техническом уровне, на котором она состояла в 1917 году, если не в 1914 году», несмотря на значительные расходы [114]. В конце лета и осенью 1929 года почти все управление и инспекторат артиллерии были арестованы за вредительство. Десять человек были расстреляны; прочие «дали показания» на военспецов из числа бывших царских офицеров, служивших в других родах войск, помимо артиллерии, что предвещало новые аресты [115].

На коротком поводке

Любой диктатор рискует быть свергнутым, когда ради усиления своей власти он укрепляет тайную полицию. Сделанная Каменевым «запись» его разговора с Бухариным включала и слова последнего о поддержке со стороны ОГПУ («Ягода и Трилиссер с нами»). Генрих Ягода и Меер Трилиссер, известный также как Михаил Москвин, давний глава внешней разведки ОГПУ и наряду с Ягодой заместитель председателя ОГПУ, были вынуждены представить Сталину письменные объяснения, копия которых была направлена Орджоникидзе как председателю партийной Контрольной комиссии [116]. Ягоде пришлось сознаться, что он регулярно встречался с Рыковым, который как-никак был главой правительства, – эти встречи происходили в том числе на квартире Рыкова (находившейся в том же здании, что и квартира Сталина). И Ягода, и Рыков были родом из Поволжья [117].

Ситуацию осложняло то, что председатель ОГПУ Менжинский страдал от многочисленных болезней – от сильной астмы до травмы позвоночника, полученной им в автомобильной аварии в Париже. (Он нередко принимал подчиненных, полулежа на диване.) Ходили слухи, что он так и не смог до конца оправиться после того, как его молодая жена умерла во время хирургической операции [118]. Сталин игнорировал его просьбы об отставке. 21 апреля 1929 года, именно в тот момент, когда разворачивались сталинские махинации против «правого уклона», Менжинский перенес тяжелый сердечный приступ. Врачи приказали ему резко ограничить курение, есть поменьше сладкого и отправиться на отдых. Через несколько месяцев, 1 августа, ему было позволено вернуться к работе, но лишь при условии, если он будет ходить на службу через день и ограничит свой рабочий день пятью часами. Менжинский отказался соблюдать эти требования и все равно вернулся на Лубянку [119]. Однако его отлучки и продолжающаяся болезнь обострили и без того напряженные интриги в ОГПУ. Пока Ягода проводил отпуск на юге, Трилиссер на собрании партактива ОГПУ призвал к самокритике с целью очистить управление от недостойных людей и обвинил Ягоду в «отступлении от генеральной линии партии, в правом уклоне» [120].

Незадолго до этого оперработники ОГПУ получили приказ не упоминать названия и местоположения их отделения даже в секретной внутренней переписке, чтобы в случае утечки никто посторонний не мог расшифровать структуру этой организации [121]. Теперь же Сталин писал Менжинскому (16 сентября 1929 года): «Оказывается, у вас (у чекистов) взят теперь курс на развернутую самокритику внутри ГПУ. Иначе говоря, чекисты допускают те же ошибки, которые допущены недавно в военведе [военном ведомстве]… Не забудьте, что ГПУ не менее военная организация, чем военвед. Нельзя ли… принять решительные меры против этого зла» [122]. Потерпевший поражение Трилиссер уступил свою должность Станиславу Мессингу, находившемуся в близких отношениях с таким же, как он поляком, Менжинским. В то же время сталинский фаворит Ефим Евдокимов был вызван в центр с Северного Кавказа и поставлен во главе секретно-политического отдела ОГПУ, которому подчинялись секретный, контрразведывательный, особый (армия), информационный (анализ разведданных), восточный и оперативный отделы – с целью создать противовес Ягоде [123].

Евдокимов заметно выделялся на фоне примерно 2 тысяч тогдашних оперработников центральной организации ОГПУ. Подчинявшееся ему северокавказское управление занимало в Союзе первое место по наградам благодаря длительной борьбе против вооруженного до зубов населения («бандитских формирований») – гражданской войне после Гражданской войны [124]. Более того, в сфере его компетенции находилось и то место, куда Сталин уезжал в отпуск. В сговоре с диктатором сфабриковав Шахтинский процесс 1928 года, Евдокимов стал звездой всесоюзного масштаба (а в 1930 году получил свой четвертый орден Красного Знамени) [125]. Он заботился о семьях своих подчиненных и устраивал для них у себя дома пирушки с песнопениями: на них под игру одного чекиста на пианино и другого на аккордеоне звучали украинские хоровые песни, казачьи песни, русские частушки. «Евдокимовым была сколочена крепкая группа, готовая на любые действия по его указаниям… – вспоминал один из участников этих застолий. – Путем раздачи наград, устройства личного быта, поощрения бытовому разложению ряда работников… Евдокимову удалось сколотить крепкое ядро чекистов, преданных ему до конца. В свою очередь, эти работники… сколачивали группы сотрудников, которые также были слепо преданы им», а соответственно, и Евдокимову [126].

Не было такого задания, которое Евдокимов не стал бы выполнять ради своего покровителя. 16 сентября 1929 года Сталин в послании Менжинскому с самым невинным видом писал: «Слыхал, что Евдокимов переводится в Москву на секретно-оперативную работу (кажется, вместо Дерибаса). Не следует ли одновременно провести его членом Коллегии [ОГПУ]? Мне кажется, что следует». Евдокимов был назначен членом Коллегии еще до того, как состоялся его перевод в Москву [127].

Этот бунт против Ягоды начался не по наущению Сталина. Но он снова воспользовался чужими поступками. Ягода, ранее просто заместитель председателя ОГПУ, стал его первым заместителем, в то время как Мессинг был назначен новым вторым заместителем. Однако Сталин позволил Евдокимову перетащить во многие столичные отделы ОГПУ, отныне находившиеся в его ведении, ряд своих северокавказских подручных [128]. Главным помощником Евдокимова отныне был Ян Куликовский, известный как Ольский (г. р. 1898), еще один поляк благородных кровей, по-прежнему возглавлявший могущественный контрразведывательный отдел, но одновременно вставший во главе особого отдела, который занимался армией. Другим главным помощником Евдокимова стал Артур Артузов, заместитель начальника внешней разведки и давний враг Ягоды [129]. Впоследствии Ягода лез из кожи вон, чтобы продемонстрировать размежевание с «правым уклоном» и лояльность Сталину.

Жена генерального секретаря – сторонница правых

Во время этих интриг в ОГПУ Сталин, начиная с третьей недели июля 1929 года, находился в отпуске на юге, главным образом проживая на даче «Пузановка» в Сочи. Там он перенес сильный грипп. Когда это его устраивало, Сталин приветствовал «большевистскую самокритику», однако в письме от 29 июля Молотову, замещавшему его в Москве, он подверг осуждению несколько прочитанных им статей из «Комсомольской правды» и журнала «Молодая гвардия», заявив, что они равнозначны призывам «к пересмотру генер[альной] линии партии, к расшатке железной дисциплины партии, к превращению партии в дискуссионный клуб» [130]. Сталин составлял проекты резолюций Политбюро и инструкции по международным делам, требовал уделять пристальное внимание строительству новых металлургических заводов и приказал сослать уже находившегося в ссылке Христиана Раковского, чью обличительную статью Сталин прочел в первом номере Бюллетеня оппозиции Троцкого (июль 1929 года), в еще более отдаленную местность (ею оказался город Барнаул). Сталин сетовал на неважные результаты хлебозаготовок и требовал жестче контролировать председателей колхозов и арестовывать городских «спекулянтов». 29 августа он поздравил Молотова с яростными нападками на Бухарина в «Правде» и сообщал: «…начинаю поправляться в Сочи» [131].

Сталин руководил также переговорами о восстановлении дипломатических отношений с Великобританией (разорванных в середине 1927 года). Эти переговоры начались при поддержке британских промышленников, после того как на выборах победила Лейбористская партия и премьер-министром вновь стал лейборист Рамсей Макдональд (в июне 1929 года). «Проявлять торопливость в английском вопросе не следует, – инструктировал Сталин Молотова, выказывая пренебрежение к заместителю наркома иностранных дел Максиму Литвинову. – Имей в виду, что мы ведем борьбу (переговоры с врагами есть борьба) не с одной лишь Англией, а со всем капит[алистическим] миром, ибо прав[ительст]во Макдональда есть передовой отряд капиталистических правительств в деле „принижения“ и „обуздания“ советского правительства „новыми“, более „дипломатическими“, более замаскированными, – значит – более „действительными“ методами. Правительство Мак[дональ]да хочет показать всему капит[алистическому] миру, что оно сумеет взять у нас (при помощи „мягких“ методов) больше, чем Муссолини, Пуанкаре, Болдуин, что оно сумеет быть большим Шейлоком, чем сам капиталистический Шейлок. И оно хочет этого потому, что только таким образом может оно завоевать доверие своей буржуазии (и не только своей). Мы были бы последними людьми, если бы не сумели ответить этим наглецам коротко и ясно: „ни хера вы у нас не получите“» [132].

Сталин усердно обхаживал русского писателя Максима Горького, призывая его насовсем вернуться из Италии, и в 1929 году – втором году подряд – тот посетил СССР. «Слыхала, как будто Горький поехал в Сочи, – писала Сталину его жена Надя 28 августа, – наверное, побывает у тебя, жаль, что без меня» [133]. Проехав вниз по Волге, Горький прибыл в Тифлис, а затем, судя по всему, и в Сочи, но вскоре у него начались кровохарканья и он тут же прервал свою поездку [134]. В это время Надя сдавала в Москве экзамены в Промышленную академию. «Целую тебя крепко, крепко, как ты меня поцеловал на прощанье», – писала она мужу в письме от 28 августа, доставленном авиапочтой. Тот на следующий день писал, что «успел уже принять две ванны. Думаю принять ванн 10». 1 сентября он писал, что, судя по всему, «был близок к воспалению легких» и что у него никак не проходит кашель. «Как только выкроишь себе 6–7 дней свободных, катись прямо в Сочи. Как дела с экзаменом? Целую мою Татьку» [135].

На следующий день Надя писала о повседневной жизни в столице: «…нужно сказать, что настроение в отношении питания среднее и у слушателей, и у педагогов, всех одолевают „хвостики“». И добавляла, зная мужа: «Не сердись, что так подробно» [136]. Ей хватило отваги и для того, чтобы вступиться за члена редколлегии «Правды», председателя тамошней партийной ячейки Ковалева, который допустил промах, без согласования с ЦК напечатав острую статью о необходимости критики. Однако Ковалев получил «добро» на публикацию от руководства «Правды». «…уж очень обидно за такого хорошего товарища и работника», – писала Надя Сталину, дав понять, что знает о запланированном разбирательстве по этому делу на заседании Политбюро. (Кроме того, она писала: «…пришли мне, если можешь, руб. 50… а сейчас я сижу без копейки». Сталин выслал ей 120 рублей.) Он согласился с ее мнением о том, что из Ковалева делают козла отпущения («думаю, что ты права»), и тем же вечером послал Молотову телеграмму, в которой просил повременить с решением по данному вопросу. На следующий день Сталин приказал Орджоникидзе и Молотову усилить контроль над «Правдой». Орджоникидзе писал Сталину, что «Ковалева пока не трогали, хотя он наделал массу глупостей. Согласен с тобой, что руководители „Правды“ гораздо больше виноваты». (Но Ковалева все равно уволили из «Правды».) Орджоникидзе многозначительно добавлял: «…должен сказать, чем скорее ты приедешь, тем лучше» [137].

Молотов и Орджоникидзе только что обратились с совместным письмом к Сталину (13 сентября 1929 года), призывая обуздать газетную критику в адрес руководителей страны, но Сталин в тот же день ответил: «Ваше предложение считаю рискованным, так как оно может привести объективно к обузданию самокритики, что недопустимо». На следующий день он добавил: «Развернутая самокритика активизирует массы и создает режим осадного положения для всех и всяких бюрократов. Это большое достижение» [138].

В отпуске Сталин усердно читал газеты. Наткнувшись в «Правде» на описание речи Рыкова, с которой тот выступил в середине сентября, он разразился телеграммой Молотову, Ворошилову и Орджоникидзе, дав понять, что как минимум хочет, чтобы Рыков не председательствовал на заседаниях Политбюро. («Нельзя ли покончить с этой комедией?» [139]) Между тем Надя писала ему из Москвы (27 сентября): «Без тебя очень и очень скучно». И просила: «Словом, приезжай. Вместе будет хорошо… Целую тебя крепко, крепко». Она описывала распри в Промышленной академии, где она изучала химические красители и синтетические волокна для производства тканей. «В отношении успеваемости делают определения след[ующим] об[разом]: кулак, середняк, бедняк. Смеху и споров ежедневно масса. Словом, меня уже зачислили в правые» [140].

В своем очередном письме (от 30 сентября) Сталин ничего не ответил на эту наивную шутку на щекотливейшую (для него) тему, сообщив лишь, что вернется в Москву через неделю. 3 сентября Великобритания и СССР подписали протокол объемом в одну страницу о восстановлении дипломатических отношений, так и не уладив неразрешенные конфликты, как и настаивал Сталин [141]. Приняв решение о возвращении, он писал Молотову (6 октября): «Надо думать, что Бухарин вылетит из Политбюро» [142]. Кроме того, Сталин снова проявил свою язвительность. «Ты что-то в последнее время начинаешь меня хвалить, – писал он Наде (8 октября). – Что это значит? Хорошо или плохо?» [143]

Конвульсии

Сталин не был за границей с 1913 года. «Как хорошо бы было, если бы Вы, т. Сталин, изменив наружность, поехали на некоторое время за границу, с переводчиком настоящим, не тенденциозным, – недавно писал ему нарком иностранных дел Георгий Чичерин. – Вы бы увидели действительность» [144]. (Сталин выбрался за пределы СССР лишь в 1943 году.) Диктатор по-прежнему требовал от сотрудников разведки в первую очередь заниматься угрозами, исходящими от Англии, Франции, Германии и Японии, а также от лимитрофов – ближайших соседей СССР (Польша, Финляндия, Латвия, Литва, Эстония, Румыния). И ему докладывали о том, что он хотел услышать [145]. «Турецкий штаб… получил из Германии, Польши и Англии сведения, что война СССР с Польшей произойдет в начале 1930 года, – сообщалось в докладе от 11 октября 1929 года (Сталин подчеркнул эти слова). – Польша усиленно готовится к войне… Среди военных атташе в Москве тоже циркулируют слухи о близкой войне» [146].

Горький уже вернулся в Сорренто, и Сталин, снова находясь в Москве, возобновил с ним переписку, пользуясь дипломатической почтой. «Дела у нас идут неплохо, – отмечал он (24 октября). – Телегу двигаем; конечно, со скрипом, но двигаем вперед… Говорят, что пишете пьесу о вредителях, и Вы не прочь были бы получить материал соответствующий. Я собрал новый материал о вредителях и посылаю вам на днях… Как здоровье?» [147] Другие неотложные дела включали организацию контроля над ходом хлебозаготовок на Северном Кавказе, в Башкирии, Среднем и Нижнем Поволжье и на Украине, для чего туда следовало отправить московских функционеров [148]. Устанавливая жесткие нормы поставок хлеба, Сталин намеревался загнать крестьян в колхозы. И он, и другие руководители режима либо совершенно игнорировали вопрос о том, как быть со скотом, либо публично настаивали на его немедленном полном обобществлении. Крестьяне, вместо того чтобы передавать скот колхозам, еще с лета пытались продать его, но рынки были затоварены и цены сильно упали, и потому крестьяне в знак протеста начали массовый забой скота. Обобществленный скот нередко содержался по колени в навозе и подыхал [149]. Ситуация складывалась катастрофическая.

Вместе с тем 24 октября 1929 года фондовый рынок США сразу же после открытия торгов рухнул на 11 %. Этот «черный четверг» был отмечен лихорадочными торгами, за которыми не поспевала тикерная лента, – люди не имели представления о том, по какой цене идут ценные бумаги. Банкиры пытались остановить обвал, в массовом порядке скупая голубые фишки по завышенным ценам. Но когда рынок открылся в понедельник, он сразу же упал на 13 %. 29 октября, в «черный вторник», были зафиксированы падение на 12 % и рекордные объемы торгов (этот рекорд продержится четыре десятилетия), вследствие чего индекс Доу Джонса упал на 40 % по сравнению с пиком, достигнутым в сентябре. Этот биржевой крах разразился вслед за спекулятивным бумом, в ходе которого акции покупались при среднем соотношении цена/прибыль, составлявшем 32, что намного превышало исторические уровни, в том числе отчасти благодаря изобретению маржинальной торговли. Когда же цены упали, инвесторы оказались не в состоянии выплатить займы, которые они брали для покупки акций. Акции имелись всего лишь у одного из шести домохозяйств в США, однако биржевой крах повлек за собой банкротство предприятий, сокращение кредитования, увольнения рабочих и психологическую неуверенность. Что самое примечательное, падение цен на акции, продолжавшееся в течение недели, произошло почти одновременно на всех финансовых рынках мира, кроме Японии и, разумеется, Советского Союза, где не было фондового рынка [150].

5 ноября 1929 года, после продолжительных переговоров между Англией и Советским Союзом, Палата общин с большим перевесом (324 против 199 голосов) ратифицировала восстановление дипломатических отношений [151]. Оба правительства продолжали обвинять друг друга в предательстве, но в глазах Сталина дипломатическое признание СССР «ведущей империалистической державой» мира означало признание пятилетнего плана ускоренной индустриализации [152]. В тот же день Политбюро постановило расстрелять сотрудника ОГПУ Якова Блюмкина, выполнявшего шпионские задания. Он обрек себя на смерть тем, что встретился на Принкипо со своим бывшим покровителем Троцким, поведавшим ему, что сумел вывезти из СССР секретные документы, которые он собирался опубликовать с целью разоблачить Сталина, и предсказывавшим падение режима, вследствие чего ушедшие в подполье «большевики-ленинцы» должны были активизировать оппозиционную деятельность. Судя по всему, Блюмкин догадывался, что Троцкий предается фантазиям, но все же согласился доставить в Москву послания от Троцкого, вписанные в книги невидимыми чернилами [153]. Он стал одним из первых членов Коммунистической партии, казненных советским режимом за политические преступления.

Великий перелом

Вопрос о том, навсегда ли вводится режим насилия в деревне, предстояло прояснить второму за год пленуму Центрального Комитета, который должен был открыться 10 ноября 1929 года, и Сталин перешел в наступление, в годовщину революции (7 ноября) выступив в «Правде» со статьей «Год великого перелома». «Мы идем на всех парах по пути индустриализации – к социализму, оставляя позади нашу вековую „расейскую“ отсталость, – заявил он. – Мы становимся страной металлической, страной автомобилизации, страной тракторизации». В преддверии пленума должностные лица режима начали хвастаться, что пятилетний план будет выполнен всего за четыре года, и на самом пленуме эти похвальбы превратились в «клятву», которую якобы дал «пролетариат», а затем и в вездесущий лозунг «Пятилетку за четыре года!» [154]. В статье предсказывалось возникновение новых гигантских ферм площадью от 125 тысяч до 250 тысяч акров, что превышало размер крупнейших американских ферм того времени, и утверждалось, что «крестьяне пошли в колхозы, пошли целыми деревнями, волостями, районами» – иными словами, эта мнимая инициатива низов опровергала заявления правых. Более того, Сталин похвалялся, что «страна через каких-нибудь три года станет одной из самых хлебных стран, если не самой хлебной страной мира» [155]. Предполагалось, что это позволит резко нарастить экспорт хлеба, за счет чего можно будет закупать за границей оборудование [156].

Местные партийные комитеты в условиях мощного нажима со стороны центра утверждали, что с июня 1929 года число обобществленных хозяйств удвоилось – и эта цифра легла в основу сталинских заявлений на пленуме, – но даже при этом коллективизацией было охвачено всего 7,6 % хозяйств [157]. К тому же это все равно было очковтирательством. «У нас была охвачена сплошной коллективизацией территория десятков сел, – признался на пленуме украинский партийный босс Станислав Косиор, – а затем выяснилось, что все это раздуто, создано искусственно, что население не принимало в этом участия и ничего не знало». С критическими замечаниями выступил и Сергей Сырцов, год назад принимавший Сталина в Сибири и в 1929 году выписанный им в Москву, где он стал кандидатом в члены Политбюро и председателем Совнаркома РСФСР (второстепенная должность Рыкова, отобранная у него) [158]. Когда Сырцов стал сетовать на непродуманность осуществлявшихся политических мер, Сталин перебил его: «Вы думаете, что все можно „предварительно организовать“?» [159]

С подачи Сталина пленум потребовал от правых нового признания капитуляции, которое было опубликовано в «Правде» («Мы считаем своим долгом заявить, что… оказались правы партия и ее ЦК»), а в последний день работы пленума (17 ноября) по его инициативе Бухарин был изгнан из Политбюро [160]. Тем не менее диктатор, в переданной Орджоникидзе рукописной записке отдавая должное настроениям, царившим в зале, оказался неспособен покончить с Рыковым [161]. И все же в резолюциях пленума отмечалось «обострение классовой борьбы и упорное сопротивление капиталистических элементов наступающему социализму» [162]. Собственно говоря, еще до конца года ОГПУ зафиксировало не менее 1300 спонтанных, неорганизованных крестьянских протестов против партийной политики [163]. Но Сталин добился принятия постановления, в соответствии с которым его прежние заявления, делавшиеся по частным поводам, становились официальным курсом на проведение сплошной коллективизации по всему Советскому Союзу [164].

Демонстрация силы

Вместе с тем 17 ноября 1929 года Советский Союз приступил ко второй части крупной военной операции в Маньчжурии. Китайская политика Сталина, «единый фронт», ставивший на первое место сопротивление империализму и потому принуждавший китайских коммунистов к союзу на правах младших партнеров с получавшими от СССР поддержку «буржуазными» националистами (Гоминьданом), не оправдала себя. Вождь националистов Чан Кайши устроил резню китайских коммунистов и объединил под своей властью значительную часть Северного и Южного Китая. Важнейшим исключением была Маньчжурия, находившаяся под властью сидевшего в Мукдене военачальника Чжан Сюэляна, унаследовавшего своему отцу, убитому японцами, известного как Молодой Маршал. Вступив в сговор с Чан Кайши, Чжан Сюэлян совершил налет на советское консульство в Харбине, добыл документы, указывавшие на советскую подрывную деятельность, и захватил совместно управлявшуюся Китайско-Восточную железную дорогу – построенное еще при царе спрямление Транссиба, обеспечивавшее России сферу влияния в Маньчжурии [165]. Войска Чжан Сюэляна, намеревавшегося изгнать советских представителей из Маньчжурии, нарушили принцип экстерриториальности, гарантировавшийся договором, и арестовали советских служащих КВЖД, обвинив их в ведении коммунистической пропаганды и подстрекательстве к бунту. В ответ советские власти арестовали находившихся в СССР китайских торговцев и в августе 1929 года разорвали дипломатические отношения [166].

Сталин подозревал, что мукденский повелитель в не меньшей степени, чем гоминьдановское правительство в Нанкине, находится на содержании у британцев, японцев или американцев (либо всех трех) и что захват железной дороги, соответственно, может быть диверсией. Он приказал создать Особую дальневосточную армию, состоящую из местных призывников (а также из некоторого числа поволжских немцев, отдельной национальной бурятской кавалерийской дивизии и батальона советских корейцев). Командовал ими Василий Блюхер, бывший главный военный советник у Чан Кайши [167].

Мукденским регулярным и иррегулярным войскам Чжан Сюэляна, насчитывавшим до четверти миллиона человек, помогали тысячи эмигрантов-белогвардейцев. Всего в 125 милях к югу от Харбина находились японские войска, охранявшие ответвление КВЖД – Южно-Маньчжурскую железную дорогу от Харбина до Порт-Артура; она тоже была построена царской Россией, но в 1905 году ее аренда была уступлена японцам по итогам Русско-японской войны. (Вся эта территория у китайцев называлась «Гуаньдун» или «Квантун», что означало «к востоку от горного перевала», за которым лежала Маньчжурия [168].) Учитывая эту ситуацию, Сталин не решался покарать китайцев силой оружия, несмотря на понукания Ворошилова, но, после того как советский генеральный консул в Токио получил заверения от японского промышленника с хорошими связями, что японцы не будут вмешиваться в советско-китайский конфликт, если только силы Красной армии воздержатся от глубокого вторжения в Маньчжурию, Сталин дал добро на военное решение [169]. С обеих сторон было мобилизовано более 300 тысяч солдат, моряков и летчиков, включая советские резервы и пограничников, в итоге на фронт или в его окрестности было отправлено около 20 % всей Красной армии. Блюхер составил военный план (воспользовавшись дореволюционными архивами); Ворошилов сделал своей полевой ставкой Читу. И Чан Кайши, и Молодой Маршал недооценили советскую решимость и возможности, включая превосходящие военно-воздушные силы и способное полевое командование.

Наступление Блюхера было расчетливо задумано так, чтобы разбить врага, прежде чем он успеет сосредоточить свои силы. Проведя комбинированную воздушно-водно-сухопутную операцию, он стремительными маневрами всего за двое суток окружил китайские войска, несмотря на нехватку артиллерии в советских частях. Дальневосточная армия действовала в двух выступах, разделенных расстоянием в 600 миль, причем ей удалось синхронизировать три крупные операции: наступление силами флота и высадку десантов на реке Сунгари (октябрь 1929 года), удар с запада от Маньчжоли и удар с востока от Суйфынхе (ноябрь 1929 года). По заявлению советских властей, их силы потеряли убитыми всего 812 человек (хотя наверняка потери были выше) [170]. Дальневосточная армия была награждена орденом Красного Знамени [171]. Некоторые иностранные газеты на Дальнем Востоке восхваляли Блюхера как «красного Наполеона» [172]. Китайское правительство запросило мира, согласившись восстановить совместный советско-китайский контроль над железной дорогой, а также «разоружить белогвардейские части и изгнать их организаторов и подстрекателей из трех восточных провинций [Китая]» [173]. Действия советских войск за пределами СССР усилили глубокую обеспокоенность польских и французских дипломатов. В свою очередь, командование японской Квантунской армии было не в восторге от советских успехов в Маньчжурии. Высокопоставленные должностные лица в Токио, допустившие ослабление китайских сил в столкновении с Красной армией, теперь пришли к выводу, что китайские войска могут быть легко разбиты, а это могло повлечь за собой советско-японское столкновение [174].

Сталин был в восторге. «Видно, здорово их [то есть китайцев] попугали наши ребята из Дальне-Вост[очной] армии, – злорадно писал он 5 декабря 1929 года Молотову (теперь уже тот был в отпуске). – Америку и Англию с Францией с их попыткой вмешательства довольно грубо отбрили. Мы не могли иначе поступить. Пусть знают большевиков! Думаю, что китайские помещики не забудут предметных уроков, преподанных им дальневосточниками». К этому он добавлял: «Дела с хлебозаготовками идут… Подымаем нормы снабжения в пром[ышленных] городах вроде Иваново-Возн[есенска], Харькова и т. п. Бурным потоком растет колхоз[ное] движение. Машин и тракторов, конечно, не хватает (куда там!), но уже простое объединение крестьянских орудий дает колоссальное увеличение посевных площадей» [175].

Победа на всех фронтах

С 5 по 10 декабря 1929 года прошел организованный властями Первый всесоюзный съезд ударных бригад. «Здесь выступали рабочие, которые говорили не только о своей фабрике, о своем заводе, они говорили о планировании вообще, о стандартизации, о контрольных цифрах и т. д., – распинался с трибуны Валериан Куйбышев, глава Высшего совета народного хозяйства. – Так могли говорить люди, которые чувствуют себя хозяевами всей страны» [176].

15 декабря, через семь недель после «черного вторника» на Нью-Йоркской фондовой бирже, в передовице «Правды» было объявлено, что США охватил всеобщий экономический кризис. Других желающих сделать крупные капитальные заказы заметно поубавилось, и Сталин занялся покупками в большом капиталистическом универмаге. Первым делом с американскими компаниями Freyn Engineering и Arthur McKee были заключены контракты о «техническом содействии», предусматривающие поставки новых американских широкополосных прокатных станов и тяжелых блюмингов для новейшего металлургического комбината в Магнитогорске на Урале, не уступавшего по размерам флагманскому заводу корпорации U. S. Steel в Гэри (Индиана), а также для комбинатов в Кузнецке (Сибирь) и Запорожье (Украина). Кроме того, советское правительство заключило контракт с Ford Motor Company о строительстве завода по массовому выпуску легковых автомобилей и грузовиков в Нижнем Новгороде по образцу знаменитого завода Форда в Ривер Руж и с использованием новейших фордовских патентов. Caterpillar подрядился поставить оборудование для массового производства тракторов и комбайнов на заводах в Харькове и Ленинграде; в то же время были заключены контракты на строительство гигантских тракторных заводов в Сталинграде, а вскоре и в Челябинске, причем эти заводы должны были стать крупнейшими в мире. Впоследствии были заключены договоры на поставки оборудования для производства аммиака, азотной кислоты и синтетического азота с DuPont и Nitrogen Engineering, а также для производства хлора – с Westvaco. В Швеции и Италии закупались технологии производства подшипников, во Франции – новейших пластиков и самолетов, в Англии – турбин и электрооборудования [177]. Буквально каждый контракт предусматривал строительство по крайней мере одного предприятия под ключ, с тем чтобы на ровном месте был сооружен новый завод, готовый к работе [178]. Платить за все это Москве приходилось за счет экспортных поступлений в твердой валюте (за хлеб, лес, нефть) и золотого запаса [179]. Однако теперь сталинскому режиму даже удалось получить иностранные кредиты – пусть краткосрочные, но нередко выдававшиеся на благоприятных условиях, под гарантии иностранных властей и даже не предусматривавшие выплаты долгов прежних российских правительств [180].

21 декабря 1929 года Сталину официально исполнилось 50 лет. «Правда» начала публиковать поздравления тремя днями ранее, а в день юбилея из восьми полос газеты шесть с половиной были заняты здравицами, включая некоторые из примерно 1000 поздравительных телеграмм от коллективов предприятий и организаций, но только не из колхозов [181]. Молотов прислал частное поздравление. «Жму твою руку, пятидесятилетнюю!» – писал он [182]. Государственное издательство выпустило сборник поздравлений трехсоттысячным тиражом. «Всюду, где Сталин, – утверждалось в нем, – там успех, победа» [183]. В юбилейном номере «Правды» был помещен хрестоматийный снимок Сталина с Лениным на даче у последнего, а диктатора превозносили как «самого верного и преданного ученика и сподвижника» Ленина. Но это же ставило его под удар: «Сталин стоит во главе ленинского Центрального Комитета. Поэтому он – неизменный объект бешеной травли со стороны мировой буржуазии и социал-демократии» [184].

В опубликованном ответе (22 декабря) Сталин демонстрировал скромность, воздавая должное ленинской партии рабочего класса, «родившей и воспитавшей меня по образу своему и подобию», и выступив с торжественной клятвой: «Можете не сомневаться, товарищи, что я готов и впредь отдать делу рабочего класса, делу пролетарской революции и мирового коммунизма все свои силы, все свои способности и, если понадобится, всю свою кровь, каплю за каплей» [185].

Редакция киножурналов выпустила немой фильм в шести частях, показывавший зрителям Сталина, запечатленного в разные моменты на кинопленку: улыбающегося, машущего рукой, милостиво принимающего восхваления, мудрого, доброжелательного [186]. В фильме были приведены и революционные верительные грамоты: снимки и отпечатки пальцев из архивов царской полиции, а также кадры с лачугами, в которых Сталин обитал во время ссылки в Сольвычегодске и Курейке. Кроме того, зрители могли увидеть домик, в котором родился Сталин, его родной город Гори с руинами средневековой крепости на холме, пантеон детских фото Сталина и длинную интерлюдию, снятую в тифлисском жилище его матери Кеке Геладзе: камера запечатлела, как эта старушка в очках собирает для сына посылку, в которую кладет его любимое домашнее варенье из грецких орехов. Отныне Сталин также стал организатором Красной армии; эта новация была канонизирована в юбилейной статье Ворошилова «Сталин и Красная армия». Она породила у Троцкого мысль написать в ответ историю Красной армии и Гражданской войны, но этот замысел остался неосуществленным: подозрительный пожар в доме у Троцкого уничтожил многие из его статей и книг на эту тему [187]. Между тем черновик статьи Ворошилова был отправлен Сталину на предварительный просмотр. Нарком обороны написал, что Сталин делал меньше ошибок, чем другие. Сталин ответил: «Клим! Ошибок не было, надо выбросить этот абзац» [188].

Ближе к массам (в метафизическом плане)

Тем, кто хотел участвовать во всемирно-историческом строительстве социализма, следовало встать в строй. «Теперь уже совершенно ясно, что нельзя быть за партию и против данного Центрального Комитета, – писал в «Правде» порвавший с Троцким и поставленный во главе Госбанка Георгий (Юрий) Пятаков (23.12.1929), – и нельзя быть за Центральный Комитет и против Сталина» [189]. Впрочем, в отличие от итальянского фашизма марксизму было проблематично признать культ вождя. Этот деликатный вопрос был в открытую рассмотрен, вероятно, в последний раз при Сталине, в передовице журнала «Партийное строительство», в номере, посвященном юбилею Сталина. Автор передовицы К. Попов называл наличие вождя необходимостью, а про Сталина он писал, что тот «вооружен марксистско-ленинской революционной теорией, закален многолетним опытом борьбы за ленинизм рука об руку с Лениным». Попов писал о существовании «руководящей группы» в партии и называл Сталина «подлинным „первым среди равных“», поскольку в борьбе за ленинизм он «неизменно выражает волю сотен тысяч и миллионов». Иными словами, антилиберальный режим Сталина объявлялся демократическим. Попов ссылался на Ленина в том смысле, что «один человек может выражать волю сотен и десятков тысяч людей», и делал упор на «демократии» партийных съездов, на которых «воля коллективного партийного руководства и воля вождей сливается с волей масс» [190].

Советские газеты тем временем поносили реальных советских рабочих как лодырей, прогульщиков и пьяниц, своей недисциплинированностью расстраивавших индустриальные планы режима. Меньшевистская эмигрантская печать рассуждала о том, что контроль над предприятиями остался в руках у «капиталистических» типов. Горький, тоже находившийся за границей, был ошарашен. «…факты отрицательного характера… нужно уравновешивать фактами характера положительного, – призывал он в письме Сталину в конце 1929 года. – Выполнение плана пятилетки необходимо показывать из недели в неделю, из месяца в месяц… [следует писать о строительстве] жилищ, заводов и фабрик, хлебозаводов и дворцов культуры, фабрик-кухонь и школ… Нужно, чтоб пресса… напоминала бы самой себе и читателям, что строительство социализма в Союзе Советов осуществляется не разгильдяями и хулиганами, не ошалевшими дураками, а действительно мощной и новой исторической силой – рабочим классом». Впрочем, вскоре в публичной сфере было уже никуда не деться от новостей о «социалистическом строительстве» и трудовом героизме, как и от панегириков Сталину и зловещих сюжетов о вредительстве [191].

Ликвидация кулачества как класса

Уже к началу декабря 1929 года Советское государство заготовило 13,5 миллиона тонн хлеба – вдвое с лишним больше, чем за какой-либо год из предыдущих лет существования режима [192]. Но государству надо было кормить намного больше жителей села (которые прежде покупали или выменивали хлеб на рынках), не говоря уже о необходимости иметь хлеб для амбициозного прироста экспорта и обеспечения норм снабжения в промышленных городах и на строительных площадках, а также в Красной армии [193]. В связи с этим на ноябрьском пленуме 1929 года был создан новый наркомат земледелия СССР. Его наркомом Сталин назначил Якова Эпштейна, известного как Яковлев, редактора «Крестьянской газеты» и члена дисциплинарной Центральной контрольной комиссии [194]. Он возглавлял комиссию по темпам и формам коллективизации, которая отвергла коммуну, означавшую полное обобществление всего имущества, и высказалась за промежуточную форму – артель, предусматривавшую обобществление земли, рабочей силы, тяглового скота и основного инвентаря при сохранении частной собственности на коров и прочий скот, а также некоторые повседневные орудия труда. Крестьянам, согласившимся на коллективизацию, также позволялось оставить придомовые наделы. Самый щекотливый вопрос, стоявший перед комиссией, заключался в том, можно ли допустить к участию в новом социалистическом сельском хозяйстве «классовых врагов» – кулаков. Как поступать с кулаками, обычно оставлялось на усмотрение их односельчан, и многие колхозы принимали их в свои ряды. Комиссия Яковлева выступила против какого-либо огульного подхода в этом деле [195].

Впрочем, в последний день работы (27 декабря 1929 года) продолжавшейся неделю конференции аграрников-марксистов Сталин неожиданно упредил комиссию, сделав с трибуны громкое заявление (обнародованное два дня спустя в «Правде») о том, что «от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества мы перешли к политике ликвидации кулачества, как класса». Ликвидация целого класса? «Можно ли двигать дальше ускоренным темпом нашу социализированную индустрию, имея такую сельскохозяйственную базу, как мелкокрестьянское хозяйство, неспособное на расширенное воспроизводство и представляющее к тому же преобладающую силу в нашем народном хозяйстве? – задавался Сталин риторическим вопросом. – Нет, нельзя. Можно ли в продолжение более или менее долгого периода времени базировать Советскую власть и социалистическое строительство на двух разных основах – на основе самой крупной и объединенной социалистической промышленности и на основе самого раздробленного и отсталого мелкотоварного крестьянского хозяйства? Нет, нельзя». И далее: «Где же выход? Выход в том, чтобы укрупнить сельское хозяйство, сделать его способным к накоплению, к расширенному воспроизводству и преобразовать таким образом сельскохозяйственную базу народного хозяйства» [196]. Сталин был известен своим тихим голосом, но один из слушателей назвал его ультраагрессивную речь «электризующей» [197].

Диктатор уже в который раз организовал заговор в рамках режима: более месяца назад он принимал на Старой площади верхушку ОГПУ – Ягоду, Мессинга, Евдокимова и прочих, а также Георгия Благонравова, бывшего главу транспортного отдела ОГПУ, теперь занимавшего должность первого заместителя наркома путей сообщения [198]. Этой команде и предстояло заняться ликвидацией кулака.

Кроме того, Сталин при помощи карандаша отдал победу более оголтелым членам комиссии Яковлева: неопределенно долгое существование артелей с их частичным обобществлением уже не дозволялось в качестве главной формы коллективизации; их предстояло изжить в ходе скачка к «высшей форме» – коммуне. Также Сталин вычеркнул упоминание о том, что у колхозников останется мелкий инвентарь, куры и молочная корова, и приписал, что коллективизация должна быть проведена всего за один-два года (в зависимости от региона) посредством раскулачивания. Все это вошло в резолюцию Политбюро, принятую 5 января 1930 года [199]. Шесть дней спустя Ягода осведомился у своих главных подчиненных, сколько человек можно отправить в существующие трудовые лагеря и где можно быстро устроить новые лагеря, призвав «думать творчески» [200]. Соответственно для каждого региона была определена квота на депортации [201]. «…не у всякого хватает нервов, силы, характера, понимания воспринять картину грандиозной ломки старого и лихорадочной стройки нового, – распинался Сталин в письме Горькому в Сорренто (17 января). – Понятно, что при такой „головоломной сутолоке“ у нас не может не быть усталых, издерганных, изношенных, отчаявшихся, отходящих, наконец – перебегающих в лагерь врагов. Неизбежные „издержки“ революции» [202].

Сталин разослал в местные партийные аппараты секретные циркуляры о раскулачивании более 2 миллионов крестьян при помощи всех доступных инструментов: прокуратур, судов, милиции, ОГПУ, партийных активистов, городских рабочих, а при необходимости и армии [203]. 18 января Орджоникидзе позволил себе на Центральной контрольной комиссии неосторожное высказывание: «Не нужно забывать того, что в наших условиях то, что вчера считалось правильным, сегодня может быть уже неправильным» [204].

Строители нового мира

В одной только европейской части Советского Союза насчитывалось более 500 тысяч населенных пунктов. Газетные статьи и указы проникали на районный и более низкий уровень, но у партийного государства отсутствовали сельские кадры, которые бы взяли на себя их последовательное воплощение [205]. Однако в колоде у Сталина имелся туз: на ноябрьском пленуме 1929 года было объявлено о решении привлечь к строительству социализма в деревне городских рабочих. Профсоюзы («Время не ждет!») рекрутировали «политически грамотных» рабочих, с тем чтобы они привносили свою высокую «сознательность» в обширный «хаос» мелкобуржуазной деревни [206]. За спиной у добровольцев из пролетариев стояли серьезные силы. Красноармейцев привлекали лишь от случая к случаю – ОГПУ предупреждало о «кулацких» настроениях даже среди солдат из бедных крестьян, – но в деревню были направлены многотысячные отряды внутренних войск ОГПУ [207]. «Те, кто вступает в колхоз, регистрируются у меня, – заявил один из активистов. – Те, кто не желает вступать, регистрируются у начальника милиции» [208].

Впрочем, из многочисленных инструментов Сталина не было более мощного, чем завораживающая мысль о строительстве нового мира. Режим планировал мобилизовать до 25 тысяч городских рабочих; по некоторым сведениям, вызвалось более 70 тысяч, из числа которых было отобрано около 27 тысяч. Более двух третей из их числа были членами партии, и более четырех пятых были родом из промышленных регионов. У подавляющего большинства опыт работы на заводах и фабриках составлял от 5 до 12 лет, но почти половина принадлежала к возрастной когорте 23–29 лет [209]. Лишь каждая четырнадцатая была женщиной. «Ваша роль – роль пролетарского авангарда, – заявил Каганович группе московских и ленинградских двадцатипятитысячников перед их отправкой в деревню. – Будут трудности, будет кулацкое сопротивление и порой даже сопротивление со стороны колхозников, но история работает на нас… Либо мы уничтожим кулаков как класс, либо кулаки вырастут как класс капиталистов и уничтожат диктатуру пролетариата» [210]. На московских вокзалах отправлявшихся на «хлебный фронт» провожали Семен Буденный, герой-кавалерист Гражданской войны, и Ворошилов [211]. Один из рабочих-добровольцев якобы сказал: «Уже давно было нужно проводить такую твердую политику, чтобы поскорее догнать капиталистические страны» [212].

Десант двадцатипятитысячников высадился в деревне в конце января – начале февраля 1930 года, в преддверии весеннего сева. (В Советском Союзе, как и в царской России, было два посевных сезона: весенний со сбором урожая в конце лета и осенью – на него приходилось около 60 % годового сбора зерна, преимущественно пшеницы и ячменя, и осенний со сбором урожая весной – на него приходилось около 40 % сбора – почти вся рожь и часть ячменя и пшеницы.) Там выяснилось, что развязанная режимом классовая война повлекла за собой как укрепление социальной солидарности – бедные крестьяне укрывали кулаков и помогали им, – так и готовность крестьян нажиться на экспроприации более зажиточных соседей [213]. Предполагалось, что крестьянская собственность, без всякой компенсации конфискованная от имени государства, должна была передаваться новым колхозам после погашения долгов данного домохозяйства, а ее стоимость засчитывалась в счет вступительных взносов крестьян-бедняков [214]. Однако имущество кулаков могло доставаться и активистам, занимавшихся их выселением (как и зрителям). Согласно одному докладу ОГПУ, представители «нижних эшелонов партийно-советского аппарата отбирали у членов домохозяйств кулаков и крестьян-середняков одежду и теплое белье (снимая его прямо у них с тела), „конфисковывали“ шапки с детских голов и снимали у людей с ног обувь» [215]. Излюбленным приемом были «торги»: один новый сельский партийный секретарь ухитрился приобрести дом из четырех комнат, оценивавшийся в 700 рублей, за 25 рублей [216].

ОГПУ по секрету докладывало, что некоторые добровольцы пытались насиловать сельских женщин и рвались к власти («…раз я приказываю, то ты должен делать, хоть в воду или огонь лезть, а иначе пуля в лоб») [217]. Во многих местах царил административный хаос. Даже сознательные двадцатипятитысячники не были сведущи в управлении и агрономии, а большинство из них столкнулись на местах с материальными невзгодами и даже с вооруженным сопротивлением. «Помните, сукины дети, мы с вами посчитаемся!» – гласили записки, подбрасываемые двадцатипятитысячникам [218]. Засады, в которых сидели крестьяне с топорами и обрезами, нагоняли страх, придавая конкретность манихейской пропаганде [219]. Однако параллельно с необузданным идеализмом шла оргия конфискаций [220]. Некоторые из двадцатипятитысячников с негодованием докладывали, что на селе насаждается не артель, а коммуна в виде колхозов; другие честно писали о «нарушениях социалистической законности» (тем самым властям, которые их совершали), рискуя, что их обвинят в «попустительстве кулаку». Многие из двадцатипятитысячников лишь недавно сбежали из деревни и теперь воображали, что помогают преодолеть тьму и принести на село современную жизнь.

Суровая весна

Первые доклады ОГПУ отражали заблуждение Сталина о том, что середняки и бедняки «поворачиваются лицом к колхозу», но вскоре ОГПУ уже стало сообщать о массовом сопротивлении. («Долой коллективизацию!» «Никто здесь не получит ни толики хлеба!») В одном только марте 1930 года ОГПУ зафиксировало более 6500 спонтанных «антисоветских групповых протестов» [221]. Крестьяне не могли скоординировать свои выступления с другими регионами и не имели общих вожаков, как не имели и доступа к печати, а вооружены они были в лучшем случае охотничьими ружьями. Происходящее никак нельзя было назвать гражданской войной. Согласно подсчетам ОГПУ за тот год, из 2,5 миллиона участников крестьянских протестов большинство прибегало лишь к ненасильственному протесту, отказываясь вступать в колхозы. Тем не менее за 1930 год крестьяне убили более 1100 сельских должностных лиц и активистов. Еще одним их оружием был поджог, «красный петух», которого подпускали административным зданиям [222]. Чаще всего протестующие забивали свой собственный скот: была утрачена уже четверть поголовья скота в стране, что было даже больше, чем в годы катастрофической Гражданской войны. Почти половина этих массовых крестьянских выступлений в 1930 году приходилась на Украину – там в стратегически важных районах на границе с Польшей бунтовали все населенные пункты. Многие села выбирали лидеров и звонили в колокола, призывая подниматься на борьбу. Тысячными тиражами были напечатаны сотни листовок: «Долой советскую власть!», «Да здравствует свободная Украина!» [223]

Сталин предупреждал, что «ликвидация кулака» и «обострение классовой борьбы» способствуют «империалистической интервенции» в СССР [224]. Если бы «империалисты» обладали хотя бы долей той агрессивности, которую им приписывали он и советская пропаганда, они бы в полной мере воспользовались этой безрассудной дестабилизацией положения в стране.

Почти никто не предвидел неожиданного поворота Сталина к полной ликвидации кулака, но затем прогремел еще один гром среди ясного неба: 2 марта 1930 года в «Правде» была опубликована его статья «Головокружение от успехов», в которой он заклеймил местных функционеров как «тупиц», одержимых «коммунистическим тщеславием», которые «боятся признавать свои ошибки». Сам Сталин не брал на себя ответственности за неурядицы. «Нельзя насаждать колхозы силой, – увещевал он. – Это было бы глупо и реакционно» [225].

Несмотря на это явное отступление, призванное ослабить нажим, ОГПУ по-прежнему сообщало о восстаниях на местах: в Грузии, Армении, Азербайджане, Центрально-Черноземном районе, в сибирской Барабинской степи [226]. Сталин, особенно разъяренный свержением местных органов советской власти вдоль границы с Польшей, частным образом требовал от Всеволода Балицкого, начальника украинского ОГПУ, чтобы тот «не речи произносил, а действовал более решительно» (19.03.1930). Обиженный Балицкий клялся республиканскому партийному боссу Косиору, что именно это он и делает в своей полевой ставке. Орджоникидзе, командированный на место, писал, что для подавления крестьянских восстаний в приграничных районах используются «пулеметы и, в некоторых местах, пушки» [227].

Неожиданно не кто иной, как Троцкий, выступил с открытым письмом Коммунистической партии (от 23 марта), в котором осуждал «авантюризм» насильственной коллективизации и стремительной индустриализации. Лишь немногие из советских коммунистов могли прочесть это письмо, но это им было и не нужно [228]. Номер «Правды» со статьей Сталина перепродавали в деревнях за 3, 4 и даже 5 рублей, и крестьяне собирались на ее коллективные читки [229]. Как выразился один крестьянин из Поволжья, «у нас два правительства – центральное, которое требует, чтобы все вернули, и местное, которое этого не желает» [230]. Некоторые должностные лица на местах в самом деле не смирились с объявленным Сталиным отступлением. «Если они видят кого-то с газетой, то бьют его еще сильнее и осуждают: „Так значит, ты читаешь статью товарища Сталина“, – сообщал некто М. Квасов в письме, опубликованном в «Крестьянской газете», по поводу сельского собрания 27 марта. – Крестьяне, показав Петрову, секретарю партийной ячейки, статью Сталина, заявили: „Вы скрываете партийную линию“. Но Петров спокойно ответил: „Вы, товарищи, беспартийные, и вас это не касается. Не верьте всему, что пишут в газетах“» [231]. Местные должностные лица начали обвинять Сталина в «правом уклонизме» [232].

В городах, служивших оплотами режима, в условиях галопирующей инфляции деньги уступали место натуральному обмену, монеты (в которых содержалось серебро) клались в кубышку, а из продажи исчезли даже папиросы. «На фабрике Мострикотаж № 3 в Мос[кве], – записывал в дневнике (14 марта) один профсоюзный функционер, – выступил один рабочий и заявил: „Правильную статью написал Ст[алин], только поздно. Бухарин об этом писал 1/2 года тому назад и теперь делается по Бухарину. Прав был Ильич, сказав: „Не верьте Ст[алину], он вас погубит“» [233]. Жертвенным агнцем, обвиненным в ультралевачестве, был назначен босс московской областной парторганизации Карл Бауман, который еще раньше Сталина публично призывал к сплошной коллективизации. В апреле 1930 года московским партийным боссом вместо него стал Каганович, оставшись секретарем Центрального Комитета. Командированный в том же месяце в Западную Сибирь (ее партийный босс Роберт Эйхе якобы слег с аппендицитом), Каганович получил нагоняй, но заставил местное партбюро принять секретную резолюцию, в которой их жалобы на то, что Сталин делает их козлами отпущения, были осуждены как «левацкие» [234].

Николай Кин, рабочий из южного украинского города Херсона, отправил Сталину письмо с гневной отповедью его «Головокружению от успехов», в которой подчеркивал вину ЦК, ущерб, нанесенный авторитету партии, и самоубийственность политики режима: «Кулака-то мы ликвидируем, а нищету и беспризорность развиваем, выбрасываем детей кулаков, ни в чем не повинных, на улицу». Сталин ответил ему частным образом. «Пройдет время, горячка отойдет, и Вы поймете, что Вы неправы от начала до конца, – писал он 22 апреля, призывая Кина не кичиться тем, что он рабочий. – Среди рабочих бывают всякие люди, и хорошие, и дурные. Я знаю старых рабочих с большим производственным стажем, которые все еще плетутся в хвосте за меньшевиками и до сих пор не могут освободиться от тоски по старым хозяевам-капиталистам. Да, т. Кин, всякие бывают на свете рабочие» [235].

Пропаганда и голод

25 апреля 1930 года, примерно на восемь месяцев раньше срока, в Айна-Булаке с огромной помпой были состыкованы отдельно строившиеся северный и южный участки Туркестано-Сибирской железной дороги, известной как Турксиб, – она сооружалась при помощи купленных за границей экскаваторов и гигантского количества ручного труда в экстремальных климатических условиях и в обстановке хаоса, порождавшего новый хаос. Советские власти и преследовали, и звали на службу буржуазных специалистов и казахов-жатаков (кочевников, не имевших скота); в надежде на получение хлебных карточек на стройку стекались безработные рабочие из славян. Постройка железной дороги позволила кормить сибирским хлебом Среднюю Азию, что давало возможность расширять там посевы хлопчатника, и в краткосрочном плане дала мощный пропагандистский эффект [236]. На церемонию стыковки и пиршество, устроенное в степи для многотысячной толпы («Да здравствует Турксиб! Да здравствует Сталин!») специальный поезд из Москвы доставил должностных лиц и зарубежных гостей – как пошутил один американский журналист, это был «микрокосм советского мира… и его капиталистического окружения» [237]. Один только Турксиб мог окупить многочисленные провалы, особенно в глазах тех, кто хотел верить. Не все подверглись идеологизации одинаково, но все же жизнь вне коммунизма становилась немыслима [238].

Затем настала очередь Ростовского завода сельскохозяйственного машиностроения, крупнейшего в Европе, – о его введении в строй было объявлено 1 июня 1930 года, после трех лет строительства [239]. На днепровских порогах в Советской Украине лихорадочно сооружалась легендарная гидроэлектростанция – Днепрогэс. И неважно, что какое-то время половина подъемных кранов использовалась для того, чтобы не дать рухнуть второй половине: символика обуздания природы, с тем чтобы снабдить энергией новый индустриальный комплекс в составе будущих алюминиевых заводов и сталеплавильного комбината в Запорожье, в бесчисленных репортажах увязывалась с преобразованием личности. Как гласил популярный лозунг: «Мы строим плотину, а плотина строит нас» [240]. Всемерно освещалось также эпохальное строительство сверхсовременных доменных печей – и формирование новых людей – в далеких Магнитогорске и Кузнецке, привлекавшее толпы иностранных корреспондентов, многие из которых были вынуждены отказаться от прежнего скептицизма.

Эти стройки служили магнитом и для рабочих из крестьян, стремившихся преобразиться, спастись от раскулачивания или найти средства на жизнь. Сообщения о нехватке продовольствия на местах и болезнях, вызванных голодом, приобрели массовый характер уже летом 1930 года и поступали из Центрально-Черноземного района, с Северного Кавказа, Украины, советского Дальнего Востока и из Западной Сибири [241]. Киевские власти заклинали Микояна срочно помочь с продовольствием («местные ресурсы использованы»). ОГПУ отмечало, что колхозники на Украине отказываются работать, потому что не получают пищи, и это угрожало породить порочный круг нехватки продовольствия [242]. Однако в наибольшей степени голод и массовое бегство населения летом 1930 года обострились в Казахской автономной республике. Утверждалось, что в Сибирь, Узбекистан, Иран, Афганистан и Китай направилось более 150 тысяч казахов и с ними почти миллион голов скота [243]. Невзирая на пропаганду, коллективизация, призванная финансировать индустриализацию, вместо этого грозила задушить ее [244].

Невероятная удача

Сталин не ослаблял нажима в борьбе с сопротивлением: с 1 января по 15 апреля 1930 года ОГПУ произвело 140 724 ареста, а с 15 апреля по 30 сентября – еще 142 993. Но он был не в силах обратить вспять антиколхозную волну, которую сам непреднамеренно поднял своей статьей «Головокружение от успехов» [245]. Согласно отчетам, доля коллективизированных домохозяйств, на 1 марта 1930 года составлявшая 56 %, к лету сократилась до 24 % [246]. В Татарской автономной республике доля коллективизированных хозяйств сократилась с 83 до 13 %. В целом из колхозов вышло до 8 миллионов домохозяйств, забрав с собой 7 миллионов голов тяглового скота. В то же время в колхозах осталось не менее 5 миллионов хозяйств, причем более 4 миллионов из них вступило в колхозы совсем недавно, то есть для них это был первый сельскохозяйственный сезон в качестве колхозников [247]. Насилие со стороны режима и крестьянское сопротивление ставили под удар весеннюю посевную кампанию, а соответственно, и осеннюю жатву, что было чревато пагубными последствиями для индустриализации. Сталину – и стране – требовалось чудо.

Поставить колхозы на ноги и руководить ими было делом не для брезгливых. Мало кто из двадцатипятитысячников был способен добыть для своих колхозов дефицитные инструменты, металлолом и строительные материалы для сооружения амбаров и силосных ям, запасные части для техники, генераторы, книги, табак, а также вызвать рабочих с заводов, и многие сами чинили инвентарь, вспоминая о своих навыках механиков. Крестьяне, прежде угрожавшие двадцатипятитысячникам, теперь протестовали, когда тех забирали от них [248]. Показательно, что подавляющее большинство добровольцев в итоге остались в деревне в качестве новых сельских функционеров. (В среднем кто-то из двадцатипятитысячников попадал в один колхоз из трех в главных зернопроизводящих регионах и в один колхоз из пяти в целом по стране.) По большому счету, несмотря на минимальную поддержку со стороны режима и их собственное невежество, представляется, что они помогли спасти весеннюю посевную кампанию 1930 года. В частности, им принадлежит такое важное новшество, как использование бригадной системы при полевых работах [249].

Еще большее значение для весеннего сева имели уступки, на которые пошел режим. Крестьянам, выходившим из колхозов, возвращалось их посевное зерно, если они обещали, что будут сеять. Режим с запозданием дал понять, что, хотя основные земельные наделы, тягловые лошади и плуги подлежат обобществлению, часть скота может быть оставлена во владении домохозяйств. По отношению к тем, кто оставался в колхозах, прекращалась гигантомания, когда целые районы объединялись в один колхоз [250]. Кроме того, оставшимся разрешалось держать сады и огороды. На этих участках было выращено до трети того, что собрали крестьяне в 1930 году. Режим стремился продемонстрировать превосходство колхозов над единоличными хозяйствами и позволил колхозам оставить себе значительные 3,5 тонны хлеба на домохозяйство. Впоследствии Сталин уже никогда не проявлял подобной щедрости. Все, что крестьяне не съедали сами, они могли продать. Сталин предполагал, что коллективно обрабатываемые поля вскоре сделают мелкие личные наделы и содержание скота неэкономичным, но пока его режим постановил «воспретить закрытие рынков, восстановить базары и не стеснять продажу крестьянами, в том числе колхозниками, своих продуктов на рынке» [251].

Помимо мобилизации двадцатипятитысячников и гибкости, неохотно проявляемой режимом, меры по преодолению хаоса предпринимались и на местном уровне. Центральные власти так и не смогли решить, каким образом будет оплачиваться труд колхозников, но крестьяне все равно приступали к севу по мере того, как на местах изобретались формулы оплаты [252]. Неоценимый вклад внесла и удача в виде исключительно хорошей погоды. «Природа дала нам лишний месяц весны», – радовался один функционер, а с учетом того, с каким запозданием началась посевная кампания, этот месяц оказался решающим в плане сбора урожая [253]. После того как виды на урожай неожиданно превратились из сомнительных в многообещающие, планы по экспорту зерна с целью получить твердую валюту для импорта оборудования были подняты до более 5 миллионов тонн, что намного превышало цифру, заданную согласно пятилетнему плану на 1930 год. В начале июня Микоян распинался на Московской областной партийной конференции: «…еще год, и мы не только в достаточном количестве обеспечим себя хлебом, но и станем одними из крупнейших производителей зерна во всем мире» [254].

Смех. Аплодисменты

В начале лета 1930 года Сталин отправил Надю к врачам-немцам в Карлсбад лечить желудочное заболевание. «Татька!.. Как доехала, что видела, была ли у врачей, каково мнение врачей о твоем здоровье и т. д. – напиши, – писал он 21 июня. – [Партийный] Съезд откроем 26-го. Дела идут у нас неплохо. Очень скучно здесь, Таточка. Сижу дома один, как сыч… приезжай поскорее. Це-лу-ю» [255]. В намеченный день состоялось открытие XVI съезда партии, первого с декабря 1927 года: это было масштабное мероприятие, на которое съехалось 2159 делегатов, включая 1268 с решающим голосом. Тем не менее очередная чистка привела к изгнанию из рядов партии, особенно в деревне, более чем 170 тысяч членов – за «пассивность», пьянство, «бытовое разложение», «чуждое» социальное происхождение и «скрытый» троцкизм – и послужила тревожным сигналом для тех, кто сочувствовал правым [256]. Но благодаря приему в партию новых членов из числа рабочих (причем порой в партию вступали целые заводские цеха) численность партии в 1930 году выросла более чем на 500 тысяч, достигнув 2,2 миллиона человек. Тем не менее это было всего 1,4 % от населения страны, возможно, составлявшего 160 миллионов человек. В партии состояла лишь четверть государственных функционеров, а среди руководства промышленных предприятий доля партийных была значительно ниже [257].

Длинный политический отчет Сталина, занявший все утро и вечер 27 июня, был построен по ставшему уже привычным для него стилю катехизиса. Он состоял из риторических вопросов, перечисления по пунктам и повторов ключевых фраз и был зачитан самодовольным тоном. «Теперь – экономический кризис почти во всех промышленных странах капитализма, – злорадствовал Сталин. – Рушатся иллюзии насчет всемогущества капитализма вообще, всемогущества североамериканского капитализма в особенности». Расценив данные события как кризис перепроизводства, он заявил, что противоречия капитализма обостряются и это толкает буржуазию на путь иностранных авантюр. «Капиталистическое окружение нельзя рассматривать, как простое географическое понятие, – предупреждал он. – Капиталистическое окружение – это значит, что вокруг СССР имеются враждебные классовые силы, готовые поддержать наших классовых врагов внутри СССР и морально, и материально, и путем финансовой блокады, и, при случае, путем военной интервенции». Тем не менее Сталин хвастался, что в свете темпов индустриализации, заданных партией, ультраиндустриалисты-троцкисты 1920-х годов выглядят «самыми крайними минималистами и самыми поганенькими капитулянтами. (Смех. Аплодисменты.)» [258]

Сталин заявил, что «люди, болтающие о необходимости снижения темпа развития нашей промышленности, являются врагами социализма, агентами наших классовых врагов. (Аплодисменты.)» Забыто было и «Головокружение от успехов» с его предупреждениями по поводу деревни: «Мы ли их, эксплуататоров, сомнем и подавим, или они нас, рабочих и крестьян СССР, сомнут и подавят, – так стоит вопрос» [259]. Так как в экономике отныне станет господствовать «социалистический сектор», СССР, по словам Сталина, вступил в «период социализма». Делегаты съезда вовсю пользовались правом покупать дефицитные товары в закрытом магазине ОГПУ, включая ткань для пошива костюмов (3 метра всего по 54 рубля), пальто, рубашку, пару ботинок, две пары белья, две катушки ниток, два куска простого мыла и кусок туалетного мыла. Кроме того, им бесплатно выдавалось по 800 граммов мяса, 800 граммов сыра, килограмму копченой колбасы, 80 граммов сахара, 100 граммов чая и 125 сигарет. «Это, конечно, явный подкуп», – отмечал в своем дневнике Иван Шитц, обрусевший прибалтийский немец (Шутц) и редактор Большой советской энциклопедии, добавляя, что, хотя пропаганда трубила о «бурном росте производства», возможность покупать обыденные товары являлась привилегией [260].

Буденный, самый знаменитый всадник страны, пошутил на съезде, что «мы уничтожим лошадь как класс». Но он имел в виду вовсе не спровоцированный режимом забой скота крестьянами, а распространение тракторов. Как раз перед съездом Сталинградский тракторный завод, спешно достраивавшийся в течение суровой зимы, выпустил свой первый трактор. 18 июня в «Правде» была напечатана поздравительная телеграмма заводу от Сталина, который выражал благодарность «нашим учителям по технике, американским специалистам и техникам» и говорил, что 50 тысяч тракторов, запланированных к выпуску на заводе, – это «50 тысяч снарядов, взрывающих старый буржуазный мир и прокладывающих дорогу новому социалистическому укладу в деревне» [261]. Это был первый в СССР завод с конвейером, но к тому моменту на нем было установлено всего 60 % станков. Вместо запланированных 2 тысяч тракторов завод за третий квартал 1930 года (июль – сентябрь) собрал всего 43, а работавший на заводе американский инженер отмечал, что «после 70 часов работы они начали разваливаться». Советская сталь имела ужасающее качество, медные ленты для радиаторов прибывали такими исцарапанными, что их нельзя было использовать, тысячи рабочих на конвейере впервые в жизни держали в руках болты и гайки. Двое из американских инженеров, которым дали высокую оценку, умерли от тифа, остальные просились домой [262]. Освоение фордовских конвейерных методов требовало времени. Однако 25-летний корреспондент «Правды», вскоре умерший от туберкулеза, с восторгом видел в происходящем «непрерывный поток жизни, если хочешь, конвейер истории, закономерность ее развития в социалистических условиях со всеми срывами, жуткими перебоями, дикостью, грязью, безобразиями» [263].

На собраниях, прошедших перед съездом в учебных заведениях, на предприятиях и в крупных партийных организациях, партийная политика подвергалась резким нападкам [264]. Но, вместо того чтобы попытаться оседлать эти массовые настроения, то есть изображать оппозицию, Рыков и Томский отправлялись на партийные собрания и предупреждали о попытках «мелкобуржуазных элементов в деревне» и «заграничной буржуазии» воспользоваться разногласиями внутри партии. В награду их упрекали на съезде за то, что они недостаточно энергично открещивались от потенциальных сторонников [265].

Бухарин, больной пневмонией, которой заболел и Троцкий, подвергаясь политическим нападкам, уехал в Крым, где сошелся с Анной Лариной; ей было 16 лет, ему – 41 [266]. Нести бремя выпало на долю Рыкова, который, несмотря на то, что ему мешали говорить, снова сознался в ошибках («огромного политического значения»), но отрицал, что когда-либо находился в оппозиции [267]. Во время съезда Сталин писал Наде (2 июля), находившейся в Германии: «Татька! Получил все три письма. Не мог сразу ответить, т. к. был очень занят. Теперь я, наконец, свободен. Съезд кончится 10–12. Буду ждать тебя, как бы ты не опоздала с приездом. Если интересы здоровья требуют, оставайся подольше… Це-лу-ю» [268]. Съезд затянулся до 13-го. Томский, Бухарин и Рыков были переизбраны в Центральный Комитет, который оставил Рыкова в Политбюро. Но Томскому там не нашлось места, а его людей систематически прогоняли с профсоюзных должностей. «Могут сказать, что это нарушение пролетарской демократии, – сказал Каганович делегатам съезда по поводу этих увольнений, – но, товарищи, давно известно, что для нас, большевиков, демократия не фетиш» [269].

Каганович был «выбран» в полноправные члены Политбюро. Ворошилов и Орджоникидзе немедленно отбыли из столицы в отпуска продолжительностью около двух месяцев. 17 июля верный Сталину Киров отчитывался о съезде перед Ленинградской партийной организацией, которую он возглавлял. «Одним словом, – не торопиться, – сказал он, издеваясь над правыми. – Если встанет… вопрос о том, что кулака надо поприжать, – зачем это делать, мы все равно социализм построим и рано или поздно кулак сам по себе исчезнет… Если надо хлебозаготовки проводить, если нужно, чтобы кулак излишки дал, – зачем его прижимать, когда можно цену прибавить и он сам отдаст… Одним словом – правые за социализм, но без особых хлопот, без борьбы, без трудностей» [270].

Два дня спустя председатель Госбанка Пятаков, раскаявшийся троцкист, находившийся в доверительных отношениях с Орджоникидзе, отправил Сталину подробное описание фискального кризиса и стремительной инфляции, причиной которых были наплевательское отношение к издержкам и безудержное печатание денег. Он предлагал радикально сократить статьи импорта, ограничить экспорт продукции животноводства, поднять цены на многие товары и сократить расходы на весьма разорительные показательные стройки [271]. По сути, это была опоздавшая к съезду инструкция по исправлению курса. Сталин отозвался на нее не сразу.

Антикапиталистическая система в зародыше

Инструмент личной диктатуры Сталина, известный как «секретный отдел» партии, 22 июля 1930 года получил нового управляющего: им стал Александр Поскребышев (г. р. 1891), который, как и Сталин, был сыном сапожника, а до революции учился на фельдшера. «Однажды, – вспоминал Поскребышев, брившийся налысо, – Сталин вызвал меня и сказал: „Поскребышев, у вас такой жуткий вид, что все будут вас бояться“. И взял меня к себе» [272]. 23 июля Сталин отбыл в традиционный отпуск на юге, захватив с собой Поскребышева. На хозяйстве в Москве остался Молотов. Надя, побывав в гостях у своего брата Павла Аллилуева, советского торгового представителя в Берлине, вернулась из Германии и приехала к мужу. 26 июля сталинский «роллс-ройс», выезжая из ворот дачи «Пузановка», врезался в машину с соседнего курорта «Красный шторм». Кроме Сталина, в машине находились Надя, Буденный и главный телохранитель вождя Иван Юсис. Осколок стекла порезал Сталину левую бровь [273].

Сталин время от времени страдал от головокружений и воспаления нервов, и врачи подтвердили диагноз «неврастения» [274]. В его истории болезни за 1930 год, подписанной Ушер-Лейбом (Львом) Левиным, главным кремлевским врачом, в свое время лечившим Ленина, содержится оценка жилищных условий правителя («хорошие»), питания («хорошее»), труда («умств[енный], ответств[енный], интересн[ый], неопред[еленное] к[оличест]во часов в день»), употребления алкогольных напитков («редко») и курения («много»). Также отмечены перенесенная Сталиным аппендэктомия, от которой у него остался шрам, и болезни прежних лет (боли в груди, грипп, полиартрит, хронический ринотонзиллит, кашель). Внешний вид Сталина описывался как «усталый»; его печень и селезенка не были увеличены. Он якобы часто страдал от болей в мышцах левого плеча, которые постепенно атрофировались в результате контузии в детском возрасте. На юге у Сталина снова начались обычные для него боли в суставах и мышцах, и он прошел курс лечения серными ваннами в Мацесте под Сочи, оказывавшими на него чудотворное действие. «После приема ванн поехали с К. Е. Ворошиловым на прогулку, пили холодную углекислую воду, – вспоминал врач Сталина Иван Валединский. – После этой прогулки Сталин заболел горловой, так называемой фолликулярной ангиной с налетами и пробками». У него поднялась температура до 39 градусов, она спала только через четыре дня. После этого он стал жаловаться на боли в левой ноге. Валединский в течение трех недель ежедневно навещал своего пациента, причем диктатор, ценивший его общество, беседовал с ним на самые разные темы: о трудовой дисциплине, колхозах, об интеллигенции. В прощальный визит Валединского Сталин спросил, как отблагодарить его. «Я попросил помочь мне переменить квартиру, которая представляла собой бывшую купеческую конюшню, – вспоминал доктор. – Он улыбнулся после этого разговора. Когда я вернулся в Москву, мне позвонили из ЦК и сообщили, что мне покажут „объект“, который оказался квартирой из пяти комнат» [275].

Сталин весьма дорожил отдыхом на Черном море. 13 августа 1930 года он сообщал в Москву Молотову: «PS. Помаленьку поправляюсь». Ровно месяц спустя он писал: «Я теперь вполне здоров» [276]. Но, как и всегда, работа не прекращалась и на отдыхе, и Сталин ежедневно получал шифрованные телеграммы, а 8–12 раз в месяц – большие пакеты с более объемными документами. Шло закрепление многих масштабных перемен в стране и во власти, которые он инициировал зимой и весной [277]. Штат ОГПУ еще более увеличился [278]. Как ни странно, год выдался удачным для сельского хозяйства и неудачным для промышленности. Производство мяса и молока резко сократилось, однако урожай зерна, в итоге составивший 77,2 миллиона тонн, оказался на тот момент лучшим в советской истории [279]. Благодаря тому, что сельскохозяйственные кооперативы, прежде занимавшиеся сбытом крестьянской продукции, превратились в заготовителей хлеба, а машинно-тракторные станции упростили сбор урожая, режим заготовил ни много ни мало 22 миллиона тонн зерна по государственным ценам. (Остальное крестьяне съели сами или продали на рынке [280].) В то же время в июле – сентябре 1930 года сократилась выработка в важнейших металлургической и топливной отраслях, что поставило под удар промышленность в целом. Не хватало рабочих рук, на железных дорогах образовывались пробки, не снижались темпы инфляции. Вопиющее невыполнение планов по производству тракторов и массовый забой скота заставляли усомниться и в будущем сельского хозяйства.

Уже летом и осенью 1930 года, когда такие светила, как британский писатель-фантаст Г. Уэллс, превозносили пятилетний план как «самое важное, что есть в современном мире», «бесплановость» советского планирования была выявлена путем проницательного анализа на страницах меньшевистской эмигрантской газеты «Социалистический вестник», в которой указывалось, что задание максимально возможных количественных целей и понукание предприятий к достижению этих целей в условиях, когда одним это удастся, а другим нет и когда даже уровень успехов будет разным у разных предприятий, исключает какую-либо согласованность. Перевыполнение плана по выпуску гаек приведет только к расточительству, если болтов будет произведено меньше; избыточное производство кирпичей бессмысленно, если не хватает известки [281]. Работа «плановой» экономики становилась невозможной без накопления запасов для спекуляций, без обхода запретов и различных махинаций в теневой экономике, но в результате дефицит и коррупция приобретали хронический характер. «Мы покупаем материалы, которые нам не нужны, – отмечал начальник отдела снабжения Московского электромеханического завода, – чтобы обменять их на то, что нам нужно» [282]. Из-за отсутствия легальных рыночных механизмов, контролирующих качество продукции, увеличивалась доля брака. Даже поставки на наиболее приоритетные промышленные предприятия могли содержать от 8 до 80 % брака при отсутствии альтернативных поставщиков, вследствие чего бракованные поставки с одного завода влекли за собой производственный брак на другом заводе [283].

Сталин был хорошо осведомлен об этих проблемах [284]. Но он почти ничего не понимал в системных дефектах, созданных им самим путем уничтожения частной собственности и легальных рыночных механизмов. Между тем бесчисленные региональные партийные аппараты погрязли в интригах. После того как из Западной Сибири поступил коллективный донос на Роберта Эйхе, Сталин писал Молотову (13 августа 1930 года), что Сибирь только что разделили на два региона – Западную и Восточную и что никто не жаловался на Эйхе, когда он руководил всей Сибирью. «Эйхе вдруг оказался „несправляющимся“ со своими задачами? Я не сомневаюсь, что здесь имеется грубо замаскированная попытка обмануть ЦК и создать „свой“, артельный крайком. Советую вышибить всех интриганов… и оказать полное доверие Эйхе» [285]. Запутанные интриги поблизости от места отдыха Сталина, в Закавказье, в которых принимали участие партийные боссы Грузии, Армении и Азербайджана, приводили Сталина в бешенство [286].

Кроме того, диктатор не спускал глаз с Михаила Калинина, пользовавшегося большой популярностью из-за своего крестьянского происхождения и роли церемониального главы государства (председателя ЦИКа) [287]. На заседаниях Политбюро Калинин время от времени позволял себе голосовать против Сталина (например, в случае закрытия столовой Общества старых политкаторжан). Орджоникидзе как глава партийной Контрольной комиссии получил из архивов царской полиции материалы о том, что Калинин, как и Ян Рудзутак, находясь в заключении, выдавал других товарищей из рядов подполья, которые тоже были арестованы [288]. После этого лица, обвиненные в принадлежности к сфабрикованной Трудовой крестьянской партии, в тюрьме давали показания о том, что намеревались включить Калинина в новое правительство. Молотов не решался обнародовать это признание. «Что Калинин грешен, – в этом не может быть сомнения, – утверждал Сталин (23 августа), стремясь сузить Калинину возможности для своеволия. – Обо всем этом надо обязательно осведомить ЦК, чтобы Калинину впредь не повадно было путаться с пройдохами» [289].

Проявляя заботу о своей личной власти, Сталин занимался и вопросом о финансировании индустриализации. «Нам остается еще 1–1,5 месяца для экспорта хлеба: с конца октября (а может быть и раньше) начнет поступать на рынок в массовом масштабе американский хлеб, против которого нам трудно будет устоять», – предупреждал он Молотова (23 августа). – «Еще раз: надо форсировать вывоз хлеба изо всех сил» [290]. Сталин требовал продавать хлеб, несмотря на то что мировые цены на зерно в 1929 году упали на 6 %, а в 1930 году – еще на 49 %. (Во многих странах скапливались запасы хлеба, эквивалентные его годовому экспорту.) При этом цены на промышленное оборудование оставались более или менее стабильными, вследствие чего в 1930 году для ввоза одного станка нужно было вывезти вдвое больше советского хлеба, чем в 1928 году [291]. «Найдутся мудрецы, которые предложат подождать с вывозом, пока цены на хлеб на междун[ародном] рынке не подымутся „до высшей точки“, – предупреждал он Молотова в письме от 24 августа. – Таких мудрецов немало в Наркомторге. Этих мудрецов надо гнать в шею, ибо они тянут нас в капкан. Чтобы ждать, надо иметь валютн[ые] резервы. А у нас их нет… Словом, нужно бешено форсировать вывоз хлеба» [292].

В итоге СССР вывез чуть более 5 миллионов тонн хлеба при средней цене всего 30 рублей за тонну (вдвое меньше, чем в 1926 году); это дало стране 157,8 миллиона инвалютных рублей, что немногим превышало 80 миллионов долларов [293]. Но если советский хлеб в 1928 году фактически не был представлен на мировом рынке, то еще до конца 1930 года доля Советского Союза на этом рынке превысила 15 % [294].

Сталин по-прежнему утверждал, что экономические проблемы в капиталистическом мире лишь усиливают зависимость Польши, Финляндии и Прибалтийских государств от империалистических держав, которые рассматривают эти страны как плацдармы для нападения на Советский Союз. На самом деле польское правительство втайне ответило отказом на настойчивые призывы украинского националистического движения в Польше напасть на Советский Союз, судя по всему, находясь под впечатлением от советских военных мероприятий на границе [295]. Тем не менее Сталин предупреждал Молотова о вероятных провокациях со стороны Польши и Румынии и о польской дипломатии. «Поляки наверняка создают (если уже не создали) блок балтийских (Эстония, Латвия, Финляндия) государств, имея в виду войну с СССР, – писал он 1 сентября 1930 года. – Чтобы обеспечить наш отпор и поляко-румынам, и балтийцам, надо создать себе условия, необходимые для развертывания (в случае войны) не менее 150–160 пехот[ных] дивизий, т. е. дивизий на 40–50 (по крайней мере) больше, чем при нынешней нашей установке. Это значит, что нынешний мирный состав нашей армии с 640 тысяч придется довести до 700 тысяч». В противном случае, полагал Сталин, «нет возможности гарантировать… оборону Ленинграда и Правобережной Украины» [296].

Логика заговора

Больше всего в доставлявшихся Сталину на юг пакетах было донесений ОГПУ о заговорах и соответствующих протоколов допросов. Были осуждены тысячи специалистов [297]. Сталин из Сочи инструктировал Молотова распространить среди членов ЦК новые «показания», выбитые из служащих двух ведомств (продовольственного треста и статистического управления). В тот же день, давая запоздалый и косвенный ответ на убийственную докладную записку Пятакова о состоянии государственных финансов, Сталин написал Менжинскому, потребовав от него отчета о «борьбе» со спекулянтами [298]. Также он писал Молотову: «…обязательно расстрелять десятка два-три вредителей» из наркомата финансов. Он хотел связать их с правыми, добавляя: «Нужно обязательно расстрелять всю группу вредителей по мясопродукту, опубликовав об этом в печати» [299]. «Правда» (3 сентября) прилежно сообщила об арестах видных специалистов. Затем начались и казни.

Частным образом Сталин признавал, что все это делается в воспитательных целях. «Между прочим, – писал он Молотову о процессе якобы существовавшего Союзного бюро ЦК РСДРП (меньшевиков), – не думают ли господа обвиняемые признать свои ошибки и порядочно оплевать себя политически, признав одновременно прочность Советской власти и правильность метода коллективизации? Было бы недурно» [300]. Присутствовало и желание найти козлов отпущения: 13 сентября он писал, что «вредители» из наркомата снабжения планировали «вызвать голод в стране, спровоцировать волнения среди широких масс и тем самым способствовать свержению диктатуры пролетариата» [301]. О расстреле 48 «вредителей рабочего снабжения» было объявлено в «Правде», а ОГПУ сообщало об одобрительном отношении к этим приговорам со стороны рабочих и о неодобрительном – со стороны интеллигенции («В царское время расстрелы тоже были, но это были единичные случаи, а теперь смотрят на людей, как на собак») [302]. Также Сталин составлял инструкции для процесса по делу Союза освобождения Украины с участием 45 подсудимых: писателей, богословов, филологов, школьных учителей, библиотекаря и медиков, – который был проведен в Харьковском оперном театре. «Мы не должны скрывать прегрешения наших врагов от рабочих, – писал он руководству Советской Украины. – Кроме того, пусть так называемая „Европа“ знает, что репрессии против контрреволюционной части специалистов, пытавшихся отравить и заразить пациентов-коммунистов, совершенно оправданны» [303].

Казалось, что вредителями кишит вся страна, включая и командование Красной армии: 10 сентября 1930 года Менжинский послал Сталину протоколы допросов, уличавшие Тухачевского и других высокопоставленных военных в заговоре против режима [304].

Тухачевский был снят с должности начальника штаба и отправлен командовать Ленинградским военным округом. Личность этого бывшего дворянина, вращавшегося среди особ из царского Генерального штаба, хотя сам он никогда не учился в Академии Генерального штаба, вызывала противоположные оценки. Многие говорили, что он «умный, энергичный, твердый, но подлый до последней степени – ничего святого, кроме своей непосредственной выгоды» [305]. На одном публичном мероприятии Тухачевский подвергся яростным нападкам («Вас за 1920 год вешать надо!!» – кричали ему, имея в виду поражение в советско-польской войне) [306]. Незадолго до данной отставки Тухачевский подал Ворошилову докладную записку на 14 страницах, в которой призывал резко наращивать объемы военного производства. Тухачевский указывал, что в современной войне невозможно победить без танков, авиации, химического оружия и воздушно-десантных войск, повышающих мобильность армии. Он требовал ежегодно выпускать не менее 50 тысяч танков и 40 тысяч самолетов (с тем, чтобы иметь в будущем 197 тысяч танков и 122 500 самолетов). Эта непрошеная программа вызвала у Ворошилова, который и без того тревожился из-за симпатии Сталина к Уборевичу, еще одному модернизатору, сильное неудовольствие.

По требованию Ворошилова новый начальник Генштаба Шапошников подверг докладную записку Тухачевского вивисекции. Сам Тухачевский не указывал желательных размеров постоянной армии, но, по оценке Шапошникова, она должна была иметь абсурдную численность в 11 миллионов человек, что составляло 7,5 % от населения СССР [307]. Нарком несколько недель не давал этим материалам хода [308]. Сразу же после публикации «Головокружения от успехов» с уничижительной критикой крайностей Ворошилов отослал записку Тухачевского вместе с убийственными комментариями Шапошникова Сталину, отмечая, что «Тухачевский хочет быть оригинальным и… „радикальным“» [309]. Сталин ответил: «Ты знаешь, что я очень уважаю т. Тух[ачевско]го, как необычайно способного товарища» – это было поразительное признание. Но и Сталин отмахнулся от «фантастического» плана Тухачевского, указав, что он составлен без учета «реальных возможностей хозяйственного, финансового, культурного порядка», и заключив: «„Осуществить“ такой „план“ – значит наверняка загубить и хозяйство страны, и армию. Это было бы хуже всякой контрреволюции» [310].

В письме Сталина Тухачевский назывался жертвой «модного увлечения „левой“ фразой», однако Менжинский в своем письме от 10 сентября 1930 года обвинял его в «правых» настроениях, заявляя, что тот стоит во главе военного заговора. Коллективизация спровоцировала некоторые колебания в Красной армии (хотя Ворошилов отрицал это), а Сталин обладал сверхъестественной склонностью усматривать идеологическое родство между правым уклоном в партии и царскими офицерами. Полицейские осведомители, проникшие в армейскую среду, доносили о пересудах, на основании которых ОГПУ арестовало двух преподавателей военной академии, близких к Тухачевскому [311]. Поначалу они давали расплывчатые показания, в которых упоминалась его любовница-цыганка (возможно, работавшая на иностранную разведку), но под давлением они начали «вспоминать» о возможных связях Тухачевского с правыми уклонистами, а затем заговорили и о заговоре монархистов и военных с целью захвата власти [312]. «Я доложил это дело т. Молотову», – писал Менжинский Сталину, спрашивая, что ему делать – немедленно арестовать всех высокопоставленных военных, чьи имена прозвучали на допросах, или дожидаться возвращения Сталина, что было чревато риском с учетом существования гипотетического заговора. Сталин ответил Менжинскому, чтобы тот ограничился «максимально осторожной разведкой» [313].

Если бы Сталин в самом деле верил в существование военного заговора, мог ли он приказать, чтобы с арестом заговорщиков не спешили, и еще на месяц остаться в отпуске вдали от столицы? Однозначно установить, что творилось у него в голове, невозможно. И все же представляется, что в его глазах наличие «заговора» вытекало не из фактов как таковых, а из марксистско-ленинской логики: критика коллективизации ipso facto означала поддержку капитализма; поддержка капитализма означала сговор с империалистами; борьба за дело империализма по сути означала организацию заговора с целью свержения советского режима, а подобный заговор не мог не подразумевать убийства Сталина, так как тот воплощал в себе строительство социализма.

Между тем в Германии 14 сентября 1930 года состоялись выборы, обернувшиеся сенсацией: национал-социалисты получили 6,37 миллиона, или 18,25 %, голосов и увеличили свое представительство в парламенте с 12 до 107 депутатов, став второй по величине партией в Рейхстаге после социал-демократов со 143 депутатами. Численность депутатов от коммунистов выросла с 54 до 77. «Правда» (16 сентября) назвала итоги голосования «временным успехом буржуазии», хотя и отмечала, что миллионы проголосовавших за нацистов отвергали существующий строй.

Сталина в тот момент, похоже, гораздо сильнее занимал ненавистный ему Рыков, по поводу которого он сетовал Молотову (13 сентября): «СНК [Совнарком] парализован водянистыми и по сути антипартийными речами Рыкова… Ясно, что так дальше продолжаться не может. Нужны коренные меры. Какие, – об этом расскажу по приезде в Москву». Однако ему не терпелось, и он снова писал из Сочи: «Надо прогнать… Рыкова и его компанию. Это теперь неизбежно… Но это пока между нами». 22 сентября Сталин призывал Молотова встать вместо Рыкова во главе правительства. «При такой комбинации, – указывал Сталин, – мы будем иметь полное единство советской и партийной верхушек, что несомненно удвоит наши силы». Сталин приказывал Молотову обсудить эту идею «в тесном кругу близких друзей» и сообщить о возражениях. Насколько известно, то же самое он писал и Кагановичу [314]. Также Сталин выказывал сильнейшее раздражение неисполнением директив центра, несмотря на пропаганду в прессе. В том же письме он предлагал создать «постоянную комиссию… с исключительной целью систематической проверки исполнения решений центра» [315].

Донесения о подслушанных разговорах давали Сталину понять, что население недовольно последствиями сплошной коллективизации, раскулачивания и ускоренной индустриализации – и это делало Рыкова особенно опасным: он был тем вождем, который мог сплотить разочарованных и приспособленцев. Более того, Рыков был не один: 16 сентября 1930 года на заседании Политбюро сталинский протеже Сырцов, глава Совнаркома РСФСР, выразил согласие с Рыковым, главой Совнаркома СССР, в отношении того, что в стране накапливаются нерешенные проблемы, и поддержал предложение Рыкова продавать такие дефицитные товары, как сахар, по рыночным ценам с целью стабилизировать государственные финансы [316]. Молотов сообщал диктатору, что на заседании Политбюро Сырцов выступил «с совершенно паническими правооппортунистическими заявлениями насчет того, что нельзя решить создавшихся трудных вопросов в хозяйстве мерами ГПУ» [317]. Несмотря на нетерпение Сталина, снять Рыкова, этнического русского родом из крестьян, работавшего еще с Лениным, занимавшего прежнюю должность Ленина и не желавшего играть роль оппозиции, было делом непростым [318].

24 сентября Сталин отправил протоколы допросов в ОГПУ с заявлениями о виновности Тухачевского Орджоникидзе. «Прочти-ка поскорее показания, – советовал он. – Материал этот, как видишь, сугубо секретный: о нем знает Молотов, я, а теперь будешь знать и ты. Не знаю, известно ли Климу об этом. Стало быть, Тух[ачев]ский оказался в плену у антисоветских элементов и был сугубо обработан тоже антисоветскими элементами из рядов правых… Возможно ли это? Конечно, возможно, раз оно не исключено… Видимо, правые готовы идти даже на военную диктатуру, лишь бы избавиться от ЦК, от колхозов и совхозов, от большевистских темпов развития индустрии». Мы снова видим здесь объективную «логику» заговора. Тем не менее концовка сталинского письма была двусмысленной: «Покончить с этим делом обычным порядком (немедленный арест и пр.) нельзя. Нужно хорошенько обдумать это дело» [319].

2 октября 1930 года Менжинский направил Сталину материалы допросов, касавшихся подпольной Промышленной партии. «ОГПУ. Т. Менжинскому. Только лично. От Сталина», – писал в ответ диктатор, уточняя, в чем именно заключается заговор, и изъявляя надежду на получение подтверждающих показаний, которые будут «серьезным успехом ОГПУ», если удастся их получить. Сталин либо поверил в сфабрикованное дело, либо сделал вид, что поверил, требуя от следователей Менжинского выяснить: «1. Почему отложили [иностранную военную] интервенцию в 1930 г.? 2. Не потому ли, что Польша еще не готова? 3. Может быть, потому, что Румыния не готова? 4. Может быть, потому, что лимитрофы [Прибалтийские государства и Румыния] еще не сомкнулись с Польшей? 5. Почему отложили инт[ервен]цию на 1931 г.? 6. Почему „могут“ отложить на 1932 г.?» К этому Сталин добавлял, что с признательными показаниями нужно ознакомить «рабочих всех стран»; «[мы] поведем широчайшую кампанию против интервенционистов и добьемся того, что парализуем, подорвем попытки к интервенции на ближайшие 1–2 года, что для нас немаловажно. Понятно?» [320]

Возглавить правительство?

Надя вернулась в Москву еще в августе. «Как доехала до места? – писал ей Сталин с нежностью (2 сентября 1930 года). – Напиши обо всем, моя Таточка. Я понемногу поправляюсь. Твой Иосиф». В следующем письме он просил ее прислать ему самоучитель английского [321]. 8 сентября он описывал ей сложный процесс лечения его зубов и посылал ей персики и лимоны из своего сочинского сада. Но между супругами что-то не ладилось. «…на меня напали Молотовы с упреками, как это я могла оставить тебя одного, – отвечала ему Надя (19 сентября). – Я объяснила свой отъезд занятиями, по существу же это конечно не так. Это лето я не чувствовала, что тебе будет приятно продление моего отъезда, а наоборот. Прошлое лето это очень чувствовалось, а это нет. Оставаться же с таким настроением, конечно, не было смысла… Ответь, если не очень недоволен будешь моим письмом, а впрочем, как хочешь. Всего хорошего. Целую. Надя». Сталин (24 сентября) отрицал, что ее присутствие было нежелательно («Скажи от меня Молотовым, что они ошиблись»), и уверял ее, что, хотя ему за день обточили восемь зубов, «я здоров и чувствую себя, как нельзя лучше». 30 сентября Надя писала, что ей пришлось сделать операцию на горле и она не один день пролежала в постели. 6 сентября она жаловалась: «Что-то от тебя никаких вестей… Наверное путешествие на перепелов увлекло… О тебе я слышала от молодой интересной женщины, что ты выглядишь великолепно, она тебя видела у Калинина на обеде, что замечательно был веселый и тормошил всех, смущенных твоей персоной. Очень рада» [322].

7 октября Молотов, Ворошилов, Орджоникидзе, Куйбышев, Микоян и Каганович, с которыми не было Кирова (находившегося в Ленинграде), Косиора (на Украине), Рудзутака и Калинина (оба уехали в отпуск и вообще не входили в ближний круг), в отсутствие Сталина встретились, чтобы обсудить его предложение о замене Рыкова Молотовым [323]. На следующий день Ворошилов писал в Сочи о том, что «я, Микоян, Молот[ов], Каганович и отчасти Куйбышев считаем, что самым лучшим выходом из положения было бы унифицирование руководства». Орджоникидзе тут не упомянут. Ворошилов добавлял: «…в данный момент, как… никогда еще раньше, на СНК должен сидеть человек, обладающий даром стратега». Эпизодические вмешательства Сталина в повседневную работу правительства не шли ей на пользу, и каким-то образом упорядочить их было бы полезно [324]. Может быть, они также полагали, что, если Сталину придется вникать в мелочи управления страной, это ограничит его диктаторскую власть, поскольку присматривать за партийным аппаратом придется кому-то другому. Ворошилов в своем письме признавал: «Самый важный, самый, с моей точки зрения, острый вопрос в обсуждаемой комбинации – это партруководство» [325].

Микоян в отдельном письме подтверждал, что поддерживает «единое руководство», «как это было при Ильиче». Каганович в своем письме Сталину от 9 октября оставлял решение за ним, отмечая: «…только благодаря вам основные главные стратегические маневры в хозяйстве, в политике определялись, будут и должны определяться вами, где бы вы ни были. Но лучше ли станет, если бы произошла перемена, сомневаюсь». Он заключал письмо словами о том, что это аргумент за назначение Молотова. Молотов в тот же день послал письмо с перечислением причин, по которым он не годится на эту должность, и призвал Сталина самому возглавить Совнарком, хотя и признавал, что от этого пострадают партийная работа и Коминтерн. Неудивительно, что Сталин решил оставить за собой партийный аппарат, благодаря которому он имел последнее слово в политических и кадровых вопросах, не обременяя себя повседневной работой в правительстве. Орджоникидзе из частных разговоров вынес уверенность, что Сталин в настоящий момент считал «неуместным» «полное (в том числе и внешнее, перед лицом всего мира) слияние… партийного и советского руководства». Орджоникидзе, пожалуй, вторая очевидная кандидатура на место Рыкова, соглашался со Сталиным, что того должен сменить Молотов. «Он [Молотов] выражал сомнения, насколько он будет авторитетным для нашего брата, – писал Орджоникидзе Сталину, – но это, конечно, чепуха» [326].

Фикция

Вернувшись в Москву, Сталин 14 октября 1930 года принял руководителей ОГПУ – Менжинского и Ольского (который был только что поставлен во главе особого отдела, занимавшегося армией) [327]. В тот же день ему на Старую площадь позвонил Бухарин, потребовав личной встречи. Сталин передал Бухарину часть протоколов допросов по делу Промышленной партии, в которых упоминались террористический заговор против диктатора и связи заговорщиков с правыми уклонистами. В телефонном разговоре Сталин обвинил Бухарина в том, что тот, критикуя партийную линию, создает атмосферу, способствующую террористическим актам. В тот же день Бухарин взорвался в частном письме: «Я считаю твои обвинения чудовищной, безумной клеветой, дикой и, в конечном счете, неумной». Сталин ознакомил с его посланием других членов Политбюро [328]. 15 октября Политбюро сняло Пятакова с руководства Госбанком, но решение по Бухарину отложило до тех пор, пока он не сможет появиться лично [329].

Формальные заседания Политбюро, как и при Ленине, по-прежнему проходили в прямоугольном зале для заседаний на третьем этаже Сенатского дворца, перед угловым кабинетом Ленина, превращенным в мемориальный. Однако должностные лица, добиваясь одобрения со стороны Сталина, пренебрегали формальными процедурами. Вернувшись из отпуска, в своем кабинете на Старой площади он принял ряд экономических функционеров, начальника железных дорог, профессора, основавшего советскую биохимическую промышленность, и нового главу внешней торговли – Аркадия Розенгольца вместе с наркомом иностранных дел [330]. 17 октября, а также на следующий день Сталин принимал Виссариона (Бесо) Ломинадзе, недавно назначенного партийным боссом Закавказья, которому он не доверял, а также Рувена (Владимира) Полонского, только что поставленного во главе Компартии Азербайджана. 18 октября их разговор с глазу на глаз, затеянный, чтобы положить конец дрязгам на Кавказе, продолжался три с половиной часа [331].

20 октября Политбюро провело следующее заседание, на котором, заслушав доклад Сырцова, приказало установить в нескольких приоритетных регионах – Москве, Ленинграде, Донбассе и Баку – более высокие нормы снабжения для рабочих [332]. Кроме того, Политбюро дало ОГПУ указание продолжить расследование вредительской деятельности якобы существовавших подпольных партий, решило перевести секретный отдел центрального партийного аппарата со Старой площади в здание Сенатского дворца, для чего Ворошилову было приказано изгнать нежелательных лиц, все еще проживавших в Кремле, а также обязало Сталина больше не ходить по Москве пешком [333]. Бухарин, насколько известно, пожелал узнать, что еще от него хотят, обвинил Сталина в нарушении их перемирия и выбежал из зала заседаний. Политбюро постановило, что Сталин поступил правильно, отказавшись встречаться с ним с глазу на глаз. Диктатор якобы сказал: «Я хотел его поругать, но раз он ушел, то не о чем говорить» [334].

Провокациями занимался не один только Сталин. 21 октября Борис Резников, студент и парторг из Института красной профессуры, работавший в Сибири с Сырцовым как заместитель редактора газеты и вошедший в ближайшее окружение Сырцова в Москве, сидел в кабинете Льва Мехлиса, помощника Сталина и редактора «Правды», и сочинял донос о «фракционной деятельности» Сырцова, а также Ломинадзе. По словам Резникова, «группа» Сырцова предвещала крах сталинского режима в результате экономической катастрофы. Тем же вечером Мехлис отправил донос Резникова Сталину [335]. Резников, сам испытывавший недовольство диктатором, сыграл роль агента-провокатора, 22 октября проведя на частной квартире вторую неформальную встречу, на которой он и Сырцов снова выступали с критикой в адрес сталинского режима. Резников агрессивно выпытывал у Сырцова секретные сведения о последнем заседании Политбюро и предлагал наладить контакты с правыми уклонистами, что резко усугубило прегрешения Сырцова [336]. В тот же день Сталин вызвал Сырцова на Старую площадь, в ЦК [337]. Те, кто присутствовал на встрече с Сырцовым, будучи вызваны на очную ставку с Резниковым, отрицали его обвинения, но все равно они были исключены из партии, арестованы и во всем сознались. Как выразился Орджоникидзе, эти люди, «которые не желали правды сказать в ЦКК, когда их посадили в ГПУ, излили перед тов. Менжинским всю душу. (Смех.)» [338]

Также, согласно утверждениям Резникова, Сырцов якобы говорил, что в критической ситуации ряд партийных секретарей, включая Андрея Андреева (Северный Кавказ), Николая Колотилова (Иваново-Вознесенск) и Роберта Эйхе (Западная Сибирь), «могут пойти против Сталина». Кроме того, Сырцов, по словам Резникова, заявлял, что «значительная часть партийного актива, конечно, недовольна режимом и политикой партии, но актив, очевидно, думает, что есть цельное Политбюро… Надо эти иллюзии рассеять. Политбюро – это фикция. На самом деле все решается за спиной Политбюро небольшой кучкой, которая собирается в Кремле, в бывшей квартире Цеткиной» (то есть Клары Цеткин) [339].

На следующий день Сталин переслал письменный донос Резникова на фракционную группировку Сырцова и Ломинадзе (которую Сталин называл «по сути дела правоуклонистской») Молотову – теперь уже он отбыл в отпуск – с комментарием: «Невообразимая гнусность. Все данные говорят о том, что сообщения Резникова соответствуют действительности. Играли в переворот, играли в Политбюро» [340].

Между тем Тухачевский в присутствии Сталина, Ворошилова, Орджоникидзе и других членов Политбюро предстал перед двумя своими обвинителями из Военной академии и сам обвинил их во лжи. По-видимому, там же присутствовали Ян Гамарник (начальник политотдела армии), Иона Якир (командующий Украинским военным округом) и его заместитель Иван Дубовой – и все они поручились за Тухачевского [341]. Остается неясно, намеревался ли Сталин только запугать военных или он действительно хотел отправить их в тюрьму. В письме Молотову от 23 октября 1930 года он сообщал: «Что касается дела Т[уха]чевского, то последний оказался чистым на все 100 %. Это очень хорошо» [342].

Сырцову и Ломинадзе не удалось отделаться так же легко. «Я считал и считаю крупнейшей исторической заслугой Сталина непреклонную твердость в борьбе против троцкистской и правой оппозиции, – писал Ломинадзе в свою защиту (3 ноября 1930 года). – Но я в то же время считал, что у Сталина есть некоторый эмпиризм, недостаточное умение предвидеть… Далее мне не нравилось и не нравится то, что иногда (особенно в дни пятидесятилетнего юбилея) тов. Сталина в печати в отдельных выступлениях ставят чуть ли не на одну доску с Лениным. Я, сколько помнится, говорил об этом и товарищу Орджоникидзе и приводил ему соответствующие места из прессы по этому поводу». Признание Ломинадзе не оставило Орджоникидзе выбора [343].

Их дела были рассмотрены на совместной сессии Центрального Комитета и президиума Центральной контрольной комиссии (4 ноября), на которой Ломинадзе и Сырцов сознались в том, что вели политические дискуссии друг с другом. Сырцов не отказался от своих заявлений, что Политбюро лишь утверждает уже готовые решения [344]. «Я ни на одну минуту не сомневался в правильности… ликвидации кулачества как класса, – заявил он, – но я считаю, что вслед за этим самым лозунгом необходимо было и целесообразно было в порядке пленума ЦК или же подробного детального заседания Политбюро обсудить практические меры его проведения. И мне кажется, что это в значительной мере сократило бы те накладные расходы, которые мы имели». За утверждения о том, что наряду с достижениями политика режима создала ряд проблем – резкое снижение реальных заработков рабочих, нехватку товаров («огромная угроза контрреволюции проистекает из очередей»), массовый забой скота, инфляцию, бюджетный дефицит – и за предложение вернуться к таким рыночным механизмам, как свободная торговля, Сырцов был обвинен в правооппортунистических и прокапиталистических настроениях, как и Рыков [345].

Сталин в своем выступлении отрицал, что пользовался пустующей квартирой Клары Цеткин в Большом Кремлевском дворце, – ну разве что самую малость, чтобы его не отвлекали телефонные звонки, когда он сочинял свой доклад для партийного съезда. «За период моей работы в этой квартире у меня побывали там по одному разу и в разное время Молотов, Калинин, Серго, Рудзутак, Микоян, – поведал он. – Встречались ли мы иногда, некоторые члены Политбюро? Да, встречались. Встречались главным образом в помещении ЦК [на Старой площади]. А что в этом плохого?» Далее он нечаянно подтвердил заявление Сырцова, объяснив, как на самом деле был устроен режим (впоследствии эти слова были вычеркнуты им из стенограммы): «Иногда какой-нибудь вопрос заинтересует, позвонишь Ворошилову: ты дома? – Дома. Заходишь, разговариваешь» [346].

Итак, Сырцов был прав: Политбюро в самом деле превратилось в фикцию.

Сталин разыгрывал из себя жертву («Пусть оскорбляют. Я привык») и стремился подчеркнуть, что речь идет о серьезном деле [347]. «Собрались школьники, вообразили себя большими политиками и решили поиграть в Политбюро – стоит ли нам тратить время на таких школьников? – спрашивал он. – В иное время и в иной ситуации можно было бы согласиться с такой оценкой. Но в текущих обстоятельствах, когда классовая борьба обострилась до крайности, когда каждая фракционная вылазка против руководства партии усиливает фронт наших классовых врагов, а двурушничество беспринципных людей превращается в самое опасное зло внутрипартийной жизни, – в таких обстоятельствах подобная оценка „лево“-правого блока была бы, самое меньшее, неосторожной». Обвинения в его адрес он назвал сигналом для «всевозможных террористов». Под конец от него досталось и Рыкову: «Ваша должность существует не для церемониальных целей, а для выполнения партийных приказов на повседневной основе. Так ли обстоит дело сейчас? К сожалению, нет… Подобное состояние дел не может продолжаться» [348]. Когда настало время вынести решение в отношении Сырцова и Ломинадзе, Сталин, как обычно, стал изображать умеренность, предложив лишь понизить их статус до кандидатов в члены ЦК. Но собравшиеся уже проголосовали за их исключение из Центрального Комитета [349].

Продались капиталистам

11 ноября 1930 года в советских газетах было опубликовано обширное обвинение в адрес видных ученых и инженеров, якобы основавших подпольную Промышленную партию. Утверждалось, что в нее входит более 2 тысяч человек, которые годами беспрепятственно занимались вредительством в советской промышленности и на транспорте, замышляя в итоге свергнуть режим при помощи иностранной военной интервенции (с участием полудюжины стран) и отдать богатства Украины Польше и Франции, а каспийскую нефть – Англии. «Если враг не сдается, – услужливо писал для «Правды» (15 ноября) Горький из Италии, – его уничтожают» [350]. 25 ноября под софитами в Доме Союзов (бывшем Благородном собрании) перед десятками советских и иностранных корреспондентов на скамье подсудимых предстали восемь инженеров. На советских заводах и в Академии наук прошли митинги, на которых принимались резолюции с требованиями смертной казни. В Москве и других городах сквозь снег маршировали колонны рабочих с лозунгами: «Никакой пощады классовым врагам!» [351] Далее последовали 13 дней угара и громких слов об измене, тщательно освещавшиеся в прессе. Лозунги кампании, включая «Наш ответ классовому врагу – миллионы рабочих в ряды ударников», были утверждены постановлением Политбюро [352].

Проблемы, с которыми сталкивались советские рабочие, были более чем реальными. Во внутреннем докладе (от 10 ноября) на основе секретного донесения ОГПУ о состоянии столовых отмечалось, что половина из них работает с большой перегрузкой и что «во всех столовых (даже в закрытых) имеют место значительные очереди, что вызывает недовольство рабочих и отрицательно отражается на трудовой дисциплине». Агенты ОГПУ сталкивались в столовых с крысами (живыми и мертвыми), тараканами и мухами (в том числе в супе), нехваткой ложек, вилок и ножей (из-за чего посетителям приходилось долго ждать, когда они освободятся), недостаточной питательностью блюд, не отвечавших дневной потребности людей в калориях, кражей продуктов работниками и неописуемой грязью [353].

Как и два года назад, на Шахтинском процессе, все «доказательства» на процессе Промпартии сводились к признаниям, сделанным на допросах в ОГПУ и повторявшимся на суде. (В опубликованном обвинительном акте отмечалось, что один арестованный инженер «умер на допросе».) Никаких свидетелей не вызывали. Все восемь подсудимых признали себя виновными. Леонид Рамзин, директор Всероссийского теплотехнического института, сознался в том, что возглавлял подпольную партию, и говорил о панике за рубежом, вызванной советскими успехами, и о грядущем нападении Румынии, к которой должны были присоединиться Польша, а затем и Франция при поддержке британского военно-морского флота и в сговоре с эмигрантами [354]. Двое из упомянутых эмигрантов умерли еще до того, как якобы состоялись встречи, о которых шла речь. Кроме того, Рамзин в качестве предполагаемого главы будущей буржуазной республики назвал русского инженера, который восхищался Гербертом Гувером (как инженером), но уже был без всякого публичного суда казнен по одному из предыдущих дел [355]. Но это никого не смутило: прокурор Николай Крыленко намекал на скрытые связи между «буржуазными специалистами» и правым крылом партии. В целом опубликованная стенограмма процесса, возможно, была на тот момент лучшим и наиболее подробным описанием того, что творилось в голове у Сталина: возможное и реальное были сплетены в один сюжет, который мог быть – и должен был быть – правдой [356].

На процессе в полной мере проявилась и жестокость Сталина. Если в случае Шахтинского дела он умышленно посадил несколько германских граждан на скамью подсудимых как раз тогда, когда шли переговоры о советско-германском торговом соглашении, то сейчас его мишенью стала Франция, которую он незадолго до того объявил «наиболее агрессивной и милитаристской страной из всех агрессивных и милитаристских стран мира» [357]. Франция наложила ограничения на импорт из СССР; советские власти ответили сокращением импорта из Франции [358]. Крыленко вызвал в зале смех, зачитав пришедшие из Франции известия о том, что в Париже против процесса протестуют русские эмигранты: великие князья, священники, купцы – одним словом, «бывшие». Однако Рамзин на процессе свидетельствовал, что он и другие заговорщики поддерживали прямую связь не с кем иным, как с бывшим французским президентом и премьер-министром Раймоном Пуанкаре. Офис последнего выступил с опровержением, на которое ссылались на процессе как на «доказательство» заговора [359]. Функционер из наркомата иностранных дел пытался подтвердить обоснованность этих обвинений, проведя брифинг для иностранных представителей, на котором отмахивался от разговоров о грядущей военной интервенции как от пропаганды, по своей природе упрощающей суть вещей, но настаивал, что влиятельные антисоветские круги в капиталистических странах разжигают войну посредством таких провокаций, как убийство советских посланников, захват и обнародование секретных советских документов и кампании в прессе о похищениях, организованных советскими агентами за рубежом [360].

Сталин не нуждался в новых доказательствах существования подобных западных заговоров, однако он получил копию записи недавнего конфиденциального разговора Уинстона Черчилля, бывшего министра финансов (потерявшего эту должность после победы Лейбористской партии), с князем Отто фон Бисмарком, внуком знаменитого канцлера. Согласно этому документу, Черчилль сказал князю, служившему в германском посольстве в Лондоне: «…растущая индустриализация русского государства представляет чрезвычайно большую опасность для всей Европы, с которой можно было бы справиться… лишь созданием союза всей остальной Европы и Америки против России» [361]. Между тем за кулисами чехословацкий министр иностранных дел Эдвард Бенеш, пытаясь заискивать перед Москвой, конфиденциально сообщил советскому послу в Праге (в сентябре 1930 года): «…не очень давно в Женеве французы усиленно настаивали на выступлении Польши против СССР при активной поддержке ее всеми членами Малой Антанты» (союза Чехословакии, Румынии и Югославии, которому французы надеялись придать антигерманскую направленность и который, по мнению его членов, был направлен против Венгрии). Бенеш шокировал советский наркомат иностранных дел, добавив, что если против СССР будет предпринята военная интервенция с участием Франции, Англии и Италии, то Чехословакия как «член европейских государств» «будет делать все то же самое, что делают те» [362].

Председательствовавший на процессе Андрей Вышинский, не отступая от полученных инструкций, зачитал вердикт о виновности подсудимых, трое из которых получили тюремные сроки, а еще пятеро, включая Рамзина, были приговорены к смерти. В праве апелляции им было отказано. Зал взорвался овацией. Два дня спустя режим заявил, что советская власть сильна и не стремится к мести: казнь была заменена восемью и десятью годами тюремного заключения [363]. На следующее утро после вынесения приговора Рамзина видели в его институте, где он забирал бумаги из своего стола в отсутствие конвоя [364]. Ему было позволено продолжить в заключении свою научную работу [365]. Некоторые советские рабочие прекрасно видели, что все эти обвинения во «вредительстве» – фарс [366]. Но снисходительность, возможно, возмущала рабочих еще сильнее [367]. Даже враги СССР из числа эмигрантов признавали, что большинство рабочих поверили в виновность «буржуазных специалистов». «Они получают три тысячи [рублей в месяц] и катаются в машинах, а мы живем на хлебе и картошке – такие слова советских рабочих приводились в хорошо осведомленном меньшевистском «„Социалистическом вестнике“. – Они продались капиталистам» [368].

И все это время в тени маячила фигура давнего личного врага Сталина, чье перо снова не знало отдыха [369]. В 1930 году 48-летний Троцкий издал на русском, немецком, английском и французском языках книгу «Моя жизнь. Опыт автобиографии», в которой пытался доказать с помощью документов, что именно он истинный ленинец. Кроме того, он написал волнующую трехтомную «Историю русской революции», в которой он сам и Ленин играли первые роли, а Сталин вовсе отсутствовал; предисловие к книге было закончено 14 ноября 1930 года на Принкипо. Случилось так, что в тот же день Сталин вернул некоего преданного и чрезвычайно прилежного молодого аппаратчика в центральный партийный аппарат, назначив его главой отдела по экономическим кадрам. Его звали Николай Ежов (г. р. 1895). Сталин принял его 21 ноября: это была первая из сотен частных аудиенций, связанных с искоренением вредительства и измены [370].

Человек-загадка

Из независимой Латвии, откуда многие государства вели разведывательные операции против СССР, приходили слухи о том, что Сталин убит, и 22 ноября на Старую площадь для 70-минутной беседы неожиданно был вызван Юджин Лайонс, родившийся в Белоруссии и выросший в Нью-Йорке московский корреспондент агентства ЮПИ, симпатизировавший советской власти. Сталин, в последний раз дававший интервью четыре года назад, американцу Джерому Дэвису, по-прежнему стремился к той же цели – нормализации отношений с Соединенными Штатами, которые стали третьим крупнейшим торговым партнером СССР после Германии и Англии, но оставались единственной из великих держав, отказывавшей Советскому Союзу в дипломатическом признании. В кабинете у Сталина Лайонс увидел на стене портреты Маркса, Энгельса и Ленина. «Мой пульс наверняка был учащенный, – вспоминал он. – Впрочем, едва я переступил порог, всякая робость и нервозность тут же покинули меня. Сталин встретил меня в дверях и с улыбкой пожал мне руку… Он был решительно не похож на угрюмого, надутого от важности диктатора, существующего в народном воображении… „Товарищ Сталин, – начал я интервью, – могу ли я ссылаться на вас в том плане, что вас не убили?“ Он засмеялся».

Лайонс выяснил для зарубежной аудитории, что у Сталина есть жена и трое детей (советское население этого не знало) и что он может быть обаятельным человеком. «Когда речь зашла о том, что его называют диктатором России, – писал Лайонс, – он снова рассмеялся от всей души и воскликнул: „Это просто смешно!“» [371] Пока Лайонс печатал в соседней комнате свой репортаж, ему принесли чай и бутерброды. Российский диктатор одобрил машинопись («в целом более-менее верно») и позволил отправить ее в Нью-Йорк, где она произвела сенсацию. Лайонс вернулся в США на лекционное турне по 20 городам. «Невозможно жить в тени сталинской легенды, – отмечал он, – не поддавшись ее чарам» [372].

Дружественно настроенный к СССР корреспондент New York Times Уолтер Дюранти был вне себя от того, что сенсационный материал достался Лайонсу. 27 ноября он тоже с запозданием смог взять интервью у Сталина, для которого ему выделили те же 70 минут. По его словам, Сталин полагал, что текущий глобальный кризис будет углубляться, но не приведет к кончине капитализма, хотя его итогом станет будущая война за рынки и крах Версальской системы [373]. «Сталин – самая интересная личность в мире, – распинался Дюранти в телеграмме в США, благополучно миновавшей советскую цензуру. – Однако из всех национальных лидеров его менее всего знают, он стоит вдали от всех, таинственный, как тибетский Далай-лама» [374].

Друг Дюранти – Г. Р. Никербокер добыл другую сенсацию: интервью с матерью Сталина Кеке Геладзе, которое он взял в Тифлисе для New York Evening Post (1 декабря 1930 года). «Революционные призывы и неизменные призывы упорно выполнять пятилетний план напоминают о том, что весь Советский Союз от Сибири до границ Персии сегодня подчиняется одной цели и одной воле», – писал Никербокер. Кеке, с которой он беседовал при посредстве переводчика с грузинского, заявила, что это из-за нее Сталин не окончил семинарию: «Его не выгнали. Это я забрала его оттуда из-за его слабого здоровья. Он не хотел уходить, а я его забрала. Он был мой единственный [выживший] сын». Она показала журналисту стопку газет и журналов, в которых упоминался Сталин. «Смотрите, как он трудится, – сказала она. – Все это он сделал. Он слишком много работает». Статья Никербокера называлась «Сталин – человек-загадка даже для своей матери» [375].

Верные соратники

Условие существования любого авторитарного режима – чувство, что его со всех сторон окружают зловещие враги. Жителей СССР призывали к неустанной бдительности в отношении классовых врагов, якобы мечтавших об иностранной военной интервенции, которая покончит с советским режимом, восстановит капитализм и отомстит за них. В такой обстановке даже самые убежденные социалисты могли быть заклеймены как белогвардейцы, как в 1921 году заклеймили кронштадтских моряков Ленин с Троцким, если бы они выступили против советского режима. Хронические внутренние затруднения наделяли разговоры об измене правдоподобием, газетные сообщения вдыхали в них жизнь, а Сталин всячески раздувал эту тему [376]. Во время разбирательства по делу Сырцова и Ломинадзе он, прервав Микояна, сказал о своих критиках из числа коммунистов: «Теперь они все белогвардейцы» [377]. В тесном контакте с услужливым Менжинским он выработал сценарий на все случаи жизни: правые уклонисты, право-левый блок, вредители из «буржуазных специалистов», заговорщики из военных, связанные с правым уклоном, – и все они имели связи с заграницей и намеревались втянуть страну в войну, отменить коллективизацию, саботировать индустриализацию и устранить его лично [378]. Все замыкалось на нем.

1 декабря 1930 года Сырцов стал первым членом Политбюро, изгнанным из него методом опроса членов Центрального Комитета по телефону, без всякого пленума [379]. На протяжении целого года не состоялось ни одного многодневного пленума ЦК. Один пленум был отложен – возможно, потому, что Сталину нужно было уговорить членов ЦК согласиться на увольнение Рыкова [380]. И сейчас Сталин писал Горькому в Сорренто, сообщая ему о грядущей замене Рыкова на Молотова, отзываясь об этом как о «неприятном деле», но в то же время расхваливая Молотова, который, по его словам, был «смелый, умный, вполне современный руководитель» [381]. Что касается Бухарина, Сталин писал ему 13 декабря в своем уже ставшем привычным лицемерном стиле: «Я никогда не отказывал тебе в разговоре. Сколько бы ты ни ругал меня, я никогда не забывал о нашей былой дружбе. Я не говорю уже о том, что интересы дела требуют от каждого из нас безусловного предания забвению каких-либо „личных“ оскорблений. Мы всегда можем поговорить, если ты того хочешь» [382].

Наконец, 17 декабря 1930 года открылся откладывавшийся пленум, превратившись в последний момент в совместную сессию Центрального Комитета и карательной Центральной контрольной комиссии [383]. На третий день, после того как только ленивый не прошелся по докладу Рыкова, Косиор неожиданно предложил освободить Рыкова от его должности и назначить главой правительства Молотова. Все прекрасно понимали, кто стоит за этим шагом. Предложение было принято единогласно [384]. «До сих пор мне приходилось работать, главным образом, в качестве партийного работника, – заявил Молотов на объединенном пленуме. – Заявляю вам, товарищи, и на работу в Совнарком я иду в качестве партийного работника, в качестве проводника воли партии и ее Центрального Комитета» [385]. Бухарин, тоже выступивший 19 декабря, издевался над собой и своими союзниками и шутил о расправах над богатыми крестьянами и расстреле партийных оппозиционеров, вызвав смех, но все же он оказался на высоте, отважно высказавшись в отношении безумных сталинских планов индустриализации и коллективизации («Разговор становится бессвязным. Я глубоко сожалею об этом, но это не моя вина») [386]. Наконец, Бухарин, которого неоднократно прерывали, сказал Молотову, что они могут делать все что пожелают, поскольку «вся власть и авторитет – в ваших руках».

Прежде Молотову не приходилось работать в правительстве, но он оказался на высоте. Этот родившийся в 1890 году девятый из десяти детей в семье приказчика из Центральной России, носивший фамилию Скрябин (он не был родственником композитора и пианиста Александра Скрябина), в 1908 году еще подростком вступил в большевистскую фракцию и в 1912 году взял себе псевдоним Молотов. Бухарин в разговоре с Каменевым распинался насчет «этого тупицы Молотова, который пытается учить меня марксизму», но на самом деле Молотов учился в Петербургском политехническом институте и еще до Бухарина редактировал «Правду». Полученная Молотовым подпольная закалка и его прилежность импонировали Ленину, который называл его «товарищ каталог». Как вспоминал один из подчиненных Молотова, «все, что ему поручалось, исполнялось безупречно, вовремя и во что бы то ни стало» [387]. Другой свидетель, описывавший Молотова как человека, «в полной мере осознающего свое значение и власть», отмечал, что тот мог усердно трудиться много часов подряд и получил неформальное прозвище «Каменная задница» [388].

В последний день пленума (21 декабря) Рыков был изгнан из Политбюро, и его место в этом верховном органе власти досталось Орджоникидзе [389]. Место Молотова как главного заместителя Сталина в партии занял Каганович. Если Молотов отличался методичностью и сдержанностью, то Каганович был динамичной и броской личностью. Меньшевистский «Социалистический вестник» справедливо оценивал его как человека «весьма исключительных способностей», обладавшего прекрасной памятью на имена и лица, «весьма исключительной способностью работать с людьми», огромной работоспособностью и силой воли [390]. Каганович возглавлял оргбюро, занимавшееся кадрами и идеологией, однако по традиции, восходящей еще к Ленину, на заседаниях Политбюро отныне председательствовал Молотов как глава правительства. Молотов знал Сталина с 1912 года, а Каганович – с 1919-го [391]. «Он вообще-то всегда был лично против меня, – в старости говорил Молотов о Кагановиче. – Все уже это знали. Говорит: „Тебе легко, ты интеллигент, а я из рабочих“». И еще: «Каганович – он администратор, но грубый, поэтому не все его терпели. Не только нажим, но и немножко такое личное выпирало. Крепкий, прямолинейный. Организатор крупный и вполне хороший оратор» [392].

Ворошилов и Орджоникидзе находились со Сталиным в более тесных личных отношениях (первый знал его с 1906 года, второй – с 1907 года); Ворошилов остался во главе вооруженных сил, а Орджоникидзе Сталин назначил главой Высшего совета народного хозяйства вместо не справлявшегося со своими обязанностями верного пса Куйбышева, которого перевели в Госплан [393]. Куйбышев, прежде выражавший скептицизм в отношении безумных планов, теперь принялся ревностно выполнять их, а Орджоникидзе, резко критиковавший индустриальные кадры, стал их защитником, собрав вокруг себя способных буржуазных специалистов, даже если тем довелось сидеть в тюрьме [394]. В обширной докладной записке о состоянии промышленности, составленной в декабре 1930 года, Орджоникидзе едва ли не в духе Пятакова, бывшего председателя Госбанка и бывшего сторонника Троцкого, впоследствии ставшего заместителем Орджоникидзе, отмечал: «…деньги расходуются без всяких смет… Отчетность чрезвычайно слаба и запутана». Сталин сделал на записке лишь несколько поверхностных замечаний; теперь обо всем этом следовало беспокоиться Орджоникидзе [395].

Ни один из членов фракции Сталина не имел революционных заслуг Зиновьева и Каменева, не говоря уже о Троцком, но сталинцы были закаленными большевиками: под давлением со стороны обстоятельств они старались провести линию Сталина и решать проблемы, иногда преподнося ему решения [396]. Сталин доверялся им, уничижительно отзываясь по адресу всех прочих представителей режима, и в известной степени предоставлял им свободу действий, оставляя за собой право отменять любые их решения; они же признавали за ним это право, зная, какое бремя он взвалил на себя. Ядро режима по-прежнему было неуклюже разделено между штаб-квартирой партии на Старой площади, где находился главный кабинет Сталина, и Сенатским дворцом, где располагалось правительство и куда переехал секретный отдел сталинского аппарата, там же проходили заседания Политбюро и пленумы Центрального Комитета. Ворошилов в письме, касавшемся замены Рыкова, отмечал, что «иметь штаб и главное командование» на Старой площади можно, но «такой порядок тяжеловесен, мало гибок и… организационно не четок», добавляя, что «Ленин и в нынешней обстановке сидел бы в СНК [Совнаркоме]» в Кремле [397]. Пустующая квартира Клары Цеткин в Кремле играла роль переходной ступени на пути к окончательному переезду Сталина в Кремль, но этот переход был постепенным; Сталин по-прежнему пользовался своим кабинетом на верхнем этаже здания на Старой площади [398]. Так или иначе, как и отмечал Каганович, режим отныне пребывал там, где находился Сталин.

* * *

В 1929 году, на седьмом году пребывания в должности генерального секретаря, Сталин продолжал расширять свою личную диктатуру в рамках большевистской диктатуры, и к 1930 году он получил еще больше личной власти. Этот процесс накопления и осуществления верховной власти в тени мнимого ленинского «Завещания», требовавшего его смещения, и критики со стороны однопартийцев и сделал Сталина таким, каким мы его знаем.

Примерно тогда же, когда состоялся декабрьский пленум 1930 года, за давнюю службу в Белой армии были арестованы Иона и Александр Перепрыгины, двое из шести братьев и сестер Лидии Перепрыгиной – скандально молодой девушки-сироты, с которой Сталин долго сожительствовал в своей последней сибирской ссылке. Они обратились к Сталину «ради прежней дружбы, которую Вы питали к нам» [399]. Братья не упоминали о сыне Лидии (Александре), якобы прижитом Сталиным с Перепрыгиной и брошенном им, но вполне возможно, что Сталин был отцом одного из сыновей Перепрыгиной. («Ёсиф был веселый парень, хорошо пел и танцевал, – вспоминала Анфиса Тарасеева из деревни Курейка. – Он был охоч до девчонок, и у него тут был сын от одной из моих родственниц») [400]. Перепрыгина, вышедшая замуж за местного рыбака, к тому моменту была многодетной вдовой; Сталин никогда не оказывал ей помощи. Предпринял ли он что-нибудь в ответ на письмо ее братьев, не известно [401]. Скучая, Сталин иногда рисовал волков, но существование в далекой заполярной деревне из восьми изб среди туземцев-эвенков, где Сталин не раз мог погибнуть, когда во время охоты или ловли рыбы в проруби налетал внезапный буран, осталось для него практически в другой жизни.

Сталин сумел переворошить необъятные евразийские просторы при помощи газетных статей, секретных циркуляров, своих уполномоченных, партийной дисциплины, нескольких пленумов, партийного съезда, ОГПУ и внутренних войск, крупных иностранных индустриальных компаний и зарубежных покупателей советского сырья, десятков тысяч добровольцев из рядов городских рабочих и горстки высокопоставленных функционеров из Политбюро, а также мечты о новом мире. Троцкий видел в нем приспособленца и циника, представителя классовых интересов бюрократии, человека, не имеющего убеждений. После изгнания Рыкова из Политбюро Троцкий в своем «Бюллетене оппозиции» даже утверждал: «Как разгром левой оппозиции на 15-ом съезде [в 1927 г.]… предшествовал левому повороту… так неизбежному повороту направо должен предшествовать организационный разгром правой оппозиции» [402]. Другие эмигранты были прозорливее. «…на пути новой крестьянской политики Сталин… действует логично, – еще 12 февраля 1929 года в письме к другому эмигранту отмечал, имея в виду коллективизацию, Борис Бахметев, бывший посол Временного правительства в Вашингтоне, затем профессор гражданского строительства в Колумбийском университете, – если бы я был последовательным коммунистом, я бы делал то же самое». Не менее проницательно он добавлял: «Сталин умеет приспособляться и в отличие от других большевистских политиков обладает тактическими дарованиями; но мне кажется ошибочным думать, что он – оппортунист и что для него коммунизм лишь название» [403].

Советское государство в не меньшей степени, чем царский режим, стремилось контролировать поставки хлеба с целью финансировать импорт оборудования, необходимый, чтобы выжить в международной системе, но Сталин по идеологическим причинам избегал «капиталистического пути». Он намеревался насаждать в стране антикапиталистический модерн. Бесконечное чрезвычайное правление, без которого было не построить социализм, позволяло ему выпустить на волю и своих внутренних демонов. Гонения Сталина на его друга Бухарина в 1929–1930 годах выявили в нем новые глубины злобы и жалости к самому себе [404]. В то же время умелая политическая нейтрализация Бухарина, Томского и Рыкова потребовала от него значительных усилий [405]. У правых имелась альтернативная программа, которая вне зависимости от того, давала ли она возможность построить социализм, пользовалась поддержкой. Более того, поразительно, каким влиянием правое крыло партии на самом деле обладало в Политбюро, и поразительно, что Сталин все-таки разгромил их [406]. Они были неспособны сравняться с ним в интриганстве и к тому же обезоружены собственной неприязнью к раскольничеству: в условиях массовых крестьянских мятежей, предсказанных самим Рыковым, правые воздерживались от слишком публичных нападок на партийную линию [407]. Помимо тактики правых связывала партийная структура и практика: они не имели иной возможности использовать глубокое разочарование в армии и ОГПУ кроме организации заговоров, даже когда еще были членами Политбюро. Рыкова уважали, но он зажимал армейский бюджет и потому не имел друзей среди военных, а также в отличие от Сталина никак не отличился на фронтах Гражданской войны [408].

Сталин умело выставлял себя воплощением народной воли и исторической необходимости, но его громкий политический триумф 1929–1930 годов продемонстрировал его определенную зависимость, причем не только от хороших урожаев. Его власть опиралась на Менжинского и Ягоду, руководивших работой советской тайной полиции и не находившихся с ним в тесных личных отношениях, хотя и готовых демонстрировать свою лояльность, – но мог ли Сталин быть в них уверен? Не зря же он продвигал Евдокимова. Что еще более принципиально, власть Сталина опиралась всего на четырех членов Политбюро: Молотова, Кагановича, Орджоникидзе и Ворошилова. Первые двое, похоже, не были склонны ни к малейшим колебаниям. Но можно ли было сказать такое об Орджоникидзе и Ворошилове? Если бы две эти авторитетные фигуры из Политбюро в своих действиях исходили из осознания опасного хаоса, порожденного «великим переломом» Сталина, и согласились бы с вполне обоснованной критикой, с которой выступали сталинский протеже Сырцов и протеже Орджоникидзе Ломинадзе, то они могли бы свалить Сталина. Разумеется, тогда бы встал вопрос: кем его заменить? Судя по всему, никто из фракции Сталина не считал себя ровней диктатору. И все же, что если бы они передумали? Что если бы возникли новые осложнения, но на этот раз на выручку Сталину не пришли бы ни капиталисты, торгующие передовыми технологиями, ни погода, способная обеспечить щедрый урожай?

Глава 2
Апокалипсис

С помощью обмана, клеветы и одурачивания партийных лиц, с помощью невероятных насилий и террора, под флагом борьбы за чистоту принципов большевизма и единства партии, опираясь на централизованный мощный партийный аппарат, Сталин за последние пять лет отсек и устранил от руководства все самые лучшие, подлинно большевистские кадры партии, установил в ВКП(б) и всей стране свою личную диктатуру, порвал с ленинизмом, стал на путь самого необузданного авантюризма и дикого личного произвола и поставил Советский Союз на край пропасти.

Мартемьян Рютин, функционер Коммунистической партии, август-сентябрь 1932 года [409]

Осенью 1930 года Япония пышно отмечала 25-летие победы в Русско-японской войне, воздавая почести адмиралу Того (еще не отошедшему от дел) и прочим «богам войны»; на сцене театра кабуки было воспроизведено взятие Порт-Артура. «Как отец, я рад, что двое моих сыновей погибли за императора», – объявлял в этой пьесе некий генерал, вызывая бурные аплодисменты [410]. Той же осенью, как только был собран неожиданно хороший урожай, Сталин возобновил повальную насильственную коллективизацию и депортацию кулаков [411]. Прошедший в декабре 1930 года пленум Центрального Комитета утвердил его экстремистский курс, постановив в течение года достичь 80-процентного охвата коллективизацией в главных хлебных регионах (Украина, Северный Кавказ, Нижнее и Среднее Поволжье) и 50-процентного охвата в регионах следующего уровня (Центрально-Черноземный район, Сибирь, Урал, степная Украина, Казахстан) [412]. Когда Восточная Сибирь начала выражать недовольство, Сталин заявил, что 50 % – это «минимальная цель» [413]. Кроме того, пленум также формально высказался за выполнение пятилетки в четыре года (к концу 1932 года), в то же время указав, что в 1931 году ожидается самый амбициозный индустриальный рывок: рост ВВП на 35 % и рост промышленного производства на 45 % [414]. С подачи Сталина индустриализация подавалась как классовая борьба, революционный отпор усилившемуся наступлению чуждых элементов, и этот подход отвечал каким-то глубинным чаяниям [415]. Правда, некоторые современники указывали на очевидную фальшь вездесущих лозунгов режима, но прочие наблюдатели, включая американского журналиста Юджина Лайонса, отмечали: «эти ребята – гении рекламы» [416].

Журналист-пропагандист Михаил Кольцов бахвалился в «Правде» (01.01.1931): «Этот новый год мы встречаем весело и радостно, без колебаний и сомнений» [417]. Сталин с его недоверием навязывал такую стойкость с помощью полицейских мер и партийной дисциплины [418]. Кроме того, со своей высокой трибуны он осуждал то некомпетентного директора завода, то законченного бюрократа, то краснобая, щедрых на изъявления лояльности, но неспособных снабдить население товарами. Более зловещими были его предупреждения о сознательном обмане, сговоре, двурушничестве и вредительстве. Однако диктатор сам оказался главным саботажником, приведя страну и свой режим к катастрофе 1931–1933 годов, невзирая на крайнее рвение в строительстве нового мира [419]. Крестьяне вели речи о библейском Апокалипсисе, причем некоторые утверждали, что Богородица прислала написанное золотыми буквами послание о том, что нагрянет конное воинство, которое разрушит колхозы [420]. Вместо этого в страну явились четыре всадника в виде насильственного насаждения колхозов и массового голода. Вызревавшее в недрах партии глухое недовольство вылилось в требования о снятии Сталина.

Менталитет громилы

Генри Форд довел до всеобщего сведения тот факт, что посредством крупных инвестиций капитала и передовой организации можно произвести революцию в промышленном производстве, и тем самым бросил прямой вызов промышленности во всех странах мира. Массовое производство требовало затратных, рискованных предварительных инвестиций и обширного рынка, однако советская огосударствленная экономика ликвидировала конкуренцию (и внутреннюю, и внешнюю) и манипулировала внутренним спросом, позволяя промышленности обратиться к конвейерным методам [421]. В годы первой пятилетки в СССР было возведено на пустом месте или полностью перестроено более 1000 промышленных предприятий, многие из которых работали по фордовским методам [422]. Все передовые технологии, за исключением производства синтетического каучука, приобретались у ведущих зарубежных компаний, с которыми приходилось расплачиваться твердой валютой [423]. Импортные технологии приживались с трудом и встречались только в приоритетных секторах, таких как производство стали, химическая промышленность и машиностроение. Главными строительными материалами оставались кирпич и дерево, а не бетон; на железных дорогах локомотивы приводились в действие паром, а не электричеством [424]. И даже там, где в строй вводились доменные печи и турбины, вспомогательные работы нередко по-прежнему производились вручную или с помощью примитивных орудий. Тем не менее промышленное производство заметно выросло, причем одновременно наблюдалось падение производства по всему капиталистическому миру. В царской России в 1914 году почти не выпускалось станков; в Советском Союзе в 1932 году их было выпущено 20 тысяч [425].

Под лозунгом «Догнать и перегнать» (капиталистов) режим не только выстраивал для себя новую производственную базу, но и наконец обзаводился многочисленным рабочим классом [426]. Численность наемной рабочей силы достигла величины, запланированной на 1932–1933 годы, уже в 1930 году. Полная занятость, эта волшебная идея, находила отклик во всем мире. К концу 1930 года число безработных достигло 2,5 миллиона в Великобритании, более 3 миллионов в Германии (вскоре оно там удвоилось) и более 4 миллионов в США (где оно вскоре утроилось). Однако исчезновение безработицы в СССР породило беспрецедентную текучку рабочей силы – у рабочих появился выбор, – которая, в свою очередь, вызвала к жизни такие драконовские меры, как тюремный срок за нарушение трудовой дисциплины и халатность и введение обязательных трудовых книжек, позволявших осуществлять контроль над перемещениями рабочих [427]. Многие рабочие и некоторые управленцы попадались в сети спорадически проводившихся облав, однако избыточный спрос на рабочую силу при ее ограниченном предложении подрывал все попытки режима планировать распределение рабочей силы. Текучесть населения достигла ошеломляющих масштабов: в города и на строительные площадки, в ходе выполнения плана ставшие городами, насовсем переселилось до 12 миллионов жителей деревни. (Население Москвы, куда стекались и мигранты из других городов, выросло с 2 миллионов до 3,7 миллиона человек [428].) Многие перебирались с места на место [429].

Центральная власть не издавала никаких специальных указов о запрете частной торговли, однако Сталин повел атаку на нэпманов (торговцев [430].) Число магазинов и киосков, в 1928 году превышавшее 600 тысяч, сократилось до 140 тысяч. Партийно-государственный нажим ощутили на себе и кустари-одиночки. (После чего Молотов сокрушался насчет крайней нехватки деревянных ложек в рабочих столовых и невозможности починить одежду и обувь [431].) Многие нэпманы вернулись в деревню, но значительное их число устроилось в отделах снабжения, заняв привилегированное положение при новом социалистическом строе [432]. Между тем во многих городах уже были учреждены карточки на хлеб и другие продукты питания, и Сталин включил вопрос о снабжении рабочих продовольствием – этой ахиллесовой пяте режима – в повестку дня декабрьского пленума 1930 года. Пленум одобрил зародившуюся на некоторых заводах практику создания «закрытых» кооперативов, занимавшихся распределением бакалейных товаров и одежды среди рабочих. Крупнейшие заводы вскоре обзавелись собственными подсобными хозяйствами, зернохранилищами и складами товаров, что являлось незапланированным, но логичным результатом гонений на легальную частную торговлю и частное предпринимательство [433].

Советское партийное государство резко отличалось от прочих авторитарных режимов того времени уже благодаря своему монопольному положению в политике и в публичной сфере и своим динамичным массовым организациям, однако постепенное построение социоэкономической монополии являлось еще одним важным аспектом пути к установлению тоталитарной власти. Централизованные заготовки и распределение наваливались почти непосильным бременем на административный аппарат, однако значительная коррупция и бытовая изобретательность обеспечивали людям пространство для маневра. Тем не менее отныне Советское государство контролировало не только политическую активность людей и мысли, но и то, где они работали, где жили, чему учили детей и даже калорийность их питания – по сути, все аспекты жизни их самих и их семей [434].

В состоянии перетряски находилось само государство, претерпевавшее стремительный рост, которым оно было обязано ликвидации частной собственности и политическим чисткам [435]. На многие вакансии, возникшие благодаря расширению государственного аппарата и арестам, выдвигали квалифицированных рабочих [436]. Это изменило демографический состав аппарата (но не его образ действий) и рабочего класса: доля рабочих в крупной промышленности, чей возраст не превышал 22 лет, достигла одной трети; выросла и доля работниц [437]. Новые управленцы и инженеры имели гораздо более обширный практический опыт, чем их коллеги царского времени, но на данный момент наблюдалась серьезная нехватка компетентности, что в сочетании с лихорадочными темпами производства вызвало эпидемию несчастных случаев и расточительства [438]. С некоторыми важными стройками пришлось повременить. Орджоникидзе открыл Всесоюзную конференцию работников социалистической промышленности (30 января – 4 февраля 1931 года) речью, в которой отстаивал количественные плановые показатели развития промышленности, но призывал контролировать издержки, дополнять централизованное снабжение контрактами на прямые поставки с других предприятий и ввести ответственность управленцев за финансовые результаты и качество продукции. Более того, он защищал «буржуазных» специалистов, которых в течение полутора лет публично обвиняли во вредительстве и предавали за него суду [439].

В последний день работы конференции в зале появился Сталин. «Иногда спрашивают, нельзя ли несколько замедлить темпы, придержать движение. Нет, нельзя, товарищи!» – заявил он, дав поучительное объяснение: «Задержать темпы – это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми… История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все – за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную… Таков уже закон эксплуататоров – бить отсталых и слабых. Волчий закон капитализма. Ты отстал, ты слаб – значит ты неправ, стало быть, тебя можно бить и порабощать. Ты могуч – значит ты прав, стало быть, тебя надо остерегаться». Из этого он делал вывод: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут» [440].

Диктатор играл на струнке вечных мучений России из-за ее относительной слабости по сравнению с Западом, а также новых страхов перед иностранными силами, ополчившимися на социалистическое отечество. Как вспоминал один участник конференции, Сталин «буквально открыл клапан, давая выход пару» [441]. Но при этом он потребовал от руководителей не замыкаться в стенах кабинетов. «У нас нередко думают, что руководить – это значит подписывать бумаги… – указал он. – Это печально, но это факт… Как могло случиться, что мы, большевики… вышедшие с победой из жестокой гражданской войны, разрешившие крупнейшую задачу создания современной промышленности, повернувшие крестьянство на путь социализма, – как могло случиться, что в деле руководства производством мы пасуем перед бумажкой? Причина тут заключается в том, что подписывать бумагу легче, чем руководить производством». Сталин призвал руководителей: «…вникай во все, не упускай ничего, учись и еще раз учись. Большевики должны овладеть техникой. Пора большевикам самим стать специалистами. Техника… решает все. И хозяйственник, не желающий изучать технику, не желающий овладеть техникой, – это анекдот, а не хозяйственник» [442].

Засуха и государственный саботаж

Кого следовало считать кулаком? Владельца трех коров? Четырех коров? Критерии порой были расплывчатыми. Но навязанные центром квоты заставляли давать ответ на этот вопрос [443]. Нередко на кулаков доносили в превентивном порядке, чтобы уберечься самим или сводя старые счеты. «Социализм… есть религия ненависти, зависти, вражды между людьми», – писала группа крестьян из Калининской области (с центром в городе Калинине, бывшей Твери) в газету «Социалистическое земледелие» (март-апрель 1931 года) [444]. Некоторые крестьяне мотивировались классовыми настроениями, однако для выполнения квот в кулаки приходилось внезапно записывать многих крестьян-середняков и бедняков. Кулаками становились все не желающие становиться колхозниками, какими бы бедными они ни были. Понятие «подкулачник» позволяло сделать законной добычей кого угодно, а амбициозные сотрудники тайной полиции превышали спущенные им квоты [445]. Согласно классификации самого ОГПУ, многие из тех, кто попал в сети антикулацких кампаний, были мелкими торговцами, «бывшими», священниками или различными «антисоветскими элементами» [446]. Спешка, произвол и безудержное насилие лишь способствовали проведению операции, порождая хаос и страх утраты контроля за событиями, что влекло за собой новые суровые меры [447]. По приказу Сталина в конце мая началась вторая волна депортаций кулаков (продолжавшаяся до ранней осени 1931 года), которая своими масштабами почти вдвое превысила прошлогоднюю [448]. При этом он полагался на местных партийных боссов, но главным образом на ОГПУ и острую конкуренцию между Ягодой и Евдокимовым за его расположение [449].

В целом по стране было раскулачено около пяти миллионов человек – в это число входят как раскулаченные полицией и односельчанами, так и те, кто предпочел спасаться бегством; при этом не известно, сколько умерло во время депортации или вскоре после нее. Без суда и следствия было расстреляно до 30 тысяч глав домохозяйств. Оперработники ОГПУ на скорую руку создавали колонии раскулаченных, вскоре переименованные в спецпоселения; предполагалось, что они будут жить на самообеспечении, но, несмотря на лавину указов, поселения, в которых действительно имелось жилье, создавались с запозданием [450]. Ссыльным, пережившим этап в холодных и темных вагонах для скота, в которых их привезли в тайгу, пришлось проводить первую зиму в палатках или под открытым небом [451]. Они участвовали в строительстве Магнитогорского металлургического комбината, Челябинского тракторного завода и прочих витрин пятилетки. На тех же стройках пытались найти пропитание, навлекая на себя обвинения в «просачивании», самораскулаченные и крестьяне, лишенные имущества, но не сосланные [452]. Заместитель уполномоченного ОГПУ по Восточной Сибири сообщал о массовых побегах и из спецпоселений, причем в качестве причин побегов назывались «тяжелые бытовые и продовольственные условия», а также «эпидемические заболевания, высокая смертность среди детей». По его словам, в спецпоселениях царила «невозможная грязь» [453].

В то же время предполагалось, что государство поможет с проведением очередного сева – первого в условиях преобладания колхозов и совхозов [454]. Согласно пятилетнему плану, урожай в 1931 году должен был составлять 96 миллионов тонн, а в конце 1930 года объем грядущего урожая оценивался в 98,6 миллиона тонн, что было намного больше, чем самые богатые дореволюционные урожаи [455]. Однако в 1931 году за холодной весной последовала летняя засуха, и это сочетание стало фатальным ударом для казахских степей, Сибири, Урала, Поволжья и Украины [456].

Сталин получал предупреждения об отставании с подготовкой к севу и о нашествии саранчи и приказал принять меры, но, судя по всему, режим не осознавал масштабов бедствия [457]. 27 мая 1931 года Калинин писал находившемуся на отдыхе Авелю Енукидзе, секретарю ЦИКа, о небывалой погоде в Москве («Прямо жаркий юг, дожди редки и коротки»), но все же утверждал, что «по всем данным урожай должен быть хорош» [458]. Он не написал ни слова о катастрофическом сокращении поголовья тяглового скота (забитый скот не потребляет хлеба, но в то же время его нельзя использовать для пахоты) [459]. Особенно тяжелая ситуация сложилась в Казахской АССР (входившей в состав РСФСР), где режим с целью преодоления «отсталости» решил принудить кочевников к оседлой жизни [460]. Этот регион был главным поставщиком мяса для страны, но туда сослали несколько сотен тысяч депортированных кулаков, еще сильнее сократив размер пастбищных земель и увеличив число едоков в автономной республике. Государство забирало себе такую большую долю выращенного там хлеба, что скотоводы и их стада фактически обрекались на голод [461]. В Москву поступали сообщения о значительной смертности среди казахов от голода и о массовом бегстве населения в Узбекистан, Сибирь, Туркменистан, Иран и Китай в поисках пропитания [462]. Лишь горные территории Дагестана могли сравниться уровнем смертности и эпидемий с тем, что снова началось в Казахской автономной республике, регионе больше Западной Европы, в 1931 году [463].

Между тем нормирование в городах тонуло в бюрократическом болоте, в то время как инвестиции в жилищное строительство, здравоохранение и образование велись по остаточному принципу. Сталин участвовал в совещании хозяйственных руководителей (22–23 июня 1931 года), присутствуя на нем и в первый, и во второй день [464]. В экспрессивном заключительном выступлении он сделал упор на безусловном выполнении плановых заданий, в то же время перечислив шесть условий индустриального развития, включая назначение на руководящие должности выпускников вузов и заводских рабочих, и отметив, что «ни один господствующий класс не обходился без своей собственной интеллигенции» – под этим эвфемизмом имелась в виду зарождавшаяся советская элита. В число других перечисленных им условий входили расширение торговли и дифференциация окладов трудящихся с целью стимулирования производительности. «Социализм, – заявил Сталин, – есть систематическое улучшение положения рабочего класса», без чего рабочий «будет плевать на ваш социализм» [465].

Операция «Весна»

Контроль над вооруженными силами – серьезная задача для любого диктатора. Особые отделы ОГПУ по-прежнему уделяли пристальное внимание офицерам с царским прошлым. Параллельно эмигрантские антисоветские организации старались отслеживать трения в Красной армии и в своей переписке активно фантазировали об офицерском антикоммунистическом путче. Однако ОГПУ внедряло в эмигрантские группировки своих агентов и создавало организации-ширмы, перехватывавшие их переписку, выслеживавшие агентов, засланных из-за границы, и ставившие ловушки на недовольных военных в СССР [466]. Многие бывшие выпускники царской Академии Генерального штаба были бы рады, если бы коммунистический режим переродился во что-то другое, однако, занимая административные или преподавательские должности, они были не в состоянии организовать переворот [467]. Более умные опасались иностранного военного вторжения именно потому, что режим расправился бы с ними как с вероятными предателями (или, наоборот, оккупанты не простили бы им службы у красных) [468]. Ворошилов, единственное квазивоенное лицо в сталинском Политбюро, регулярно отбивал провокации ОГПУ, затевавшиеся с целью отлова «врагов», в том числе его собственного адъютанта [469]. Тем не менее досье на офицеров разбухали [470]. Центральный особый отдел в стремлении организовать что-то вроде военного аналога процесса Промпартии объединил дела нескольких офицеров, арестованных вне всякой связи друг с другом, и приписал им замысел устроить путч, согласованный с военным нападением старых держав Антанты весной 1931 года. Соответственно, операция контрразведки получила кодовое имя «Весна».

Менжинский, безусловно, знал, как угодить Сталину, но не исключено, что он получил прямые указания на этот счет [471]. Сталин подозревал командиров Красной армии, среди которых было немного пролетариев, в том, что они сочувствовали «правым», втайне противодействовали коллективизации и могли оказаться «оппортунистами» в случае внешней агрессии. Корни «заговора» были найдены на Украине, несмотря на то что начальник украинского ГПУ Балицкий изначально не хотел заниматься этим делом, пока Менжинский не напомнил ему, что украинские чекисты проглядели «Шахтинское дело» («раскрытое» северокавказским управлением ОГПУ) [472]. 15 февраля 1931 года Балицкий телеграфировал в Москву о «военной контрреволюционной организации» в Харькове. «Ивановский говорит о наличии общего оперативного плана восстания на Украине, – сообщал он, ссылаясь на показания, вырванные у арестованных. – План был нанесен на карту, которую Ивановский уничтожил во время процесса Промпартии». Кроме того, Ивановский якобы переписывался с параллельной московской организацией, но эта переписка тоже была сожжена [473].

В заговоре и шпионаже было обвинено более трех тысяч бывших царских офицеров из Харькова, Киева, Москвы и Ленинграда [474]. Шапошникова, начальника штаба армии, которому Сталин недавно позволил вступить в партию без обязательного предварительного пребывания в кандидатском статусе, вызвали на очную ставку с арестованным штабным офицером, который обвинял его в принадлежности к подпольной организации. Шапошников разоблачил своего обвинителя как клеветника и избежал ареста, однако в апреле 1931 года его перевели с понижением командовать Приволжским военным округом [475]. Несколько десятков офицеров были не только запуганы, но и расстреляны. 66-летний царский генерал-майор Андрей Снесарев, который хоть и перешел к красным, но враждовал со Сталиным еще со времен царицынских событий 1918 года, – уже сидел в трудовом лагере по смертному приговору, измененному на десять лет заключения. Теперь же он превратился в одного из «вожаков» сфабрикованного заговора и летом 1931 года снова был приговорен к смерти, хотя диктатор снова воздержался от его казни («Клим! Думаю, что можно было бы заменить Снесареву высшую меру десятью годами») [476].

В показаниях арестованных снова всплыло имя Тухачевского. Однако советская разведка перехватила и расшифровала телеграмму, отправленную 4 марта 1931 года японским военным атташе в Москве подполковником Юкио Касахара в токийский Генштаб, в которой он умалял возможности Красной армии и призывал к «скорейшей войне», пока не миновал благоприятный момент [477]. После четырех дискуссий о Японии на Политбюро Сталин 10 июня, к изумлению генералитета, вернул Тухачевского из Ленинградского военного округа и назначил его на место начальника вооружений армии Уборевича (которого отправили в Белорусский военный округ) [478]. Снова став заместителем Ворошилова как наркома обороны, Тухачевский совершил летнюю инспекционную поездку по стратегически важным регионам. На этом широкомасштабная операция «Весна» временно завершилась, но сбор компрометирующих материалов на Тухачевского и прочих продолжался [479].

Вместе с тем Сталин не обделял своим вниманием и военную технику. В середине июня 1931 года он в сопровождении Ворошилова посетил Центральный московский аэродром, где осмотрел советскую авиатехнику и под присмотром Александра Туржанского (г. р. 1898) из Научно-исследовательского института ВВС даже залез в кабину нового истребителя И-5 конструкции Поликарпова. Как вспоминал Туржанский, Сталин «выслушал мои пояснения и вдруг спросил: – А где здесь радио? – На истребителях его еще нет. – Как же вы управляете воздушным боем? – Эволюциями самолета. – Это никуда не годится!» На выручку поспешил радиоинженер, доложивший, что уже существует опытный самолет с радио, но он еще не прошел испытаний. Следующим был осмотрен французский самолет «Потез». Сталин спросил: «А у французов есть радио?» Туржанский ответил отрицательно. «Вот как! – удивился Сталин. – Но нам все равно нужно иметь радио на истребителях. И раньше их» [480].

Потрясения

Некоторые оперработники ОГПУ с неодобрением относились к примитивно сфабрикованным делам на совершенно неопасных военных администраторов и преподавателей, которые и без того ходили на коротком поводке. Кроме того, хотя Ягода хвастался, что его кабинет на третьем этаже здания на Лубянке, 2, открыт для всех, многие оперработники презирали его. Мессинг, второй заместитель начальника ОГПУ и глава внешней разведки, сговорившись с Ольским, Евдокимовым и Абрамом Левиным (он был известен как Лев Бельский и руководил милицией), обвинил Ягоду и Балицкого в том, что те искусственно «раздувают» дела [481]. Бунтари сами едва ли были чужды фабрикациям (Евдокимов и Ольский незадолго до этого подставили группу микробиологов) [482]. Но они считали, что Ягода, выдвигая обвинения в мнимых связях с правым уклоном, играет с огнем. Интриге способствовало и то, что здоровье Менжинского ничуть не улучшилось. Он набрал более 100 килограммов веса, что усугубило его проблемы с сердцем, бронхиальную астму и нехватку гормонов в организме; утверждалось, что он работал на Лубянке всего по несколько часов в день дважды в неделю, прежде чем наконец отправиться в Крым [483]. (Насколько известно, он пытался учить персидский язык, так как мечтал прочесть стихотворения средневекового эрудита Омара Хайяма в оригинале [484].) Менжинский вернулся к работе лишь 8 июня 1931 года, и то лишь частично [485].

Сталин мог бы воспользоваться этими интригами, чтобы возвысить кого-либо из своих фаворитов, например Евдокимова. Последний знал, что Сталин не испытывает нежных чувств к Ягоде, но он недооценил страсть диктатора к насаждению раздрая в органах и его нелюбовь к тому, чтобы чекисты навязывали ему кадровые решения. 15 июля 1931 года Сталин отправил Евдокимова на отдых в курортный город Кисловодск, а десять дней спустя назначил первым заместителем главы ОГПУ Ивана Акулова (заместителя начальника Рабоче-крестьянской инспекции). Ягода номинально стал вторым заместителем. Кроме того, на новую должность третьего заместителя Сталин выдвинул Балицкого [486]. Назначение в заместители главы ОГПУ чужака Акулова стало ответом Сталина на критику беззаконий ОГПУ [487]. Должность Балицкого на Украине досталась Станиславу Реденсу, свояку Сталина (он был мужем сестры Надежды Аллилуевой). Евдокимов был поставлен во главе ленинградского ОГПУ вместо Филиппа Медведя (переведенного в Белоруссию), но затем Политбюро все переиграло [488]. Медведь остался на прежнем месте, а Евдокимова отправили в Среднюю Азию [489]. Перемещаемых предупреждали, чтобы те не «брали с собой близких к ним сотрудников из местностей, которые они покидают при переводе с одного места на другое» – с этой практикой, сложившейся в кланах, не мог покончить никакой указ [490]. Именно благодаря клану Сталин пришел к власти и распоряжался ею.

Тем временем нарастал глобальный финансовый кризис, но насколько Сталин разбирался в этих событиях и насколько обращал на них внимание, не ясно. Две трети мирового золотого запаса принадлежали Франции и США, но финансовые власти этих стран старались не допускать роста денежной массы, следствием чего был приток золота и глобальная дефляция. 6 июля 1931 года Франция неохотно приняла предложение Герберта Гувера о годичном моратории на межгосударственные платежи, включая и германские репарации. Гувера беспокоила перспектива дефолта Германии, ставшего вполне возможным после того, как весной 1931 года разорился Creditanstalt – крупнейший австрийский банк, основанный Ротшильдами и считавшийся несокрушимым (но страдавший от нехватки ликвидности из-за попыток сохранить прежнюю промышленную структуру страны). Это, в свою очередь, спровоцировало набеги клиентов на банки в Венгрии и Германии и атаку на фунт стерлингов. 8 июля был введен жесткий контроль над всеми германскими валютными трансакциями, но пять дней спустя один из немецких банков все же обанкротился. Английские должностные лица нападали на Францию за ее неуступчивость по отношению к Германии с ее проблемами. «Надо повторять снова и снова, – записывал в своем дневнике (22 июля) британский премьер-министр Рамсей Макдональд, – наш враг – Франция» [491]. В Англии еще острее стали осознавать необходимость «исправить» Версальский договор.

Несмотря на сильное напряжение, в котором жил Сталин, он редко разражался вспышками гнева, хотя 5 августа 1931 года на заседании Политбюро он яростно обрушился на товарища с Кавказа, не снявшего тюбетейку [492]. На следующий день – судя по всему, последний перед отъездом из Москвы – он собрал импровизированную «комиссию» Политбюро с целью составить партийный циркуляр о событиях в ОГПУ. В нем объяснялось, что уволенные оперработники «вели внутри ОГПУ совершенно нетерпимую групповую борьбу против руководства ОГПУ», распуская слухи о том, что «дело о вредительстве в военном ведомстве является „дутым“ делом» [493]. Истинная подоплека событий стала темой для новых слухов [494]. Ягода с одобрения Сталина распространял свой собственный секретный циркуляр, в котором признавал, что отдельные оперработники вынуждали «обвиняемых давать ложные показания», но отрицал обвинения в систематической фальсификации дел как клевету со стороны «наших классовых и политических врагов» [495].

На отдыхе

Летом 1931 года Ворошилов более двух месяцев путешествовал по стране, останавливаясь в Хабаровске, Владивостоке, Благовещенске, Улан-Удэ, Чите, Иркутске, Новосибирске, Челябинске и Магнитогорске и сообщая Сталину, что эти разъезды были очень полезны. «Ты прав, что мы не всегда учитываем громадное значение личных поездок и личного знакомства с людьми, с делами, – отвечал Сталин. – Мы бы много выиграли (а дело особенно выиграло бы), если бы почаще объезжали места и знакомились с людьми на работе». Однако диктатор не собирался следовать собственному совету, выбираясь из Москвы только в Сочи: «Я все крепился и не хотел уезжать в отпуск, но потом сдал (устал очень)» [496].

Сталин в полной мере воспользовался отпуском на юге: он писал Енукидзе, что провел десять дней в Цхалтубо, на западе Грузии, в 20 милях от Кутаиси, где он когда-то сидел в царской тюрьме. Радоново-карбонатные источники Цхалтубо славились естественной температурой от 33 до 35 градусов Цельсия. «Принял 20 ванн, – сообщал Сталин. – Вода там замечательная» [497]. Однако фельдъегеря доставляли ошеломляющее количество деловой корреспонденции: доклады ОГПУ об агрессивном поведении Японии, донесения о затруднениях с топливом, валютных расходах, лесном деле, цветной металлургии, протоколы заседаний Политбюро [498]. Функционеры нередко пребывали в бездействии в ожидании его ответа. Переписка Сталина представляла собой средоточие того, что в обычных обстоятельствах можно было бы назвать политическим процессом. Он сам выбирал, какие сообщения ему читать (а какие – не читать), и его предпочтения и привычки сильнейшим образом сказывались на работе государства. Обычно Сталин отправлялся в отпуск во время сбора урожая и часто интересовался ходом хлебозаготовок, в то же время слабо вникая в проблемы растениеводства и животноводства [499]. Московская переписка Сталина тоже была весьма обширной. За шесть месяцев, предшествовавших августу 1931 года, аппарат обработал 13 тысяч адресованных ему личных писем, регистрируя личность, социальное происхождение и род занятий каждого отправителя и составляя резюме всех писем, большинство из которых было отправлено в архив, некоторые переданы в госучреждения с целью принятия мер, а 314 доставлены Сталину [500]. Как правило, его помощники передавали ему письма от его вероятных прежних знакомых (просивших о материальной помощи или посредством связей с ним старавшихся повысить свой статус), те, в которых шла речь о марксистско-ленинской теории, а также письма, в которых предлагались различные изобретения (так, ему передали письмо из Египта с аннотацией: «Не внушающее особого доверия предложение по изобретению „лучей смерти“») [501]. Письма другого рода содержали обвинения должностных лиц в злоупотреблениях. Сталин обычно пересылал эту отфильтрованную корреспонденцию соответствующим функционерам и ждал ответа. (В мае 1931 года один юный пионер написал, что местные аппаратчики благодаря вмешательству Сталина наконец-то достали для него обувь, дав ему возможность ходить в школу [502].) «Вы сейчас всемогущий, – утверждалось в одном письме, – от Вашего слова зависит не только жизнь, но и свобода человека» [503].

Переписка, которую Сталин вел в отпуске, свидетельствует, что он был в курсе ужасающей ситуации с продовольствием. «Теперь для меня ясно, что Картвелишвили и секретариат Грузцека [Грузинского ЦК] своей безрассудной „политикой хлебозаготовок“ довели ряд районов Западной Грузии до голода, – писал он Кагановичу 17 августа 1931 года, используя слово, не допускавшееся режимом в публичных заявлениях. – Не понимают, что украинские методы хлебозаготовок, необходимые и целесообразные в хлебных районах, нецелесообразны и вредны в районах нехлебных, не имеющих к тому же никакого промышленного пролетариата. Арестовывают людей сотнями, в том числе членов партии, явно сочувствующих недовольным и не сочувствующих „политике“ грузинского ЦК» [504]. Сталин приказал Микояну срочно отправить зерно в Западную Грузию [505]. Невозможно было предугадать, какой донос мог привлечь внимание Сталина [506]. Он даже мог встать на защиту функционеров, когда видел в них жертву сведения счетов [507]. До него дошло известие о том, что под стражу заключен один из его преподавателей из Тифлисской семинарии, 73-летний Николай Махатадзе. «Знаю его по семинарии и думаю, что [он] не может быть опасным для соввласти, – писал Сталин Картвелишвили в Тифлис. – Прошу освободить старика и сообщить результаты» [508].

Сейчас главным заместителем Сталина в партии был 38-летний Каганович, который впервые всем руководил в отсутствие диктатора. Сталин гордился, как он выразился в письме Кагановичу, «нашей руководящей групп[ой], исторически сложившейся в борьбе со всеми видами оппортунизма», и гневно реагировал на раздоры в ней [509]. «Насчет Молотова я не согласен с тобой, – писал он Орджоникидзе (11 сентября 1931 года). – Если он травит тебя или ВСНХ, поставь вопрос в П[полит]Б[юро]. Ты хорошо знаешь, что ПБ не даст травить тебя или ВСНХ ни Молотову, ни кому бы то ни было. Во всяком случае ты не менее виновен перед Молотовым, чем он перед тобой. Ты его назвал „негодяем“, что не может быть терпимо в товарищеской среде. Ты игнорируешь его, СНК… Не думаешь ли ты, что Молотов должен быть исключен из той руководящей верхушки, которая сложилась в борьбе с троцкистско-зиновьевским и бухаринско-рыковским уклонами?.. Конечно, у Молотова есть недостатки… Но у кого нет недостатков? Все мы богаты недостатками. Надо работать и бороться вместе – работы хватит на всех. Надо уважать друг друга и считаться друг с другом». Вскоре недовольный Сталин вновь отчитывал Орджоникидзе: «Совместная работа во что бы то ни стало! Сохранение единства и нераздельности нашей руководящей верхушки! Понятно?» [510]

В Сочи Сталин жил на горной даче «Зензиновка» и измерял различия в температуре между ней и расположенной в низине даче «Пузановка», вспоминая дни свой молодости, когда он работал метеорологом в Тифлисской обсерватории. Надя снова уехала рано; у нее начались занятия. «У нас тут все идет по-старому: игра в городки, игра в кегли, еще раз игра в городки и т. д.», – писал он ей, нежно называя ее «Татькой» (09.09.1931). Надя отвечала, что нормально доехала до угрюмой столицы. 14-го числа он писал снова: «Хорошо, что [ты] научилась писать обстоятельные письма… В Сочи – ничего нового. Молотовы уехали. Говорят, что Калинин собирается в Сочи… Скучновато только. Как ты поживаешь? Пусть Сетанка [Светлана] напишет мне что-нибудь. И Васька тоже. Продолжай „информировать“. Целую». Девятилетний Василий 21 сентября написал отцу, что он катается на велосипеде, разводит гуппи и снимает новой камерой. Сталин писал Наде о визите Кирова. «Был раз (только раз!) на море. Купался. Очень хорошо! Думаю ходить и впредь». Надя писала в ответ: «…пошлю книгу Дмитриевского „О Сталине и Ленине“ (это невозвращенца)… я вычитала в белой прессе о ней, где пишут, что это интереснейший материал о тебе. Любопытно?» [511]

Маньчжурский сюрприз

Сталин, учинивший хаос в стране, получил пинок из-за границы. Утром 18 сентября 1931 года взрыв на Южно-Маньчжурской железной дороге на окраине Мукдена повредил несколько метров путей; он даже не задержал прибытие ближайшего поезда [512]. Тем не менее не прошло и часа, как японская Квантунская армия учинила резню солдат китайского гарнизона, спавших в казармах на севере Мукдена, а к 19 сентября над этим китайским городом уже реял японский флаг. Японские войска стремительно захватили и другие китайские города, явно действуя по заранее разработанному плану [513]. Маньчжурия уже давно была чем-то вроде дальневосточных Балкан; военные столкновения на ее территории шли еще со времен Японо-китайской войны (1894–1895). Теперь же Япония утверждала, что она восстанавливает стабильность, заполняя вакуум, якобы возникший после ухода Красной армии, в 1929 году сражавшейся здесь с китайскими силами за контроль над КВЖД [514]. В Маньчжурии собиралась половина мирового урожая соевых бобов, на которые имелся большой спрос в голодной Японии, а экспорт маньчжурской железной руды позволил Японии стать крупнейшим производителем стали в Восточной Азии. Нанкинское националистическое правительство Чан Кайши, которому противостояли китайские коммунисты и непокорная националистическая фракция в Кантоне, не потребовало от маньчжурского военачальника Чжан Сюэляна никаких ответных действий, вместо этого воззвав к Лиге Наций [515].

В советско-японских отношениях сохранялась напряженность, однако советский экспорт в Японию за 1925–1931 годы удвоился, в то время как японский экспорт в СССР, прежде весьма незначительный, возрос десятикратно. Тем не менее действия Японии в Маньчжурии нарушали Портсмутский договор 1905 года, согласно которому территории вокруг КВЖД признавались русской сферой влияния. Токио давил на Москву, с тем чтобы она позволила японцам пользоваться этой железной дорогой для перемещения войск, действовавших против китайских сил, а когда Москва ответила отказом, японские власти арестовали несколько советских служащих – один умер, находясь в заключении (как утверждали японцы, от тифа), другой якобы покончил с собой. Советские власти с запозданием согласились на использование железной дороги японцами для подавления последних очагов китайского сопротивления – вплоть до границ советского сателлита Монголии и самого Советского Союза [516]. Таким образом, после всей пропаганды о грядущей «империалистической интервенции» и сфабрикованных дел на офицеров Красной армии, якобы выжидавших момента для предательства в случае внешнего нападения, одна из «империалистических» держав сделала свой ход.

Сталин основное внимание уделял лимитрофам – бывшим царским владениям на западной границе страны [517]. Советские военные планы исходили из наличия враждебной коалиции соседних государств, прежде всего Польши и Румынии, которых предположительно должны были подстрекать и поддерживать западные империалистические державы. Эта «польско-румынская серия» военных планов, составленных в 1931–1932 годах, предусматривала наступление в Прибалтике с целью защиты Ленинграда и правого фланга, но в первую очередь речь в них шла об обороне на предполагаемых главных направлениях, центральном и южном, и даже об отступлении до Днепра, пока в СССР не будет завершена мобилизация и не станет возможным контрнаступление [518]. Однако Сталин прекрасно осознавал и советскую уязвимость на Дальневосточном театре. К 1931 году японская Квантунская армия насчитывала 130 тысяч человек плюс 127 тысяч маньчжурских солдат при общем населении Маньчжурии в 30 миллионов человек, в то время как численность советской Дальневосточной армии составляла менее 100 тысяч, а общее население советского Дальнего Востока – всего 800 тысяч, четверть из которых были этническими корейцами и китайцами [519]. Пропускная способность советских железных дорог не превышала четырех-пяти составов в день, что было слишком мало для массового подвоза подкреплений [520]. У советской Дальневосточной армии еще не имелось ни флота, ни авиации, ни складов на тот случай, если Транссибирская магистраль будет перерезана вражескими воздушными ударами. Японским военным не нужно было читать тайные доклады ОГПУ, чтобы узнать, что коллективизация и раскулачивание подорвали боевой дух Красной армии. Квантунское руководство считало СССР неспособным к серьезной войне, и потому, если бы Красная армия вмешалась, японцы нанесли бы мощный ответный удар, и если бы гражданское правительство в Токио воспротивилось полномасштабной войне, то это бы закончилось только его падением [521].

Сталин не спешил возвращаться в Москву. На Политбюро некоторые функционеры выступали за решительные действия с целью защиты советской администрации КВЖД, как в 1929 году, но Сталин подозревал, что советско-японским столкновением воспользуются другие страны, особенно после того, как Каганович и Молотов уведомили его об отсутствии реакции со стороны англичан и французов. «Вероятнее всего, что интервенция Японии проводится по уговору со всеми или некоторыми великими державами на базе расширения и закрепления сфер влияния в Китае, – указывал он своим подручным (23 сентября 1931 года). – Наше военное вмешательство, конечно, исключено, дипломатическое же вмешательство сейчас нецелесообразно, так как оно может лишь объединить империалистов, тогда как нам выгодно, чтобы они рассорились» [522].

1 октября 1931 года Совнарком втихомолку увеличил план по капиталовложениям в военную промышленность. За первые девять месяцев года объемы производства едва возросли [523]. Сталин наконец отбыл из Сочи в Москву 7 октября. Десять дней спустя режим учредил «комитет по резервам», которому поручалось накопить запасы хлеба на случай войны. Амбициозные планы по экспорту зерна с целью оплаты импортного промышленного оборудования оставались в силе [524]. Однако в районах, пораженных засухой, прошли сильные дожди, погубив часть собранного хлеба, хранившегося под открытым небом. Вследствие более мощного, чем ожидалось, прироста численности городской рабочей силы число людей, охваченных нормированием, выросло в рамках всего Союза с 26 миллионов в начале 1930 года до 46 миллионов к осени 1931 года [525]. Кроме того, нужно было кормить армию и растущее тюремное население, не говоря уже о бюрократической гидре, отвечавшей за распределение хлеба [526]. Запасы зерна на всем советском Дальнем Востоке составляли всего 190 тысяч тонн.

Глобальная встряска

Утром в понедельник 21 сентября 1931 года – почти одновременно с японской агрессией в Маньчжурии – Великобритания потрясла весь мир, отказавшись от золотого стандарта, хотя ее золотой запас еще не был исчерпан [527]. В течение месяца британскому примеру последовало еще 18 стран. Акции на Нью-Йоркской бирже обесценились вдвое – это был второй крах за полтора года. Соответствующая девальвация фунта стерлингов имела глобальные последствия, потому что Англия наряду с Соединенными Штатами играла роль главного мирового краткосрочного заимодавца [528]. Вскоре Лондон перешел на «имперскую свободную торговлю», которая была свободной только для британских доминионов – для других стран были установлены протекционистские тарифы, – и поспешно сколотил стерлинговый блок. Тем самым фактически была подведена черта под длительной эпохой, в течение которой Англия поддерживала открытый глобальный экономический строй [529].

Торжествующая «Правда» (22.09.1931) расценила отказ от золотого стандарта как «ослабление не только Англии, но и всего международного империализма». Такие марксисты, как Сталин, полагали, что капитализм не может функционировать без периодических кризисов. На самом деле структурные проблемы вылились в то, что стало известно как Великая депрессия, из-за решений, принятых людьми. Руководители центральных банков и их подпевалы уже давно верили в необходимость конвертируемости между валютами и золотом, однако система с фиксированным обменным курсом работает лишь в случае примерно одинакового макроэкономического положения ее участников (близкие уровни заработных плат и ценовой инфляции, дефицитов государственного и частных бюджетов, а также конкурентоспособности) и отсутствия потрясений. Сейчас же, столкнувшись с потрясением, финансовые власти решили поднять процентные ставки, тем самым усугубив проблемы. К тому же финансы все равно пошли вразнос. К концу года в США, цитадели мировых финансов, почти три тысячи банков разорились или претерпели поглощение при одновременном падении доверия и ВВП. Все это сопровождалось дефляцией цен на активы и товары, расстройством торговли и массовой безработицей [530].

Депрессия больнее ударила по Восточной Европе, чем по Западной, поскольку преимущественно крестьянские страны сильно пострадали из-за обрушения товарных цен, в то время как их правительства (за исключением чехословацкого) находились в зависимости от зарубежного финансирования, которое иссякло. Большинство восточноевропейских стран не спешили девальвировать свои валюты, опасаясь повторения гиперинфляции, но они закрывали банки, учреждали контроль над валютными операциями и торговлей, поднимали тарифы и откладывали или приостанавливали выплаты по внешним долгам, тем самым двигаясь в сторону автаркии, которая усиливала бюрократический произвол и сокращала влияние рынков, а также придавала дополнительный импульс авторитаризму, правому популизму и ксенофобии [531]. СССР тоже был преимущественно крестьянской страной, и, хотя экономические проблемы у капиталистов первоначально дали Сталину возможность ввозить в страну западные технологии почти в неограниченных масштабах, теперь он попался в ловушку, так как закупка этих средств производства зависела от товарных цен и зарубежного финансирования [532].

Сталина беспокоила возможность коллективного бойкота во главе с Францией, который мог оставить СССР без передовых технологий, и Орджоникидзе пришлось расшаркиваться перед германскими индустриальными светилами, в то время как Сталин обуздывал бунтарские поползновения немецких коммунистов [533]. В свою очередь, Берлин столкнулся со сжатием зарубежных рынков и ростом безработицы и понемногу приходил к мысли о том, что безумное строительство социализма, затеянное Сталиным, может оправдать себя. Было подписано двустороннее торговое соглашение, согласно которому СССР получал пролонгированные кредиты под гарантии немецкого правительства на 28 месяцев – более долгий срок, чем обычно. Советское правительство давало обязательство использовать эти средства для закупки по низким ценам германского промышленного оборудования еще на 300 миллионов марок [534]. Предполагалось, что эта сделка подстрахует мощный индустриальный рывок 1931 года и на какое-то время сделает невозможным страшный антисоветский бойкот. Немецкий экспорт в СССР резко вырос, вдвое превысив уровень 1929 года. Однако соглашение не покончило с жестокой проблемой советского платежного баланса [535]. Советское правительство даже не сумело получить выгоды от девальвации фунта стерлингов, поскольку в экономическом плане снова впало в зависимость от Германии [536].

Зависимость Советского Союза от дорогостоящих краткосрочных кредитов – по большей части единственных доступных коммунистическому режиму – вызывала неустанную необходимость в погашении долгов при наступлении сроков платежа и получении новых займов. За 1929–1931 годы советский внешний долг более чем удвоился (в одном только 1931 году он вырос на 50 %), и в западной печати ходили слухи о грядущем дефолте. (В те годы дефолт объявили Турция и многие страны Латинской Америки [537].) 6 октября 1931 года британский поверенный в делах в Москве писал в Лондон, что жестокий кризис советского платежного баланса вкупе с неспособностью выполнить плановые задания на 1931 год даже вынудят Москву отказаться от ускоренной индустриализации и коллективизации [538]. Надежды надеждами, но ухудшение условий торговли и ситуации с тарифами действительно вынудили советское правительство ограничить импорт потребительских товаров и даже средств производства [539]. Тем не менее оно скрупулезно платило по своим долгам. Необходимость делать это частично объясняет продолжение экспорта зерна, несмотря на тревожные прогнозы по урожаю и низкие мировые цены [540]. Одни только лишения, навязанные народу государством, позволили СССР избежать внешнего дефолта.

Борьба с кулацким саботажем

По сравнению с хорошим урожаем 1930 года, который официально оценивался в 83,5 миллиона тонн, но в реальности составлял скорее 73–77 миллионов, урожай 1931 года дал где-то от 57 до 65 миллионов тонн зерна. Это грозило сокращением хлебного экспорта, но Сталин не стал делать расчетов и продолжал метать молнии по поводу «либерализма» сельских функционеров, неспособных искоренить «кулаков» [541]. Кроме того, он поощрял ужесточение гонений на веру и разрушение церквей [542]. Тем не менее он с неохотой согласился на небольшое снижение планов по хлебозаготовкам для Поволжья, Урала, Сибири и Казахстана, в наибольшей степени пораженных засухой, не пожелав сокращать планы для Украины и даже повысив их для Северного Кавказа (эти регионы засуха в основном не затронула) [543]. 31 октября 1931 года Микоян заявил на пленуме ЦК, что накануне жатвы «мы ожидали сезона хлебозаготовок с самыми радужными надеждами» [544]. Региональные партийные боссы, получив слово, говорили правду: засуха и скверный урожай делали невозможным выполнение даже сниженных планов. Сталин, который выходил из себя, когда должностные лица ссылались на естественные причины как на оправдания, взорвался, саркастически высмеяв «дотошность», с которой один из ораторов приводил данные о плохом урожае [545]. И все же диктатор согласился провести отдельное заседание с участием делегатов пленума из хлебопроизводящих регионов, которое завершилось дополнительным снижением планов по хлебозаготовкам [546].

Хлеборобы отказывались поставлять режиму по установленным им издевательски низким ценам даже то, что им удалось собрать: в 1931 году рыночная цена центнера ржи составляла 61 рубль 53 копейки, в то время как государство платило 5 рублей 50 копеек; для пшеницы это расхождение было еще более сильным [547]. Однако сейчас агенты по хлебозаготовкам забирали даже запасы, обеспечивавшие минимальный уровень потребления. После осенней заготовительной кампании 1931 года (она продолжалась до начала 1932 года) у крестьян осталось меньше хлеба, мяса и молока, чем когда-либо с середины 1920-х годов. «Товарищ Сталин, прошу вас обратить внимание на то, как колхозники живут в колхозах, – призывал автор одного из бесчисленных писем, поднимавших тему голода. – Выступать на собраниях невозможно; если ты выступишь, тебя называют оппортунистом» [548].

Сталин был единственным заслоном на пути к отступлению от строительства социализма. 16 ноября 1931 года, когда он шел по Ильинке, преодолевая недолгий маршрут от партийной штаб-квартиры на Старой площади до Кремля, ему повстречался бывший белый офицер и мнимый британский агент, за которым ОГПУ вело слежку [549]. Этот человек, пользовавшийся псевдонимом Яков Огарев, якобы так растерялся, что не сумел достать револьвер из-под тяжелого пальто. Согласно другой трактовке, выслеживавший его сотрудник ОГПУ успел схватить его за руку. Так или иначе Огарев был арестован. «Я сразу его [Сталина] узнал по сходству с портретами, которые я видел, – говорил он на следствии. – Он мне показался ниже ростом, чем я его себе представлял. Шел он медленно и смотрел на меня в упор. Я тоже не спускал глаз с него». Не было ни суда, ни упоминаний об этом инциденте в печати [550]. Политбюро приняло еще одну секретную резолюцию, запрещавшую Сталину ходить по Москве пешком. Эта случайная встреча чем-то напоминала встречу Гаврило Принципа и Франца-Фердинанда на улице в Сараево рядом с лавкой деликатесов Морица Шиллера в 1914 году. Однако вооруженный Огарев не был Принципом.

Гарантия от агрессии

Япония, вторгшаяся в Маньчжурию, захватила промышленно развитую страну, превышавшую размерами Германию, Францию и Австрию вместе взятые, и это обошлось ей всего в три тысячи убитых, пять тысяч раненых и 2500 обмороженных [551]. «Япония задумала захватить не только Маньчжурию, но, видимо, и Пекин», – проницательно писал Сталин Ворошилову (27 ноября 1931 года). И добавлял: «Не исключено и даже вероятно, что она протянет руку к нашему Даль[нему]вост[ок]у и, возможно, к Монголии, чтобы приращением новых земель пощекотать самолюбие своих китайских ставленников». Кроме того, он полагал, что японцы будут делать вид, что защищают этот регион от «большевистской заразы», одновременно создавая экономическую базу на материке, без которой Япония будет зажата «между военизирующейся Америкой, революционизирующимся Китаем и быстрорастущим СССР» [552]. Сталин выступал за выполнение «серьезных предупредительных мер военного и невоенного характера», включая размещение дополнительных частей на советском Дальнем Востоке, и тем самым шел по узкой грани между проявлением слабости, которое могло спровоцировать нападение, и чрезмерно жесткими мерами, которые могли быть восприняты как casus belli [553]. Кроме того, с его подачи Советский Союз с удвоенным старанием стал добиваться заключения пактов о ненападении со странами на своих западных рубежах. Такой пакт в 1926 году был заключен с Литвой, но Сталин стремился заключить их с Латвией, Эстонией, Финляндией, Румынией и, в первую очередь, с Польшей [554].

Наряду с донесениями о том, что французское правительство подстрекает Японию к войне с СССР и пытается вставить в проект двустороннего пакта с Москвой положение о том, что он утратит силу именно в случае такого нападения третьей стороны, – которые вполне отвечали циничным представлениям Сталина об империалистических державах, – его ожидал и неприятный сюрприз: яростное сопротивление пакту о ненападении с Польшей в наркомате иностранных дел [555].

Сталин в конце концов назначил наркомом иностранных дел вместо Чичерина – ипохондрика, то и дело уезжавшего на лечение за границу, – его заместителя Максима Литвинова [556]. (В едкой прощальной служебной записке Чичерина от него досталось Литвинову, Коминтерну и ГПУ, которое «обращается с НКИД как с классовым врагом» [557].) Литвинов, никогда не входивший в число сталинских приближенных, стал лицом СССР за границей [558]. В то время как аристократ Чичерин обладал светскими манерами, Литвинов был человеком неотесанным и к тому же евреем. Он жил в Англии с 1907 года по начало 1918 года как эмигрант, а впоследствии как посольский служащий среднего уровня, бегло, хотя и с акцентом, говорил по-английски и был женат на английской писательнице Айви Лоу, происходившей из видной еврейской семьи, которую он называл «своей буржуазией». Литвинов продолжил прогерманский курс Чичерина, в то же время стремясь сделать своей вотчиной всю Европу, однако Сталин расчленил его ведомство, поставив во главе его подразделений соперников Литвинова [559]. Тем не менее наркомат оставался в известной степени неподконтрольным Сталину (персонал наркомата, треть которого составляли евреи, был лучше образован, чем служащие какого-либо другого госучреждения) [560]. На поступившее от Польши предложение возобновить переговоры по заключению пакта о ненападении Литвинов ответил отказом, причем Сталина об этом уведомили лишь постфактум [561].

Диктатор был убежден в том, что польский правитель Юзеф Пилсудский втайне ведет подрывную работу на Украине; вместе с тем он считал, что крупномасштабное нападение империалистов на Советский Союз без участия Польши станет намного менее вероятным [562]. Будучи полонофобом, он тем не менее предупреждал Кагановича, чтобы тот не шел на поводу у наркомата иностранных дел с его «антиполонизмом» [563]. Впрочем, Сталину стало ясно, что любой спад напряженности в отношениях с Польшей ставит под угрозу двусторонние связи с Германией: начальник штаба рейхсвера, находясь с визитом в Москве, выразил опасение, что советско-польский пакт о ненападении станет гарантией существующих границ Польши [564].

Кроме того, Литвинов совместно со своим заместителем Львом Караханом упорно трудился над заключением пакта о ненападении с Японией, придерживаясь сталинской линии, делавшей упор на советское невмешательство и уступки [565]. 13 декабря 1931 года ОГПУ расшифровало и переслало Сталину текст разговора японского военного атташе в Москве Касахары с его начальником (прибывшим из Токио), в котором выражалось желание начать войну, пока СССР не стал слишком сильным, и подчеркивалось, что «западные государства, граничащие с СССР (Польша, Румыния), имеют возможность сейчас выступить согласованно также с нами» [566]. К этому атташе добавлял, что, по мнению японского посла в Москве Коки Хироты, «кардинальная цель этой войны должна заключаться не столько в предохранении Японии от коммунизма, сколько в завладении советскими Дальним Востоком и Восточной Сибирью». Сталин обвел эти названия в круг и отправил текст расшифровки на ознакомление членам Политбюро и армейскому командованию, от себя добавив, что Советский Союз, подобно Китаю, рискует стать легкой добычей для империалистов [567].

В тот же день, 13 декабря, Сталин дал двухчасовое интервью немецкому писателю и психоаналитику Эмилю Людвигу. Когда Людвиг отметил «преклонение перед всем американским» в СССР, Сталин заявил, что он преувеличивает. «…мы уважаем американскую деловитость во всем – в промышленности, в технике, в литературе, в жизни, – согласился диктатор, добавив, – там нравы в промышленности, навыки в производстве содержат нечто от демократизма, чего нельзя сказать о старых европейских капиталистических странах, где все еще живет дух барства феодальной аристократии». И все же в смысле симпатий «к какой-либо нации… надо говорить о наших симпатиях к немцам». В свое время Сталин жил в сибирской ссылке, и Людвиг деликатно предположил, что она сильно отличалась от европейской эмиграции Ленина. «…я знаю многих товарищей, которые прожили по 20 лет заграницей, – ответил Сталин, – жили где-нибудь в Шарлоттенбурге [в Берлине] или в Латинском квартале [в Париже], сидели в кафе годами, пили пиво и все же не сумели изучить Европу и не поняли ее» [568]. Людвиг поинтересовался, верит ли Сталин в судьбу. «Большевики, марксисты, в „судьбу“ не верят, – ответил тот. – Само понятие судьбы, понятие „шикзаля“ – предрассудок, ерунда, пережиток мифологии, вроде мифологии древних греков». Людвиг настаивал: «Значит тот факт, что Вы не погибли, является случайностью?» «Имеются и внутренние, и внешние причины, совокупность которых привела к тому, что я не погиб. Но совершенно независимо от этого на моем месте мог быть другой, ибо кто-то должен был здесь сидеть», – ответил Сталин [569].

Скрытая милитаризация

Несмотря на заискивания со стороны СССР, японское правительство не удостоило его ответа по дипломатическим каналам на новые предложения заключить пакт о ненападении [570]. Ворошилов в записке своему заместителю Гамарнику (13.01.1932) вторил точке зрения Сталина о возможном японском вторжении, хотя и выражал некоторый скептицизм. «Проектируется создание „русского“ Д[альне]В[осточного] Пр[авительст]ва и пр[очая] чепуха, – отмечал он. – Все это пока слухи, в[есьма] симптоматичные» [571]. 29 января Артузов переслал Сталину добытый при помощи «крота» секретный доклад французской военной разведки, в котором рассматривались четыре сценария начала войны: оккупация Рейнской области Германией после возможной нацистской революции; удар Италии по Югославии, втягивающий в войну и Францию; польско-немецкий конфликт и «согласованный многими странами конфликт с СССР» [572]. В пользу четвертого сценария – который был навязчивой идеей Сталина – как будто бы говорили и донесения о снабжении Японии Францией и о франко-германском сближении [573]. Антисоветские круги в Париже предавались фантазиям о том, что по милости Японии состоится триумфальное возвращение эмигрантов на освобожденные советские территории [574]. Молотов на XVII партийной конференции (30.01–04.02.1932) – мероприятии, более низком по своему статусу, чем съезд, – предупреждал, что «опасность империалистического нападения значительно усилилась» [575].

В подписанном псевдонимом «Письме из Москвы», напечатанном в заграничном «Бюллетене» Троцкого, сообщалось, что на партийной конференции Сталин по большей части молчал. «После каждого заседания делегатов и гостей донимали вопросом: а что же Сталин? – Ничего…» – утверждал автор письма [576]. И это было верно. Впрочем, втайне Сталин принимал энергичные меры. Японцы заставили его изменить свою точку зрения.

В то время как Тухачевский и генералитет уже давно желали поставить на первое место военное производство, Сталин отдавал предпочтение тяжелой индустрии в целом – та, по его мнению, являлась основой современной экономики, – но сейчас, всего через полгода после того, как были отвергнуты безумные требования Тухачевского, Сталин сам потребовал скорейшего создания 40–50 новых дивизий [577]. После того как 5 января вместо Высшего совета народного хозяйства было создано три отдельных наркомата – тяжелой промышленности, легкой промышленности и лесного хозяйства, – режим учредил для оборонных заводов единое Главное военно-мобилизационное управление тяжелой промышленности [578]. 19 января Сталин согласился на создание комиссии по «танкификации» Красной армии, в которую назначил Тухачевского, и добился принятия плана по выпуску 10 тысяч танков в 1932 году. В 1931 году было выпущено менее двух тысяч, но Сталин воспользовался новым несуразным заданием, чтобы форсировать насаждение конвейеров и систематическое создание мощностей по производству танков на тракторных и автомобильных заводах [579].

Сталину были нужны современные модели танков, и ему, как ни странно, удалось их получить. Советская торговая миссия в Англии добилась разрешения на приобретение 15 средних (шеститонных) танков «Виккерс-Армстронг», 26 легкобронированных пулеметных танкеток «Карден-Лойд» и восьми плавающих танков «Карден-Лойд», а также их чертежей и лицензии на производство [580]. Одновременно с этим, работая под прикрытием советской торговой организации в Нью-Йорке, ОГПУ, несмотря на отсутствие дипломатических отношений и судебный запрет, сумело добыть описание танка Christie M1931 (Дж. Уолтер Кристи был инженером, иногда испытывавшим свои разработки в условиях, приближенных к автомобильным гонкам, а его конструкции танков с двойным приводом отличались новаторской подвеской и высокой скоростью; он предлагал продать свои проекты американской армии, но та ответила отказом). Два «трактора», доставленные из Нью-Йорка, в реальности были танками Christie без башен, послужившими прототипом для советских колесно-гусеничных танков БТ, выпускавшихся на Харьковском паровозостроительном заводе [581]. При выпуске танков зарубежных моделей требовались более сложные двигатели, коробки передач, шасси, гусеничные траки, оптика, поворотные механизмы и более прочная броня, чем когда-либо выпускала советская промышленность [582]. Тем не менее к концу 1932 года советские заводы, прежде неспособные произвести ни одного приличного танка, собрали их 2600 штук [583]. Советские военные расходы, ранее составлявшие всего 845 миллионов рублей в год, в 1932 году выросли до 2,2 миллиарда рублей, но Сталин хранил на этот счет полное молчание [584].

Зловещие сигналы

5 февраля 1932 года японские войска вошли в Харбин, главный советский железнодорожный узел в Китае, вызвав эйфорию среди антисоветски настроенных эмигрантов [585]. В конце февраля советская разведка перехватила еще одно письмо Касахары в Токио с обещанием о том, что «если… начнется война между СССР и Японией… Польша, Румыния и лимитрофы вступят в войну… улучив благоприятный момент. Франция не пожалеет усилий для активной поддержки этих государств»; также в нем говорилось, что «белогвардейские организации, которые находятся вне пределов СССР… представляют собой достаточную силу» [586]. Японские военные самолеты вторгались в советское воздушное пространство, но Сталин приказал советским силам не отвечать на провокации поджигателей войны [587]. Тем не менее режим создал Дальневосточный флот в качестве самостоятельного подразделения и увеличил план по выпуску подводных лодок [588]. 4 марта 1932 года в «Известиях» были напечатаны выдержки из расшифрованных секретных японских телеграмм с призывами к захвату Сибири и советского Дальнего Востока. (Судя по всему, японцам стало известно, что советские спецслужбы взломали их шифр.) «Известия» подчеркивали, что, хотя Москва сохраняет нейтралитет в китайско-японском конфликте, «Советский Союз [не] позволит кому бы то ни было нарушить неприкосновенность советских границ, вторгнуться в его пределы и захватить хотя бы малейшую часть советской земли» [589]. Тухачевский пересмотрел «польско-румынский» военный план, отныне предполагавший превентивный разгром Польши «ударами тяжелых бомбардировщиков по району Варшавы» и танковыми армиями [590].

Япония не стала аннексировать Маньчжурию, как она поступила с намного более маленькими Тайванем и Корейским полуостровом, а вместо этого организовала провозглашение марионеточного государства Маньчжоу-Го («Маньчжурская страна») и 9 марта поставила во главе Маньчжурии – древней родины династии Цин – Генри Пу-И, низложенного последнего цинского императора (незадолго до того похищенного японцами) [591]. Десять дней спустя Карахан предложил гарантии советской сдержанности японскому послу Хироте, который втайне сообщал Токио, что тот может делать в Маньчжурии все что ему угодно [592]. Втихомолку советское правительство обещало признать Маньчжоу-Го, продать Японии КВЖД и начать переговоры о рыбной ловле, нефтяных концессиях и торговле, требуя, чтобы взамен Япония перестала спонсировать антисоветские эмигрантские группировки, но Токио выказывал безразличие. Советскому послу в Токио было приказано донести до японцев, что Москва не даст себя запугать [593]. Впрочем, выбор у Сталина был невелик. К тому моменту завершились переговоры по поводу пакта о ненападении с Финляндией (21.01.1932) и с Латвией (05.02), а также впоследствии (04.05) был подписан пакт с Эстонией, однако переговоры с Румынией зашли в тупик из-за аннексии Бессарабии, оспариваемой Советским Союзом [594]. Переговоры с Францией шли мучительно и увенчались успехом лишь поздней осенью [595].

Сталин получал свежие донесения, что Варшава не отказалась от попыток дестабилизировать Украину и по-прежнему готова совместно с Японией напасть на СССР [596]. Тем не менее переговоры с Польшей в конце лета принесли плоды в виде пакта, хотя он и был заключен всего на три года. Германские опасения оправдывались: Сталин уступил требованию Польши вставить в текст договора положение о нерушимости границ последней [597]. Однако Ворошилов в письме (12.03.1932) советскому послу в Берлине горько сетовал на то, что верховное командование Рейхсвера лишь по необходимости «с нами „дружит“ (в душе ненавидя нас)» [598]. Пакты с Польшей и Францией фактически положили конец неудачным попыткам СССР установить особые отношения с Германией, основанные на том, что обе страны были париями в Версальской системе. Неизменной целью этих усилий было предотвращение создания антисоветского блока, чего на данный момент и удалось добиться при помощи торгового договора с Берлином 1931 года и пактов о ненападении с Варшавой и Парижем 1932 года [599]. Тем не менее для советской разведки, одержимой навязчивой идеей борьбы с эмигрантами, мотивы действий иностранных правительств оставались загадкой [600]. К тому же у СССР не было союзников. Пакты о ненападении были заключены с врагами [601].

Призывы к отступлению

Во внутреннем докладе наркомата земледелия, поданном в начале 1932 года, отмечалось, что крестьяне сотнями и тысячами выходят из колхозов и в поисках пропитания наводняют промышленные города [602]. Политбюро сократило в городах нормы выдачи хлеба для лиц, получавших продовольствие по низшим (2-й и 3-й) категориям снабжения, – эта мера затронула 20 миллионов человек. Выдавать было нечего [603]. Сталин знал об этом. Но всякий раз, как он соглашался уменьшить задания по хлебозаготовкам, всякий раз, как он допускал, чтобы не были созданы стратегические резервы, и без того низкие нормы снабжения для рабочих приходилось снижать еще больше, а кроме того, прекращался вывоз зерна, что ставило под удар военно-промышленное развитие. Первая доменная печь на Магнитогорском металлургическом комбинате была с большим опозданием наконец задута в начале 1932 года – в страшные морозы и в ужасной спешке, – чтобы успеть к началу XVII партийной конференции. Были введены в строй два гигантских химических завода, первый алюминиевый завод и завод по производству шарикоподшипников, а с конвейера на Нижегородском автомобильном заводе скатились первые четыре грузовика. Но все это была только видимость. В новой доменной печи в Магнитогорске стал проседать купол, и ее пришлось полностью перестраивать. Промышленное производство весной 1932 года топталось на месте или даже сокращалось [604].

Стали слышны голоса недовольных. «Хотя и вы, т. Сталин, есть ученик Ленина, но ваше поведение не ленинское, – писала весной 1932 года в «Известия» Федоринцева, делегатка Солдатского сельсовета Центрально-Черноземной области. – Ленин учил – фабрики рабочим, землю крестьянам, – и что вы делаете? Не только землю, но и скотину, хату, скарб отбираете у середняков и бедняков. Если вы выгнали Троцкого и называете его контрреволюционером, то вы, т. Сталин, самый настоящий и первый троцкист и ученик не Ленина, а Троцкого. Почему? Нас в политкружке учили, что Троцкий предлагал усиленно строить тяжелую индустрию за счет мужика» [605]. Свой голос подал и Троцкий. «Отделенный от аппарата… Сталин – ничто, пустое место», – писал он в своем «Бюллетене оппозиции» (01.03.1932) в новом «открытом письме» партии, предсказывая, что «человек, который был вчера символом аппаратного могущества, завтра станет в глазах всех символом аппаратного банкротства» [606].

Режим неожиданно отказался от обобществления всего скота, с подачи наркома земледелия Яковлева издав соответствующий указ (от 26.03.1932), одобренный Сталиным. Функционеры наркомата интерпретировали его как отступление от коллективизации – кое-кто даже задавался вопросом, не вкралась ли в него опечатка, – но его цель была чисто тактическая: положить конец бегству из колхозов. Местные должностные лица не спешили возвращать крестьянам обобществленный скот [607].

Понятно, что всплеск спекуляций о здоровье диктатора, типичных для любой диктатуры, не был случайностью. «Ложные слухи о моей болезни распространяются в буржуазной печати не впервые, – констатировал Сталин в письме, опубликованном в «Правде» (03.04). – Как это ни печально, а против фактов ничего не поделаешь: я вполне здоров» [608].

Украинский партийный босс Косиор докладывал Сталину, что четверть лошадей в республике сдохла, а от выживших остались лишь «кожа да кости» [609]. ОГПУ доносило, что в Борисове (Белорусская ССР) толпа захватила хлебные склады, а несколько сотен женщин с детьми приняли участие в шествии к красноармейским казармам («среди бойцов и командиров наблюдались признаки сочувствия») [610]. Почти двойное снижение норм снабжения вкупе с мерами по повышению интенсивности труда спровоцировали стачки и стихийные митинги на ткацких фабриках в Ивановской области [611]. В окне одного цеха был вывешен плакат: «Пока голодающих рабочих Вичуги и Тейково увольняют за то, что они требовали хлеба, здесь, за задернутыми шторами склада, обжираются коммунистические функционеры и красная полиция ГПУ» [612]. Десятитысячная демонстрация разграбила здания парторганизации и милиции («Выбрасывайте коммунистов… из окон»). Сталин направил на место событий Кагановича, который отрядил местных партийных агитаторов говорить с рабочими и сам выслушал их жалобы [613].

Бастующие рабочие из Иванова выступали не против социализма, а лишь против его строительства за их счет и в своих бедствиях обвиняли в основном местных должностных лиц [614]. Они разделяли с советским режимом решительный антикапитализм, но этот антикапитализм наделял власть средствами бюрократического контроля над рабочими местами трудящихся, их жильем и питанием. Более того, против бастующих работала государственная монополия в печати, на радио и в публичной сфере. Но что самое главное, бастующие были пойманы в ловушку социалистического лексикона классовой борьбы [615]. Каганович в своем отчете для Сталина тоже прибегал к штампам, однако в отличие от рабочих режим, прибегая к большевистскому языку, черпал из него силу: в условиях «капиталистического окружения» Каганович мог заявить, что рабочие, критикуя действия властей, играют на руку империалистам. Посредством угроз он заставил большинство бастующих возобновить работу, после чего ОГПУ арестовало организаторов забастовок и должностных лиц, обвиненных в сочувствии рабочим [616].

Вынужденные уступки, частные извинения

В ходе первомайских парадов 1932 года советский режим впервые публично продемонстрировал успехи в деле механизации Красной армии, причем не только в Москве, но и в Ленинграде, Харькове, Киеве, Тифлисе и Хабаровске [617]. В тот же день дала ток первая очередь Днепрогэса, и этот запуск обошелся без осложнений. («Мы говорим с крыши величайшей большевистской победы», – надрывалось советское радио [618].) Однако ни танки, ни электричество не могли ни накормить, ни одеть рабочих [619]. 4 мая Сталин провел на Политбюро дискуссию, итогом которой стало снижение заданий по хлебозаготовкам и согласие на рекомендованную специальной комиссией закупку сотен тысяч голов скота в Монголии, Западном Китае, Иране и Турции [620]. 6 и 10 мая режим издал указы о сокращении задания по хлебозаготовкам для колхозников и оставшихся крестьян-единоличников с 22,4 до 18,1 миллиона тонн. В то же время задание для совхозов было поднято с 1,7 до 2,5 миллиона тонн, и новое общее задание было установлено на уровне 20,6 миллиона тонн. Это составляло всего 81 % от реальных поставок в 1931 году. В указах даже запрещалась дальнейшая ликвидация единоличных крестьянских хозяйств, приказывалось вернуть конфискованный скот и положить конец беззаконию и говорилось, что после выполнения заданий по сдаче государству хлеба нового урожая (в качестве крайнего срока устанавливалась дата 15 января 1933 года) крестьяне были вправе продавать излишки непосредственно потребителям на «колхозных рынках» [621].

Это происходило во сне или наяву? Еще совсем недавно, на партийном пленуме в октябре 1931 года, Микоян от имени Сталина решительно отверг все предложения разрешить сельскую торговлю по рыночным ценам после выполнения обязательств перед государством [622]. А теперь крестьянам разрешалось иметь коров (но не лошадей), обрабатывать свои семейные наделы и продавать значительную часть плодов своих усилий по рыночным ценам [623]. Вообще говоря, частная собственность на средства производства оставалась под запретом (семейные наделы нельзя было продавать и передавать по наследству). И все же выходило, что крестьянам нужно создавать стимулы в виде частного скота и продажи на рынке хотя бы части продукции их колхозов. Стимулы приходилось создавать и для рабочих в виде дифференцированных заработков [624]. Промышленным предприятиям, находившимся в собственности и под управлением государства, не позволялось вступать друг с другом в прямые рыночные отношения, но они делали это незаконно. «Необходимость избегать остановки производства, – объяснял один функционер из Магнитогорска, – вынуждает предприятие любыми возможными методами изыскивать другие источники требуемого сырья» [625].

Сюрпризы продолжались. Сталин вернул Шапошникова на важную должность в столице, назначив его начальником Военной академии имени Фрунзе, а 7 мая 1932 года даже письменно извинился перед Тухачевским за то, что осудил как «красный милитаризм» поданную им в январе 1930 года записку с нереальными задачами по перевооружению. «Ныне, спустя два года, – писал Сталин (копия его послания была адресована Ворошилову), – когда некоторые неясные вопросы стали для меня более ясными, я должен признать, что моя оценка была слишком резкой, а выводы моего письма – не во всем правильными». Сталин отмечал, что Тухачевский предлагал создать армию мирного времени не в 11 миллионов (согласно обвинениям Шапошникова), а в «восемь миллионов душ» и делал предположение, что создание шестимиллионной хорошо снабжаемой и хорошо организованной армии «нам более или менее по силам». (Численность советских вооруженных сил на тот момент все еще не превышала одного миллиона.) К этому он добавлял: «Не ругайте меня, что я взялся исправить недочеты своего письма [1930 год] с некоторым опозданием» [626].

Что дальше? Сталин долгое время запрещал направлять в деревню больше потребительских товаров, чтобы стимулировать сдачу крестьянами хлеба, но сейчас он согласился и на это [627]. Он даже пошел на импорт зерна («Уже куплено в Канаде дополнительно три миллиона пудов хлеба, – телеграфировал он 8 мая партийному боссу Восточной Сибири. – Свою долю получите») [628]. Впрочем, показательно, что Сталин не выступал в роли инициатора хотя бы каких-либо из этих уступок; к тому же от него неизменно исходили жесткие напоминания о необходимости безусловного выполнения установленных центром заданий по поставкам и о вероломных капиталистах [629]. В отличие от Ленина в 1921 году Сталин не желал допускать «отступления» или неонэпа [630]. В таком подходе отражалось его нежелание признавать любые свои ошибки, стремление сохранить свой авторитет первого лица системы и полная идеологическая неуступчивость [631].

Резкий контраст с СССР составляла Монголия, советский сателлит. Фанатики из Монгольской народной партии, подзуживаемые советниками из Коминтерна, объявили «классовую войну» «феодализму», конфискуя поместья, подвергая разграблению буддистские монастыри, убивая знатных людей и лам и принуждая скотоводов к коллективизации [632]. Погибла по крайней мере треть поголовья скота – главного богатства страны. Резко выросла инфляция, наблюдалась нехватка многих товаров. Весной 1932 года в обстановке слухов о том, что либо престарелый панчен-лама (находившийся в тибетском изгнании), либо японцы приведут войска для освобождения Монголии от коммунистической оккупации, четыре провинции на северо-западе страны были охвачены восстаниями, во главе которых стояли ламы [633]. Восстания застали Сталина врасплох («Последние телеграммы сообщали об успехах; соответственно, такое неожиданное и резкое ухудшение необъяснимо»). Из СССР в Монголию были направлены потребительские товары и десять истребителей, расстреливавших повстанцев с воздуха; всего погибло около 1500 человек. Перед лицом уничтожения повстанцы предавались убийствам и каннибализму [634]. 16 мая Политбюро осудило монгольскую партию за «слепое подражание политике советской власти в СССР». Властям Монголии было приказано отказаться от коллективизации кочевников, создать «всенародное правительство» и публично отказаться от некапиталистического пути развития в текущих монгольских условиях. Этот поворот был утвержден на пленуме Монгольской народной партии и окрещен «новым курсом» [635]. Это был полный откат, какого Сталин не потерпел бы у себя в стране.

В кольце паникеров

Могли ли эти вынужденные уступки спасти положение, оставалось неясно. «…поздно Сталин додумался торговать с колхозами, – утверждал, согласно донесению ОГПУ, один рабочий из Минска, – если бы он додумался об этом в 1929–1930 годах, куда лучше было бы, а теперь из этого ничего не выйдет, потому что у крестьян ничего нет, все уничтожено» [636]. Общесоюзных запасов продовольствия и фуража хватило бы примерно на месяц, причем на Украине, Северном Кавказе и Нижней Волге их было еще меньше. Напуганный Куйбышев 23 мая 1932 года написал синим карандашом сверхсекретную записку, в которой предлагал урезать нормы снабжения даже для самых приоритетных категорий получателей («особый список» и «список № 1»). Политбюро не пошло на это, но оно сократило снабжение Красной армии на 16 % и приняло решение об ускорении закупок хлеба в Персии [637]. Молотов отправился на Украину во главе комиссии, которая докладывала (26 мая), что «ситуация хуже, чем мы предполагали», и предлагала выдать населению еще больше посевного зерна, фуража и продовольствия в виде «займов». Сталин согласился на отпуск еще 41 тысячи тонн посевного зерна из стратегических запасов на Украине и в Белоруссии [638]. Предполагалось, что эти займы, объем которых по всему Союзу достиг 1,267 миллиона тонн за год, что было втрое больше выданного весной 1931 года, будут возвращены после сбора урожая 1932 года в пропорции 1:1 [639].

В конце мая Сталин, как обычно, отбыл на юг в отпуск, который оказался особенно продолжительным (до конца августа). «Количество запросов ПБ не имеет отношения к моему здоровью, – писал он из Сочи. – Можете слать сколько хотите запросов, – я буду с удовольствием отвечать» [640]. Он ответил отказом на предложение направить в Монголию красноармейские части. «Нельзя смешивать Монголию с Казакстаном [так в тексте] или Бурятией», – указывал он Кагановичу (4 июня), добавляя, что монгольское руководство «должно объявить, что главари повстанцев являются агентами китайских и, особенно, японских империалистов, стремящихся лишить Монголию свободы и независимости» [641]. Кроме того, он приказал вывезти из Улан-Батора документы, касавшиеся советско-монгольских отношений [642]. «Японцы, конечно (конечно!), готовятся к войне с СССР, – писал он в июне 1932 года Орджоникидзе, – и нам надо быть готовыми (обязательно!) ко всему» [643]. Он и в дальнейшем не ослаблял нажима. «Подают ли наши промышленники по плану танки, аэропланы, противотанковые орудия? – писал он Ворошилову (9 июня). – Посланы ли бомбовозы на восток? Куда именно и сколько? Поездка по Волге была интересная, скажу больше – прекрасная. Хорошая река Волга, черт меня побери» [644].

Сталин пребывал в переменчивом настроении. «Здоровье мое, видимо, не скоро поправится, – жаловался он Кагановичу в середине июня. – Общая слабость, настоящее переутомление – сказываются только теперь. Я думаю, что начинаю поправляться, а на деле выходит, что до поправки еще далеко. Ревматических явлений нет (исчезли куда-то), но общая слабость пока что не отходит» [645]. Его, как обычно, возили на машине лечить полиартрит в соляных ваннах в соседней Мацесте. Отдыхая на террасе или отправляясь на рыбалку, он рассказывал окружающим истории из революционного подполья и своей тюремной жизни. Он ухаживал за мандариновыми деревьями, ягодниками и виноградом и играл в бадминтон или кегли вместе с поваром против телохранителя. По вечерам он развлекался бильярдом, причем проигравшие, в том числе и он сам, должны были проползти под столом, а победители награждали их тумаками. Ужин и выпивка, затягивавшиеся до ночи, сопровождались цыганскими танцами и другими представлениями. Свет у Сталина обычно гас лишь в два или три часа ночи.

Почта, доставлявшаяся отдыхающему Сталину, приносила все более скверные известия. «Как Вам известно, из-за всеобщего голода крестьяне начали скапливаться» на железнодорожных станциях, – писал 10 июня 1932 года с Украины верный сталинец Григорий Петровский. «В некоторых случаях из сел на поиски хлеба уходят две трети всех мужчин» [646]. (Ягода в это время доносил о строительстве дачного поселка под Москвой для наркомата хлебозаготовок за счет государства [647].) Сталин сохранял твердость, предложив (18 июня) провести совещание партийных секретарей из главных хлебопроизводящих областей и республик по вопросу о «безусловном выполнении плана» по хлебозаготовкам [648]. Он приказал дать в «Правде» передовицу, в которой следовало подчеркнуть, что документы «устанавливают полную победу колхозов и совхозов в сельском хозяйстве, так как удельный вес единоличного сектора не составляет в этом году и 20 % [посевной площади]». К этому он добавлял: «В статье надо обругать грубо и резко всех лакеев капитализма, меньшевиков, эсеров и троцкистов, а также правоуклонистов, сказав, что попытки врагов трудящихся вернуть СССР на капиталистический путь окончательно разбиты и развеяны в прах, что СССР окончательно утвердился на новом, социалистическом пути, что решительную победу социализма в СССР можно считать уже завершенной» [649]. Передовица вышла в должный срок (26.06.1932). В тот же день Сталин согласился существенно сократить экспорт зерна в третьем квартале года [650].

В полете был испытан первый массово производившийся советский тяжелый бомбардировщик, четырехмоторный ТБ-3, но Ворошилов докладывал («Дорогой Коба!»), что выпущено всего четыре самолета, да и у тех наблюдаются неполадки с радиаторами [651]. Кроме того, он был вынужден сообщить Сталину о шокирующем числе катастроф при обучении летчиков: только с 5 по 20 июня разбились 11 самолетов, унеся жизни 30 членов экипажей. Ворошилов просил разрешения провести со Сталиным несколько дней на юге («…уже давно не сплю нормально»). Сталин ответил ему 24 июня: «Самое тревожное – аварии и гибель наших летчиков. Гибель самолетов не так страшна (черт с ними!), как гибель живых людей, летчиков. Живые люди – самое ценное и самое важное во всем нашем деле, особенно в авиации» [652]. Срыв диверсии в Маньчжурии также разозлил Сталина [653].

Региональные партийные боссы собрались в Москве 28 июня 1932 года, и Молотов зачитал им жесткое письмо Сталина (отправленное десятью днями ранее): «…на Украине, несмотря на неплохой урожай, ряд урожайных районов оказался в состоянии разорения и голода» [654]. Это второй известный по документам случай, когда Сталин употребил слово «голод» [655]. Молотов и Каганович одобрили только небольшое снижение заданий по хлебозаготовкам [656]. Сталин в двух телеграммах (от 1 и 2 июля 1932 года) срывал злобу на украинском руководстве (называя его «демобилизаторами») и приказал обоим своим главным подручным присутствовать на грядущем совещании украинских партийных секретарей [657]. На этом совещании (6–9 июля) Косиор (член союзного Политбюро) указывал, что в некоторых регионах уже начался голод, а глава украинского правительства Влас Чубарь (кандидат в члены союзного Политбюро) предлагал Молотову и Кагановичу лично ознакомиться с ситуацией на местах [658]. Впоследствии Каганович писал Сталину, что «все члены [украинского] Политбюро… высказались за снижение плана», но «мы категорически отклонили пересмотр плана» [659].

А затем 24 июля Сталин пустил их труды насмарку. «Наша установка на безусловное исполнение плана хлебозаготовок по СССР совершенно правильна, – писал он Кагановичу и Молотову. – Но имейте в виду, что придется сделать исключение для особо пострадавших районов Украины. Это необходимо не только с точки зрения справедливости, но и ввиду особого положения Украины, общей границы с Польшей и т. п.» [660] На следующий день он снова попытался обосновать изменение своей позиции, заявив, что во время совещания украинских партийных секретарей не хотел «сорвать хлебозаготовки». Как Каганович и Молотов восприняли эту смену курса, не известно. Сталин делал ставку на урожай, виды на который, как он писал, «выяснятся (уже выяснились!) как безусловно хорошие по СССР». Однако поступавшие прогнозы по урожаю были завышенными, а Сталин оставался глух ко всему, что он не желал слышать [661].

Посевная площадь заметно сократилась. Не хватало ни тягловой силы, ни семенного зерна, ни фуража. Весенний посевной сезон выдался коротким, а пшеница, посеянная в конце мая и позже, всегда дает более низкие урожаи и более чувствительна к августовским дождям, а они на этот раз начались уже в первых числах месяца и оказались особенно сильными. Значительная часть посевов пшеницы пострадала от ржавчины, что стало неприятным сюрпризом для должностных лиц, не сумевших распознать эту болезнь [662]. Деморализованные крестьяне, силком загнанные в колхозы, вели молотьбу и удобряли поля спустя рукава и проявляли безразличие к обобществленному скоту [663]. Ворошилов, получивший отпуск, 26 июля писал Сталину о том, что по пути на юг он видел «тяжелую картину безобразной засоренности хлебов [сорняками]» на Северном Кавказе.

Судя по всему, нарком обороны не выдерживал возложенного на него бремени, сетуя, что «при виде наших военных кадров любой станет мизантропом», и добавляя: «Я не могу пожаловаться… что они мало и нерадиво работают. Наоборот, все работают до поту и одурения, а толку пока мало» [664]. Но Сталин не ослаблял нажима. «Шесть бомбовозов для Даль[него]вост[ок]а – пустяк, – отвечал он (30.07). – Надо послать туда не менее 50–60 ТБ-3. И это сделать надо поскорее. Без этого оборона Дальвоста – пустая фраза» [665].

Согласно докладу ОГПУ для «Центрального Комитета» (от 01.08.1932) потребность в винтовках была обеспечена всего на 85 %, в станковых пулеметах – на 68 %, в ручных гранатах – на 55 %, в револьверах – на 36 %, в модернизированных гаубицах – на 26 %, в 107-мм снарядах – на 16 % и в 76-мм снарядах – на 7 %. Лишь треть запланированных 150 дивизий можно было оснастить полностью [666]. Тем не менее в тот же день Политбюро утвердило предложение Куйбышева сократить капитальные вложения на целых 10 % – и еще сильнее в тяжелой промышленности. Орджоникидзе взорвался. Каганович пытался его успокоить («Финансовое положение требует этого»), в то же время ясно дав понять, что Сталин согласен с этим решением («Мы писали нашему главному другу, и он счел абсолютно правильным и своевременным сократить [инвестиции]») [667]. В середине августа еще один китайский командир, оказывавший сопротивление японцам, перешел на советскую территорию, но японская армия шла за ним по пятам. Военный министр в Токио якобы едва удержался от нападения на СССР [668].

Летний кошмар

В Сочи потоком шли телеграммы, письма и донесения с известиями о массовом падеже лошадей, массовых проблемах со сбором урожая, массовом голоде, массовом бегстве из колхозов и поразительной невозмутимости властей [669]. Эндрю Кэрнс, шотландско-канадский специалист по сельскому хозяйству, командированный лондонским Имперским рыночным советом в СССР с целью выяснить, могут ли западные фермеры почерпнуть что-нибудь из опыта советской коллективизации, с мая по август 1932 года сумел объехать Украину, Крым, северокавказские равнины и Поволжье и видел женщин, рвавших траву, чтобы сварить из нее суп. Он писал о городских столовых: «Когда рабочий кончает еду, к его суповой тарелке бросается толпа детей и одна-две женщины, чтобы вылизать ее и съесть оставшиеся рыбьи кости» [670]. На протяжении всего августа 1932 года анонимные передовицы в «Правде» метали громы по поводу кулацких «махинаций» и «спекуляций» зерном.

Сталин получал и донесения о том, что «ущерб» преувеличивается и что зерно похищают из медленно движущихся товарных поездов, прячут в глубоких карманах в ходе жатвы, уборки хлеба в скирды и молотьбы или просто подбирают то, что осталось в поле, чтобы съесть. Он указывал Кагановичу, что государственная собственность при социализме должна считаться такой же «священной и неприкосновенной», какой считается частная собственность при капитализме [671]. Диктатор составил проект закона, принятого 7 августа 1932 года, который предусматривал смертный приговор даже за незначительную кражу колхозного зерна [672]. Он поздравлял себя с его принятием («Декрет… конечно, хорош») и приказал разослать партийным организациям соответствующую секретную директиву о его выполнении [673]. В «Правде» (за 08.08) безжалостный закон был опубликован на одной из внутренних полос; Каганович на следующий день исправил этот просчет передовицей на первой полосе [674]. Авторы других статей требовали расстреливать воров вне зависимости от величины украденного. Принудительные поставки хлеба государству – по цене всего от 4 рублей 50 копеек до 6 рублей 10 копеек за 100 килограммов ржи и от 7 рублей 10 копеек до 8 рублей 40 копеек за пшеницу, ниже производственных издержек, – тоже можно рассматривать как своего рода крупный грабеж, хотя он и позволял продавать черный хлеб в городах всего лишь за 8–12 копеек за килограмм [675]. Некоторые члены Политбюро возражали против проекта закона, но Каганович, докладывая об этих возражениях в Сочи, не называл имен [676].

Сталин выговаривал Кагановичу (11.08) за поступавшие с Украины новые просьбы еще раз снизить задание по хлебозаготовкам. «Дела на Украине из рук вон плохи… около 50 райкомов высказались против плана хлебозаготовок, признав его нереальным… Это не партия, а парламент, карикатура на парламент». Он потребовал снять Косиора и Чубаря, а начальника украинского ОГПУ Реденса понизить в должности. «Имейте в виду, что Пилсудский не дремлет, и его агентура на Украине во много раз сильнее, чем думает Реденс или Косиор, – указывал Сталин. – Имейте также в виду, что в Украинской компартии (500 тысяч членов, хе-хе) обретается не мало (да, не мало!) гнилых элементов, сознательных и бессознательных петлюровцев, наконец – прямых агентов Пилсудского. Как только дела станут хуже, эти элементы не замедлят открыть фронт внутри (и вне) партии, против партии». Сталин делал жесткое предупреждение: «Без этих и подобных им мероприятий (хозяйственное и политическое укрепление Украины, в первую очередь – ее приграничных районов и т. п.), повторяю, – мы можем потерять Украину» [677].

В Советский Союз действительно проникали польские шпионы, и их ловили [678]. В то же время польское правительство только что заключило со Сталиным трехлетний двусторонний пакт о ненападении, снизив нажим на СССР [679]. Не исключено, что Сталин использовал польскую угрозу, чтобы не дать Кагановичу расслабиться, а может быть, он просто не мог избавиться от своей зацикленности на империалистической интервенции, спровоцированной внутренними затруднениями. В том же послании Сталин сообщал Кагановичу, что он решил назначить Балицкого уполномоченным ОГПУ на Украине и уже говорил об этом с Менжинским. Впрочем, в том, что касается снятия Косиора и Чубаря, хитрый Каганович умывал руки, пусть и очень ненавязчиво: «Мне труднее судить, чем Вам» – и Сталин отступился [680]. Кроме того, диктатор с запозданием согласился с исходившей от наркома земледелия Яковлева критикой чрезмерного расширения посевных площадей, нарушавшего севооборот, и неохотно дал согласие на замедление темпов с целью восстановления севооборота [681]. Но когда 20 августа 1932 года от Бориса Шеболдаева, партийного босса Северного Кавказа, пришла телеграмма о том, что урожай оказался еще ниже прогнозов и что среди крестьян начались волнения, Сталин ответил, послав копию Кагановичу, что «крайком дипломатничает и старается вести ЦК за нос» [682].

В Сочи со Сталиным снова отправилась Надя, взяв с собой детей – Василия (10-летнего) и Светлану (которой было пять лет), – но она и на этот раз вернулась в Москву раньше мужа. «Домишко выстроили здесь замечательный», – ближе к концу отпуска писал Сталин о новой сочинской даче в Москву, Енукидзе, который отвечал за недвижимость такого рода на юге [683].

«Могильщик революции в России»

Сталин лишь повысил уязвимость СССР перед его врагами, особенно Японией. Коллективизация и раскулачивание были его политикой, о чем знали все партийные функционеры, осыпаемые экстремистскими директивами от его имени. Также они знали, что правые уклонисты предвещали катастрофу. Отдельные попытки заставить Сталина ослабить напор лишь приводили его в ярость. Возможность для коллективных действий появлялась у функционеров лишь на пленумах Центрального Комитета, но они проходили под пристальным взглядом твердолобых сталинских приспешников, тайной полиции и осведомителей из числа шоферов и гостиничного персонала. Поздно ночью в августе 1932 года несколько ветеранов революции и Гражданской войны провели конспиративное собрание в московской частной квартире поблизости от Белорусского вокзала, принадлежавшей Мартемьяну Рютину (г. р. 1890), редактору армейской газеты «Красная звезда», чтобы обсудить кризис в стране [684]. Сталин назначил этого сибиряка из крестьян кандидатом в члены ЦК – высшую элиту страны (в то время насчитывавшую 121 человека), – но в 1928 году прогнал его оттуда за «примиренческое отношение к правой оппозиции». Вскоре после этого он и вовсе исключил Рютина из партии [685]. Сейчас же Рютин и члены партии Василий Каюров, глава отдела в государственном архиве, Михаил Иванов, служащий Рабоче-крестьянской инспекции РСФСР, и сын Каюрова Александр, старший инспектор наркомата снабжения СССР, выразили свои опасения в семистраничном обращении «Ко всем членам ВКП(б)», в котором в отношении Сталина использовались такие определения, как «беспринципный политикан», «софист», «интриган и политический комбинатор», в плане теории проявивший себя «полнейшим ничтожеством», «диктатор», в одном ряду с которым стоят «Наполеон, Муссолини, Пилсудский, Хорти, Примо де Ривера, Чан Кайши и пр.», и «могильщик революции в России» [686].

«Могильщиком революции» когда-то обозвал Сталина Троцкий. Рютин же был известен своими яростными нападками на Троцкого [687].

21 августа 1932 года в деревенской избе примерно в 40 милях от Москвы Рютин втайне предъявил свое «Обращение», как и значительно более длинный документ «Сталин и кризис пролетарской диктатуры», примерно 15 функционерам среднего уровня из разных бюрократических учреждений [688]. Они назвались «Союзом марксистов-ленинцев» и провели выборы на руководящие должности. Один из них провел у себя на квартире следующее собрание, на котором было решено распространять документы из рук в руки. Латыш Янис Стенс, профессор из Института красной профессуры, передал экземпляры документов Каменеву и Зиновьеву на даче, которую они совместно снимали под Москвой. Еще один заговорщик передал несколько экземпляров харьковским троцкистам. Один экземпляр попал к опальному бывшему московскому партийному боссу Николаю Угланову (бывшему покровителю Рютина), который был близок к Бухарину. (Бухарин впоследствии отрицал, что получал эти документы и вообще знал о группе Рютина.)

Почти 200-страничный труд Рютина «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» был поразительным документом. Автор осуждал «авантюристические темпы индустриализации» и «авантюристическую коллективизацию при помощи невероятных актов насилия и террора», защищал Троцкого как подлинного революционера, несмотря на его недостатки, и критиковал правых за их капитуляцию, но в то же время подчеркивал, что «правое крыло оказалось право в экономической сфере». Рютин метал громы в Сталина, затыкающего рот членам партии, и исходил идеализмом в отношении Маркса и Ленина («ставить имя Ленина рядом с именем Сталина – это все равно, что Эльбрус ставить рядом с кучей навоза») [689]. Он предлагал список из 25 конкретных мер, от новых выборов в партийные органы на основе внутрипартийной демократии до массовой чистки в ОГПУ, от роспуска принудительно образованных колхозов и убыточных совхозов до прекращения раскулачивания, сдачи государству хлеба и скота и вывоза сельскохозяйственной продукции [690]. В качестве предпосылки для осуществления этих предложений Рютин называл выполнение ленинского «Завещания». В заключение он писал, что «основная обязанность всякого честного большевика» – покончить с «диктатурой Сталина и его кликой» [691].

Опять все то же самое! Снять Сталина. Ленинское «Завещание». Предмет бесконечных партийных дискуссий, вынуждавший Сталина с 1923 по декабрь 1927 года не менее шести раз подавать в отставку.

Рютин признавал, что «устранение Сталина и его клики нормальными демократическими методами, гарантированными Уставом партии и Советской Конституцией… совершенно исключено», и объяснял, что «у партии остается два выбора: или и дальше безропотно выносить издевательства над ленинизмом, террор и спокойно ожидать окончательной гибели пролетарской диктатуры, или силою устранить эту клику и спасти дело коммунизма» [692]. Но в его манифесте, включая и машинописную копию этого документа, изготовленную в ОГПУ, не содержалось прямых призывов к убийству. И Рютин не делал никаких приготовлений на этот счет [693]. Вместо этого, объявив партию орудием угнетения, он предполагал, что ее можно превратить в орудие освобождения [694]. Два члена партии, знавшие о текстах Рютина, 14 сентября 1932 года отправили в аппарат письменный донос [695]. Сталин был уведомлен на следующий день. Начались аресты. 22 сентября Рютин был взят под стражу. В тот же день Каменев и Зиновьев были вызваны объяснить, почему они читали документы авторства Рютина, но не известили о них, что являлось партийным преступлением [696].

Рютин был не одинок. В выпуске «Бюллетеня» Троцкого за сентябрь 1932 года были опубликованы «наброски платформы» (с отсутствующей первой страницей), якобы составленные неназванными членами «левооппозиционного» подполья в СССР. В них объявлялся «кризис советского хозяйства» и содержался призыв к исправлению (в марксистских терминах) дисбаланса между промышленностью и сельским хозяйством путем сокращения расходов на промышленность ради снижения инфляции, роспуска нежизнеспособных колхозов, прекращения навязанной стране ликвидации кулаков и привлечения иностранного капитала посредством старой практики иностранных концессий. Авторы документа даже донкихотски предлагали оказать содействие «правящей ныне фракции» в деле поворота «от нынешнего явно нездорового и явно несостоятельного режима к режиму партийной демократии» [697]. В том же месяце отправившийся за границу советский функционер вывез из СССР еще один текст, авторства Ивана Смирнова, бывшего сторонника Троцкого, работавшего заместителем начальника отдела по транспортному оборудованию в Госплане, и передал его в Берлине сыну Троцкого Льву Седову, который переписал текст в более резких выражениях и опубликовал его в «Бюллетене». Текст Смирнова содержал выдержки из внутреннего доклада Госплана за первые шесть месяцев 1932 года. «Вследствие неспособности нынешнего руководства выбраться из хозяйственно-политического тупика, – утверждалось в статье, – в партии растет убеждение в необходимости смены партруководства» [698].

Седов написал своему отцу – симпатическими чернилами, – что в СССР сформировался «блок» с участием «зиновьевцев, группы Стэна-Ломинадзе и троцкистов», явно имея в виду маленький заговор Рютина. Однако Троцкий, недовольный тем, что «левые» поступили неправильно, связав свою судьбу с «правыми», указывал Льву, что в условиях, когда снятия Сталина требуют кадет-эмигрант «Милюков, меньшевики и термидорианцы всех видов», «не исключено, что нам временно придется его поддержать… Лозунг „Долой Сталина!“ двусмыслен, и в настоящий момент его не следует делать военным кличем» [699].

Четыре всадника

В сентябре 1932 года, вернувшись из трехмесячного отпуска, Сталин втихомолку смягчил свой закон от 7 августа: за кражу небольшого количества зерна не расстреливать, а лишь приговаривать к 10 годам [700]. Урожай 1932 года ожидался на уровне не более чем 60 миллионов тонн зерна, а может быть, и всего 50 миллионов тонн, что было чуть выше, чем катастрофический итог в голодном 1921 году [701]. В поступавших Сталину докладах содержалась не менее скверная оценка урожая, но все же намного завышенная по сравнению с реальностью – до 69 миллионов тонн, но это несоответствие так никогда и не было им осознано [702].

Половина всех казахов – до двух миллионов человек – снимались с насиженных мест, забирали оставшийся скот и сбегали из колхозов. Свои должности якобы самовольно оставили половина партийных функционеров в этой республике [703]. В одном из официальных докладов, направленных в августе Сталину, отмечалось, что в 1929 году в Казахской автономной республике насчитывалось 40 миллионов голов скота, а сейчас – только шесть миллионов [704]. Наконец, 17 сентября Сталин поставил на голосование в Политбюро проект указа о смягченных формах членства в колхозах на территории Казахстана – каждое домохозяйство получало право иметь от восьми до десяти голов скота, до 100 овец и коз и от трех до пяти верблюдов, но при этом все равно указывалось, что принуждение к оседлости будет продолжено с целью «искоренения экономических и культурных анахронизмов» [705]. Кроме того, он приказал снизить задание по хлебозаготовкам для Казахстана (до 47 тысяч тонн), а также оказать ему помощь продовольствием (в размере 33 тысяч тонн) и отложить платежи за полученные авансом семенное зерно и продукты питания (98 тысяч тонн), что в целом составляло более четверти первоначального плана по хлебозаготовкам [706]. Задания для Украины уже были снижены, но «является уже совершенно бесспорным, что этого количества хлеба Украина не даст», – отважно писал Сталину, подчеркнувшему эти слова красным карандашом, украинский функционер Мендель Хатаевич [707]. В конце сентября на 660 тысяч тонн было сокращено и задание по хлебозаготовкам для Северного Кавказа, хотя оно все равно оставалось невыполнимым [708].

Экспорт зерна обвалился. В 1932 году из страны было вывезено всего 1,73 миллиона тонн хлеба по сравнению с 5,06 миллиона в 1931 году и 4,76 миллиона в 1930 году. Царская Россия в 1913 году вывезла более 9 миллионов тонн зерна [709].

Пока страна задыхалась в тисках голода, Сталин провел совместный пленум ЦК и ЦКК (28 сентября – 2 октября 1932 года), посвященный торговле, потребительским товарам и черной металлургии. Жатва уже закончилась, и он планировал сократить весенние уступки по части личных земельных участков и частных рынков. Кроме того, пленум осудил группу Рютина как «предателей партии и рабочего класса, пытавшихся создать… под обманным флагом „марксизма-ленинизма“ буржуазную, кулацкую организацию по восстановлению в СССР капитализма и, в частности, кулачества». Рютин на допросе в ОГПУ объявил себя единственным автором инкриминируемых ему документов, выгораживая товарищей. Пленум принял резолюцию Сталина с требованием немедленного исключения из партии всех, кто знал о группе Рютина, но не донес на нее [710]. Зиновьев, Каменев и Угланов, не скрывавший слез, снова покаялись, но их тем не менее снова выгнали из партии и приговорили к трехлетней ссылке (Зиновьева отправили в казахский город Кустанай, Каменева – в Минусинск в Восточной Сибири) [711].

Для пленума было заказано несколько тонн мяса, колбасы, кур и рыбы, 300 кг икры, 600 кг сыров и большое количество фруктов, овощей и грибов, и часть этого угощения участникам пленума было позволено забрать домой.

В Москве ходили слухи, будто бы Сталин просил об отставке, но не получил ее [712]. На самом деле ближайшее окружение лишь сплотило ряды за его спиной. «И теперь, – утверждал Киров в отчете о пленуме (08.10.1932) для Ленинградской парторганизации, опубликованном в «Правде», – каждый может видеть, что мы были совершенно правы, что чем дальше мы продвигаемся по пути строительства социализма, тем ярче выступает контрреволюционный характер всяких оппозиционных течений». Рютина осудили на десять лет. Поначалу он отбывал этот срок в тюрьме поблизости от большого уральского села Верхне-Уральск вместе с троцкистами, которых он когда-то осуждал [713]. 7 ноября 1932 года, на 15-ю годовщину революции, в первом из множества тюремных писем Рютина его жене Евдокии он писал, прекрасно понимая, что его переписка будет прочтена властями: «Я живу теперь одной надеждой: партия и ЦК простят в конце концов своего блудного сына». И добавлял: «Тебя не тронут. Я все подписал» [714].

Несчастье в семье

Для человека, строящего новый мир, семейная жизнь Сталина текла непримечательно. Как знали только близкие ему люди, он жил в квартире на втором этаже трехэтажного Потешного дворца, единственного сохранившегося в Кремле боярского дома XVII века, со сводчатыми потолками и печами, топившимися дровами. Сталин спал на диване в крохотной спальне. У Нади была собственная, более просторная комната, с восточным ковром своеобразной расцветки, грузинской тахтой, на которой она разложила вышитые подушки, а также с кроватью, конторкой и письменным столом. Ее окно выходило на примыкавший к Кремлю Александровский сад и живописную Кутафью башню. Между спальнями супругов находилась столовая, «достаточно большая, чтобы там поместился рояль», вспоминала их дочь Светлана. Дальше по коридору размещались спальни Светланы и Василия; вместе со Светланой в ее комнате жила няня, Александра Бычкова. («Если бы эта огромная, добрая печь не грела меня своим ровным постоянным теплом, – впоследствии писала Светлана, – может быть, давно бы я уже сошла с ума» [715].) Василий делил свою спальню с Артемом, носившим прозвище Том (такое же, какое было у его покойного отца). Яков, взрослый сын Сталина от первого брака, уже не жил с ними. В конце того же коридора находились комнаты гувернанток и комната Каролины Тиль, немки из Латвии, исполнявшей в семье обязанности экономки. Дети могли видеть своего отца повсюду – на плакатах и первых полосах газет, – но дома он проводил немного времени.

Большинство посетителей кремлевской квартиры Сталина были должностными лицами режима. У Сталина не было живых братьев и сестер, а его отец давно скончался. Мать Сталина, Кеке, жила одна в Тифлисе; Надя в письмах к ней сожалела о том, что Кеке не может переселиться в Москву из-за холодного климата. В единственном сохранившемся письме Кеке сыну, написанном в 1920-е годы, она желает ему полного уничтожения его врагов [716]. Из тех писем (на грузинском), которые ей посылал Сталин, сохранились 18; в этих коротких посланиях, подписанных «Твой Сосо», он вкратце пишет о своем здоровье и здоровье детей и желает ей здоровья и долголетия [717]. В них он неизменно извиняется за то, что редко пишет («Я, конечно, виноват») [718]. С родственниками отца и матери у Сталина не было никаких связей. В его кремлевской квартире останавливались родные обеих жен Сталина: Александр Сванидзе (брат покойной первой жены Сталина, Като) и его жена Мария, бывшая оперная певица, родом из зажиточной еврейской семьи; сестры Като, Марико и Сашико; отец Нади, Сергей Аллилуев, и ее мать Ольга; братья Нади, Федор и Павел, и очаровательная супруга Павла, Евгения (Женя), и сестра Нади, Анна, вышедшая замуж за Реденса (они жили в Харькове) [719]. Некоторым из них приходилось жить и в дачном комплексе в Зубалове, где у Сталиных была дача, которую они перестроили, пристроив балкон на втором этаже и баню. Сталин разбил на даче сад и разводил фазанов, цесарок и уток; ему нравилось лежать на теплой лежанке в кухне – от этого у него проходила боль в суставах [720]. Кроме того, он любил заводить пианолу или граммофон и петь. Киров, Ворошилов и даже Молотов порой плясали под музыку, а он только смотрел [721].

Надя время от времени извлекала выгоду из положения мужа, но она не желала играть роль улыбчивой жены вождя, хотя другие кремлевские жены пошли бы на убийство ради такой возможности [722]. «Мы говорили друг другу, да и Наде повторяли много раз, что она ему не пара, – вспоминала Галина Серебрякова, жена одного из функционеров режима. – Ему была нужна другая жена» [723]. Надя училась в Промышленной академии под своей девичьей фамилией Аллилуева, и неизвестно, знали ли ее однокурсники, что она – жена Сталина [724]. (Надя была членом партии, и Никита Хрущев, секретарь парторганизации в академии, знал, кто ее муж.) Какое воздействие на нее оказывало студенческое окружение – кому-то из молодых горожанок приходилось продавать себя, чтобы свести концы с концами; многие студенты были связаны с деревней, страдающей от голода, – оценить затруднительно. Так или иначе, она эмоционально дистанцировалась от соучеников [725]. Одевалась она просто: белая блузка, синяя юбка ниже колен, туфли на низких каблуках, немного украшений, никакой парфюмерии. «Она неброская была, – вспоминала Ирина Гогуа, работавшая в Кремле. – Надя в присутствии Иосифа напоминала факира, всегда внутренне напряженная» [726]. Впоследствии Светлана пыталась припомнить моменты нежности или хотя бы внимания со стороны матери, но это ей не удалось [727]. «Очень сильная личность, – якобы говорил о ней одному из кремлевских врачей Карл Паукер, начальник охраны первых лиц режима. – Она похожа на кремень. Хозяин очень груб с ней, но даже он иногда ее побаивается. Особенно когда с ее лица сходит улыбка» [728].

У Нади диагностировали порок сердечного клапана, стенокардию и общее истощение; кроме того, она страдала от мигреней, судя по всему, вызванных неправильным развитием черепа, и лучшие врачи ничего не могли с этим поделать. (По мнению некоторых очевидцев, она страдала клинической депрессией или даже шизофренией [729].) Люди из их ближайшего окружения становились свидетелями перепалок между ней и Сталиным, пересыпанных бранью. Но бывали и моменты нежности. «Однажды после вечеринки в Промышленной академии, где училась Надежда, она пришла домой совсем больная, от того, что пригубила немного вина, ей стало плохо, – вспоминал Владимир Аллилуев, сын Анны и Станислава Реденса. – Сталин уложил ее, стал утешать, а Надежда сказала: „А ты все-таки немножко любишь меня“» [730].

Надя мало кому открывала, каким стрессом были для нее их почти не пересекающиеся жизни. «Вообще же говоря, страшно мало свободного времени как у Иосифа, так и у меня, – писала она Кеке. – Вы, наверное, слышали, что я (на старости лет) пошла учиться… Само по себе учение мне нетрудно, но трудно довольно-таки увязывать все свои обязанности в течение дня, но в общем я не жалуюсь и пока что справляюсь со всеми делами успешно… Иосиф обещал написать Вам сам… В отношении здоровья его могу сказать, что я удивляюсь его силам и энергии. Только действительно здоровый человек может выдержать работу, которую несет он» [731].

В ноябре 1932 года Наде оставалось всего несколько недель до выпускных экзаменов и получения диплома [732]. 7 ноября Светлана, Василий и Артем смотрели парад по случаю годовщины революции на Красной площади. Надя шла в колонне демонстрантов вместе с делегатами от Промышленной академии. «Было прохладно, и Сталин стоял на Мавзолее в шинели», – вспоминал Хрущев, шедший рядом с ней. Когда ветер усилился, она сказала ему: «Вот мой не взял шарф, простудится и опять будет болеть» [733]. По словам Артема, встретившись с детьми, Надя пожаловалась на головную боль и рано отправилась домой. Детей же отвезли в Соколовку, на еще одну государственную дачу, находившуюся в распоряжении семейства Сталина, где они могли покататься на лыжах. 8 ноября Сталин с 2.30 до 8.05 вечера находился у себя в кабинете, где составил грозный циркуляр для украинских функционеров о том, что поставки потребительских товаров прекращаются до тех пор, пока снова не начнет поступать зерно, и телеграмму казахскому руководству, обвинявшую его в том, что оно занижает данные по урожаю с целью «обмануть государство» [734].

Надя осталась дома, где она готовилась к традиционной праздничной пирушке, которая должна была состояться тем вечером в квартире Ворошилова в Большом Кремлевском дворце [735]. Она надела необычайно элегантное (для нее) платье из черной ткани, выписанной из Берлина, с вышитыми на нем красными розами и украсила свои темные волосы красной чайной розой. Ей был 31 год, ее мужу вскоре исполнялось 54 [736]. Насколько известно, Сталин сидел напротив нее и пил больше обычного. По словам некоторых очевидцев, он флиртовал с 34-летней актрисой Галиной Егоровой, женой его приятеля военных лет Александра Егорова. Говорили в основном о любовных интрижках (с парикмахершей, с хорошенькой женщиной, работавшей в протокольном отделе) [737]. Ворошилов пытался как-то ослабить напряжение, но дело кончилось взрывом. Сталин бросил что-то в Надю (то ли хлебную корку, то ли апельсиновую корку, то ли окурок) [738]. Надя выбежала из комнаты. Жена Молотова Перл Карповская, известная как Полина Жемчужина, вышла вслед за ней. Очевидцы по большей части ссылаются на грубое поведение Сталина, но Молотов возлагает вину на Надю. «Аллилуева была, по-моему, немножко психопаткой в это время, – вспоминал он. – С этого вечера она ушла вместе с моей женой… Они гуляли по Кремлю. Это было поздно ночью, и она жаловалась моей жене, что вот то ей не нравилось, это не нравилось… Про эту парикмахершу… А было просто так, немножко выпил, шутка. Ничего особенного, но на нее подействовало» [739].

Утром 9 ноября Каролина Тиль нашла Надю в ее комнате в луже крови, а рядом с ней – маленький пистолет. (Он помещался в дамскую сумочку; его привез из Германии как подарок Павел, брат Нади.) Когда Сталин вышел из своей комнаты в столовую, Тиль якобы сказала ему: «Нади больше нет с нами» [740].

Надя выстрелила себе в сердце [741]. Позвонили на дачу в Соколовку, сказать, чтобы дети готовились к возвращению в Москву; насколько известно, Ворошилов, приехавший забрать Василия и Артема, пытался заговорить со Светланой, которой было шесть с половиной лет, но не мог сдержать слез. Видимо, Светлана осталась на даче с няней [742]. Открытый гроб с телом Нади был выставлен в здании Государственного универмага (ГУМа), находившегося на Красной площади напротив Кремля, в закрытой для посторонних части, где располагались помещения президиума ЦИКа, главой которого был Енукидзе. «Утром в день церемонии прощания мы поднялись на второй этаж ГУМа, – вспоминал Артем. – Мы с Василием поднимались по лестнице впереди Сталина. Он шел молча, очень угрюмый. Помню, что как только Иосиф Виссарионович подошел к гробу, он начал рыдать, ударился в слезы… Василий буквально повис на нем и уговаривал: „Папа, не плачь, папа, не надо“» [743]. По словам Молотова, «я никогда не видел Сталина плачущим. А тут, у гроба Аллилуевой, вижу, как у него слезы покатились… Она очень любила Сталина – это факт… Он подошел к гробу и сказал: „Я плохо о тебе заботился“» [744].

О смерти Надежды Сергеевны Аллилуевой появилось извещение в «Правде» (10.11.1932) – это было первое упоминание в советской печати о том, что у Сталина была жена [745]. Причина смерти не сообщалась [746]. У Нади был диагностирован острый аппендицит, но она решила идти на операцию после экзаменов, и этот диагноз в качестве официальной причины смерти распространяла тайная полиция [747]. Немедленно поползли слухи о том, что Сталин застрелил жену из-за политических разногласий. По утверждениям некоторых людей, они слышали от кремлевского врача или кого-то из обслуги, что Надя кричала мужу, чтобы он остановился, и эти крики доносились до соседей (сквозь исключительно толстые стены) [748]. Другие шептались, что до самоубийства ее довел муж [749]. Ходили и слухи о том, что Сталин женился на сестре Кагановича Розе (которой в реальности не существовало) [750]. Утверждалось, что в ночь смерти Нади в кремлевской квартире Сталина вместе с ним находились Киров и Орджоникидзе, два его ближайших товарища. Бухарин, нередко навещавший Надю у нее дома, предложил Сталину обменяться квартирами. Сталин согласился. Впрочем, вместо этого он с детьми вскоре переселился в здание Сенатского дворца, в квартиру этажом ниже его кремлевского кабинета. Она состояла из семи комнат вдоль длинного коридора, в обоих концах которого находились помещения для обслуги и охраны, и выходила окнами на Арсенал [751].

12 ноября белый катафалк с установленным на нем гробом неторопливо направился на Новодевичье кладбище. Расписание похорон было опубликовано в газетах, и улицы Москвы были усеяны людьми (включая многочисленных агентов тайной полиции в штатском). Сталин вышел из Кремля пешком, следом за катафалком, запряженном лошадьми. Неизвестно, проделал ли он пешком весь четырехмильный путь до кладбища по множеству узких и извилистых улиц [752]. Согласно сообщению ТАСС, над гробом с прощальным словом выступили Бухарин (от партийного комитета Краснопресненского района, первичной парторганизации, в которой состояла Надя) и Каганович (московский партийный босс). «Мы хороним одного из лучших, из преданнейших членов нашей партии, – сказал Каганович. – Выросшая в семье старого большевика-пролетария, проведшая после революции долгие годы в обстановке величайшей преданности делу рабочего класса, Надежда Сергеевна была органически связана с рабочим движением, с нашей партией… Мы, близкие друзья и товарищи, понимаем тяжесть утраты товарища Сталина… и мы знаем, какие обязанности это возлагает на нас в отношении к товарищу Сталину» [753].

После того как гроб с телом Нади опустили в могилу, «Сталин бросил на него горсть земли, – вспоминал Артем. – То же самое он велел сделать мне и Василию. Вернувшись домой, мы пообедали. Сталин сидел молча, уйдя в себя. Вскоре он отправился на заседание правительства» [754]. 18 ноября «Правда» опубликовала письмо диктатора, в котором он приносил «сердечную благодарность организациям, учреждениям, товарищам и отдельным лицам, выразившим свое соболезнование по поводу кончины моего близкого друга и товарища Надежды Сергеевны Аллилуевой-Сталиной». Он был полон раскаяния, жалости к себе, гнева и чувства того, что из него делают жертву [755]. Светлана в своей книге, во многих отношениях ненадежной, справедливо отмечала, что ее отец «был слишком умен, чтобы не понять, что самоубийца всегда думает „наказать“ кого-то» [756].

Враг с партбилетом

Между тем в секретных донесениях говорилось уже об угрозе голода в Москве и Ленинграде [757]. По оценкам военной разведки, регулярная армия Японии насчитывала 1880 тысяч человек, Польши – 1772 тысячи, Румынии – 1180 тысяч, Финляндии – 163 тысячи, Эстонии – 75 тысяч и Латвии – 114 тысяч человек [758]. Сталин перенес личную утрату, его подданные голодали, восточным и западным границам его страны угрожали сильные враги, и это могло бы сподвигнуть его к тому, чтобы устроить передышку. Однако уступки, сделанные весной 1932 года, так и не дали стране чудесного урожая, и сейчас он снова принялся закручивать гайки в намерении выжать кровь из камня [759]. Он создал комиссию по чистке партийной организации Северного Кавказа и отправил туда Кагановича с карательными целями, одновременно вернув в Ростов, столицу Северного Кавказа, Евдокимова и приказав, чтобы села, не выполнившие задание по хлебозаготовкам, выселялись полностью. (Опустевшие села и земли предполагалось заселять «добросовестными колхозниками-красноармейцами, работающими в условиях малоземелья и на неудобных землях в других краях» [760].) Молотов был отправлен на Украину, откуда он жаловался Сталину (21 ноября) на существующую там «оппортунистическую, кулацкую, буржуазную установку», в условиях которой местные функционеры требуют сначала удовлетворить потребности крестьян и только после этого возобновить поставки хлеба государству [761]. В тот же день Сталин обвинил партийного босса Казахской республики Филиппа Голощекина в пораженчестве, несмотря на то что план хлебозаготовок был «максимально сокращен», и приказал ему «ударить, в первую очередь, по коммунистам в районах и ниже районов, находящимся целиком в плену мелкобуржуазной стихии и скатившимся на рельсы кулацкого саботажа» [762].

Советская сельскохозяйственная печать в ноябре 1932 года была полна заголовков о том, что крестьяне умирают от голода в Польше («Это не кризис, это катастрофа»), Чехословакии («Вымирающие деревни»), Китае («Голод, несмотря на хороший урожай») и США («Нищета и разорение») [763]. И ни слова о голоде в Советском Союзе.

Партийная «оппозиция» снова подыграла Сталину: 19 ноября или ранее он получил донос на двух функционеров, Николая Эйсмонта, наркома продовольствия РСФСР, и Владимира Толмачева, отвечавшего за сухопутный транспорт РСФСР, которые в связи с годовщиной революции выпивали на квартире у Эйсмонта. На следующий день они собрались снова, уже вместе с Александром Смирновым, бывшим наркомом земледелия, снятым и переведенным в лесное ведомство, и опять предавались критике деструктивной политики Сталина. Смирнов стал членом ЦК еще в 1912 году, в один год со Сталиным. Эйсмонт входил в состав недавней комиссии по Северному Кавказу во главе с Кагановичем и видел на железнодорожных вокзалах толпы голодных беженцев. Находясь в подпитии, троица обсуждала возможных кандидатов на должность генерального секретаря вместо Сталина: Ворошилова, Калинина и даже самого Смирнова.

Как, опять все заново? «Снять Сталина!»

Центральная контрольная комиссия, во главе которой сейчас стоял сталинский подручный Ян Рудзутак, расценила эти пьяные разговоры как свидетельство существования «контрреволюционной группировки» [764]. Сталин прибавил к «заговору» опального правого уклониста Михаила Томского (директора государственного издательства) и 27 ноября провел совместную сессию Политбюро и президиума Контрольной комиссии. «Эти люди, – бушевал цепной пес Емельян Ярославский, – такие же, как группа Рютина, только в другом виде». Впрочем, к тому моменту правление Сталина довело страну до всеобщего кризиса, и даже некоторые архилоялисты уклонялись от решительного осуждения своих невоздержанных на язык товарищей. Куйбышев называл Смирнова его прозвищем (Фома) и вспоминал об их давней дружбе, восходившей еще к временам нарымской ссылки. (В той же ссылке был и Сталин, столовавшийся тогда у Смирнова.) Попавший в неловкое положение Микоян, который прежде был начальником Эйсмонта, почти ничего не говорил (выступив лишь под самый конец) [765].

Снова поползли слухи о том, что Сталин устно просил об отставке и что после неловкой паузы Молотов выступил с заверениями, что партия ему доверяет [766]. Как бы то ни было, Сталину пришлось выступать в защиту своей политики [767]. Он проворчал, что заговорщики изображали дело так, «что виноват во всем Сталин», и предупредил, что у страны есть две возможности: либо стать жертвой империалистов, подобно Китаю, либо социалистической промышленной державой, способной защищаться. «На самом деле они ведут борьбу не со Сталиным, а с партией, – сказал он в заключение. – Сталина можно „убрать“… но партию „не уберешь“, она останется при всех условиях» [768].

Эйсмонта и Толмачева исключили из партии, а Смирнова – из ЦК, хотя никто из них не был арестован [769]. Сталин велел разослать стенограмму заседания по партийным организациям. Он послал еще одну грубую телеграмму (под которой подписался также Молотов), на этот раз – уральским функционерам (07.12.1932), объявляя «неубедительной» их попытку оправдаться по поводу невыполнения совхозами плана хлебозаготовок. «Областное руководство не может уйти от ответственности, – говорилось в телеграмме, требовавшей назвать фамилии директоров совхозов. – Директорам объявите, что партбилет не спасет их от ареста, что враг с партбилетом заслуживает большего наказания, чем враг без партбилета» [770].

Обострение классовой борьбы

12 декабря 1932 года Советский Союз восстановил дипломатические отношения с правительством Чан Кайши в Нанкине. На следующий день Япония с запозданием отвергла советское предложение о заключении пакта о ненападении, направив соответствующую ноту советскому послу Александру Трояновскому [771]. Японцы допустили утечку переписки в искаженном виде; советская печать опубликовала оригиналы посланий, имея целью продемонстрировать агрессивный курс Японии [772]. Между тем Сталин решил расширить масштабы партийной чистки, устроенной на Северном Кавказе: 11 декабря в «Правде» появилась резолюция за подписью ЦК о проведении в 1933 году партийной чистки во многих регионах [773]. Его настрой отразился в приветствии советской тайной полиции по случаю 15-й годовщины ее основания, 20 декабря – в тот же день оно было напечатано в «Правде»: «Желаю им успеха в сложном деле искоренения врагов диктатуры пролетариата!» [774]

Кроме того, Сталин нашел время, чтобы опровергнуть слова Томаса Кэмпбелла, специалиста по сельскому хозяйству из Монтаны, несколько лет назад побывавшего у него на приеме, а теперь издавшего книгу о пережитом и о встрече со Сталиным («…проницательные черные глаза, неотрывно глядящие на тебя, даже при разговоре с помощью переводчика»). В целом она была выдержана в сочувственном тоне, но Кэмпбелл затронул щекотливую тему подрывной работы Коминтерна, написав, что Сталин «без всяких колебаний и с обезоруживающей откровенностью признал, что при Троцком была сделана попытка распространить коммунизм по всему миру. По его словам, это была главная причина его разрыва с Троцким… Он объяснил, что у них не было ни времени, ни денег для попытки коммунизировать весь мир, даже если бы они хотели это сделать». В опубликованном опровержении (23.12.1932) Сталин отрицал, что они говорили о Троцком, и отмечал, что Кэмпбелл в своей книге упоминает о стенограмме их разговора, но не приводит ее. Такая стенограмма (или то, что выдавалось за нее) прилагалась к опровержению; в ней Сталин упирал на необходимость дипломатического признания СССР для нормализации торговых отношений, а Кэмпбелл упоминал о том, что перед отъездом в СССР он встречался с только что избранным президентом Гербертом Гувером и обещал пересказать ему свой разговор со Сталиным [775].

Прежде чем год завершился, по требованию Сталина был издан указ о введении внутренней паспортной системы с целью очистки городов от «чуждых» и «нетрудящихся элементов» [776]. Паспорта выдавались постоянным жителям городов в возрасте от 16 лет и на стройках, а также работникам транспорта и совхозов, но колхозникам в их выдаче было отказано. Сталин намеревался сократить число едоков в городах и загнать крестьян обратно в колхозы [777]. 29 декабря 1932 года от имени Политбюро была издана свирепая директива, согласно которой требовалось досрочно взыскивать кредиты с колхозов, не выполнивших план по хлебозаготовкам, отказывать им в использовании техники с машинно-тракторных станций и отбирать у них «все имеющееся зерно, в том числе и так называемые семенные фонды», без которых была невозможна весенняя посевная кампания [778].

Несмотря на усилившиеся репрессии, поставки на 1 января 1933 года составили всего 17,4 миллиона тонн, на 3,7 миллиона тонн меньше, чем было получено к тому же сроку годом ранее (и на 3 миллиона тонн ниже плана) [779]. 7 января Сталин выступил на открытии очередного совместного пленума Центрального Комитета и Центральной контрольной комиссии, похваляясь, что «у нас не было черной металлургии… У нас она есть теперь. У нас не было тракторной промышленности. У нас она есть теперь. У нас не было автомобильной промышленности» – и так далее, включая самолеты и многое другое. Сталин признал, что в первом пятилетнем плане приоритет отдавался тяжелой промышленности, но бесстыдно утверждал, что уровень жизни вырос. Темпы промышленного развития во второй пятилетке были сокращены до более реалистичных 13–14 % в год [780].

Самое важное заявление Сталина касалось обострения классовой борьбы по мере продвижения страны к социализму: эту дубинку он уже использовал против Бухарина в 1928 году (а саму эту идею десятилетием ранее выдвинул Троцкий). «Надо иметь в виду, что рост мощи Советского государства будет усиливать сопротивление последних остатков умирающих классов, – заявил Сталин. – Именно потому, что они умирают и доживают последние дни, они будут переходить от одних форм наскоков к другим, более резким формам наскоков, апеллируя к отсталым слоям населения… На этой почве могут ожить и зашевелиться разбитые группы старых контрреволюционных партий эсеров, меньшевиков, буржуазных националистов центра и окраин, могут ожить и зашевелиться осколки контрреволюционных элементов из троцкистов и правых уклонистов». И далее: «Это, конечно, не страшно. Но все это надо иметь в виду, если мы хотим покончить с этими элементами быстро и без особых жертв» [781].

Оппозиция, по словам Сталина, теперь работала «тихой сапой», скрываясь под маской мнимой лояльности. Во втором выступлении на пленуме (11 января) он заявил – в соответствии с поступавшими к нему донесениями, – что «урожай у нас был в этом году не хуже, а лучше, чем в предыдущем году». Вину за все проблемы он возлагал на «антисоветские элементы» и тайные «гнезда контрреволюции». «…они сидят в самом колхозе и занимают там должности кладовщиков, завхозов, счетоводов, секретарей и т. д., – утверждал Сталин. – Они никогда не скажут – „долой колхозы“. Они „за“ колхозы» [782].

При этом на горизонте всегда маячил Троцкий – в своих работах он требовал, чтобы 1933 год стал годом решающих перемен, но это невнятное предложение было осуждено на пленуме как «клевета» [783].

Политбюро сплотилось вокруг диктатора, и остальные следовали примеру. «Мы, как члены ЦК, голосуем за Сталина, потому что он наш (аплодисменты), – заявил Рудзутак. – Не найдется ни одного случая, когда бы товарищ Сталин заколебался или отступил. Вот почему мы с ним. Да, он решительно отсекает все прогнившее, он отсекает то, что обречено на гибель. Если бы он не делал этого, то не был бы ленинцем». В том же духе выступал опальный Бухарин: «Мы добились головокружительных побед при выполнении пятилетнего плана. Сейчас мы находимся на войне и должны соблюдать строжайшую дисциплину… Именно поэтому подобные группировки следует отсекать без всякой милости, ни в малейшей степени не поддаваясь сентиментальным соображениям в отношении прошлого, в отношении личной дружбы». Смирнов в тщетной попытке оправдаться отрицал, что у него или у любого другого члена партии могли вырваться слова о необходимости «убрать товарища Сталина»: «Думаю, что сказать подобное мог только кто-то допившийся до безумия или сумасшедший» [784].

В заключительный день работы пленума (12 января) было объявлено о приостановке приема в партию и грядущей чистке. В тот же день Сталин позволил Политбюро проголосовать за еще одно сокращение годового задания по хлебозаготовкам для Украины на 457 тысяч тонн; послабления для других регионов были не такими значительными. Через двенадцать дней диктатор снял партийных боссов Днепропетровской, Одесской и Харьковской областей на Украине [785]. Та же участь постигла партийного босса Казахской республики [786]. Ягода докладывал, что органы задержали или вскоре должны были задержать 87 «троцкистов» [787]. Процесс принятия решений руководством страны приобретал все более неформальный характер; большинство ключевых вопросов решалось в кабинете у Сталина [788]. Все большую долю документов, с которыми он работал, составляли донесения тайной полиции [789]. Он обсуждал с ОГПУ идею выселить еще три миллиона крестьян; эта цифра вскоре была сокращена до двух миллионов, затем до 500 тысяч и в итоге составила половину этой величины [790].

Как бы то ни было, все силы ОГПУ уходили на создание местных отрядов для выполнения драконовского указа от 22 января 1933 года, предписывавшего принять меры против бегства крестьян из хлебопроизводящих регионов и возлагавшего вину за этот исход, способствовавший распространению эпидемий и превратившийся в орудие дискредитации политики режима, на местные власти [791]. Была приостановлена продажа железнодорожных билетов и установлены заслоны – с Кавказа до Урала, с одной стороны, и вдоль западной границы – с другой [792]. Возможно, Сталин опасался развала колхозного строя. Так или иначе, из этого указа видно, что он изо всех сил старался предотвратить дальнейшее проникновение недовольства в социалистическое городское ядро. Кроме того, ему надо было кормить города, которые могли превратиться в смертельные ловушки. В целом число беглых крестьян, задержанных и отправленных по домам, было относительно невелико (сотни тысяч, при том, что на одной только Украине в колхозах состояло 17 миллионов крестьян). Многие крестьяне и без того не могли выбраться из регионов, где не хватало еды [793].

Между тем Молотов 23 января 1933 года похвалялся на сессии ЦИКа, что Советский Союз признают все новые и новые капиталистические страны. «…находятся мудрецы, которые все еще считают необходимым какое-то особое „изучение“ СССР [то есть медлят с признанием], – указывал он. – И кажется нетрудно догадаться, насколько поднялась мощь Советского Союза, насколько велик его рост, насколько выросло международное значение СССР. К тому же на отсутствии дипломатических отношений теряли и теряют, в первую очередь, те, которые занимаются пустыми, никому не нужными разговорами об особом „изучении“ СССР» [794]. Сталин письменно поздравил его с удачным выступлением: «Уверенно-пренебрежительный тон в отношении „великих“ держав, вера в свои силы, деликатно-простой плевок в котел хорохорящихся „держав“ – очень хорошо. Пусть „кушают“» [795].

Геополитическая катастрофа

На ноябрьских парламентских выборах 1932 года в Германии нацисты потеряли 34 места, а число голосовавших за них сократилось на два миллиона – с 37,4 % в июле 1932 года до 33,1 % [796]. Нацистскую партию, представлявшую собой амальгаму территориальных организаций и различных интересов, одолевали разногласия и дезертирство, частично спровоцированные нежеланием Адольфа Гитлера, даже после неудачи на выборах, занимать какую-либо должность, кроме канцлерской [797]. Главный фактор, обеспечивший популярность нацистов, – депрессия достигла дна, и началось медленное восстановление экономики. Тем не менее традиционные консерваторы, стремящиеся к стабильности и порядку, не смогли получить парламентского большинства, которое позволило бы им достичь своей цели – изгнать социал-демократов и расправиться с профсоюзным движением и коммунистами [798]. Не обладавший достаточной ловкостью престарелый президент, бывший фельдмаршал Пауль фон Гинденбург, в начале декабря 1932 года назначил канцлером министра обороны Курта фон Шлейхера, еще одного солдата, подавшегося в политику, и тем самым оставил не у дел амбициозного ультраконсерватора Франца фон Папена. Но когда Гинденбург отказался объявлять чрезвычайное положение и позволить Шлейхеру распустить Рейхстаг, с тем чтобы избежать вотума недоверия, канцлер подал в отставку. Шлейхер пошел на сговор с Гитлером, чтобы не допустить возвращения своего архиврага фон Папена, в то время как последний убедил Гинденбурга назначить канцлером Гитлера, несмотря на то что фельдмаршал с разгромным счетом обошел вождя нацистов на президентских выборах и презирал его, видя в нем выскочку-капрала [799]. Традиционные консерваторы воображали, что они смогут «приручить» Гитлера и правых радикалов, в то же время сколотив широкую коалицию против левых. 30 января 1933 года фон Папен, добившийся для себя должности вице-канцлера, с черного хода провел Гитлера в рейхсканцелярию для принесения присяги [800].

«Маленький коренастый австриец с вялым рукопожатием, бегающими карими глазками и усиками Чарли Чаплина – так Гитлер описывался в самой массовой ежедневной газете мира, лондонской Daily Herald. – Способен ли этот человек встать во главе великой нации?» [801]

Нацисты пребывали в возбуждении. «Гитлер – рейхсканцлер! – восторгался Йозеф Геббельс. – Прямо как в сказке!» [802] Геббельс устроил факельное шествие по Берлину, имитируя захват власти, несмотря на то что Гитлер пришел к власти законным путем (так же, как в Италии Муссолини) [803]. Впрочем, успех пришел не из пустоты. К 1929 году у нацистов по всей стране имелось 3400 партийных организаций, проводивших бесчисленные митинги и концерты, воздвигавших рождественские елки и майские шесты, прославлявших местных героев. Они апеллировали к страхам и предрассудкам немецкого народа, но в то же время – и к его чаяниям и интересам, обещая посчитаться с недавним позорным прошлым и принести стране национальное единство и возрождение [804]. Отряды нацистских штурмовиков, известные как СА, затевали уличные схватки с социал-демократами и коммунистами (которые были на ножах и друг с другом). Вожди нацистов поощряли насилие и беззаконие так же, как поступали и большевики на пути к власти, однако нацисты возлагали вину за подстрекательство к хаосу на коммунистов и требовали навести порядок [805]. Организованная оппозиция нацистам либо действовала нерешительно, либо пребывала в раздрае [806]. Рейхсвер был поглощен процессом перевооружения [807].

Существовала политическая сила, способная дать отпор нацистским штурмовикам на улицах, – коммунисты, но они активно вели линию на подрыв веймарской демократии, даже понимая, что тем самым играют на руку нацистам. Посредством Коминтерна Сталин требовал борьбы не на жизнь, а на смерть, но – с социал-демократами. «Социал-демократическому лесу не скрыться за нацистским деревом», – предупреждал вожак немецких коммунистов Эрнст Тельман [808]. Вся катастрофичность коминтерновской политики «социал-фашизма» стала очевидной на ноябрьских выборах 1932 года, когда немецкие коммунисты набрали почти шесть миллионов голосов, а социал-демократы – более семи миллионов, в то время как за нацистов было отдано 11,7 миллиона голосов. На единственных свободных и честных выборах в июле 1932 года нацисты получали больше голосов, чем коммунисты и социал-демократы вместе взятые [809].

Многие коммунисты считали нацизм, который они называли «фашизмом», последним этапом кризиса «монополистического капитализма», и, соответственно, потрясения Германии в конечном счете должны были способствовать успеху их дела, а это означало, что они должны были быть готовы взять верх над своими соперниками в левом стане [810]. Некоторые коммунисты даже приветствовали приход нацистов к власти, но только не Сталин [811]. Все же он, похоже, недооценивал Гитлера, как недооценивали его многие (хотя и не все) современники. Исходя из классового анализа, он видел в Гитлере и нацизме порождение финансового капитала и полагал, что определять политику государства и впредь будут германские милитаристы. Секретное советско-германское военное сотрудничество сворачивалось [812]. Но Сталин надеялся на его возобновление [813]. Вернер фон Бломберг, сыгравший известную роль в назначении Гитлера канцлером и оставшийся при нем военным министром, дал понять советскому посольству, что «об изменении советско-германских отношений не может быть и речи ни при каких условиях» [814]. Тем не менее привлекательность нацизма для немецких рабочих была очевидной, а его мощный идеологический радикализм метил в Советский Союз [815].

Радикальные перестановки

Пока нацисты отмечали приход Гитлера к власти, сталинский режим провел Первый всесоюзный съезд колхозников-ударников (15–19 февраля 1933 года), на который прибыло более 1500 делегатов, почти 900 из которых не занимали никаких бюрократических должностей и половина из которых не были ни коммунистами, ни комсомольцами. Они удостоились почестей за успехи в труде [816]. Каганович выступил перед ними в простонародном духе, цитируя крестьянские пословицы, но в то же время восхваляя жестокие меры против расхитителей социалистической собственности как «великий закон». Он хвастался, что в стране создано 200 тысяч колхозов и пять тысяч совхозов, утверждая, что лишь коллективизация сделала возможной индустриализацию и предотвращение иностранной военной интервенции [817]. Один колхозный бригадир на вопрос Кагановича о том, стало ли при колхозной системе лучше, ответил: «Оно, конечно, сейчас лучше… Но как-то я раньше вроде сам себе хозяином был, а теперь я не хозяин» [818].

В последний день работы съезда уже и сам Сталин, тоже державшийся по-простонародному, сослался на библейское изречение «кто не работает, тот не ест», но дал обещание, что у каждого колхозника будет по корове. (Продолжительные аплодисменты.) [819] Он упрекнул тех, кто недооценивает женщин («Женщины в колхозах – большая сила»). Признав, что «немало… людей, в том числе среди колхозников», скептически относились к политике партии, он отверг идею о третьем пути – единоличном фермерском хозяйстве без капиталистов и помещиков, – потому что он неизбежно приведет к «кулацко-капиталистическому строю». Промолчав по поводу голода, Сталин заявил, что «не менее 20 миллионов бедняков спасли от нищеты и разорения… превратили благодаря колхозам в обеспеченных людей… Это такое достижение, какого не знал еще мир» [820].

27 февраля огонь охватил германский Рейхстаг; внутри здания был найден и арестован молодой безработный каменщик, недавно прибывший из Нидерландов. Он состоял в Коммунистической партии Голландии. Нацистская партия по-прежнему имела меньшинство в парламенте, но теперь Гитлер убедил президента Гинденбурга издать указ о чрезвычайном положении, по которому «в качестве меры защиты от коммунистов» приостанавливалась деятельность правительств федеративных германских государств и действие большинства гражданских свобод [821]. Роспуск парламента и досрочные выборы, назначенные на 5 марта, позволили Гитлеру развязать яростную кампанию против подрывной деятельности коммунистов. Нацисты все равно получили только 43,9 % голосов (288 из 647 мест в парламенте), но вместе со своими партнерами, Немецкой национальной народной партией, получившей 8 % голосов, они сформировали правящее большинство [822]. Гитлера привели во власть, но теперь он узурпировал ее, предложив Закон о чрезвычайных полномочиях, который позволял ему в течение четырех лет издавать законы от своего имени без одобрения со стороны Рейхстага. Для его принятия требовались две трети голосов. Против этой меры, принятой 441 голосом против 94, голосовали лишь депутаты от социал-демократов, 12 из которых уже были брошены за решетку [823]. Вскоре нацисты остались единственной легальной партией в Германии.

Гитлер, лишь в 1932 году получивший немецкое гражданство, стал диктатором страны, подмяв традиционных консерваторов [824]. «За немногими исключениями, люди, входящие в это правительство, обладают образом мысли, непостижимым ни для вас, ни для меня, – писал в Госдепартамент США американский генеральный консул. – Среди них имеются психопаты, которых в нормальных обстоятельствах следовало бы где-то лечить» [825].

Различные элементы в нацистском движении – при содействии потворствующей полиции – с фанатичным удовольствием предавались уничтожению собственности левых, их организаций и их самих. Гитлер метал молнии в адрес «жидобольшевизма» как всемирного заговора [826]. Вместе с тем 28 апреля 1933 года он принял советского посла Льва Хинчука, а вскоре после этого дал согласие на сильно задержавшуюся ратификацию пролонгации Берлинского договора 1926 года, демонстративно подтверждая наличие хороших двусторонних отношений [827]. «Центральная идея внешней политики Советского Союза есть сохранение мира», – утверждалось в передовице «Известий» (6 мая). В этом духе «ему не приходится в политике по отношению к Германии ничего менять». Однако Радек выступил в «Правде» (за 10 мая) со статьей, в которой отмечал, что фашистские режимы первыми ратуют за ревизию «грабительского версальского мира», и предупреждал, что это приведет к восстановлению «ухудшенного Брестского мира». Он намекал на советские попытки заигрывать с Польшей [828].

Коммунистические партии за пределами СССР насчитывали 910 тысяч членов, включая 330 тысяч в Компартии Германии – второй по величине после Компартии Китая (350 тысяч) [829]. Но Гитлер раздавил немецких коммунистов. Следующими по размерам были компартии Франции и Чехословакии, насчитывавшие всего 34 тысячи и 60 тысяч человек соответственно. Коммунисты из Франции и Чехословакии требовали от Москвы, чтобы она отказалась от отношения к социал-демократам как к «социал-фашистам». Однако весной 1933 года, когда семь социал-демократических партий выступили с совместным публичным призывом заключить с коммунистами пакт о ненападении, Сталин одобрил приказ «усилить кампанию против II Интернационала», указывая, что «необходимо подчеркнуть переход германской социал-демократии в лагерь фашизма». Эту позицию разделяли и многие иностранные коммунисты, собранные им в штаб-квартире Коминтерна [830]. Давняя гражданская война с левыми продолжалась [831].

И сотворил себе кумира

В регионах, где не было никакой или почти никакой еды, оказалось до 50 миллионов жителей СССР, а может быть, и до 70 миллионов [832]. В 1932–1933 годах в стране был зарегистрирован миллион случаев сыпного тифа и полмиллиона случаев брюшного тифа [833]. ОГПУ в докладе для Сталина (март 1933 года) утверждало, что задержало 219 460 беженцев, отправившихся на поиски еды, 186 588 из них вернув туда, откуда они явились, а остальных арестовав [834]. Трупы людей и животных усеивали сельские дороги, железнодорожные пути, открытую степь, приграничную полосу. Крестьяне ели кошек и собак, выкапывали лошадиные туши, варили сусликов. Днепропетровское ОГПУ доносило в Харьков (05.03.1933) «об увеличивающихся случаях опухания и смерти на почве голода, проверенных и документально подтвержденных врачебными осмотрами». Начальник регионального ОГПУ прислал таблицы с численностью голодающих семей по районам и поименно называл голодающих сознательных трудящихся, добавив, что разъездная комиссия выделила часть резервов зерна для пострадавших местностей [835]. Но, конечно, всего этого было слишком мало и слишком поздно.

Смерть и болезни поразили весь советский пшеничный пояс – Украину (включая Молдавскую автономную республику), Северный Кавказ (включая Кубань, Ставрополье и Дон), Среднее и Нижнее Поволжье (от Нижнего Новгорода до Астрахани, включая Автономную республику немцев Поволжья), Центрально-Черноземный регион, а также Вологду и Архангельск на севере, Урал и Казахскую автономную республику [836]. Партийные функционеры умоляли о срочной помощи, чтобы «спасти жизнь многих людей, обреченных на голодную смерть», как писал Сталину (09.03.1933) функционер Турар Рыскулов, этнический казах [837]. Один оперработник ОГПУ составил сводку случаев голода в городах Урала, Поволжья и Северного Кавказа, подчеркивая негативное воздействие на политические настроения рабочих [838]. Из Украины за день в среднем поступало десять донесений о случаях каннибализма. Родители убивали одного из своих детей и скармливали его остальным; некоторые варили бульон, а оставшееся мясо засаливали в бочках [839]. Тайная полиция доносила о шайках людоедов, похищавших сирот: «Эта группа зарезала и употребила в пищу троих детей, в том числе одиннадцатилетнего сына… и беспризорного… родители которого умерли от истощения» [840].

Донесения и письма, поступавшие Сталину, были весьма красноречивы [841]. Но из документов видно, что его приводили в ярость сообщения не о том, что голод доводил людей до поедания человеческой плоти, а о том, что американский корреспондент получил разрешение отправиться в регионы, охваченные голодом («Шпионов и так много в СССР») [842]. Но когда наличие катастрофы подтвердил даже железный Каганович, диктатора, очевидно, проняло [843]. 20 марта 1933 года Политбюро приняло решение поставить больше тракторов (хотя и меньше, чем просили), отправить на Украину дополнительную продовольственную помощь, разрешить в Харькове и Киеве свободную торговлю продуктами питания и мобилизовать все внутренние резервы на посевную кампанию (соответствующий протокол был подписан Сталиным) [844]. В тот же день Политбюро приказало ОГПУ изъять у населения оружие [845].

Ворошилов, опять уехавший в отпуск, писал Сталину, жалуясь на бессонницу и проблемы с желудком. Сталин отвечал: «Я все еще чувствую себя плохо, мало сплю, плохо поправляюсь, но [в] работе не отмечено». Орджоникидзе 9 апреля писал Ворошилову, что он болен и утомлен, и сетовал на то, что его первый заместитель, Пятаков, много работает, но не верит в стратегию партии, и что ему, Орджоникидзе, нужен доверенный заместитель, на которого можно будет переложить обязанности наркома, потому что «болен-то я довольно сильно и недолго буду тянуть» [846].

Не означало ли это, что режим разваливается? Неужели руководители страны, составлявшие и получавшие эти доклады, не считали, что ситуация требует отмены прежней политики? Каким образом начальству на местах удавалось исполнять приказы?

Лев Копелев (г. р. 1912), в ту пору воинствующий комсомолец, с конца 1932 по весну 1933 года был главным редактором агитационной газеты и «двадцатипятитысячником», занимавшимся реквизициями зерна на своей родной Украине. В 1929 году он провел десять дней под арестом за распространение листовок в защиту «большевиков-ленинцев» (как называли себя троцкисты) [847]. Будучи молодым и наивным, он признал свою ошибку. Жизнь была для него полна смысла. «Хлебный фронт! – вспоминал он о хлебозаготовительных кампаниях. – Сталин сказал: борьба за хлеб – борьба за социализм. Я был убежден, что мы – бойцы невидимого фронта, воюем против кулацкого саботажа за хлеб, который необходим для страны, для пятилетки». Копелев отмечал, что местный оперработник ОГПУ был сыном шахтера и сам прежде работал в шахте («Мы верили ему безоговорочно»), в то время как крестьянские митинги проходили под взглядами икон. «Каждый раз, начиная говорить, я хотел доказать этим людям, что они страшно ошибаются, утаивая хлеб», – в конце концов рабочие в городах трудились в две и три смены, а питались все равно скудно; страну же окружали японские милитаристы и присоединившиеся к ним немецкие фашисты. Крестьяне пытались есть траву и ветки деревьев, не признаваясь в том, что у них есть хлеб, а затем их забирали. «И [я] уговаривал себя, объяснял себе. Нельзя поддаваться расслабляющей жалости», – писал Копелев. Он был убежден в том, что «голод вызван сопротивлением самоубийственно-несознательных крестьян, вражескими происками и неопытностью, слабостью низовых [партийных и советских] работников» [848].

Копелев входил в число «говорящих большевиков»; революция стала для него личным делом, и он проникся ее неизбежным словарем, мировоззрением и саморепрезентациями. Режим заставлял людей писать и рассказывать автобиографии с использованием предписанных категорий и образов мысли. Копелев был истинным верующим, но верить было не обязательно. Тем не менее было обязательно изображать себя верующим, и даже маловеры приходили к тому, что начинали пользоваться языком и мыслительными приемами режима и смотреть на мир сквозь партийные директивы и официальные сообщения, в категориях классов и классовых врагов, производительности предприятий, империалистической угрозы, ложной и подлинной сознательности. Именно это наделяло режим Сталина исключительной силой [849].

Даже попав в больницу с дизентерией, Копелев жадно читал репортажи о триумфах пятилетки и речи Сталина, построенные по образцу катехизиса. В случае если закрадывались сомнения, Копелев черпал вдохновение в ролевых моделях – наподобие осиротевшего сына крестьянина-батрака, работавшего на кулаков, а затем ставшего председателем сельсовета. Сталин произвел чистку украинского партийного аппарата и поставил во главе харьковской парторганизации большевика Павла Постышева, происходившего из промышленного Иваново-Вознесенска, а теперь ставшего человеком № 2 на Украине. Как писал Копелев, Постышев «становился в очередь в продовольственных магазинах, в столовых, в банях и вместе с просителями сидел в приемных различных учреждений». Постышев открывал кафетерии в заводских цехах, сажал цветы и яростно осуждал украинскую интеллигенцию как буржуазных националистов и агентов фашизма. «Постышев стал не только для меня героем, вождем, образцом настоящего большевика» [850]. В газетных фотоснимках турбин и тракторов, в товарных вагонах, груженных сталью, Копелев видел зарождение нового мира. Крестьянин, пытавшийся сжечь обобществленный амбар, лишь укрепил Копелева в его убеждении, что саботаж происходит на самом деле. Капиталистическое окружение было фактом. В 1933 году сбылась заветная мечта Копелева – он был принят в Харьковский университет [851]. «Я верил, – писал Копелев, – потому что хотел верить» [852].

Последствия

Как и во времена средневековой чумы, обычным делом стали телеги, на которые грузили трупы [853]. «Я видел такое, чего нельзя забыть до смерти», – писал Сталину (4 апреля 1933 года) писатель-казак Михаил Шолохов со своего родного Дона. Сталин ответил ему (6 мая), что приказал направить в этот район продовольственную помощь и что в отношении сведений, приведенных в письме Шолохова, необходимо провести проверку, но стоял на своем. «Ваши письма производят несколько однобокое впечатление… – писал Сталин, – уважаемые хлеборобы вашего района (и не только вашего района) проводили „итальянку“ (саботаж!) и не прочь были оставить рабочих, Красную армию – без хлеба». Он расценивал их действия как «тихую» войну с советской властью. «Войну на измор, дорогой товарищ Шолохов» [854].

Сталин в самом деле вел войну – и с крестьянством, и со своей собственной Коммунистической партией, якобы проявлявшей мягкотелость в этот грозный час. 4 мая он получил от Ягоды доклад о том, что только что прибывшие в армию истощенные призывники жадно набрасываются на обещанные им сухари и сахар, а вслед за ними являются родственники, выклянчивая подачки. Один из призывников, по словам осведомителя, говорил: «Когда не было колхозов, крестьяне жили много лучше, сейчас при колхозах все голодают. В случае войны никто не пойдет защищать соввласть, а пойдут все против нее» [855].

Японская Квантунская армия предприняла попытку захватить Джехоль во Внутренней Монголии, который мог послужить трамплином для нападения и на Пекин, и на Внешнюю Монголию – сателлита СССР [856]. Чан Кайши еще раньше обратился за помощью к Лиге Наций, но это привело лишь к тому, что Япония вышла из этой организации, которую в Токио стали считать расистским англо-американским заговором, имеющим целью его ослабление [857]. В последний день мая 1933 года генералы Квантунской армии заключили перемирие с местными должностными лицами в порту Тяньцзинь в Северном Китае, по условиям которого границы Маньчжоу-Го подходили к Великой китайской стене, Япония получала контроль над стратегически важным горным перевалом, а между Стеной и районом Пекин – Тяньцзинь создавалась 60-мильная демилитаризованная зона [858]. Сталин подозревал, что Китай, чья подпись не стояла под соглашением о перемирии, втайне ведет переговоры о прекращении войны, что развязало бы Японии руки для нападения на СССР. На советскую территорию якобы проникали японские диверсанты [859]. Диктатор получал расшифровки перехваченной переписки между британским послом в Токио и лондонским Министерством иностранных дел, из которых следовало, что японские военные приготовления выходят за рамки целей, имеющихся в Китае, и что японские военные наблюдатели считают войну с Советским Союзом неизбежной [860]. С подачи Сталина советские газеты в завуалированном виде публиковали выдержки из разведсводок, разоблачающие агрессивные намерения Токио [861].

Партийный журнал «Большевик» пытался дать отпор ощущению капитуляции «Советского Союза перед мировым империализмом вообще и перед японским империализмом в частности» [862]. Но сама способность СССР вести войну вызывала все большие сомнения. 7 мая 1933 года Политбюро запретило ОГПУ выносить смертные приговоры – исключение было сделано для советского Дальнего Востока, – а на следующий день Сталин и Молотов издали секретную директиву партийным организациям и подразделениям ОГПУ о приостановке массовых выселений крестьян и освобождении заключенных Гулага, осужденных за мелкие преступления, в свете того, что «три года борьбы привели к разгрому сил наших классовых врагов в деревне» [863]. «…наступил момент, когда мы уже не нуждаемся в массовых репрессиях», – объяснялось в указе и признавалось, что в дальнейшем «острые формы репрессий» способны «свести к нулю влияние нашей партии в деревне» [864]. Но когда после этого от Косиора и прочих руководителей Украины поступили донесения о суровых репрессиях против крестьян в этой республике, Сталин ответил (31 мая): «Наконец-то вы начинаете браться за дело по-большевистски» [865].

В начале июня стало чуть-чуть полегче: у тех, кто разводил сады и огороды (и охранял их круглые сутки), созрели ягоды, зеленый лук, молодая картошка, морковь и свекла [866]. Крестьяне, заботящиеся о пропитании для своих семей, порой на месте убивали голодных детей, застав их роющимися на своих придомовых участках [867]. Государство закупало скот в Западном Китае и снова сократило хлебный экспорт. В итоге он составил за 1933 год 1,68 миллиона тонн, хотя первоначально планировалось вывезти 6,2 миллиона тонн. Экспорт за 1933 год принес всего 31,2 миллиона золотых рублей, что было впятеро меньше, чем в 1930 году [868]. Всеобщий кризис вынудил прекратить щедрый рост военных расходов, которые сократились в 1933 году до 2 миллиардов рублей (ранее составляя 2,2 миллиарда рублей) [869].

1 июня 1933 года началась заранее объявленная партийная чистка. Согласно указаниям, полученным партийными организациями, объектами чистки являлись карьеристы, политически пассивные лица и те, кто вел себя аморально, а также (эта формулировка явственно выдавала авторство Сталина) «открытые и скрытые нарушители… дисциплины партии… не выполняющие решений партии и правительства, подвергающие сомнению и дискредитирующие решения и установленные партией планы болтовней об их „нереальности“ и „неосуществимости“». Партийный журнал разъяснял, что враги, будучи не в состоянии действовать открыто и в лоб (подобно классово чуждым элементам, становившимся мишенями прежних всеобщих чисток), обманом проникают в партию и, прикрываясь партбилетом, саботируют строительство социализма изнутри («двурушничество») [870].

За годы первой пятилетки численность партии возросла более чем на 2 миллиона, достигнув 3,55 миллиона (2,2 миллиона полноценных членов и 1,35 миллиона кандидатов). При каждой партийной организации была создана собственная комиссия по чистке, и каждый коммунист – на этот раз включая и членов Центрального Комитета – должен был предъявить партбилет, изложить свою автобиографию и ответить на вопросы. В распоряжении комиссий обычно имелись прежде написанные автобиографии и всевозможные доносы; участие в процедуре могли принять и беспартийные коллеги проходивших чистку. В ходе предыдущей чистки, в 1929–1930 годах, партбилета лишился примерно каждый десятый коммунист. Теперь же был вычищен примерно каждый пятый и почти столько же добровольно вышли из партии, не желая подвергаться процедуре чистки, вследствие чего членство в партии сократилось более чем на 800 тысяч [871]. Исключение из партии не являлось основанием для ареста, для которого требовались обвинения в конкретных преступлениях, но комментарий Сталина подразумевал виновность, пока не было доказано обратное [872].

Сталинский голод

До 1917 года Россия с целью импорта машин экспортировала больше, чем казалось допустимым, с учетом отечественного потребления. («Недоедим, но вывезем», – говорил министр финансов Александра III [873].) В 1891–1892 годах разразился голод. За четыре предыдущих года Россия вывезла около 10 миллионов тонн зерна, но после этого засушливая осень, задержавшая осенний сев, холодная и малоснежная зима, весна с сильными ветрами, сдувавшими верхний слой почвы, и длинное и сухое лето стали причиной плохого урожая. Царское правительство повышало уязвимость крестьянства, сокращая сельскую рабочую силу (путем призыва молодых мужчин в армию), требуя от крестьян выкупных платежей, которые выплачивались теми после отмены крепостного права в качестве компенсации бывшим владельцам их земли, и отбирая у крестьян жизненно необходимый им скот при наличии недоимок по налогам. Даже после того, как явственно дали о себе знать неурожай и голод, вывоз хлеба прекратился не сразу. А министр финансов выступал даже против этой запоздалой остановки экспорта. Царские власти не желали использовать слово «голод», признавая только «неурожай»; цензоры запрещали газетам писать о голоде. Его жертвами стали около 500 тысяч человек, умерших в первую очередь от эпидемии холеры, которой способствовало недоедание [874].

Сталинский голод, включавший искоренение капитализма и борьбу с кочевым образом жизни, был несравненно страшнее. В 1931–1933 годах от голода и связанных с ним эпидемий, вероятно, погибло от пяти до семи миллионов человек. До 10 миллионов человек находились на грани голодной смерти [875]. «Не знаю, как они вынесли все это!» – говорил Молотов под конец своей долгой жизни. В Казахской автономной республике голод и болезни, вероятно, унесли жизни от 1,2 до 1,4 миллиона человек, подавляющее большинство которых были этническими казахами при общем населении примерно 6,5 миллиона человек (включая до 4,12 миллиона этнических казахов). Это был самый высокий уровень смертности во всем СССР [876]. На Украине умерло около 3,5 миллиона человек при населении в 33 миллиона. Статистика по скоту не публиковалась в советской печати в 1932–1933 годах, но страна, вероятно, потеряла половину своего поголовья крупного рогатого скота и свиней и две трети поголовья овец. Конское поголовье сократилось с 32,6 миллиона примерно до 16 миллионов; к 1933 году трактора обеспечивали лишь от 3,6 миллиона до 5,4 миллиона эквивалента лошадиных сил. При этом совершенно ошеломляющими были потери скота в Казахстане: поголовье верблюдов сократилось с 1,06 миллиона до 73 тысяч, овец – с 21,9 миллиона до 1,7 миллиона, крупного рогатого скота – с 7,5 миллиона до 1,6 миллиона [877]. К 1933 году казахская семья в среднем владела всего 3,7 голов скота по сравнению с 22,6 в 1929 году. В то же время казахи подверглись лишь номинальной коллективизации: власти вернули частное владение скотом, а большинство казахов обрабатывали личные наделы и не отрабатывали в колхозах требуемого числа трудодней. Тем не менее мясное животноводство в СССР понесло огромный урон, последствия которого ощущались еще очень долго [878].

Многие современники, включая итальянского посла, проехавшего по Украине летом 1933 года, считали голод созданным умышленно [879]. Как ни чудовищно это звучит, но подобное обвинение выдвигал сам Сталин, утверждая, что крестьяне не желают работать [880]. Пропаганда режима нападала на голодающих беженцев, осаждающих города, заявляя, что «те выдают себя за бедствующих колхозников» [881]. И все-таки голод не был организован целенаправленно [882]. Он стал следствием сталинской политики насильственной коллективизации и раскулачивания, а также безжалостного и некомпетентного проведения посевных и хлебозаготовительных кампаний, в результате которых страна оказалась на краю пропасти и приобрела чрезвычайную чувствительность к засухе и внезапным ливням [883]. Судя по всему, Сталин действительно верил, что увеличение размеров хозяйств, механизация и эффективность, присущая коллективному труду, резко повысят производительность сельского хозяйства. Он не обращал внимания на изгнание более зажиточных крестьян из деревень, с большим запозданием осознал решающую роль стимулов и крайне переоценивал степень механизации на селе. Он дважды предавался самообману – отчасти исходя из ложных донесений напуганных статистиков, отчасти вследствие собственного магического мышления, – надеясь, что страну вот-вот спасет хороший урожай.

Пусть неизменно неохотно, но начиная уже с сентября 1931 года Сталин не раз одобрял, а в нескольких случаях и сам инициировал сокращение экспорта зерна; в 1932 и 1933 годах он девять раз распоряжался сократить задания по хлебозаготовкам для Украины, Северного Кавказа, Поволжья, Крыма, Урала, Центрально-Черноземного района, Казахской автономной республики и Восточной Сибири [884]. План по хлебозаготовкам на 1933 год был сокращен с 24,3 до 19,6 миллиона тонн; в реальности государство получило около 18,5 миллиона тонн [885], [886]. В целом режим вернул обратно в сельскохозяйственный сектор около 5,7 миллиона тонн зерна, включая 2 миллиона тонн из резервов и 3,5 миллиона тонн из полученного в ходе хлебозаготовок. Кроме того, Сталин дал разрешение на тайные закупки зерна и скота за границей на скудную твердую валюту [887]. Только с февраля по июль 1933 года по его приказу или с его санкции почти три дюжины раз выделялась небольшая продовольственная помощь деревне, в первую очередь для Северного Кавказа и Украины, а также для казахских земель (что влекло за собой резкое сокращение норм выдачи хлеба для горожан, многие из которых оказались на грани голода). Всех этих мер было совершенно недостаточно для того, чтобы избежать массового голода в деревне, вызванного его политикой в условиях неблагоприятной погодной ситуации. Тем не менее они подтверждают, что Сталин не пытался уморить голодом крестьян или этнических украинцев [888]. В Казахской автономной республике от голода и болезней погибло, вероятно, от 35 до 40 % титульной нации – и только 8–9 % проживавших там славян – не потому, что режим задался целью искоренить казахов как нацию, а потому, что в этой республике режимом проводилось насильственное насаждение оседлого образа жизни. Точно так же не было никакого «украинского» голода; голод был советским [889].

Весной 1933 года должностные лица наводили на голод оправдывавший его идеологический глянец. Украинский партийный вождь Косиор писал: «Неудовлетворительная подготовка к севу в наиболее пострадавших районах показывает, что голод так и не научил многих колхозников здравому смыслу» [890]. В том же ключе в поступившем на имя Сталина и Молотова официальном докладе из Днепропетровска утверждалось, что настрой колхозников улучшился в результате «понимания того, что… плохая работа в колхозе приводит к голоду» [891]. Тон подобных донесений задавал сам Сталин. В частном порядке он признавался полковнику Рэймонду Робинсу из Американского Красного Креста (13 мая 1933 года), который встречался и с Лениным во время официально признанного советского голода 1921–1923 годов, что «некоторая часть крестьян сейчас голодает». Сталин утверждал, что трудолюбивые крестьяне разозлены на тех, чья нерадивость стала причиной голода. «…колхозники крепко нас ругают – нельзя помогать лодырям, пускай они погибнут. Вот какие нравы». Само собой, это были собственные мысли Сталина, представленные как слова колхозников [892].

После того как с подачи Сталина разразился кошмар, даже полной остановки экспорта было бы уже недостаточно для предотвращения голода. Режим остался даже без стратегических запасов зерна, розданных населению [893]. Лишь более активная закупка продовольствия за границей и открытые просьбы к международному сообществу о помощи могли бы предотвратить множество (а может быть, и большинство) смертей. В 1933 году в мире было полным-полно продовольствия – более того, его изобилие обрушило глобальные цены на зерно, но Сталин не желал демонстрировать уязвимость, что, по его мнению, спровоцировало бы врагов на нападение. Кроме того, подобное признание стало бы глобальным пропагандистским поражением, которое опровергло бы все похвальбы по поводу успехов пятилетки и колхозного строительства.

* * *

Действия Сталина стали причиной внутренней катастрофы и повысили уязвимость Советского Союза перед лицом японского экспансионизма, в то же время внеся значительный вклад в переход власти в Германии к Гитлеру, тоже угрожавшему экспансией, и спровоцировав жестокую внутреннюю критику [894]. Однако его фракция сочла необходимым сплотиться вокруг него. «Преданность Сталину, – писал армейский функционер, впоследствии ставший перебежчиком, – основывалась в первую очередь на убеждении в том, что заменить его некем, что любые перемены в руководстве будут чрезвычайно опасными и что страна должна продолжать движение прежним курсом, поскольку остановиться или попытаться отступить означало бы лишиться всего» [895]. Ранней весной 1933 года один из корреспондентов Троцкого писал ему на Принкипо: «Все они говорят об изолированности Сталина и о всеобщей ненависти к нему… И в то же время часто прибавляют: если б этого (я пропускаю резкое слово. – С. К.) не было, все бы расползлось: он все же держит все вместе» [896].

Сталин, решительный в чрезвычайных ситуациях, приказал силой возвращать беженцев-крестьян в места их проживания, вносил в черные списки целые районы (в них наблюдалась самая высокая смертность) и даже запретил ловлю рыбы в государственных водоемах и частную благотворительность – делал все, чтобы у людей не было возможности избежать вступления в колхозы [897]. В 1933 году ОГПУ арестовало 505 тысяч человек по сравнению с 410 тысячами в 1932 году [898]. Некоторые крестьяне по-прежнему отказывались сеять хлеб, поскольку режим все равно забирал весь урожай [899]. Однако большинство все же пропалывало поля, сеяло и собирало урожай. Как отмечалось в одном из донесений с мест, «все колхозники теперь говорят: „Мы осознали свои ошибки и готовы работать. Мы сделаем все, что от нас ожидают“» [900]. Функционеры заключали, что им удалось сломить волю крестьян, тем самым косвенно намекая на то, что режим добился подчинения, призвав на помощь голод [901]. Более того, именно голодающие крестьяне спасли режим и страну от голодной смерти, собрав в 1933 году от 70 до 77 миллионов тонн зерна – это был небывалый урожай, сопоставимый с чудесным урожаем 1930 года [902]. Крестьяне с их земельным голодом и своей собственной революцией способствовали установлению большевистского режима в 1917–1918 годах; сейчас же, будучи порабощенными, крестьяне спасли сталинскую власть [903].

На протяжении всех этих событий Сталин выказывал нараставший гнев и патологическую подозрительность, доходившую до того, что к врагам оказались причислены не только буржуазные специалисты и бывшие царские офицеры, но и многие рабочие и лояльные партийцы. Предаваясь одновременно самоуверенности и жалости к самому себе, будучи яростным агрессором, который неизменно каким-то образом оказывался жертвой, Сталин в то же время был способен и на нежные чувства. 25 июня 1933 года Сталин писал Авелю Енукидзе, который надзирал за делами в Кремле и отправился в Германию лечить больное сердце, чтобы тот избегал жирного. «Постарайся соблюдать диету, двигайся побольше – и выздоровеешь, – писал Сталин. – Мы продлили тебе отпуск на месяц, и теперь дело за тобой». Диктатор пребывал в благодушном настроении. «Сельское хозяйство и уголь накрутили, – добавлял он. – Теперь будем накручивать желдортранспорт. На юге уборка уже началась. На Украине и Сев[ерном] Кавказе урожай обеспечен. Это главное. В других районах виды пока что хорошие. Я здоров. Привет! Твой Сталин» [904].

Глава 3
Победа

Представьте себе, что строится дом, и, когда он будет выстроен, это будет великолепный дворец. Но он еще не достроен, и вы нарисуете его в этом виде и скажете: «Вот ваш социализм, – а крыши-то и нет». Вы будете, конечно, реалистом – вы скажете правду: но сразу бросается в глаза, что эта правда в самом деле неправда. Социалистическую правду может сказать только тот, кто понимает, какой строится дом, как строится, и кто понимает, что у него будет крыша.

Анатолий Луначарский, бывший нарком просвещения, 1933 год [905]

Марксистский императив преодоления капитализма – в сочетании с избыточной решимостью – обернулся апокалипсисом. В годы первой пятилетки объем инвестиций вырос четырехкратно, к 1932 году составив 44 % ВВП (в ценах 1928 года), но в число источников этого гигантского прироста инвестиций ни в коей мере не входил рост сельскохозяйственного производства [906]. Экспорта хлеба в итоге не хватило, чтобы расплатиться за импортное промышленное оборудование [907]. Чистый вклад советского сельского хозяйства в индустриализацию был нулевым; наоборот, в годы первой пятилетки оно было исключительно получателем средств. Правда, ключевым движителем резкого промышленного роста служил приток рабочей силы из деревни, однако государственная система использовала этих рабочих крайне неэффективно. Еще одним ключевым движителем промышленного скачка являлось жестокое подавление потребления (чему способствовал и грабитель, известный под именем «инфляция») [908]. Следует ли причислять к источникам «инвестиций» и голод в деревне? В любом случае коллективизация и раскулачивание вызвали резкое сокращение сельскохозяйственного производства [909]. Правда, сталинская политика привела к росту государственных закупок хлеба, картофеля и овощей, но за счет колоссальных экономических, не говоря уже о гуманитарных, издержек. В ходе коллективизации было арестовано, казнено, сослано или посажено в тюрьму от 4 до 5 миллионов крестьян, еще 100 миллионов было фактически закрепощено, а кроме того, страна лишилась десятков миллионов голов скота. Индустриализация и сопутствовавшая ей милитаризация открыли путь к возрождению Советского Союза как великой державы, что требовалось ему для выживания в международной системе, однако коллективизация не была необходима ни для «модернизации» крестьянской экономики, ни для индустриализации [910].

Коллективизация была необходима с точки зрения марксизма-ленинизма, согласно которому основой для коммунистического режима мог служить лишь некапиталистический «способ производства» [911]. После того как осенью 1933 года был собран хороший урожай, а несбалансированные инвестиции первой пятилетки наконец-то стали приносить плоды в годы второй пятилетки, даже скептики отдали Сталину должное: его безумная игра окупилась. Социализм (антикапитализм) одержал победу и в городе, и в деревне. Однако в глазах марксистов неотъемлемой частью любой системы классовых отношений являлась и культура, а в области культуры Сталин все еще двигался наугад. Письма от видных деятелей культуры быстро ложились к нему на стол – помощники Сталина догадывались о его интересе, – и им принимались едва ли не все значительные решения в этой сфере, как и в сфере внешней политики (в отличие от экономики, где сказывалась нехватка времени или заинтересованности) [912]. Однако вызовы в этой сфере оказались иными, не вписывавшимися в рамки банальной классовой борьбы. В культуре не имелось аналога капиталистической частной собственности или буржуазных парламентов, подлежащих искоренению в целях построения социализма. В глазах Сталина партия, несомненно, имела право определять принадлежность всех писателей и художников к тому или к иному лагерю, но не настолько неуклюжим образом.

В данной главе будет освещен период с лета 1933 до начала осени 1934 года, хотя время от времени мы будем делать экскурсы в более ранние эпохи с целью проследить историю взаимодействия Сталина с творческой интеллигенцией, чем он занимался наряду с подготовкой к созданию СССР и активным участием во внешней политике. Троцкий уже давно указывал, что литературная сфера отличается своей собственной относительно независимой динамикой и потому к ней не следует подходить так же, как к экономике или политике. («Пути свои искусство должно проделать на собственных ногах» [913].) Он возражал против строительства чисто «пролетарской» культуры, защищал произведения «попутчиков», называя так тех авторов, которые не вступили в ряды коммунистов, но сочувствовали их делу, и видел задачу партии в сфере культуры в недопущении перехода влиятельных «попутчиков» на сторону «буржуазии» [914]. Точно такую же позицию занимал и Сталин. Политбюро своей резолюцией отказывалось от однобокого курса на скорейшее построение пролетарской культуры и поддерживало «общество по развитию русской культуры», которое должен был возглавить какой-нибудь беспартийный «просоветски настроенный» видный писатель [915]. Сталин одобрил предложение основать непартийное периодическое издание для писателей – «Литературную газету» [916]. Но параллельно с этим продолжало существовать и воинствующее культурное движение – Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП) [917]. Фракции, выступавшие за и против чисто пролетарской культуры – причем первые, как правило, имели руссоцентричную направленность, а последние считали, что стоят на позициях интернационализма, – втягивали Сталина в свои политико-эстетические и личные вендетты [918]. Тем не менее в сфере культуры Сталин препятствовал бескомпромиссному насаждению коммунистической идеологии, нащупывая путь к социалистической эстетике.

Фараон

На смену Соловкам, первому исправительно-трудовому лагерю режима, поставлявшему лес и рыбу, в начале 1930-х годов пришли новые гигантские лагерные комплексы, включая лагерь в Северном Казахстане – его заключенные занимались добычей руды [919]. Самым амбициозным из этих начинаний было Главное управление строительства Дальнего Севера, или Дальстрой, созданное на суровой земле Чукотки с целью добычи золота [920]. Заключенных везли в вагонах для скота через весь СССР, а затем из Владивостока, где кончалась железная дорога, более 1700 миль через Охотское море в бухту Нагаева и поселок Магадан. В июне 1932 года туда прибыли первые суда с заключенными – главным образом ворами, бандитами и убийцами, почти половина из которых не пережила этого пути [921]. Чтобы добраться до золотоносных областей, Дальстрой задействовал танкистов, расчистивших путь на север от Охотского побережья и вдоль реки Колымы, после чего заключенные замостили дорогу, проложенную по замерзшей земле, бревнами, что позволило отказаться от длительного путешествия по этому маршруту на оленьих упряжках. Отчасти благодаря относительно рациональному использованию принудительного труда в тех краях ежегодно добывалось более чем на 100 миллионов рублей золота [922]. Впрочем, за пределами Дальстроя ожидаемая экономия на дешевом принудительном труде нередко сводилась на нет из-за низкой производительности труда и высоких административных издержек [923]. И все же ГУЛАГ играл ключевую роль в развитии отдаленных регионов. Советский Союз представлял собой не только этнотерриториальную, но и экономическую структуру.

Сталин не посещал трудовых лагерей, за одним серьезным исключением: речь идет о Беломорско-Балтийском канале. Этот канал, строительство которого было объявлено завершенным 20 июня 1933 года, всего через 21 месяц после начала работ, проходил по сложной местности и имел в длину 155 миль – больше Панамского и Суэцкого каналов [924]. С 18 по 25 июля Сталин, Ворошилов, Киров и Енукидзе вместе с Ягодой, игравшим роль гида, проплыли по каналу от начала до конца, также посетив Кольский полуостров, Северный флот и заполярный порт Мурманск. Киров приехал в Москву и сам отвез своих гостей в Ленинград на автомобиле [925]. Соотечественник Сталина, грузин Орджоникидзе, был самым старым из близких друзей диктатора, входивших в руководство режима, однако Киров, русский, не один год проживший в подполье на Кавказе, сблизился с ним еще больше [926]. Сталин ласково называл его Миронычем, а иногда и Кирычем [927]. Став Генеральным секретарем, Сталин подарил ему экземпляр своей книги «О Ленине и ленинизме» с посвящением: «Другу моему и брату любимому от автора» [928]. Сталин перевел Кирова из Баку, поставив его вместо Зиновьева во главе Ленинградской партийной организации – важнейшей после московской, хотя Киров и сопротивлялся этому назначению, согласившись на него лишь после того, как Сталин пообещал, что оно будет временным (и дал Кирову разрешение вернуться после этого на Кавказ). Кирову пришлось задержаться в Ленинграде, чтобы искоренить прочно пустившие корни остатки зиновьевского аппарата [929]. Сталин решил осмотреть канал отчасти для того, чтобы получить возможность повидаться с Кировым.

Черты характера Кирова – прямодушие, дружелюбие – делали его большим любимцем, чем твердолобые большевики. «Больше всех Сталин любил и уважал Кирова, – вспоминал человек, долго прослуживший у Сталина в охранниках. – Любил его какой-то трогательной, нежной любовью. Приезды т. Кирова в Москву и на юг были для Сталина настоящим праздником. Приезжал Сергей Миронович на неделю, две. В Москве он останавливался на квартире у т. Сталина, и И.В. [Сталин] буквально не расставался с ним» [930]. «Сталин его любил, – вспоминал Молотов, – он был самым любимым у Сталина» [931]. Рост Кирова составлял всего 1 метр 64 сантиметра – он был ниже ростом, чем диктатор [932]. Киров посылал Сталину дичь, убитую на охоте, а после смерти Нади жил у него во время визитов в столицу (до этого Киров останавливался у Орджоникидзе). «Киров умел рассеять недоразумения, обратить их в шутку, растопить лед, – вспоминал Артем (чей покойный отец тоже дружил с Кировым). – Он был удивительно светлым, лучезарным человеком, и его все в доме очень любили: и члены семьи [Сталина], и работающие в доме люди. Всегда ждали его появления… [и] между собой называли „дядя Киров“». По словам Артема, Киров шутливо называл Сталина «великий вождь всех народов, всех времен», а Сталин в ответ называл его «любимый вождь ленинградского пролетариата» [933].

Канал прокладывался со стратегической целью развития богатой полезными ископаемыми Советской Карелии и создания надежного пути между Ленинградом и Севером, но его глубина в основном была меньше 15 футов, что ограничивало его использование. Сталин якобы был разочарован каналом, который, по его словам, был «мелкий и узкий» [934]. Тем не менее этот фараоновский визит освещался в советских киножурналах. Кремленологи отмечали видную роль, которую играл в них Ягода, несмотря на то что председателем ОГПУ оставался Менжинский. Надзор за такой крупной стройкой сыграл на руку Ягоде, который получил за канал орден Ленина. На его сооружении трудилось более 126 тысяч заключенных, проделавших почти всю работу вручную, причем в ходе строительства, совершавшегося под аккомпанемент оркестров, умерло, вероятно, не менее 12 тысяч человек. Кое-кто из выживших строителей был «амнистирован» с большой помпой; прочих перевели на строительство канала Москва – Волга [935].

Золотое руно

Тем временем девятилетняя Светлана отправилась с няней в Сочи. «Здравствуй, дорогой мой папочка! – писала она 5 августа 1933 года. – Письмо твое я получила, очень я рада, что ты мне позволил остаться здесь и ждать тебя… когда ты приедешь, ты не узнаешь меня, я очень загорела. Я каждый вечер слышу крики шакалов, жду тебя в Сочи. Целую тебя твоя Сетанка» [936]. 18 августа диктатор вместе со своим сыном Василием, Артемом и Ворошиловым отбыл на поезде в Нижний Новгород, откуда они вместе с местным партийным боссом Андреем Ждановым четыре дня плыли на пароходе «Клара Цеткин» вниз по Волге. Из Сталинграда компания по степным дорогам добралась на автомобиле до Сочи, прибыв на этот курорт 25 августа после пути длиной в 2 тысячи миль. «Лишний раз, – писал Ворошилов Енукидзе, – почувствовал всю безграничность наших пространств, все величие завоеваний пролетариата» [937], [938]. Не далее чем через час после прибытия в Сочи Сталин вместе с Ворошиловым поехал на машине в Зеленую рощу, рядом с Мацестой. На мосту Ривьера, в центре Сочи, они столкнулись с грузовиком. Было темно, и дорога была плохо видна. Охрана Сталина, ехавшая в следующем автомобиле, тут же открыла огонь. Шофер грузовика, судя по всему, пьяный, сбежал в темноте. Не ясно, насколько серьезным было столкновение, но так или иначе Сталин остался цел и невредим.

С учетом всех обстоятельств Сталин отличался поразительной выносливостью. (Согласно медицинскому отчету, в его семье наблюдались «туберкулез, сифилис, алкоголизм, наркомания, эпилепсия, душевные болезни, самоубийства, бол[езни] обмена веществ, злокачественные опухоли, заболевания желез внутренней секреции».) Это была его первая поездка на юг после смерти Нади, но в то же время третья подряд за годы голода. Сталин и его приближенные проезжали через селения, опустевшие из-за отсутствия еды и эпидемии тифа, но обращали ли они на это внимание, не известно. «Мы с Кобой побывали в одном (из 10-ти) наших конесовхозов близь г. г. Сальска и Пролетарской, – сообщал Ворошилов в том же письме Енукидзе о Ростовской области. – Тут мы видели чудеснейших коней – маток и жеребят, жеребцов и раб[очих] лошадей, видели прекрасных овец – мериносов, хорошей калмыцкой породы (красной) скот, гусей, кур, свиней. Все это хозяйство ведется очень хорошо, и степь освоена полностью». В Сочи Ворошилов поселился в «Блиновке», занимавшей второе место в рейтинге сочинских дач (там его ждала жена), но сетовал на то, что на соседних дачах живут сомнительные личности, а также на бактерии в воде и на врачей, особенно Дегтярева («Он такой же врач, как мы с тобой астрономы»). Енукидзе ответил на это (30.08.1933), что все функционеры отправились на юг одновременно и это вызвало нехватку мест. «Коба все время чувствовал себя превосходно, но вот уже четвертый день, как немного возится с зубами – беспокоят и пр.», – снова писал ему Ворошилов (07.09) [939]. Лечением зубов Сталина занялся прибывший к нему дантист (Шапиро) [940].

В Сочи наконец-то провели защищенную высокочастотную телефонную линию, хотя Сталин по-прежнему пользовался телеграфом и посылал почту с фельдъегерями [941]. Функционеры, оставшиеся в Москве, собирались на заседания в сталинском кабинете на Старой площади, обычно проходившие под председательством Кагановича [942]. Из 1038 резолюций Политбюро, принятых тем летом, Сталин внес поправки в 119 – в подавляющем большинстве случаев с подачи Кагановича, чьи письма Сталину были полны жалоб на недостаток руководящих указаний. «Я не могу и не должен давать заключение на все и всякие вопросы, возбуждаемые в ПБ, – отвечал Сталин (05.09.1933). – Ответ… вы могли бы сами рассмотреть и выработать» [943]. Непосредственно перед этим требованием Сталин устроил Политбюро выволочку. Орджоникидзе вместе с наркомом земледелия Яковлевым возражал против возбуждения уголовных дел на директоров заводов, отгружавших некомплектные комбайны. По их почину Политбюро вынесло формальное порицание Вышинскому, заместителю генерального прокурора СССР. Это привело Сталина в ярость. «Поведение Серго… нельзя назвать иначе, как антипартийным, – писал он, – так как оно имеет своей объективной целью защиту реакционных элементов партии против ЦК ВКП(б)». Политбюро пришлось отменить свое решение [944].

22 сентября Сталин отправился с дачи «Пузановка» на инспекцию новой дачи, которая строилась для него под Гагрой – небольшим курортом на Черноморском побережье Абхазии [945]. Он влюбился в эту землю, соседствовавшую с местом действия древнегреческого мифа о золотом руне – символе царской власти и величия [946]. Эта приморская республика, целиком занятая горами с перевалами, лежащими на высоте до 10 тысяч футов (3000 метров) над уровнем моря, и глубокими долинами, прорытыми реками с кристально прозрачной водой, отличалась влажным климатом, а поскольку горы подходили почти к самому побережью, Сухум, живописная столица Абхазии, был защищен от холодных северных воздушных масс. Абхазия отличалась самыми теплыми зимами на территории СССР. Ее горы изобиловали дикими кабанами, на которых велась охота, а реки и многочисленные озера – рыбой. Одним из абхазских соблазнов служили также источники сернистых вод, насыщенных углекислым газом. Местные большевики национализировали запущенные, зараженные малярией абхазские дореволюционные курорты, но прибрать их к рукам стремились и функционеры из Москвы. Возрожденные спа, а также цитрусовые, виноградные и табачные плантации впоследствии обеспечивали связь Абхазии с далекой евразийской столицей. И человеком, наладившим эту связь, был местный уроженец – Нестор Лакоба [947].

«Я Коба, а ты Лакоба»

Низкорослый и глухой Лакоба с тонкими чертами лица и подстриженными усиками отличался изяществом манер. Он не стучал кулаком по столу и не выкрикивал ругательства, подобно его вспыльчивому другу Орджоникидзе. В то время как власть большевиков в регионах, населенных грузинами, порой явно шаталась – в 1920-е годы там разразилось массовое восстание, – в Абхазии она казалась прочной. Лакоба завоевал широкую популярность благодаря традиционному покровительству (выражавшемуся в раздаче квартир, дач, дефицитных товаров), а также вниманию к простым людям. Он внедрял социальную гармонию, сглаживая гипотетическое социальное расслоение крестьянства, и сумел притормозить коллективизацию цитрусовых и табачных плантаций и даже избежать раскулачивания, что было вещью неслыханной. Лакоба опирался отнюдь не на партию, что делало его едва ли не уникальной фигурой среди местных партийных боссов. Абхазская коммунистическая партия являлась всего лишь местной организацией грузинской партии, но Советское государство имело федеративную структуру, а Лакоба в 1920-е годы занимал должность председателя абхазского правительства (Совнаркома), а после 1930 года был председателем ЦИКа Абхазского совета [948]. Он нередко позволял себе пропускать заседания партийной организации [949].

Остряки окрестили Абхазию «Лакобистаном». Выездная комиссия сетовала, что подобный «персонализированный режим всегда плох, он неизменно умертвляет общественную жизнь и ослабляет организации, деморализует кадры и насаждает в их рядах рабскую пассивность» [950]. Однако Орджоникидзе регулярно посылал Лакобе телеграммы о том, чтобы тот позаботился о высокопоставленных московских посетителях абхазских курортов [951]. Троцкий (нередко отдыхавший в Сухуме) восхищался Лакобой, хотя и отмечал, что «несмотря на особый звуковой усилитель, который он носил в кармане, разговаривать с ним было нелегко» [952]. (Вскоре для Лакобы был куплен новый, громоздкий звуковой усилитель «Фонофор» фирмы Siemens.) Сталин называл Лакобу «глухим» и восхищался тем, что Лакоба с легкостью обыгрывал главных советских военачальников на бильярде и стрелял как снайпер. «Лакобу, когда он приезжал в Москву, всегда видели у Сталина, или на квартире, или на даче», – вспоминал Хрущев, добавляя: «Ему Сталин полностью доверял» [953]. Артем вспоминал, что во время визитов Лакобы в доме буквально становилось светлее, и отмечал: Сталин «очень любил… Лакобу» [954]. Говорят, диктатор шутил: «Я Коба, а ты Лакоба».

У них было много общего. Лакоба (г. р. 1893) не помнил отца, который умер от пулевого ранения. Умерли и два отчима Лакобы. Его мать после многочисленных попыток определила его в духовное училище, а затем в Тифлисскую семинарию, где более десяти лет назад учился Сталин и откуда Лакоба тоже был исключен. В дальнейшем Лакоба был одним из вождей красноармейских отрядов, завоевавших Абхазию во время Гражданской войны, и одним из тех, кто руководил ее большевизацией, в то время как Орджоникидзе по распоряжению Сталина занимался тем же в Грузии [955]. Абхазы являлись меньшинством в подконтрольной грузинам Абхазии, но Лакоба и другие абхазские большевики были намерены исправить такое положение, для чего им требовалась независимость [956]. В итоге Сталин разрывался между абхазами, провозгласившими свою собственную республику, и грузинами, стремившимися вернуть Абхазию в состав Грузии [957]. Он прибегнул к уловке, признав Абхазию «договорной республикой». На такие компромиссы между притязаниями соперничающих групп приходилось идти по всему Союзу, в котором насчитывалось более сотни языков и 60 признанных национальностей [958].

Структура СССР включала три уровня: 1) союзные республики, в число которых первоначально входили только Россия, Украина, Белоруссия и Закавказская Федерация (Грузия, Армения, Азербайджан), к которым впоследствии добавились Узбекистан и Туркменистан; 2) автономные республики в составе союзных республик, создававшиеся для таких компактно проживавших национальностей, как татары, башкиры и якуты в РСФСР и молдаване на Украине; 3) автономные области, большинство из которых находилось в РСФСР и Закавказской Федерации [959]. Жителей бывшего царского Туркестана, нередко говоривших на многих языках, заставляли выбирать какую-то одну национальность, после чего между ними начинались территориальные конфликты. Хотя считалось, что такие важные города, как Бухара и Самарканд, населены преимущественно таджиками, говорящими на фарси, они достались тюркоязычному Узбекистану благодаря энергичности узбекских вождей и медлительности таджикских руководителей [960]. Но после этого Сталин снизошел до просьб таджиков о наделении их равноправным статусом и преобразовал их автономную республику в составе Узбекистана в отдельную союзную республику [961]. Узбеки ухватились за возможность стать элитной нацией и связали свое будущее с центральным режимом, насильственно превратив свою республику, где прежде выращивался преимущественно хлеб, в регион интенсивного хлопководства. По всей республике принудительно закрывались мечети [962]. Власть была сосредоточена в Москве, однако ей приходилось считаться с внутренними этнотерриториальными границами, местными госучреждениями, местными официальными языками и ростом рядов коммунистов из числа коренного населения [963]. Режим насаждал не национализм как таковой, а советские национальности с коммунистическими учреждениями и коммунистическим мировоззрением.

Сталин дозволял Абхазии, имевшей статус договорной республики, считать себя равноправной союзной республикой, но не допустил ее вступления в СССР в качестве четвертой республики в составе Закавказской Федерации. В основе такого попустительства лежала обеспокоенность Сталина грузинским национализмом, его восхищение Лакобой и уникальность Абхазии как единственного субтропического региона СССР. Однако запоздалая коллективизация в Гудаутском районе Абхазии спровоцировала массовое крестьянское восстание [964]. Лакоба сумел умиротворить повстанцев без кровопролития, но Сталин лишил Абхазию статуса договорной республики, объявив ее автономной республикой в составе Грузии [965]. Это повлекло за собой очередные протесты, включая волнения в родном селе Лакобы Лыхны; местный партийный начальник возлагал вину на Лакобу с его потаканием «кулакам» [966]. Лакоба снова добился того, чтобы протестующие мирно разошлись по домам, пообещав им заступиться за них в Москве [967]. ОГПУ арестовало предполагаемых вожаков, но Лакобе удалось повидаться со Сталиным и добиться от него уступки: коллективизация продолжится, но не коснется лошадей [968]. И все же преобразования Сталина затронули и правящие структуры и привели к возвышению человека, заявившего о себе как о хитроумном сопернике Лакобы, – Лаврентия Берии [969].

«Хороший организатор»

Семья мингрела Берии вела свою родословную от феодального князя, но сам Берия родился в 1899 году в весьма скромном окружении в абхазской деревне на склоне гор. Он ходил в городское училище в Сухуме, где преподавали русский язык, Закон Божий, арифметику и разные науки. Его мать Марта, подобно Кеке Геладзе, работала швеей, чтобы заплатить за его обучение; возможно также, что Берии, как и Сталину, помогал богатый покровитель (торговец тканями, который нанял Марту в качестве прислуги). После отречения царя Берия вступил в партию, служил в армии и с отличием окончил среднюю школу [970]. Он не участвовал в революции, а часть Гражданской войны провел на неправильной стороне: партия азербайджанских националистов «Мусават» («Равенство») при содействии османских, а затем британских оккупационных сил основала независимую республику, и после ухода англичан Берия поступил на службу в мусаватистскую контрразведку [971]. После захвата Баку большевиками он был арестован. На заседании, посвященном этому вопросу, Орджоникидзе и прочие пришли к выводу о том, что, скорее всего, Берия получил от партии задание проникнуть в ряды «буржуазных националистов» [972]. Имея намерение исполнить свою давнюю мечту и стать инженером, Берия поступил в только что основанный Политехнический университет, располагавшийся в здании его бывшего училища, и получил государственную стипендию. Однако Мир Джафар Багиров (г. р. 1896), 24-летний глава азербайджанской ЧК, завербовал 21-летнего Берию и спустя несколько недель назначил его заместителем начальника тайной полиции [973].

Работа Берии в советской тайной полиции с ее грязными делами стала причиной многочисленных расследований по поводу злоупотребления полномочиями [974]. «Чувствую, что определенно всем надоел, – писал он Орджоникидзе (май 1930 года). – В умах многих товарищей я являюсь первопричиной всех тех неприятностей, которые постигли товарищей за последнее время, и фигурирую чуть ли не как доносчик» [975]. Исподтишка Берия нападал на всех прочих, но он сам считал, что все время нападают именно на него, точно так же, как Сталин.

По сути, Берия стал легендарной личностью. Его первый главный начальник – Соломон Могилевский, председатель закавказского ОГПУ, погиб в таинственной авиакатастрофе, причину которой так и не смогли установить три отдельные следственные комиссии [976]. Его следующий босс – Иван Павлуновский на служебных заседаниях умолял своего заместителя Берию прекратить интриговать против него [977]. Сталин заменил Павлуновского Реденсом, поляком, не знавшим никаких кавказских языков и незнакомым с кавказскими кадрами. Ранним утром 29 марта 1931 года пьяный Реденс ушел с вечеринки по случаю дня рождения Берии на частной квартире, не взяв с собой телохранителей. Он направился к молодой сотруднице ОГПУ, которая прежде уже отвергла его ухаживания, и попытался вломиться к ней, но соседи вызвали милицию, которая арестовала пьяного дебошира. Его личность была установлена только в участке. Известия об унижении Реденса разошлись с поразительной быстротой. Берия сразу же позвонил Сталину, который перевел Реденса в Белоруссию (а вскоре после этого – на Украину). Сталин якобы был в восторге от того, как ловко Берии удалось скомпрометировать незадачливого свояка диктатора [978]. Берия был назначен главой закавказского ОГПУ, получив под свое начало Азербайджан, Армению и Грузию, включая Абхазию [979]. По случаю десятилетия грузинского отделения ОГПУ Менжинский отмечал, что Берия отличался способностью «с исключительным чутьем всегда отчетливо ориентироваться и в сложнейшей обстановке» [980].

У Лакобы, который был на шесть лет старше Берии, имелось все, чего не было у этого молодого сотрудника советской тайной полиции: героические подвиги времен революции и Гражданской войны, колоссальная популярность в массах и тесные связи со Сталиным [981]. Однако отпуска, которые Сталин проводил на юге, были омрачены локальными склоками эпических масштабов: грузины против армян, грузины против грузин. Сталин видел их причину в способности местных жителей апеллировать к Орджоникидзе и писал Кагановичу: «Если не вмешаемся в дело, эти люди могут по глупости загубить дело» [982]. Орджоникидзе выступал за то, чтобы во главе грузинской партийной организации вновь был поставлен его протеже Мамия Орахелашвили (обладатель университетского диплома, о котором мечтал Берия), в то время как Лакоба выдвигал Берию (которому он послал пересказ своего разговора со Сталиным и Орджоникидзе) [983]. Лакоба устроил трехдневный визит Берии в Абхазию, во время которого тот встретился со Сталиным [984]. Вскоре Берия был назначен первым секретарем Компартии Грузии и одновременно вторым секретарем Закавказского крайкома (подчинявшимся Орахелашвили) [985]. Теперь он не нуждался в посредниках, чтобы встречаться со Сталиным во время отпусков диктатора [986]. Летом 1932 года Берия стал втихомолку настраивать диктатора против Орахелашвили [987]. Последний умолял Сталина и особенно Орджоникидзе, чтобы его освободили от должности как номинального начальника Берии [988].

Ничто не терзало Сталина сильнее, чем подозрение, что провинциальные функционеры саботируют директивы центра, но у себя на родине он нашел человека, беспрекословно исполнявшего все приказы. «Берия производит хорошее впечатление, – писал Сталин Кагановичу (12.08.1932). – Хороший организатор, деловой, способный работник». Кроме того, Сталин ценил соперничество Берии с Орджоникидзе и грузинской старой гвардией. «Присматриваясь к закавказским делам, все больше убеждаюсь, что в деле подбора людей Серго – неисправимый головотяп», – делал вывод Сталин. Каганович отвечал ему (16.08): «Берия был у меня. Действительно, он производит очень хорошее впечатление крупного работника» [989]. 9 октября Орахелашвили был освобожден от своей должности и первым секретарем Закавказского крайкома был назначен Берия, оставшийся партийным боссом Грузии [990]. Согласно документам, Берия впервые побывал в кабинете у Сталина 9 ноября, сразу же после праздников [991]. 21 декабря с подачи Берии Компартия Грузии объявила Лакобе формальный выговор [992].

На волосок от смерти

Строившаяся трехэтажная дача в Гагре, которую Сталин посетил в обществе Лакобы 23 сентября 1933 года, находилась всего в 25 милях от Сочи. Она была выстроена прямо на отвесном утесе, поднимавшемся над морем на 700 футов (более 200 метров), и скрывалась за листвой деревьев, с которой сливались ее зеленые стены [993]. Полы в комнатах были покрыты паркетом, деревянные потолки украшены узорами, обстановку составляла деревянная мебель, и был предусмотрен кинозал с деревянными панелями на стенах. На полу были расстелены кавказские ковры ручной работы, а люстры обернуты сетями, защищавшими от падения стеклянных осколков. В каждой комнате имелась тревожная кнопка. Небольшие спальни были снабжены матрасами с водорослями и лечебными травами. В ванну подавалась морская вода. В пристройке размещались бильярдная, кухня и кладовая. Меню состояло в основном из мяса только что забитых животных, главным образом баранов, стадо которых содержалось тут же, при даче. Виллу окружали лимонные деревья, будки охраны и скалистые склоны, покрытые благоухающими эвкалиптами, кипарисами и вишневыми деревьями; выращивали здесь и табак. Кроме того, вокруг виллы несли караул вооруженные дубинками стражи, охранявшие ее от змей. Днем в окрестностях дачи можно было видеть осликов, а по ночам к дому подходили шакалы. Внизу лежал галечный пляж. Свое название – «Холодная речка» – дача получила от протекавшей рядом с ней маленькой бурной речки. Впоследствии Лакоба устраивал здесь для обитателей дачи охоты. Впрочем, в день прибытия Сталин и его свита первым делом отправились на водную прогулку по Черному морю.

Ягода прислал катер «Красная звезда», который прежде ходил в Ленинграде по Неве. Это было маленькое, немореходное суденышко с каютой, лишь частично закрытой стеклянной крышей, через которую были видны пассажиры. Примерно в 1.30 пополудни компания в составе Сталина, Ворошилова и Берии, а также Власика и Л. Т. Богданова (охранников) и С. Ф. Чечулина (шифровальщика) взяла курс на юг. «Направление было взято на мыс Пицунда, – вспоминал Власик. – Зайдя в бухту, мы вышли на берег, отдохнули, закусили, погуляли, пробыв на берегу несколько часов». На пикнике, начавшемся около четырех часов вечера, пили абхазское вино. «Затем сели в катер и отправились домой, – продолжает Власик. – На мысе Пицунда есть маяк, и недалеко от маяка на берегу бухты находился пост погранохраны. Когда мы вышли из бухты и повернули в направлении Гагры, с берега раздались выстрелы». Катер находился в 600–700 метрах от берега. По словам Власика, они с Богдановым прикрыли собой Сталина и открыли ответный огонь; Берия утверждал, что именно он закрыл тело Сталина своим собственным телом. Пули с берега (всего было сделано три выстрела) попали в воду. Катер поспешил отойти еще дальше от берега. На море поднялось волнение – надвигался шторм, – и компании потребовалось три мучительных часа, чтобы вернуться к причалу в Старой Гагре [994].

По словам Чечулина, Сталин поначалу шутил, что абхазы привыкли приветствовать гостей ружейными выстрелами, но после возвращения в «Холодную речку» он отправил Богданова в Пицунду, чтобы тот расследовал этот инцидент. Спустя несколько дней Чечулин передал Сталину письмо от одного из местных пограничников, просившего простить его за стрельбу по незарегистрированному катеру, который он принял за иностранное судно. Сержант Н. И. Лавров, командир погранзаставы, объяснял, что катер вошел в запретную зону, и потому согласно уставу ему был подан сигнал остановиться, но так как он не выполнил этого требования, были сделаны предупредительные выстрелы в воздух. Сталин не усмотрел в этом инциденте попытки покушения [995]. Берия приказал Серго Гоглидзе, начальнику закавказских пограничных войск, провести «расследование», и тот нашел «свидетелей», утверждавших, что с берега стреляли именно по катеру, а так как дело происходило в Абхазии, вину за это можно было возложить на Лакобу [996]. Однако Ягода, судя по всему, приказал Берии обставить инцидент как недоразумение (к такой трактовке склонялся и Сталин). Грузинская тайная полиция уволила начальника абхазского ОГПУ и отправила шестерых абхазских пограничников на 2–3 года в ГУЛАГ; Лавров получил пять лет [997]. Вскоре после этого Гоглидзе был поставлен во главе грузинского ОГПУ. Ходили легенды о том, что данный инцидент был организован Берией, нанявших каких-то головорезов с целью дискредитировать Лакобу, после чего бериевские подручные расстреляли виновных [998].

Германский гамбит

Пока Сталин находился в далекой Гагре, в Лейпциге проходил процесс по делу о поджоге рейхстага. Он открылся 21 сентября 1933 года, и в число обвиняемых входили вождь Коммунистической партии Германии Эрнст Тельман и болгарин Георгий Димитров, подпольно руководивший в Берлине западноевропейским бюро Коминтерна. Димитров, сын рабочего и один из восьми детей в семье, у себя на родине после бегства в Югославию был приговорен к смерти за политическую деятельность. В Германии он держался в тени, но в зале суда в Лейпциге сумел выйти победителем из словесной дуэли со свидетелями обвинения Геббельсом и Германом Герингом и превратил трехмесячный процесс в сенсационное антифашистское шоу международного масштаба. (Нацисты не позаботились заранее сочинить речи для обвиняемых, под нажимом согласившихся публично признать свою вину.) «Я защищаю себя, осужденного коммуниста, – заявил Димитров со скамьи подсудимых. – Я защищаю свою политическую честь, свою честь революционера. Я защищаю свою коммунистическую идеологию, свои идеалы» [999]. Германский верховный суд признал виновным одного лишь голландского коммуниста, задержанного на месте событий, который был гильотинирован накануне своего 25-летия. Димитров был оправдан за недостатком улик. На процесс были допущены журналисты со всего света, но два советских репортера, пытавшихся попасть на него, были арестованы, что привело к дипломатическому скандалу. Тем не менее Михаил Кольцов передавал репортажи для «Правды» (25, 26, 28, 29 и 30 сентября) из Парижа: его трудами имя Димитрова стало известно в каждой советской семье и сложилась легенда о коммунистах как об отважных противниках нацистов, а вовсе не о людях, способствовавших их приходу к власти [1000].

26 сентября на совещании начальников департаментов рейхсканцелярии статс-секретарь (человек № 2) Министерства иностранных дел утверждал, что Германия мало что получит от разрыва с СССР с учетом экономических связей между двумя странами. Гитлер вторил ему, не желая давать Москве предлога для разрыва отношений, но призвал подчиненных не предаваться иллюзиям («русские только и делают, что лгут») и предсказывал, что советское правительство никогда не простит разгрома немецких коммунистов и не смирится с новым порядком в Германии, погубившим все надежды на мировую революцию [1001]. Втайне Гитлер ускорил наращивание вооруженных сил, начатое его предшественниками в нарушение условий Версальского мира, и заявлял каждому британцу, оказывавшемуся в пределах досягаемости, что целью германской экспансии является только СССР и что чисто континентальные интересы Германии не представляют никакой угрозы для глобальной Британской империи. Он отрицал наличие планов по аннексии Австрии (к чему открыто стремились все правительства, существовавшие в Германии до 1933 года) [1002]. Кроме того, в разговоре с корреспондентом газеты Le Matin он утверждал, что желает жить в мире с Францией [1003]. Сталин отслеживал малейшие намеки на франко-германское и англо-германское сближение, а также на гипотетическое наущение поляков и японцев англичанами и на польско-японский сговор [1004]. Он усматривал угрозу не в «надстроечной» идеологии той или иной капиталистической страны, например нацистской Германии, а в фундаментальных «классовых интересах» всех капиталистических держав во главе с Англией и Францией, которые по определению должны были прилагать усилия к созданию антисоветского блока.

28 сентября на фоне переговоров о продаже Китайско-Восточной железной дороги государству Маньчжоу-Го его власти с подачи японцев арестовали шестерых советских служащих. Судя по всему, японцы стремились заполучить КВЖД по бросовой цене. Советские представители требовали 250 миллионов рублей, а японцы предлагали десятую часть этой суммы – 50 миллионов бумажных иен. Сталин прервал переговоры. Кроме того, он приказал начать пропагандистскую кампанию против японского милитаризма, при том что воздерживался от аналогичных шагов в отношении нацистской Германии [1005].

Енукидзе, германофил и человек, приближенный к Сталину, вместе с германским послом Гербертом фон Дирксеном составил план по поиску modus vivendi, в рамках которого предполагалось послать к Гитлеру какое-нибудь влиятельное лицо, даже при отсутствии формального приглашения. По их замыслу в Берлине по пути на родину должен был сделать остановку еврей Николай Крестинский, бывший советский посол в Германии, бегло говоривший по-немецки и в тот момент лечившийся в Киссингене. Литвинов выступил против этого шага, но Молотов и Каганович поддержали идею Енукидзе, и с ними согласился и Сталин. Гитлер с неохотой уступил понуканиям своего Министерства иностранных дел принять «жидобольшевистского» посланника [1006]. Впрочем, сразу после этого (14 октября 1933 года) фюрер объявил по радио, что Германия выходит из Лиги Наций [1007]. Францию охватили слухи о превентивной войне [1008]. 16 октября Молотов и Каганович в послании Сталину высказались против остановки Крестинского в Берлине. «Непонятно, почему должен отпасть вопрос о заезде Крестинского, – отвечал диктатор в тот же день. – Какое нам дело до Лиги Наций и почему мы должны произвести демонстрацию в честь оскорбленной Лиги и против оскорбившей ее Германии?» [1009] Однако наркомат иностранных дел уже отказался от участия в этом гамбите [1010].

Американский гамбит

Сталин снова отправился в путь, 9 октября 1933 года прибыв в Мюссеру – находившееся в нескольких милях южнее Пицунды уединенное приморское имение в греко-римском стиле, незадолго до этого принадлежавшее армянскому нефтяному магнату [1011]. С подачи Лакобы рядом для Сталина строилась еще одна роскошная дача (только писсуары на даче были отечественного производства) [1012]. На следующий день в Нью-Йорке Генри Моргентау-младший, исполняющий обязанности министра финансов, устроил встречу Уильяма Буллита, миллионера из Филадельфии и доверенного лица Франклина Рузвельта, с неофициальным советским представителем. Рузвельт стремился найти союзников в деле сдерживания японского экспансионизма, а кроме того, его беспокоил Гитлер и осаждали американские бизнесмены, не желавшие лишаться доступа к рынку СССР после того, как оттуда стало поступать намного меньше заказов. У Буллита имелся черновик письма от американского президента, адресованного Калинину (формальному главе Советского государства) и содержавшего приглашение в Вашингтон для представителя, выбранного советской стороной. Сталин, поспешивший вернуться в Гагру, велел Молотову принять приглашение и рекомендовал отправить в Америку Литвинова. Последний в шифрованной депеше пытался отказаться, однако Сталин и Калинин в послании Молотову и Кагановичу (17.10) настаивали на кандидатуре Литвинова и требовали действовать «смелее и без задержек, так как сейчас обстановка благоприятна» [1013].

2 ноября 1933 года Сталин наконец отбыл из Сочи в Москву [1014]. Вскоре после этого Ягода докладывал Ворошилову, что в связи с «контрреволюционным террористическим монархистским заговором» по убийству Сталина было арестовано 26 человек – в большинстве своем бывших дворян, причем в основном женщин. Одна из них через детей якобы имела связи с обитателями Кремля [1015]. (В 1933 году состоялось не менее десяти серьезных покушений на жизнь Гитлера [1016].)

В середине ноября Литвинов довел до завершения дело, в успехе которого он сам сомневался: признание Советского государства США после 16 лет отсутствия отношений. Литвинов не пошел ни на какие уступки в отношении непризнававшихся долгов царского и Временного правительств, выразив лишь готовность обсуждать эту тему и дав лицемерное обещание, что советское правительство не будет вмешиваться во внутренние дела США, поддерживая американских коммунистов [1017]. Молотов публично воздал должное заслугам Литвинова [1018]. Сталин наградил его дачей и обеспечил охраной, что указывало как на рост значимости Литвинова, так и на необходимость круглосуточно держать его под контролем. В Токио усилилось беспокойство по поводу американо-советского сговора на Дальнем Востоке [1019]. Япония, не имевшая союзников, в нарушение международных договоренностей стремилась к гегемонии в своем регионе, что требовало одновременного решения ряда серьезных военных задач: разгрома Красной армии в вероятной войне, покорения материкового Китая и обороны островной метрополии от американского флота [1020]. Однако на данный момент масштабы возможного американо-советского сотрудничества оставались неясными [1021].

Американцы немедленно прислали в СССР своего собственного Маркса – Харпо Маркса, отправив его как мастера пантомимы в турне доброй воли. Его выступления имели огромный успех. (После того как он убедил неких советских супругов, что не крал у них столового серебра, они обменялись рукопожатиями и из его рукавов на пол высыпалось 300 столовых ножей [1022].) 11 декабря 1933 года в Москву в качестве посла прибыл Буллит, и Литвинов сразу же сделал сенсационное заявление о том, что СССР, опасаясь войны с Японией, желает вступить в Лигу Наций [1023]. 20 декабря на банкете в честь Буллита, устроенном на квартире у Ворошилова, Буллит был очарован хозяином-«херувимом»; они станцевали попурри из кавказских танцев и американский фокстрот [1024]. Присутствовавший на банкете Сталин обратился к Буллиту с просьбой о поставке 250 тысяч тонн стальных рельсов, необходимых для постройки второй колеи стратегически важной Транссибирской магистрали. «Если вы пожелаете увидеть меня в любое время дня и ночи, только дайте мне знать, и я немедленно приму вас, – пообещал диктатор. – Хотя президент Рузвельт – руководитель капиталистической страны, сегодня он один из самых популярных людей в Советском Союзе». После этого Сталин чмокнул Буллита в щеку [1025].

В тот самый момент исполком Коминтерна одобрил тезисы для предстоящего съезда Коммунистической партии США в Кливленде (он был намечен на весну). «„Новый курс“ Рузвельта – агрессивная попытка банкиров и трестов найти выход из кризиса за счет миллионов трудящихся, – утверждалось в тезисах. – Под прикрытием самой беззастенчивой демагогии Рузвельт и капиталисты предпринимают свирепые атаки на уровень жизни масс, усиливают террор в отношении негритянских масс… „Новый курс“ – программа фашизации и самых интенсивных приготовлений к империалистической войне» [1026].

В интервью, которое Сталин дал однозначно просоветски настроенному журналисту Уолтеру Дюранти (25.12.1933), он публично высказался о своем удачном ходе на американском направлении. Сидя между портретами Маркса и Энгельса, рядом с рисунком будущего 400-метрового Дворца Советов, который должен был превзойти высотой Эмпайр-стейт-билдинг, диктатор заявил, что Рузвельт «по всем данным, решительный и мужественный политик». Он заверил американские деловые круги, что советские власти платят по долгам («Как всем известно, доверие – основа кредита»). Помимо этого, Сталин подал сигнал Японии. Когда же Дюранти в нужный момент задал вопрос о советской позиции по отношению к Лиге Наций, Сталин ответил, что она «не всегда и не при всяких условиях» является отрицательной, добавив, что «Лига может стать некоторым фактором для того, чтобы затормозить возникновение военных действий или помешать им» [1027].

США не были членом Лиги Наций. Советскую заявку на участие в ней следовало подавать через Францию, и три дня спустя советский посол в Париже уведомил об условиях, на которых Москва была готова вступить в Лигу и региональный альянс [1028]. Франко-советские переговоры проходили в ледяной атмосфере. Недоверие пустило слишком глубокие корни [1029]. Эдуар Эррио, подписавший франко-советский договор о ненападении, а сейчас желавший что-то противопоставить Гитлеру, дал понять, какой будет цена сближения, когда летом-осенью 1933 года, в разгар голода, он посетил СССР, прибыв морем в Одессу. Перед его приездом в Киев в городе были вымыты улицы, с них были вывезены трупы, витрины магазинов заполнились товарами (хотя вход для покупателей был закрыт), а сотрудники ОГПУ и комсомольские функционеры изображали «ликующее население». В Харькове Эррио посетил «образцовый» детский сад, тракторный завод и музей украинского писателя Тараса Шевченко. Когда он захотел побывать в деревне, его отвезли в колхоз, где его снова встречали активисты и оперативники ОГПУ, на этот раз под видом крестьян. И всюду его кормили до отвала. Советская Украина похожа на «цветущий сад», отмечал Эррио в «Правде». «Когда утверждают, что Украина опустошена голодом, позвольте мне пожать плечами» [1030].

Ламы и волки

Вслед за Дюранти в кабинет Сталина явились два сопредседателя монгольской комиссии Политбюро – Ворошилов и Сокольников и двое монгольских должностных лиц – заместитель премьер-министра по финансам и партиец левого толка, гроза лам. Монголия служила советской витриной и экспериментальной лабораторией для колониального мира, а кроме того, что еще более важно, играла роль обширного оборонительного рубежа на подступах к Южной Сибири, поставляла мясо и сырье для советской экономики (наряду с Казахстаном) и должна была обеспечивать связь с Китаем в случае войны с Японией [1031]. С момента объявления курса на отступление и стабилизацию Сталин беспокоился, что монгольский аналог нэпа позволил поднять в этой стране голову торговцам (нэпманам) и более зажиточным кочевникам (кулакам), а также восстановить свое влияние «классу» лам. Ворошилов сказал, что при всем населении Монголии в 700 тысяч человек в стране по-прежнему насчитывалось 120 тысяч лам, обладавших непомерной властью. («Помимо этого, ламы предаются гомосексуализму, развращая молодежь, возвращающуюся к ним».) Сталин осведомился, за счет чего они существуют. Монголы ответили, что ламам, которые являются духовными вождями, врачами, торговцами и советниками аратов (простого народа), обеспечивают значительный доход их монастыри. «Государство в государстве, – прервал их Сталин. – Чингис-Хан бы не потерпел такого. Он бы всех их вырезал».

Советские советники развязали террор против мнимых японских шпионов, в результате чего расстался с жизнью глава Монгольской народной партии и было арестовано до 2 тысяч человек [1032]. Сталин задал вопрос о бюджете страны, и монголы ответили, что их ВВП составляет всего 82 миллиона тугриков, а государственный бюджет – 33 миллиона; советское правительство предоставило заем в 10 миллионов, но одни только расходы на армию составляли 13 миллионов. «Значительную часть вашего бюджета съедают служащие, – указал Сталин. – Нельзя ли сократить их число?» [1033]

В какой-то момент либо до, либо после этого разговора Сталин встретился с монгольским премьер-министром Пэлжидийном Гэндэном, но в кабинете Молотова. Диктатор написал Гэндэну по итогам этой встречи: «Очень рад, что ваша республика наконец встала на верный путь, что ваши внутренние дела находятся в порядке, что вы укрепляете свою международную мощь и укрепляете свою независимость». Он указывал, что Монголии требуются «полное единство» руководства, полная поддержка со стороны аратов и армия высочайшего уровня, и обещал и впредь оказывать братскую помощь. «В этом у вас не должно быть сомнений, – писал он. – Мы с Молотовым и Ворошиловым благодарим вас за присланные вами подарки». Ответным подарком Советского Союза стали новые автоматические винтовки. «Они пригодятся в боях со всевозможными волками, и двуногими, и четырехногими» [1034].

Белые и красные

В том, что касалось сферы культуры, в отличие от сферы иностранных дел и национальностей Сталин долго колебался, прежде чем делать свои поучения достоянием общественности. «…какой я критик, черт меня побери!» – написал он в 1930 году в ответ на понукания со стороны Горького [1035]. Когда Константин Станиславский добивался разрешения на постановку пьесы Николая Эрдмана (г. р. 1900) «Самоубийца», Сталин ответил: «Я в этом деле дилетант» [1036]. Решать вопрос о том, как ему быть с творческой интеллигенцией, диктатор начал с уроженца Киева, писателя Михаила Булгакова (г. р. 1891), в 1920-х годах издавшего роман с изображением семейства киевских белогвардейцев Турбиных в годы Гражданской войны, который не вписывался в традиционный шаблон «красные против белых, добро против зла» [1037]. Успели выйти лишь первые две из трех частей романа, прежде чем журнал, в котором он печатался, был закрыт (в том числе из-за этой публикации), но роман стал сенсацией [1038]. Булгаков сочинил на его основе пьесу «Дни Турбиных». Она была поставлена Константином Станиславским и Владимиром Немировичем-Данченко, вернув популярность основанному ими в 1898 году Московскому художественному театру, начавшему свое существование с постановки пьесы Чехова «Чайка». Москвичи стояли дни и ночи в очередях, чтобы увидеть, как Булгаков изобразил трагедию, выпавшую на долю тех, кто связал свою судьбу с контрреволюцией на Украине [1039].

В смелой пьесе Булгакова вообще не было никаких красных, а из-за того, что он изображал белых живыми людьми, на него посыпались обвинения в том, что он – белогвардеец, давший «бывшим» повод пролить слезы по своим любимым, которых они лишились, и утраченному имуществу. Воинствующие партийцы приравнивали его к «правым» [1040]. Сталин ответил согласием на требования запретить пьесу Булгакова «Бег», тоже из времен Гражданской войны, о людях, которые предпочли отправиться в изгнание, но не жить при большевиках [1041]. Тем не менее диктатор ходил на «Турбиных», в частном порядке одобрял эту пьесу и защищал ее публично [1042]. На встрече с разгневанными украинскими литераторами, вставшими на защиту режима, Сталин указывал: «Если вы будете писать только о коммунистах, это не выйдет. У нас население – 140 миллионов человек, коммунистов – только полтора миллиона». Сталин допускал, что Булгаков – человек «чужой», «не наш», поскольку он не сумел должным образом изобразить эксплуатацию трудящихся, но утверждал, что своими «Днями Турбиных» он все равно принес «пользу» делу революции, каковы бы ни были намерения автора [1043]. Тем не менее яростная полемика не утихала, и в итоге Сталин позволил запретить постановку. Отныне цензоры запрещали даже издание произведений Булгакова, и он сочинил первое из нескольких отчаянных писем властям, в которых тщетно просил выслать его вместе с женой за границу [1044].

Булгаков снова обратился к правительству 28 марта 1930 года, указывая, что из собранной им за десять лет 301 рецензии на его произведения только три были положительными, и снова прося, чтобы ему с женой было позволено эмигрировать, а при невозможности этого прося, чтобы его назначили лаборантом-режиссером в Московский художественный театр; если же и это было невозможно, он выражал желание работать там штатным статистом или хотя бы рабочим сцены [1045]. 18 апреля один из помощников Сталина позвонил писателю в его московскую квартиру и попросил его жену, снявшую трубку, позвать Булгакова к телефону. Булгаков решил, что этот звонок – розыгрыш. (Это происходило на Страстную пятницу, знаменательный день в глазах Булгакова, сына богослова.) Но затем в трубке раздался голос Сталина. «Мы ваше письмо получили, – сказал он. – Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь… А может быть, правда – вы проситесь за границу? Что, мы вам очень надоели?» Булгаков: «Я очень много думал в последнее время – может ли русский писатель жить вне родины. И мне кажется, что не может». Сталин: «Вы правы» [1046]. Чем мотивировался Сталин, впервые позвонив крупному писателю, не состоявшему в партии, не известно. Однако четырьмя днями ранее величайший революционный поэт Владимир Маяковский, которого безжалостно освистывали на публичных выступлениях, покончил с собой выстрелом в сердце. («Сериозно – ничего не поделаешь, – писал он в предсмертной записке, словно возражая Чернышевскому. – Привет» [1047].)

Булгаков получил должность режиссера-ассистента. Один писатель прислал ему поддельное приглашение в ЦК, неудачно подшутив над его отчаянными обращениями в правительство. У Булгакова развилась неврастения [1048]. Лишенный публики, он якобы сочинял устные истории и рассказывал их у себя в квартире за чаем. Так, по словам другого писателя, Булгаков фантазировал, как он почти каждый день посылает Сталину длинные письма, подписывая их псевдонимом Тарзан. Испуганный Сталин требует выявить автора писем. Булгакова находят, привозят в Кремль, и он во всем сознается. Сталин обращает внимание на его поношенные брюки и ботинки и вызывает наркома снабжения. «Воровать у тебя могут, – кричит Сталин на подчиненного, – а одеть одного писателя не могут?» После этого Булгаков регулярно навещает Сталина в Кремле и однажды замечает, что тот грустит. «Понимаешь, Миша, все кричат – гениальный, гениальный. А не с кем даже коньяку выпить!» Сталин звонит в Художественный театр, чтобы заступиться за Булгакова, и ему сообщают, что директор только что умер. «Скажи пожалуйста, какой пошел нервный народ!» – говорит Сталин [1049].

Как и Булгаков, Ефим Придворов (г. р. 1883), известный как Демьян Бедный (хотя многие звали его «бедный Демьян»), родился на Украине и получил известность в Москве, но если Булгаков стремился всего лишь к modus vivendi, Бедный неустанно служил режиму. Он объезжал стройки первой пятилетки, читая стихи рабочим, и стал владельцем личного «форда» и роскошной квартиры в Большом Кремлевском дворце (вместе с ним жили его жена, дети, теща и няня) [1050]. Бедный был знаком со Сталиным еще до революции и, подобно ему, опубликовал свои первые стихи еще подростком (и точно так же страдал от слухов, объявлявших его незаконнорожденным). Он кичился своей близостью к диктатору [1051]. Однако два стихотворных фельетона Бедного, один из которых высмеивал русские народные традиции (в нем описывалось, как крестьяне спят на теплых печах, что любил и Сталин), вызвали большое раздражение у диктатора, и с его подачи была принята резолюция с их критикой. Бедный написал ему мелодраматическое послание («Пришел час моей катастрофы») [1052]. Сталин взорвался. «Десятки поэтов и писателей одергивал ЦК, когда они допускали отдельные ошибки, – ответил он. – Вы все это считали нормальным и понятным. А вот, когда ЦК оказался вынужденным подвергнуть критике ваши ошибки, вы вдруг зафыркали и стали кричать о “петле”… Может быть, ваши стихотворения выше всякой критики?» [1053]

Ворошилов встал на защиту Бедного, своего соседа по Большому Кремлевскому дворцу: его сентиментальное обаяние и эрудиция пришлись по вкусу наркому обороны [1054]. Однако 1 сентября 1932 года в Политбюро был заслушан доклад о разгульной жизни поэта, и Сталин изгнал его из Кремля. Бедный извинялся перед диктатором за свою «жизнь, загаженн[ую] эгоистичным, жадным, злым, лживым, коварным и мстительным мещанством», однако просил дать ему квартиру такой же площади для своей личной библиотеки, крупнейшей в стране, – она насчитывала до 30 тысяч книг; Сталин пообещал ему, что он получит место для библиотеки. (Енукидзе выделил Бедному квартиру в небольшом доме на Рождественском бульваре, 15, которую поэт в адресованной ему саркастической записке назвал «крысиным сараем» [1055].) Проблемы Бедного усугублялись из-за его неосторожности: один из регулярных посетителей его квартиры записал (часто в сильном искажении) застольные разговоры нередко нетрезвого поэта, включая его жалобу на то, что Сталин берет читать у него книги и возвращает их с жирными следами пальцев на страницах [1056]. Сталин все же разрешил наградить Бедного орденом Ленина в связи с 50-летием поэта, причем в решении о награждении Бедный был назван «выдающимся пролетарским поэтом» [1057]. Незадолго до этого Бедный писал Сталину: «Ничего я так не боюсь, как своих собственных писем. И особенно писем к вам» [1058].

Инженеры человеческих душ

В то время как акции Бедного падали, акции Горького, наоборот, росли. («Прежде, – записывал в своем дневнике новый каламбур талантливый детский писатель Николай Корнейчуков, известный как Корней Чуковский, – литература была обеднена, а теперь она огорчена») [1059]. Сталину при содействии ОГПУ в конце концов удалось склонить Горького, который был литературным гигантом еще до революции, к возвращению на родину из фашистской Италии. Подготовив почву, 23 апреля 1932 года диктатор без всякого предупреждения распустил Российскую ассоциацию пролетарских писателей [1060]. При всем рвении этих самозванных пролетариев, таких как Бедный, всячески стремившихся выявлять малейшие идеологические уклоны у соперников, их творческие достижения были более чем скромными. В то же время глубокая политическая подозрительность в отношении непартийных писателей, включая Булгакова, уравновешивалась их талантом, во многих случаях непревзойденным. Постановление о роспуске РАПП также предусматривало создание комитета по подготовке учредительного съезда нового Союза советских писателей, в который допускались и беспартийные. (В аналогичные союзы предполагалось объединить и представителей других творческих жанров.) Во главе Союза писателей Сталин хотел поставить Горького, которого РАПП осуждал как «человека, лишенного классового сознания».

Александр Фадеев, один из председателей распущенной РАПП, обратился с негодующим письмом к Кагановичу (10.05) [1061]. На следующий день Сталин более пяти часов провел у себя в кабинете с Фадеевым, двумя другими руководителями РАПП, двумя функционерами по линии культуры и Кагановичем. 29 мая диктатор имел с некоторыми из них еще один получасовой разговор, после чего отбыл в длительный летний отпуск [1062]. Иван Гронский, один из участников этих встреч, впоследствии объяснял, что Сталин не собирался пересматривать свое решение о роспуске РАПП и разговор касался вопроса о приемлемом творческом методе. По словам Гронского, он сказал, что дореволюционный реализм был «прогрессивным» в эпоху «буржуазно-демократического движения» и позволил создать много великих произведений, но сейчас требуется литература для этапа «пролетарского социалистического» движения, и потому он предложил «пролетарский социалистический реализм» или «коммунистический реализм». Сталин на это ответил, что им нужен творческий метод, который мог бы объединить всех ведущих культурных деятелей, и якобы предложил определение «социалистический реализм» – лаконичное, понятное и всеобъемлющее. Даже если эту формулировку предложил не сам диктатор, он принял решение остановиться на ней [1063].

Сталин назначил Горького почетным председателем организационного комитета по подготовке к созданию союза писателей [1064]. 17 сентября 1932 года Горький был награжден орденом Ленина, в его честь были переименованы Тверская улица в центре Москвы, поволжский город Нижний Новгород (место рождения Горького) и Московский художественный театр. В тот же день начались недельные торжества по случаю 40-летия его творческой деятельности, кульминацией которых стало чествование Горького в Большом театре 25 сентября. Гронский впоследствии утверждал, что он возражал против таких чрезмерных восхвалений, на что Сталин якобы ответил: «Он честолюбивый человек. Надо привязать его канатами к партии» [1065].

Вскоре после этого Сталин присутствовал на двух встречах с писателями – не в здании ЦК на Старой площади, а в роскошном особняке, выделенном Горькому в центре Москвы (Малая Никитская, 6), – шедевре стиля модерн, отобранном у дореволюционного промышленника и мецената Степана Рябушинского. Сначала 20 октября 1932 года Сталин и его приближенные встретились с писателями, состоявшими в партии, и Сталин на этой встрече разъяснил решение партии о роспуске РАПП. Он превозносил непревзойденную силу театра, ссылаясь на пьесу Александра Афиногенова «Страх», которую посмотрели миллионы зрителей; ее автор в драматической форме передал колебания в среде интеллигенции, но он же вывел в своей пьесе женщину-коммуниста, которая заявляет: «Мы будем бесстрашны в классовой борьбе и беспощадны к классовому врагу», а другой персонаж пьесы, ангелоподобная девочка, спрашивает: «Папа, кто главней – левый загиб или правый уклон?.. По-моему, главнее всего – двурушники» [1066]. Однако Сталин стремился к тому, чтобы присутствовавшие на встрече лояльные партийцы взяли на себя роль наставников. «…росло и множилось море беспартийных писателей, которыми никто не руководил, которым никто не помогал, которые были беспризорными, – указывал он. – В свое время я тоже был беспартийным… и во многом не разбирался. Но старшие товарищи не оттолкнули меня из-за этого, а научили, как овладеть диалектическим методом» [1067].

Шесть дней спустя на новую встречу с диктатором и его приближенными были приглашены и беспартийные писатели. Приглашения делались только по телефону и сопровождались просьбой не разглашать факт приглашения – возможно, для того, чтобы усилить у получивших его чувство избранности. (Ни Бедный, ни Булгаков приглашены не были.) Лишь немногие из 50 собравшихся литераторов когда-либо встречались со Сталиным, не говоря уже о том, чтобы провести целый вечер в его обществе. Все были взволнованы до крайности. Во время первого же перерыва писатели столпились вокруг Сталина, и один из них задал вопрос о государственных дачах. «Из-под кустистых бровей быстро и внимательно глазами проходит по рядам присутствующих, – на следующий день записывал в личном дневнике литературный критик Корнелий Зелинский. – Когда Сталин смеется – а смеется он довольно часто и быстро, – жмурясь и нагибаясь над столом, то брови и усы бегут врозь и в лице появляется нечто хитрое… Сталин, что никак не передано в его изображениях, очень подвижен… Он очень чуток к возражениям и вообще странно внимателен ко всему, что говорится вокруг него. Кажется, он не слушает или забыл. Нет, оказывается, он все поймал на радиостанцию своего мозга, работающую на всех волнах. Ответ готов тотчас, в лоб, напрямик, да или нет. Тогда понимаешь, что он всегда готов к бою. И в то же время берегитесь, если он хочет понравиться. В его распоряжении громадная гамма усыпляющих средств» [1068].

Сталин хотел организовать сплоченное сообщество видных писателей, чьи слова имели бы вес, но которых при этом можно бы было более или менее контролировать. «Я забыл поговорить о том, что вы „производите“, – сказал он после того, как дал слово многим писателям. – Существуют разные виды продукции: пушки, паровозы, автомобили, грузовики. Вы тоже производите „товары“, „труды“, „продукцию“… Вы – инженеры человеческих душ… Как справедливо говорил кое-кто из вас, писатель не может сидеть на одном месте; он должен ознакомиться с жизнью страны. Справедливые слова. Люди преобразуют жизнь. Именно поэтому я предлагаю тост: за инженеров человеческих душ» [1069]. Его перебил Ворошилов: «Не совсем так». Все захлопали, но Сталин повернулся всем телом к наркому обороны: «Мало что будут стоить твои танки, если в них будут сидеть гнилые души. Нет, производство душ важнее производства танков».

Во время второго перерыва были расставлены столы с угощением и напитками (в стране все еще продолжался голод), и Фадеев стал приставать к Сталину, чтобы тот повторил то, что рассказал на предыдущей встрече с писателями-коммунистами: подробности последних дней Ленина. Сталин поднялся, поднял свой бокал и сказал: «За великого человека, за великого человека», затем повторил эти слова снова, словно был немного пьян. «Ленин понимал, что умирает, – говорил Сталин, – и попросил меня однажды, когда мы были наедине, принести ему цианистого калия. „Вы самый жестокий человек в партии, – сказал Ленин, – вы можете это сделать“. – Я ему сначала обещал, а потом не решился. Как это я могу дать Ильичу яд. Жалко человека. А потом, разве можно было знать, как пойдет болезнь. Так я и не дал». После этого были подняты новые тосты и участники встречи стали предаваться еще более смелым мечтам (будет построен целый писательский городок; с нехваткой бумаги будет покончено). «Запомнилось еще, как Горький прощался со Сталиным, целуясь по-мужски в усы, – писал Зелинский. – Горький, высокий, наклонялся к Сталину, который стоял прямо, как солдат. Глаза Горького блестят, и он стыдливо, незаметно смахивает слезинку в сторону» [1070].

После этой встречи Фадеев в «Литературной газете» обрушился на своих бывших товарищей по РАПП и сохранил свою влиятельную позицию. Перед Горьким же открылись возможности и предстали дилеммы, с которыми он не сталкивался в Сорренто [1071]. Одна из его первых крупных услуг режиму заключалась в том, что 17 августа 1933 года он возглавил «бригаду» из 120 писателей, которые под надзором ОГПУ повторили маршрут Сталина по Беломорско-Балтийскому каналу и восславили рабский труд во имя так называемого высшего гуманизма. «…я видел грандиозные сооружения – плотины, шлюзы, дамбы и новый водный путь», – писал в одной из многочисленных благодарственных записок Ягоде сатирик Михаил Зощенко (22 августа). «[но] Меня больше всего поразили люди, которые там работали и которые организовали эту работу. Я увидел воров и бандитов (нынче ударников), которые произносили речи человеческим языком, призывая товарищей по работе брать теперь с них пример. Мне не приходилось раньше видеть ГПУ в роли воспитателя, и то, что я увидел, было для меня чрезвычайно радостным» [1072].

Заказ на биографию

На начало 1934 года тираж произведений Сталина в СССР оценивался в 16,5 миллиона экземпляров [1073]. Одни только «Вопросы ленинизма» к тому моменту были изданы на 17 языках общим тиражом более 8 миллионов экземпляров. Однако по-прежнему остро стояла проблема биографии Сталина: его единственное жизнеописание, составленное его помощником Товстухой, было написано еще в 1920-х годах и имело объем газетной статьи [1074]. Хотя Михаил Кольцов написал яркую «Жизнь Сталина» для издания по частям в «Крестьянской газете», она так и осталась неопубликованной – судя по всему, потому, что ее забраковал Сталин [1075].

Между тем авторы зарубежных публикаций изображали вождя мирового пролетариата бандитом и грабителем банков и пересказывали истории о том, как он якобы предавал своих товарищей, будучи осведомителем царской тайной полиции [1076]. Горийский и тифлисский одноклассник Сталина (уехавший в эмиграцию) в своих мемуарах в жанре психоанализа писал, будто бы Сталина бил его отец Бесо и потому «воплощение мыслей об отмщении с самого детства стало для него целью, которой подчинялось все остальное» [1077]. Функционер Коминтерна в Германии с тревогой писал в Москву об очернении образа Сталина врагами, в частности выделяя некоего Эссада Бея [1078]. Этот еврей родом из Баку (г. р. 1905), чье настоящее имя было Лев Нуссимбаум, ходил в русскую гимназию в Берлине, учил турецкий и арабский в Университете Фридриха Вильгельма, начал носить чалму, объявил себя мусульманским принцем и стал автором бестселлеров и завсегдатаем кафе «Мегаломания». В своей красочной книге «Сталин», изданной в Берлине в 1931 году, он яркими восточными мазками написал портрет преступника, приукрашивая или выдумывая свидетельства, благодаря чему сомнительное становилось возможным, возможное – вероятным, а вероятное – несомненным. «Различие между поэзией и правдой, – писал он, – еще не признано в горах» [1079].

Конкурентом Бея стал еще один сказочник с Востока – Берия. Едва встав во главе региональной партийной организации, он основал Институт Сталина с целью сбора материалов, связанных с «биографией Сталина и его ролью как теоретика и организатора» партии в Закавказье [1080]. Однако помощник Сталина Товстуха, заместитель директора московского Института Маркса – Энгельса – Ленина, постарался забрать из Грузии все оригинальные материалы, имеющие отношение к Сталину [1081]. Между тем функционеры режима подступались к Горькому на предмет сочинения биографии Сталина, но тот отказывался от этой чести [1082]. В итоге аппарат принял предложение французского писателя Анри Барбюса написать книгу о Сталине под надзором Товстухи (это требовалось, чтобы Барбюс правильно изложил историю борьбы Сталина с Троцким) [1083]. Любому, кто занимался написанием биографии Сталина, приходилось сталкиваться с его неизменно холодным отношением к этой затее. Когда в новейшей «Истории Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)» его, как обычно, назвали «мудрым вождем всех трудящихся», Сталин написал: «Апофеоз личности? Что стало с марксизмом?» [1084] Он отверг выдвинутый Обществом старых большевиков план устроить выставку, посвященную его жизни, утверждая, что «подобные начинания ведут к усилению „культа личностей“, что вредно и несовместимо с духом нашей партии» [1085].

«Съезд победителей»

Начинался 1934 год. Советская промышленность успешно развивалась. Капиталистический мир все так же находился Великой депрессии. США признали Советский Союз. Голод в основном закончился. Настало время ликовать. В статье «Зодчий социалистического общества» (Правда. 01.01.1934) верховный подхалим Карл Радек описывал, как будущий историк на 50-летие революции читает лекцию в школе междупланетных сообщений. Лектор, оглядываясь на прошлое из 1967 года, подчеркивает удивление мировой буржуазии, вызванное тем фактом, что унаследовавший Ленину новый вождь стремительными темпами построил социализм, невзирая на яростное сопротивление капиталистических элементов и их пособников. Автор пишет о Сталине, что тот – «великий ученик великих учителей, став[ший] уже учителем», называет его «слепком от ленинской партии, костью от ее кости, кровью от ее крови». Успех Сталина объясняется его «творческим марксизмом», близостью к кадрам, его решимостью и верностью делу Ленина. «Он знал, что он выполнил клятву, произнесенную десять лет назад над гробом Ленина, – указывается в статье. – И это знали все трудящиеся СССР, и это знал мировой революционный пролетариат» [1086].

Ровно через десять лет после того, как Сталин поклялся в этом, 26 января, в Большом Кремлевском дворце открылся XVII съезд партии, на который прибыло 1225 делегатов с решающим и 739 делегатов с совещательным голосом, представлявших 2,8 миллиона членов и кандидатов в члены партии. Согласно уставу партии, съезды следовало проводить ежегодно, но с момента предыдущего съезда прошло три с половиной года, больше, чем когда-либо раньше [1087]. В «Правде» съезд был назван «съездом победителей». Диктатор великодушно позволил вернуться в партию видным деятелям оппозиции после того, как они еще раз публично признали свои ошибки. С трибуны съезда прозвучали их мазохистские призывы к «единству», причем Каменев защищал личную диктатуру Сталина (хотя он же отважно осуждал ее на XIV съезде) [1088]. Бухарин, которого Сталин в дальнейшем назначил главным редактором «Известий», заявил на съезде относительно правого уклона: «…эта [наша] группировка неминуемо становилась центром притяжения всех сил, которые боролись с социалистическим наступлением, т. е. в первую очередь наиболее угрожаемых со стороны социалистического наступления кулацких слоев, с одной стороны, их интеллигентских идеологов в городах – с другой», что усилило опасность «преждевременной интервенции». Он дал высокую оценку плановому хозяйству и пошутил: «Гитлер… желает оттеснить нас в Сибирь… [а] японские империалисты… хотят оттеснить нас из Сибири, так что, вероятно, где-то на одной из домн Магнитки нужно поместить все 160-миллионное население нашего Союза» [1089].

В первый вечер работы съезда с четырехчасовой речью, задавшей его тональность, выступил Сталин. «Говорил… не торопясь, будто беседуя, – записывал в дневнике очевидец. – Острил. Чем дальше говорил, тем ближе был к аудитории. Овации. Взрывы смеха. Полнокровно. Но речь практичная, работная» [1090]. Сталин призвал к подотчетности, упомянув о «трудностя[х] нашей организационной работы, трудностя[х] нашего организационного руководства. Они гнездятся в нас самих, в наших руководящих работниках, в наших организациях… ответственность за наши прорывы и недостатки в работе ложится отныне на девять десятых не на „объективные“ условия, а на нас самих, и только на нас». Он осудил бюрократические методы управления («при помощи резолюций и постановлений») и призвал к критике снизу, трудовому соревнованию, к тому, чтобы начальство посещало заводы и поля, и чтобы квалифицированные рабочие вернулись из контор на производство, и к нетерпимости в отношении тех, кто не исполняет указания вышестоящих органов. «Их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на их заслуги в прошлом» [1091].

После того как аплодисменты утихли, Сталин привел пример пустословия вместо реального руководства.

Сталин: Как у вас обстоит дело с севом?

Руководитель: С севом, товарищ Сталин? Мы мобилизовались. (Смех.)

Сталин: Ну, и что же?

Руководитель: Мы поставили вопрос ребром. (Смех.)

Сталин: Ну, а дальше как?

Руководитель: У нас есть перелом, товарищ Сталин, скоро будет перелом. (Смех.)

Сталин: А все-таки?

Руководитель: У нас намечаются сдвиги. (Смех.)

Сталин: Ну, а все-таки, как у вас с севом?

Руководитель: С севом у нас пока ничего не выходит, товарищ Сталин. (Общий хохот.) [1092]

Сталин многозначительно добавил, что функционеры на местах, «ставшие вельможами… считают, что… законы писаны не для них, а для дураков».

Он противопоставил СССР капиталистическому миру, заявив: «Среди… бушующих волн экономических потрясений и военно-политических катастроф СССР стоит отдельно, как утес, продолжая свое дело социалистического строительства и борьбы за сохранение мира». Сталин без всякой иронии обвинил капиталистов в углублении эксплуатации рабочих «через усиление интенсивности их труда» и фермеров «путем проведения политики наиболее низких цен на продукты их труда». Как он выразился, в фашизме и особенно в национал-социализме «невозможно обнаружить… даже атома социализма» и, соответственно, фашизм нужно рассматривать «как признак слабости буржуазии, как признак того, что буржуазия уже не в силах властвовать старыми методами парламентаризма… ввиду чего она вынуждена прибегнуть во внутренней политике к террористическим методам управления», а во внешней – к «политике войны». Не называя вероятного агрессора, он предвещал «новую империалистическую войну», которая «наверняка развяжет революцию и поставит под вопрос само существование капитализма в ряде стран, как это имело место в ходе первой империалистической войны» [1093].

Сталин отметил, что фашистский режим в Италии не стал помехой для хороших двусторонних отношений с СССР, и объявил «мнимыми» сетования Германии на то, что многочисленные пакты о ненападении, заключенные СССР, означают его «переориентацию» на Западную Европу. «У нас не было ориентации на Германию, так же как у нас нет ориентации на Польшу и Францию, – заявил Сталин. – Мы ориентировались в прошлом и ориентируемся в настоящем… только на СССР. (Бурные аплодисменты.)» Предупредил он и Японию: «Кто хочет мира и добивается деловых связей с нами, тот всегда найдет у нас поддержку. А те, которые попытаются напасть на нашу страну, – получат сокрушительный отпор, чтобы впредь не повадно было им совать свое свиное рыло в наш советский огород. (Гром аплодисментов.)» [1094]

Неприятный сюрприз

Пока Сталин наслаждался спектаклем в Большом Кремлевском дворце, неожиданно напомнил о себе Гитлер, объявив о подписании десятилетней декларации о ненападении с Польшей. В тексте декларации не содержалось признания существующих границ, но обе стороны дали сенсационное обещание не «прибегать к силе при урегулировании подобных споров», которые могут возникнуть в отношениях между ними [1095]. Внешнеполитический советник Гитлера Альфред Розенберг ранее поклялся уничтожить Польшу. Участие Польши в этом соглашении было не менее поразительным: страна состояла в военном союзе с Францией, а также в оборонительном союзе с Румынией (оба были заключены в 1921 году). Однако Польша располагала лишь слабо оснащенной армией для обороны протяженной границы с двумя динамично развивающимися диктатурами, причем из-за их предшественниц Польша однажды уже исчезла с политической карты. Это ощущение уязвимости усугублялось тем, что, согласно Версальскому договору, населенный преимущественно немцами город Данциг был объявлен независимым «вольным городом» под опекой Лиги Наций, вследствие чего Польша осталась без порта на Балтике, а между германской Восточной Пруссией и остальной Германией был проложен так называемый Польский коридор, ставший залогом нестабильности [1096].

Несмотря на то что данная декларация формально не означала конца франко-польского союза, Гитлер фактически разорвал кольцо враждебных держав. В то же время польский политический класс мечтал о том, чтобы играть независимую роль в европейских делах. Как отмечал в межвоенный период один наблюдатель, «трагедией Польши было то, что она родилась слишком слабой, чтобы стать державой, и слишком сильной для того, чтобы довольствоваться статусом малой страны» [1097]. Французские должностные лица в частном порядке называли Польшу страной-двоеженцем [1098]. Однако Париж, само собой, тоже вел переговоры с Берлином. Пилсудский, после подписания декларации (29.01.1934) приняв французского посла, объяснил ему, что «колебался, тянул время, но франко-германские переговоры привели его к решению ускорить события, поскольку если бы [французские] предложения были приняты Германией, Франция бы открыто вышла из [Версальского] мирного договора» [1099]. Кроме того, польско-германская декларация о ненападении обещала Польше снижение экономической напряженности (а также окончание торговых и тарифных войн). Более того, хотя Франция сделала основой своей безопасности отношения с Англией, а не восточные союзы, французские министры иностранных дел наконец начали посещать Варшаву [1100].

Эти события застали Сталина врасплох в еще большей мере, чем французов. Стремясь не допустить вступления Польши в какие-либо антисоветские альянсы, он дал согласие на тайную встречу Радека, уроженца Галиции, с польскими должностными лицами. Радек полагал, что делавшиеся втихомолку польские жесты в адрес Москвы представляют собой «не маневр, а поворот кругом» [1101]. Сотрудник разведки Артур Артузов пытался развеять эти иллюзии, утверждая, что поляки заигрывают с СССР исключительно с целью усилить интерес Германии к двусторонней сделке, но Сталин обвинил Артузова в том, что «его агентурные источники занимаются дезинформацией» [1102]. В дело вступил и Ворошилов, потребовав встречи с симпатизировавшим СССР немецким послом Рудольфом Надольным, на которой он сначала «особенно долго» распинался насчет «„Майн кампф“ Гитлера, а затем в связи с этим наконец сказал, что пары слов канцлера, сказанных публично, хватило бы, [чтобы развеять] впечатление, будто бы антисоветская направленность этой книги остается в силе по сей день» [1103].

Поступавшие к Гитлеру донесения разведки предупреждали о грядущем польско-советском союзе – потайная лесть Радека и просчитанные утечки играли на руку Пилсудскому [1104]. Сталин, готовый предать Германию ради Польши и Польшу ради Германии, был переигран обеими [1105].

Пилсудский ясно дал понять собеседнику-немцу, что «Польша ни при каких обстоятельствах не станет реагировать на попытки Германии натравить ее на российскую Украину» [1106]. Однако в Москве росли подозрения, что выдержанная в спокойных тонах польско-немецкая декларация содержит секретные военные и территориальные статьи [1107]. Полковник Юзеф Бек, содействовавший Пилсудскому при проведении военного переворота в 1926 году, стал первым министром иностранных дел новой Польши, посетившим Советский Союз. Он не испытывал особой симпатии к союзной Польше Франции (будучи однажды выдворен из этой страны как персона нон-грата) и гордился тем, что оказался способен обуздать Германию, однако не желал производить впечатления, будто колеблется между двумя большими соседями Польши. Он был приглашен на завтрак к Ворошилову и трижды беседовал с Литвиновым (13, 14 и 15 февраля 1934 года), который отмечал, что его польский партнер «не видит в настоящее время опасности со стороны Германии или вообще опасности войны в Европе». Родившийся в Польше Литвинов со злорадством сообщал, что при напоминании о том, что Польша подписала с СССР трехлетний договор о ненападении, а с Германией – десятилетний, «Бек явно смутился (единственный раз за все время нашей беседы…)». Однако польский министр клялся, что это можно исправить, и в самом деле срок действия польско-советского пакта вскоре был продлен до десяти лет (а дипломатические миссии обеих стран получили статус посольств). Бек вернулся из Москвы с плевритом [1108].

Здравицы в честь вождя

Партийный съезд продолжался до 10 февраля. Сталин с запозданием признал сокращение поголовья скота (в его докладе содержалась таблица), приписанное им кулацкому саботажу, хотя он все же утверждал, что «1934 год должен и может стать годом перелома к подъему во всем животноводческом хозяйстве». Нехватка мяса ощущалась по всей стране [1109]. Орджоникидзе предложил не увеличивать, а сократить планы промышленного производства, и съезд принял резолюцию по оставшимся годам второй пятилетки, предусматривавшую рост производства потребительских товаров на 18,5 % при росте производства средств производства на 14,5 %. Многие ораторы упирали на необходимость развивать розничную торговлю и повышать уровень жизни [1110]. Однако Каганович подчеркивал, что сталинская революция сверху была «величайшим переворотом, какой только знала история человечества, переворотом, сломавшим старый экономический уклад и создавшим новый, колхозный строй» [1111]. Даже Евгений Преображенский, в прошлом страстный сторонник Троцкого, восторгался с трибуны: «Коллективизация – ведь в этом все дело! Был ли у меня прогноз коллективизации? Его не было» [1112].

Киров, которому выпала честь закрыть дискуссию по докладу Сталина, отметил все достижения, заверив делегатов, что «основные трудности уже остались позади», но напомнив им, что нельзя ослаблять усилий. Его речь неоднократно прерывалась овациями, особенно когда он предложил, чтобы каждое слово из политического доклада Сталина было одобрено как приказ к действию. «Товарищи, десять лет тому назад мы похоронили того, кто создал нашу партию, кто создал наше пролетарское государство, – сказал Киров в заключение. – Мы, товарищи, с гордостью перед памятью Ленина можем сказать: мы эту клятву выполняем, мы эту клятву и впредь будем выполнять, потому что клятву эту дал великий стратег освобождения трудящихся нашей страны и всего мира – товарищ Сталин. (Бурные, долго не смолкающие аплодисменты, горячая овация всего зала, все встают.)» [1113]

Сталин не пожелал выступать с традиционным ответом участникам дискуссии, сославшись на отсутствие каких-либо разногласий [1114]. Он объявил состав нового Центрального Комитета: 71 член и 68 кандидатов в члены. Дозволенное им число претендентов на членство в ЦК равнялось числу мест, хотя, согласно партийной традиции, делегаты могли вычеркнуть любого, кто их не устраивал. По итогам голосования 9 февраля 1934 года было учтено лишь 1059 из 1225 бюллетеней. (На предыдущем съезде свои бюллетени не подали 134 делегата с решающим голосом [1115].) Согласно официальному подсчету голосов, единогласно в ЦК были избраны лишь Калинин и Иван Кодацкий (председатель Ленинградского областного совета). Против Сталина было подано три голоса, хотя не исключено, что аппаратчики выкинули сколько-то бюллетеней, в которых он был вычеркнут. Против кандидатуры Кирова высказались четыре делегата. (На XVI съезде против Сталина, как и против Кирова, официально было подано девять голосов [1116].)

Сначала в Москве, а затем и за границей ходили слухи, что некоторые областные партийные боссы намеревались поставить вместо Сталина скромного Кирова [1117]. Лев Шаумян (г. р. 1904), редактор газеты (неофициально усыновленный Микояном), впоследствии утверждал: «У некоторых делегатов съезда… прежде всего у тех, кто хорошо помнил ленинское «Завещание», назревала мысль о том, что пришло время переместить Сталина с поста генерального секретаря на другую работу» [1118]. Однако мнение о том, что Кирова многие считали достойной заменой Сталину или что он стоял во главе фракции «умеренных», противостоявшей Сталину, противоречит фактам [1119]. Киров выглядел провинциалом в сравнении со своим предшественником во второй столице – Зиновьевым, который входил в число ближайших соратников Ленина и возглавлял Коминтерн. В то же время Киров во многом походил на Зиновьева: он был общительным человеком и бонвиваном. И все же имелась разница. «На заседаниях он ни разу ни по какому вопросу не выступал, – говорил Хрущеву о Кирове Микоян. – Молчит, и все» [1120]. Более того, выборы генерального секретаря должны были происходить не на съезде, а на проводившемся после его окончания однодневном пленуме нового ЦК. Еще одно толкование этим слухам дал делегат от Ленинграда Михаил Росляков. Как он вспоминал, «обычно речь шла о том, что партия выросла, окрепла, что сейчас в Политбюро есть люди, способные заменить и Сталина, если в этом возникнет необходимость» [1121].

Выступивший на съезде с докладом аппаратчик Ежов сообщил, что 10 % членов партии вступило в нее в годы Гражданской войны или до нее, но в то же время этому критерию соответствовало 80 % делегатов съезда. Иными словами, 1646 из 1966 делегатов стали коммунистами еще в те годы, когда партию возглавлял Ленин [1122]. Однако коммунисты ленинских времен демонстрировали лояльность Сталину. Одним из них был Вениамин Фурер (г. р. 1904), талантливый организатор из украинского шахтерского городка, выступивший на съезде 7 февраля. «На XVI партийном съезде товарищ Сталин говорил о тех резервах, которые таятся в недрах нашего советского строя, – сказал Фурер в своем выступлении. – Но ежели разбить бюрократические узы, ежели развить организационную работу, эти резервы выйдут наружу… Эти резервы – творческая энергия, творческая инициатива масс». Он во всем вторил Сталину: «Тысячи новых людей выросли в Донбассе и являются пролетариями нашей новой сталинской эпохи… [ими] к нам, к нашей организационной работе, к нашему руководству предъявляются большие требования, требования более сложные… нас на местах он, наш новый рабочий, проверяет на конкретных вопросах: на ремонте квартир, на организации клубов, на организации магазинов и столовых… этот съезд партии, открывающий новую полосу битв за социализм, должен дать боевое задание всей партии и каждому коммунисту учиться и полностью овладеть сталинским стилем работы. (Аплодисменты.)» [1123]

Просто секретарь

В дни «съезда победителей» на Красной площади состоялся парад красноармейцев и рабочих. 10 февраля 1934 года, насколько известно, перед состоявшимся тем же вечером пленумом Центрального Комитета Сталин на встрече со своим ближайшим окружением предложил перевести Кирова в Москву и назначить его секретарем ЦК. Согласно воспоминаниям Молотова, реакция Кирова была резко негативной: «Да что ты говоришь! Да я здесь не гожусь, да я в Ленинграде не хуже тебя могу, а здесь что я смогу?» Согласно некоторым свидетельствам, Орджоникидзе поддержал Кирова, Сталин выбежал из кабинета, и Киров поспешил за ним, чтобы успокоить его [1124]. Был достигнут компромисс: Киров был назначен секретарем ЦК, но остался партийным начальником в Ленинграде [1125]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Правда. 07.11.1935. С. 2; впоследствии этот фрагмент был перепечатан в: Сталин: к шестидесятилетию со дня рождения (М.: Правда, 1940). С. 75.

Вернуться

2

Куманев. Рядом со Сталиным. С. 387–389 (Яков Чадаев).

Вернуться

3

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 665. Л. 361.

Вернуться

4

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 158 (дневник Сванидзе: 04.11.1934).

Вернуться

5

Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 47.

Вернуться

6

Концепция Свечина сводилась к войне на истощение; Тухачевский, как и многие другие, отдавал предпочтение атакам и превентивным ударам. Stone, “Misreading Svechin”. Около 5 тыс. из книг Сталина впоследствии были переданы в Институт Маркса – Энгельса – Ленина. Всего известно 397 книг, брошюр и статей с пометками Сталина, причем 72 из них являются работами Ленина, 13 – трудами Маркса и Энгельса в переводе на русский, а еще 25 – его собственными произведениями.

Вернуться

7

Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 23–24.

Вернуться

8

Вайскопф. Писатель Сталин. С. 17–22.

Вернуться

9

Автором карикатуры был Валерий Межлаук. Ватлин, Малашенко. История ВКП(б) в портретах и карикатурах ее вождей. С. 110.

Вернуться

10

Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 551.

Вернуться

11

Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 48.

Вернуться

12

Курляндский. Сталин, власть, религия. С. 67–68.

Вернуться

13

В интервью, которое Сталин в 1931 г. дал немецкому писателю Эмилю Людвигу, он без всякой иронии осуждал «отцов» из семинарии за установленный ими «издевательский режим» и «иезуитские методы»: «слежка, шпионаж, залезание в душу». Сочинения. Т. 13. С. 113–114. Мемуары 1930-х гг. рисуют семинарию в юные годы Сталина в еще более мрачных тонах. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 665. Л. 184 (Николай Махатадзе, 1936 г.).

Вернуться

14

Iremashvili, Stalin und die Tragödie Georgiens, 23. Один из горийских одноклассников Сталина в 1932 г. фантазировал, будто бы Сталин порвал с Богом, потому что вознамерился сам стать богом.

Вернуться

15

Илизаров. Тайная жизнь Сталина. В своем экземпляре биографии знакового русского писателя Чернышевского, написанной Львом Каменевым (1933), Сталин подчеркнул абзац о дисциплине, прививаемой путем соблюдения религиозных обрядов. (Чернышевский тоже учился в семинарии.) РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 3. Д. 84. Л. 11; Каменев. Чернышевский.

Вернуться

16

Вайскопф. Писатель Сталин. С. 163; Илизаров. Тайная жизнь Сталина. С. 63, 66.

Вернуться

17

Segrè, Italo Balbo.

Вернуться

18

Как вспоминал Елисабедашвили, «эту кличку [Геза] дал ему покойный товарищ С. Алимбарашвили (он умер в 1911 г., похоронен в Гори), и кроме нас это никто не знал, это была наша кличка, иначе его звали „Коба“». РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 665. Л. 34; при публикации этих воспоминаний упоминание о прозвище Геза было вычеркнуто: Молодая гвардия. 1939. № 12. С. 86–87.

Вернуться

19

Логинов. Тени Сталина. С. 116. Сталин в семилетнем возрасте переболел оспой.

Вернуться

20

Блисковский. М. И. Ульянова. С. 199–200.

Вернуться

21

Островский. Кто стоял за спиной Сталина. С. 191–192 (ссылка на: ГИАГ. Ф. 153. Оп. 1. Д. 3432. Л. 116); Илизаров. Тайная жизнь Сталина. С. 102. Волкогонов. Сталин. Т. 1. Ч. 1. С. 65.

Вернуться

22

Berezhkov, At Stalin’s Side, 201; Кузнецов. Накануне. С. 232.

Вернуться

23

Schmitt, Die Diktatur. К диктатуре положительно относился и Ленин («буржуазная демократия или пролетарская диктатура!»).

Вернуться

24

Максимовский. Идея диктатуры у Макиавелли. С. 55–94. См. также: Rees, Political Thought from Machiavelli to Stalin, ch. 8. В 1923 г. Максимовский подписался под троцкистской «Платформой 46-ти», впоследствии стал деканом Сельскохозяйственной академии и был арестован 27 июля 1937 г. По некоторым сведениям, он умер в заключении в ноябре 1941 г.

Вернуться

25

В Сталине, каким он предстает в мемуарах, посвященных его детству, не просматривается душевной теплоты – в отличие от силы воли. Согласно некоторым свидетельствам, он высмеивал более слабых одноклассников, хотя эти сообщения не имели бы никакой ценности, если бы не его роль диктатора. Например: «…явившись в 1 кл. 1-е отд. на сильный крик, я увидел Лаперова, который в сильном раздражении кричал на Иремашвили и Джугашвили, – в 1895 г. отмечал в своем журнале помощник инспектора семинарии. – Оказалось, что два последние ученика систематически насмехаются над Лаперовым, всячески дразнят его и издеваются над ним, чем и приводят его в раздражение. Подобные проделки они дозволяют себе часто, по заявлению Лаперова». РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 13. Л. 5.

Вернуться

26

Вскоре после карикатуры с мошонкой Сталин снял Брюханова с должности наркома финансов (в октябре 1930 г.), возложив на него, как и на главу госбанка Пятакова, вину за инфляцию. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 193–196. См. также: Kuromiya, Stalin’s Industrial Revolution, 267.

Вернуться

27

И далее: «Великие люди почти неизменно были скверными людьми». Figgis and Laurence, Historical Essays and Studies, 504 (лорд Актон – епископу Мэнделлу Крейтону, 05.04.1887).

Вернуться

28

«Дать характеристику социализма мы не можем, – признавал Ленин в ответ на требование Бухарина обрисовать облик будущего, – каков социализм будет, когда достигнет готовых форм, – мы этого не знаем, этого сказать не можем». ПСС. Т. 36. С. 65–66 (VIII съезд партии, 08.03.1918). См. также: Striedter, “Journeys through Utopia”, p. 36.

Вернуться

29

Сталин уже в 1926 г. отмечал: «Было бы ошибочно думать, что социализм можно строить в белых перчатках не пачкаясь». РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1107. Л. 15. См. также: Von Laue, “Stalin in Focus”; Marwick, “Problems and Consequences of Organizing Society for Total War,” 1–22.

Вернуться

30

«Один лишь… революционный режим, в силу того что он готов к постоянному использованию насилия, создает впечатление способности к достижению совершенства», – писал Раймон Арон, добавляя, что «само насилие больше привлекает, чем отталкивает». Aron, Opium of the Intellectuals, 65.

Вернуться

31

Kołakowski, “Communism as a Cultural Formation.”

Вернуться

32

Kenez, Birth of the Propaganda State, 186.

Вернуться

33

Жиромская. Население России в XX веке. С. 11–13, 15; Поляков. Советская страна после окончания гражданской войны. С. 237. Более 30 % участников Первого Всесоюзного съезда ударников имели возраст менее 22 лет: Первый Всесоюзный съезд ударных бригад. С. 179.

Вернуться

34

Сталин в письме Михаилу Фрунзе по поводу документа, в котором употреблялась формулировка «Троцкий как вождь Красной армии», советовал: «Я думаю, было бы лучше говорить как о вожде – [о] партии». Квашонкин. Большевистское руководство. С. 298–299 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 5254. Л. 1: 10.12.1924).

Вернуться

35

В 1931 г. Сталин во время дискуссии по угольной промышленности критиковал лозунги «за вождей», «за ЦК», «за генеральную линию», заявляя, что это «пустяк», «игра в бирюльки». Аналогичным образом, когда делегаты совещания директоров совхозов, как обычно, разразились аплодисментами, Сталин обрушился на них: «Зачем аплодировать, как вам не стыдно». Davies and Harris, Stalin’s World, 162–3 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1115. Л. 9; Д. 1116. Л. 34–42); РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1116. Л. 42 (октябрь 1932 г.); РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1118. Л. 1–2 (июнь 1934 г.). См. также: Davies, “Stalin and the Making of the Leader Cult in the 1930s,” 29–46 (на p. 35). Такер называет Сталина «мастером строительства» культа, но это слишком упрощенный подход (Tucker, “The Rise of Stalin’s Personality Cult”). До 1933 г. фотографии Сталина появлялись в «Правде» не особенно часто, причем обычно он был снят в обществе других партийных вождей.

Вернуться

36

Ковалева и др. Молотов, Маленков, Каганович, 1957. С. 490 (Ворошилов). 13 мая 1933 г. между полковником Робинсом и Сталиным состоялся следующий диалог:

«РОБИНС. Я считаю для себя большой честью иметь возможность Вас посетить.

СТАЛИН. Ничего особенного в этом нет. Вы преувеличиваете.

РОБИНС (смеется). Самым интересным для меня является то, что по всей России я нашел всюду имена Ленин – Сталин, Ленин – Сталин, Ленин – Сталин вместе.

СТАЛИН. Тут тоже есть преувеличение. Куда мне с Лениным равняться». Сочинения. Т. 13. С. 260–273 (на с. 260).

Вернуться

37

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1187. Л. 49–50.

Вернуться

38

Микоян. Так было. С. 318; Chuev, Molotov Remembers, 181; van Ree, Political Thought, 161–8.

Вернуться

39

О «нескромной скромности» Сталина см.: Plamper, Stalin Cult, 123–4.

Вернуться

40

Чуев. Сто сорок бесед с Молотовым. С. 261; Chuev, Molotov Remembers, 166.

Вернуться

41

Утверждалось, что многие выходцы из Средней Азии не понимали обращенного к ним вопроса о том, к какому племени или клану они принадлежат. Жданко. Национально-государственное размежевание. С. 23.

Вернуться

42

Сталин много раз публично утверждал, что наличие этнических идентичностей еще долго будет одним из аспектов феномена СССР, допуская, что они исчезнут лишь после того, как социалистическая экономика распространится на весь земной шар. Он предвещал формирование «социалистических наций» (иначе – советских наций), свободных от классовых противоречий. См. его длинное письмо о национальном вопросе, написанное в марте 1929 г., но опубликованное лишь в 1946 г.: Сочинения. Т. 11. С. 336, 347–349. Основные положения этого письма прозвучали во время дискуссии Сталина с украинскими писателями 12 февраля 1929 г. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4490. Pipes, Formation, 40; d’Encausse, Great Challenge, 38; Martin, Affirmative Action Empire, 238–48; van Ree, “Stalin and the National Question”, на p. 230.

Вернуться

43

Сталин никогда не входил в число тех большевиков, которые вместе с Лениным предупреждали об опасности русского национализма. Последняя из резолюций партийных съездов, призывавших покончить с великорусским шовинизмом, была принята в 1930 г. Правда. 29.06.1930, переиздано в: Сочинения. Т. 12. С. 369.

Вернуться

44

В изданном в 1927 г. проницательном очерке автор популярных эмигрантских исторических романов Марк Ландау, известный под псевдонимом Алданов, писал о Сталине, что он «человек выдающийся, бесспорно, самый выдающийся во всей ленинской гвардии. Сталин залит кровью так густо, как никто другой из ныне живущих людей, за исключением Троцкого и Зиновьева. Но свойств редкой силы воли и бесстрашия, по совести, отрицать в нем не могу». И далее: «Я „с захватывающим интересом“ жду: что сделает Сталин в этом трудном экзамене на трудную историческую роль?» Сталин. Последние новости. 18.12, 20.12.1927, переиздано в: Алданов. Современники. С. 111–140 (на с. 118–119, 137); Алданов. Большая Лубянка. С. 203–231 (на с. 207–208, 219–220).

Вернуться

45

О так называемом «Всесоюзном троцкистском центре». С. 84.

Вернуться

46

Дубинская-Джалилова, Чернев. «Жму вашу руку, дорогой товарищ». С. 183 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 31. Л. 10 – 101 об.

Вернуться

47

Hindus, Humanity Uprooted, 166–7. Эмигрант Хиндус уже журналистом вернулся в свое родное село (Большое Быково) в Херсонской области. Его отец был из зажиточных крестьян. Mugleston, “Hindus.”

Вернуться

48

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 3. Д. 211. С. 64 [цит. в обратном переводе с англ.]. См. также: Сочинения. Т. 10. С. 241. В данной статье, впервые изданной в 1895 г., в год смерти Энгельса, он как будто бы в чем-то отошел от своего прежнего упора на революционную классовую борьбу, но отчасти это было делом рук редактора. Engels, “The Tactics of Social Democracy”; Tucker, Marx-Engels Reader, xxxvi – xxxvii, 556–73. Маркс, выступая 8 сентября 1872 г. в Амстердаме, допустил мирный переход к социализму в США и Великобритании. Tucker, Marx-Engels Reader, 522–4.

Вернуться

49

Kingston-Mann, In Search of the True West.

Вернуться

50

Ядро советского режима размещалось на четырех площадях и одной набережной: на Красной площади с треугольным участком Кремля, внутри которого находился построенный Екатериной II Сенатский дворец, где располагались главные помещения правительства (Совнаркома); на расположенной к северу от Кремля Старой площади, где на старом купеческом подворье обосновался центральный партийный аппарат; на площади Дзержинского, где в старом здании страхового общества находилась советская тайная полиция, а неподалеку – наркомат иностранных дел; на площади Ногина (фактически продолжавшей Старую площадь), где располагался наркомат тяжелой промышленности; на Фрунзенской набережной, где находились наркомат обороны и Генеральный штаб.

Вернуться

51

Радикализм Сталина в 1929 г. в какой-то мере был следствием провалов коммунистического режима, чья неспособность должным образом регулировать квазирыночный нэп порождала мнимую потребность в еще более обширных антирыночных мерах, которые только усугубляли проблему, требуя еще более обширных чрезвычайных мер. Решение пытались найти в борьбе с капитализмом, который и являлся первопричиной всех проблем. Карр подчеркивает «бессистемный и импульсивный характер окончательного решения», принятого в конце 1929 г., но упускает из виду мировоззрение и руководящие идеи, стоявшие за импровизациями режима. Carr, “Revolution from Above,” 327. Об альтернативных решениях см.: Antisferov et al., Russian Agriculture, 384. Обзор научных дискуссий приводится в: Harrison, “Why Was NEP Abandoned?”.

Вернуться

52

Ленин писал: «Либо мы подчиним себе мелкую буржуазию (что можно сделать, организовав бедноту), либо она свергнет… пролетарское правительство так же неумолимо и неизбежно, как Наполеоны… фигуры, неизбежно зарождающиеся в почве, отравленной мелкобуржуазным менталитетом». Сочинения. Т. 22. С. 515 (до 1934 г.). См. также: Валентинов. Суть большевизма в изображении Ю. Пятакова; Tucker, Stalin as Revolutionary, 415–6.

Вернуться

53

Волкогонов. Сталин: политический портрет. Т. 1. С. 307.

Вернуться

54

Tucker, Stalin as Revolutionary, 407–20.

Вернуться

55

Сообщение о встрече Каменева с Бухариным появилось уже в меньшевистском «Социалистическом вестнике» (Берлин) за 20.01.1929. Три дня спустя всплыл листок «Партию с завязанными глазами ведут к новой катастрофе» за подписью «большевики-ленинцы» (как называли себя троцкисты), в котором приводилась «запись» Каменева. Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 4. С. 558–563 (РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 2. Д. 40. Л. 2–11: «запись» Каменева); 564–565 (Л. 12–13: Каменев – Орджоникидзе, 27.01), 566–567 (Л. 14–15: Сокольников – Орджоникидзе, 28.01), 568–571 (Л. 17–24: Томский – Орджоникидзе, 14.01), 572–576 (Л. 25–31: Бухарин – Орджоникидзе, 30.01), 607, 613–615. См. также: Ваганов. Правый уклон. С. 199–202; Tucker, Stalin as Revolutionary, 417; Фельштинский. Разговоры с Бухариным. С. 30–37. Копия «записи» Каменева содержится в бумагах Троцкого в Гарварде (T1897); предполагается, что она попала к Троцкому от Ф. П. Швальбе, секретаря Каменева. Русский оригинал, перепечатанный с листовок, был опубликован в «Социалистическом вестнике» (04.05.1929). Фельштинский. Два эпизода из истории внутрипартийной борьбы.

Вернуться

56

Сталин. Группа Бухарина и правый уклон в нашей партии. Сочинения. Т. 11. С. 318–325; Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 4. С. 577–601. Сталин, как всегда великодушный, предложил включить Бухарина в комиссию по составлению его извинений; Бухарин сначала отказался, затем согласился, но комиссия обошлась без его участия. Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 4. С. 597. См. также: Daniels, Conscience of the Revolution, 352.

Вернуться

57

Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 4. С. 540–548 (резолюции объединенного заседания 9 февраля 1929 г., одобренные пленумом 23 апреля 1929 г.); ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2. С. 515; КПСС в резолюциях (7-е изд.). Т. 2. С. 566–567. Бухарин устроил по крайней мере еще две встречи с Каменевым – одну при участии Пятакова, вторую при участии Томского – и подчеркнуто выступил с напоминанием о «Завещании» Ленина в «Правде» (24.01.1929). Жюль Юмбер-Дроз, швейцарский коммунист, встречавшийся с Бухариным в начале 1929 г., впоследствии утверждал, что Бухарин говорил о желании избавиться от Сталина. Humbert-Droz, Mémoirs, 356, 379–80. Как писали Карр и Дэвис, «у Бухарина начисто отсутствовали проницательность и организационные навыки, необходимые политику». Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, II: 76.

Вернуться

58

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 180 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 7. Л. 26: 10.01.1929).

Вернуться

59

Христиан Раковский тоже сумел увезти в ссылку несколько сундуков с официальными документами. Fischer, Men and Politics, 129.

Вернуться

60

После того как «Ильич» причалил в Стамбуле, Троцкий получил на руки 1500 долларов и был временно размещен в двух комнатах в консульстве. Сталин, по мнению Троцкого, «был создан эпохой, бюрократией, грехопадением революции, с тем, чтобы осуществить и воплотить это грехопадение, эту деградацию». Свое поражение Троцкий объяснял составленным против него заговором. Троцкий. Как могло это случиться? в: Что и как произошло. С. 25–36.

Вернуться

61

Троцкий. Дневник и письма. С. 46–48. О вежливом отношении служащих консульства к Троцкому см.: Serge and Sedova, Life and Death of Trotsky, 163.

Вернуться

62

Eastman, Great Companions, 117; Deutscher, Prophet Outcast, 14 (ссылка на: Manchester Guardian, 17.03.1931), 16–8. В январе 1929 г. Герберт фон Дирксен, новый немецкий посол, не мог скрыть недоумения, когда ему задали вопрос, не собирается ли его правительство приютить Троцкого, – Штреземан, не имевший никакого желания впускать его в Германию, объяснял своему коллеге-немцу: «Я не придаю слишком большого значения нашим отношениям с Советской Россией. Но они остаются козырем в нашей дипломатической игре» с Западом. ADAP, series b, XI: 74–6 (докладная записка Дирксена, 29.01.1929), 101–2 (Шуберт – Дирксену, 06.02.1929), 199 (Штреземан – Паулю Лебе, председателю Рейхстага, 19.03.1929).

Вернуться

63

По приказу Сталина ОГПУ шантажом и увещеваниями старалось склонить сторонников Троцкого, отбывавших ссылку в СССР, к его осуждению в советской печати. Под осуждением Троцкого, опубликованным в «Правде» (13.07.1929), подписался Радек. См. также: Broué, “Bolshevik-Leninist Faction,” 140; Deutscher, Prophet Armed, 390; Volkogonov, Trotsky, 281; Ярославский. Этот сон кончен. С. 2. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 782. Л. 9. С Троцким публично порвали даже Белобородов и Иван Смирнов. Правда. 03.11.1929. Верность Троцкому сохранил чуть ли не один только Раковский, сосланный в Астрахань; Троцкий держал у себя на столе его фотографию.

Вернуться

64

Trotsky, Writings (1929), 177. См. также: Kassow, “Trotsky.”

Вернуться

65

Volkogonov, Trotsky, 325–8.

Вернуться

66

Deutscher, Prophet Outcast, 67. По требованию Сталина пропагандист Миней Губельман, известный под псевдонимом Емельян Ярославский, ответил Троцкому статьей «Мистер Троцкий на службе у буржуазии, или Первые шаги Л. Троцкого за границей», изданной на русском языке в советской печати и по сути лившей бальзам на эго Сталина. Большевик. 1929. № 5, 9.

Вернуться

67

Г. Г. Письма из СССР. Бухарина иногда считали евреем («Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин…»). Borodin, One Man in His Time, 59.

Вернуться

68

«О группировках в коммунистической оппозиции».

Вернуться

69

5 марта 1929 г. Менжинский уведомил диктатора о том, что якобы раскрыт план «покушения» на него с участием двух студентов Московского университета и рабочего, имевших билеты на два февральских вечерних мероприятия в университетском клубе, на одном из которых, по слухам, должен был присутствовать Сталин. В ходе допроса один из студентов заявил, что не уверен в своей способности совершить террористический акт. Так или иначе, никакого покушения на Сталина не состоялось. Мозохин, Гладков. Менжинский. С. 325–326 (без ссылки на источник).

Вернуться

70

Квашонкин. Советское руководство. С. 68 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 39. Л. 43, 43 об.).

Вернуться

71

Квашонкин. Советское руководство. С. 73 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 38. Л. 42; записка без адресата, сохранившаяся в фонде Ворошилова, но, судя по всему, адресованная Бухарину). Еще в сентябре 1926 г. Сталин писал: «Бухарин – свинья и, пожалуй, хуже свиньи, ибо считает ниже своего достоинства написать две строчки о своих германских впечатлениях. Уж я ему отомщу». Этот игривый тон в ретроспективе приобретает иное звучание. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 88–93, на с. 90 (16.09.1926); Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 126–9.

Вернуться

72

Это был первый пленум в 1929 г. Сталин придумал проводить объединенные пленумы ЦК и ЦКК для того, чтобы иметь две трети голосов, согласно уставу партии необходимых для исключения из ЦК его членов.

Вернуться

73

Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 4. С. 644–684 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1043. Л. 1–131: неправленная стенограмма), на с. 644; О правом уклоне в ВКП(б). Сочинения. Т. 12. С. 1–107 (на с. 1).

Вернуться

74

Сочинения. Т. 12. С. 43. См. также: Абрамов. О правой оппозиции в партии. С. 43. Андреев, партийный босс Северного Кавказа, заявил на пленуме: «ГПУ создано для того, чтобы искать и показывать самое плохое и неблагополучное в нашей стране, и, если мы будем свою политику строить только на основе сводок ГПУ, мы всегда будем в состоянии паники, это совершенно ясно, всегда будут у нас волосы дыбом стоять». Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 4. С. 403. Сталин тоже сделал подобное признание: «Назовите хоть одну политическую меру партии, которая не сопровождалась бы тем или иным перегибом». Сочинения. Т. 12. С. 92.

Вернуться

75

Сталин даже выставил Бухарина, Томского и Рыкова в неблагоприятном свете в сравнении с разгромленными троцкистами, заявив, что последние не воспользовались ни Кронштадтским мятежом 1921 г., ни грузинскими восстаниями 1926 г., перед лицом опасности сплотив ряды. Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 4. С. 656, 659, 668, 676; Сочинения. Т. 12. С. 39–40, 69–70.

Вернуться

76

Сталин заменил Бухарина в «Правде» редколлегией в составе Ярославского, Николая Попова и Гаральда Крумина.

Вернуться

77

Сочинения. Т. 12. С. 92–93. Бухарин: «Чрезвычайные меры есть отмена нэпа, хотя и временная, конечно. Чрезвычайные меры как система исключают нэп». Орджоникидзе прервал его: «Ты в этом году разрешаешь затруднения – ввозом хлеба, а в будущем году чем ты разрешишь?» Бухарин. Проблемы. С. 289. Краткое упоминание о пленуме 29 апреля появилось в «Правде» 30.04.1930. Резолюции пленума были впервые опубликованы в 1933 г.: ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2. С. 515–530.

Вернуться

78

Davies, Economic Transformation, 286.

Вернуться

79

Правда. 20.07.1929. Официальный обменный курс рубля, который не являлся конвертируемой валютой, был установлен на уровне 1,9415 рубля за 1 доллар США. Соответственно, во внешней торговле один золотой рубль был равен 51,7 американского цента (до начала 1933 г., когда США отказались от золотого стандарта и обменный курс рубля стал устанавливаться на основе обменного курса соответствующей валюты по отношению к французскому франку, причем 1 рубль был равен 13,1 франка). Золотой или внешнеторговый рубль не был никак привязан к внутреннему рублю. Dohan, “Soviet Foreign Trade,” 701–8. Каганович, оправдывая новые меры принуждения, ссылался на «требования с мест», судя по всему, инспирированные им самим. Rees, Iron Lazar, 94–5 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 3188. Л. 95; Оп. 2. Д. 417. Л. 57–58, 291–293); Taniuchi, Village Gathering.

Вернуться

80

В июле 1929 г. Михаил Шолохов в письме своей знакомой – Е. Г. Левицкой упомянул о крестьянине, который «в разговоре со мною горько улыбался. „Те [белые], – говорит, – хоть брали только хлеб да лошадей, а своя родная [советская] власть забрала до нитки“». Знамя. 1987. № 10. С. 181, 183. См. также: Чернопицкий. На великом переломе. С. 40–41 (ссылка на: ПАРО. Ф. 7. Оп. 1. Д. 844. Л. 202).

Вернуться

81

И далее: «Конечно, когда-нибудь мы пришли бы к этой задаче неизбежно, но тут вопрос времени». Микоян. Проблема снабжения страны. С. 60.

Вернуться

82

Павлов. Анастас Микоян. С. 52 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3. Д. 62. Л. 73: август 1929 г.). См. также: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 73. Л. 50; Ивницкий. Репрессивная политика советской власти. С. 59–60. В 1928–1935 гг. Микоян более 20 раз выезжал в регионы в связи с принудительными хлебозаготовками. Павлов. Анастас Микоян. С. 49 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3. Д. 167. Л. 411–412).

Вернуться

83

ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2. С. 531–573. Этот «план» фактически выполнялся с 1 октября 1928 г. Zaleski, Planning for Economic Growth, 70n205, 74; Zaleski, Stalinist Planning, 54; Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, I/i: 248–52, I/ii: 890–7.

Вернуться

84

Brovkin, Russia after Lenin, 122–5 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 69. Д. 126. Л. 5, 107, 117; Ф. 1. Оп. 23. Д. 821. Л. 22). См. также: Fischer, Men and Politics, 187. В 1927 г. на устных экзаменах в университете студенты говорили, что Бакунин (русский анархист) был французским революционером, возглавлявшим чартистское (британское) движение, и что империализм – наилучший путь к социализму. Один студент полагал, что комсомол – это «международная организация бездомных». Holmes, Kremlin and the Schoolhouse, 60–1. Подобные опросы выявляли нечто большее, помимо беспокойства амбициозного революционного режима. Gorsuch, Youth.

Вернуться

85

КПСС в резолюциях (7-е изд.). Т. 2. С. 450.

Вернуться

86

«…часто забывают, – разъяснялось в «Известиях» (23.05.1929), – что пятилетка определяет также план нашей внешней политики», делая необходимым «отдалить военную угрозу и использовать экономические связи с мировым рынком».

Вернуться

87

Haslam, Russia’s Cold War, 3–5.

Вернуться

88

Jacobson, When the Soviet Union Entered World Politics, 86–7.

Вернуться

89

Большевики шли на создание иностранных концессий (передачу тех или иных объектов в аренду) на советской территории с целью овладения передовыми технологиями и оживления экспортных отраслей, но эта политика была сопряжена с рядом серьезных осложнений. (21 декабря 1920 г. Ленин, как обычно, ухватил суть, перефразируя Клаузевица: «Концессия – это не мир с капитализмом, а война в новой плоскости.) В феврале 1930 г. комиссия Политбюро вынесла вердикт о том, что иностранные концессии противоречат социалистической индустриализации. К 1933 г. в стране не осталось промышленных концессий. Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, III/I (1976): 90–1; Sutton, Western Technology, I: 86–91; Fitch, “Harriman Manganese Concession”; Davies, Soviet Economy in Turmoil, 109–10 (ссылки на: За индустриализацию. 10.05.1930; П. Н. Поспелов и др. (ред.). Ленинский план социалистической индустриализации и его осуществление (М.: Партиздат, 1969). С. 186–187; ДВП СССР. Т. 13. С. 112 (Литвинов – Дирксену, 26.02.1930); Sutton, Western Technology, I: 349, II: 17).

Вернуться

90

Davies, Soviet Economy in Turmoil, 125–6.

Вернуться

91

Рогачевская. Из истории рабочего класса СССР; Опришенко. Историография социалистического соревнования; Рогачевская. Социалистическое соревнование в СССР; Kuromiya, Stalin’s Industrial Revolution, 128–35.

Вернуться

92

Правда. 20.01.1929; ПСС. Т. 26. С. 367. См. также: Социалистический вестник. 27.09.1929. С. 16; Kravchenko, I Chose Freedom, 50.

Вернуться

93

Максименков. Большая цензура. С. 146–153 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1493. Л. 4–13), 153 (Д. 1047. Л. 48–49); На приеме. С. 30. 4 мая 1929 г. Сталин принял делегацию из 170 донбасских шахтеров, которые дали обещание (согласно отредактированному им тексту) «выполнить полностью задачи, поставленные перед горняками советской властью в плане пятилетнего строительства». Правда. 08.05.1929; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1159. Л. 93.

Вернуться

94

Сочинения. Т. 12. С. 108–111; Максименков. Большая цензура. С. 157 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1047. Л. 19).

Вернуться

95

Сочинения. Т. 12. С. 110. Микулину, которая умерла в 1998 г., впоследствии просили рассказать о ее встрече со Сталиным: Максименков. Большая цензура. С. 153, сн. 3.

Вернуться

96

Максименков. Большая цензура. С. 162–165 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1047. Л. 51–55: Алексей Мильруд, 19.09.1929).

Вернуться

97

Сочинения. Т. 12. С. 113–114 (9.07.1929). См. также: Максименков. Большая цензура. С. 160 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1047. Л. 62).

Вернуться

98

Сталин лично вписал в документы Коминтерна слова «социал-фашизм», наградив им социал-демократов. Communism and the International Situation, 6, 16–20; Фирсов. Сталин и Коминтерн. С. 7. Понятие «социал-фашизм» было официально утверждено в 1929 г., но Сталин давно придерживался этой концепции. «Фашизм есть боевая организация буржуазии, опирающаяся на активную поддержку социал-демократии, – писал он в 1924 г. – Социал-демократия есть объективно умеренное крыло фашизма… Это не антиподы, а близнецы. Фашизм есть неоформленный политический блок этих двух основных организаций, возникший в обстановке послевоенного кризиса империализма и рассчитанный на борьбу с пролетарской революцией». Сочинения. Т. 6. С. 282; Degras, Communist International, 44. См. также: Degras, Communist International, II: 566.

Вернуться

99

Rosenhaft, Beating the Fascists, 35–9. Германские социал-демократы, вошедшие в правительство Веймарской республики, придерживались прозападной ориентации, стремясь к сближению с Францией в противовес Советам.

Вернуться

100

Макдермотт и Агню вину за «едкую „социал-фашистскую“ риторику, к которой прибегал Коминтерн в 1929–1933 гг.», возлагают на политику СДП («в большей степени, чем [на] какой-либо иной фактор»). McDermott and Agnew, Comintern, 100–2.

Вернуться

101

La correspondance international, 17.08.1929: 971. Это был первый подобный пленум после февраля 1928 г.

Вернуться

102

Политическое образование. 1989. № 1. С. 81; World Situation, 3–21.

Вернуться

103

Горелов. Николай Бухарин. С. 100–145. Анджело Таска, покинувший Москву в начале 1929 г., обрушился на Сталина в письме к Итальянской коммунистической партии, завершив свои нападки словами: «Русская партия и все мы дорого заплатим за то, что не посчитались с ясными указаниями Ленина о нем». Фирсов. Сталин и Коминтерн. С. 5 (ссылка на: Annali Feltrinelli, VIII, 1968, 670). По приказу Сталина Таска еще до окончания года был изгнан из Итальянской коммунистической партии, в основании которой он принимал участие после выхода из Итальянской социалистической партии. Находясь в изгнании во Франции, он вновь вступил в ряды итальянских социалистов. De Grand, In Stalin’s Shadow. См. также: Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, III: 554.

Вернуться

104

Bahne et al., Les Partis communistes, 165 (март 1929 г.); McDermott and Agnew, Comintern, 86. После того как Коммунистическая партия Германии была запрещена Гитлером, пришедшим к власти, Цеткин получила убежище в Москве, где она и умерла в июне 1933 г.

Вернуться

105

McDermott and Agnew, Comintern, 102, ссылка на: K. Gottwald, Spisy (Прага, 1951), I: 322 (декабрь 1929 г.).

Вернуться

106

Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 148–50 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 1/с. Д. 110. Л. 1–2 об.); Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 124. Сталин предложил назначить Бухарина наркомом просвещения, возможно, для того, чтобы втянуть его в изнурительные идеологические баталии. «Бухарин умолил всех не назначать его на Наркопрос и предложил, а затем настаивал на НТУ [Научно-техническом управлении Высшего совета народного хозяйства], – писал Ворошилов Орджоникидзе (08.06.1929). – Я поддержал его в этом, поддержало еще несколько человек, и большинством в один голос (против Кобы) мы провели его». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 123; Хлевнюк. Хозяин. С. 30.

Вернуться

107

Расплывчатые резолюции об укреплении вооруженных сил, принятые на XV съезде партии (декабрь 1927 г.) и на XVI партийной конференции (апрель 1929 г.), не имели никаких конкретных последствий. Воронецкая. Индустриализация СССР. С. 42; XVI конференция ВКП(б), апрель 1929 года. С. 240–247, 625. См. также: Erickson, Soviet High Command, 295, 301–7, 322.

Вернуться

108

Кудряшов. Красная армия. С. 234–240 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 259. Л. 168–180). Одно из двух секретных постановлений от 15.07.1929 было в итоге опубликовано в: КПСС о вооруженных силах Советского Союза. С. 318–321. Вопреки некоторым домыслам эти постановления не имели никакой связи с конфликтом на Китайско-Восточной железной дороге. Кен. Мобилизационное планирование. С. 72–73 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 7. Л. 12).

Вернуться

109

Stone, Hammer and Rifle, 124–9 (ссылка на: ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 55. Д. 1966. Л. 20–32, 35–43; РГВА. Ф. 4. Оп. 18. Д. 15. Л. 190: Реввоенсовет).

Вернуться

110

Кен. Мобилизационное планирование. С. 74 (РГВА. Ф. 74. Оп. 2. Д. 101, 105 об.: Литуновский, 30.07.1929).

Вернуться

111

Горлов. Совершенно секретно, Москва – Берлин; Müller, Das Tor zur Weltmacht; Zeidler, Reichswehr und Rote Armee (2-е изд.); Erickson, Soviet High Command, 247–82.

Вернуться

112

4 ноября 1927 г. Уборевич посетил Сталина. На приеме. С. 770.

Вернуться

113

В 1929 г. Уборевич в обширном докладе отмечал, что четырехтысячный германский офицерский корпус «правее, много правее социал-демократии. Основная масса за твердую буржуазную диктатуру, за фашизм». Дьяков, Бушуева. Фашистский меч ковался в СССР. С. 255 (РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 295. Л. 141–183).

Вернуться

114

Зданович. Органы. С. 423–424 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 61. Л. 6). См. также: Stone, Hammer and Rifle, 131 (ссылка на: РГВА. Ф. 33991. Оп. 1. Д. 20. Л. 80–92; РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 93, Л. 1; Ф. 17. Оп. 162. Д. 8. Л. 40); З. Современная артиллерия и модернизация. Как Сталин писал Ворошилову (31.12.1928), негодовавшему по поводу бюджетных сокращений, «главное – то, что артиллерии у нас недостаточно, скандально недостаточно». Stone, Hammer and Rifle, 102 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 39. Л. 19). [Здесь и далее цитаты из англоязычных источников приводятся в обратном переводе с английского. – Прим. пер.]

Вернуться

115

Тинченко. Голгофа. С. 106–107; Тиханова. Расстрельные списки. № 2. С. 99–101; Смирнов. Кровавый маршал. С. 337 (И. П. Граве). Григорий Кулик, дружок Сталина еще с царицынских дней 1918 г., возглавлявший артиллерийское управление, избежал кары.

Вернуться

116

Под этим объяснением подписался и Менжинский как главное ответственное должностное лицо. Виноградов. Генрих Ягода. С. 336–337 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 9. Л. 249: 09.02.1929). См. спекуляции относительно роли Бориса Николаевского в: Фельштинский. ВЧК – ОГПУ. С. 271.

Вернуться

117

Впоследствии, в 1937 г., Ягода на допросе с пристрастием дал показания о том, что по просьбе Рыкова и Бухарина он снабжал их «секретными материалами ОГПУ о положении в деревне». Эти показания, несмотря на обстоятельства, при которых они были получены, вполне могут быть правдой. Виноградов. Генрих Ягода. С. 112–117 (допрос 26 апреля 1937 г.: ЦА ФСБ. Ф. Н-13614. Т. 2. Л. 57–58). О разведке, созданной Трилиссером под ширмой Коминтерна («службе связи»), включавшей 65 человек в Москве, а также об охватывавшей весь мир сети радистов, курьеров и явок см.: Лебедева, Наринский. Коминтерн и вторая мировая война. С. 52, 54–55.

Вернуться

118

Дмитриевский. Советские портреты. С. 218–220.

Вернуться

119

Политбюро (12.09.1929) снова приказало ему соблюдать режим, предписанный врачом. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 190 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 757. Л. 9, 15).

Вернуться

120

Кокурин, Петров. ОГПУ, 1929–1934 гг.; Гладков. Награда. С. 345–346. Трилиссер утверждал, что его доклад об этом партийном собрании был одобрен в Центральном Комитете.

Вернуться

121

Кокурин, Петров. ОГПУ, 1929–1934 гг. С. 95 (27.06.1929).

Вернуться

122

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 191 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 170. Л. 42).

Вернуться

123

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 219–220 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 32. Л. 115). Трилиссера отправили в Рабоче-крестьянскую инспекцию.

Вернуться

124

Тумшис, Папчинский. 1937, большая чистка. С. 202.

Вернуться

125

Папчинский, Тумшис. Щит, расколотый мечом. С. 208–209.

Вернуться

126

Тумшис, Папчинский. 1937, большая чистка. С. 202 (ссылка на: ЦА ФСБ. Архивное следственное дело № 13144 на Кауля А. И. Т. 2: без пагинации, слова И. Я. Ильина; Архивное следственное дело № 14963 на Папашенко И. П. Л. 184: М. А. Листенгрут), 203 (Л. 240–241). К тому времени из тени Евдокимова вышел и Михаил Фриновский; в Ростове Фриновский сам устраивал вечеринки у себя на дому, которые посещал Евдокимов.

Вернуться

127

О покровительстве Сталина Евдокимову осенью 1929 г. см.: Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 191 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 170. Л. 42). Полноправными членами Коллегии ОГПУ стали Реденс, Прокофьев, Благонравов, Бокий, Балицкий, Мессинг и Евдокимов. Петерс и Павлуновский были выведены из ее состава.

Вернуться

128

2 октября 1929 г. Ягода виновато писал диктатору, что он говорил с Менжинским и что между ними нет никаких разногласий (вопреки тому, что Ягода ранее заявлял Сталину). Виноградов. Генрих Ягода. С. 344–345 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 2. Д. 9. Л. 248).

Вернуться

129

Кокурин, Петров. Лубянка. С. 42–43. Дерибаса отправили на советский Дальний Восток.

Вернуться

130

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 135–138; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 162–3. В число заблудших молодых функционеров Сталин включил и Бесо Ломинадзе. В начале августа 1929 г. Ломинадзе, переведенный на должность в провинции, обратился с пылким письмом о Сталине и его партийной политике к своему покровителю Орджоникидзе, который в черновике ответа доверительно писал: «Хотя у меня никаких партийных секретов нет перед Сталиным, но я ему не показывал твоего письма». Судя по всему, Орджоникидзе так и не отправил это письмо и впоследствии прочитал его Сталину, возможно, когда добивался назначения Ломинадзе главой закавказского партийного комитета (это назначение состоялось 8 мая 1930 г.). Хлевнюк. Сталин и Орджоникидзе. С. 23–25 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 1/с. Д. 115. Л. 6–10, 1–5); Коммунист. 1991. № 13. С. 56–57 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 607. Л. 267–269: Сталин на февральско-мартовском пленуме 1937 г.). Ломинадзе стал полноправным членом ЦК летом 1930 г.

Вернуться

131

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 154–158; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 174–6. Главная антибухаринская статья появилась в «Правде» 24.08.1929; Cohen, Bukharin, 332.

Вернуться

132

Сталин требовал, чтобы какому-либо урегулированию вопроса о долгах предшествовало повторное признание СССР, и заявлял, что не собирается ограничивать коминтерновскую пропаганду. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 160–163 (09.09.1929); Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 177–9. [Здесь и далее – курсив автора. – Прим. науч. ред.]

Вернуться

133

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 22 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 5).

Вернуться

134

Горький 20 августа сел на пароход «Карл Либкнехт» и посетил Астрахань и Сталинград, а затем Ростов и Тифлис. Troyat, Gorky, 173. Лечивший Сталина врач Иван Валединский вспоминал, что Горький посетил Сталина в Сочи в 1930 г. На самом деле Горький приезжал в СССР в 1928 г. (27 мая – 12 октября), в 1929 г. (31 мая – 12 октября) и в 1931 г. (14 мая – 18 октября), но не в 1930 г. После 1917 г. Горький в первый и последний раз был в Сочи в 1929 г., но Валединский писал, что сам он в 1929 г. не встречался со Сталиным. Либо воспоминания Валединского о встрече Горького со Сталиным основываются на рассказах, которые он слышал в следующем году, либо он ошибается в отношении того, в какие годы ему приходилось лечить Сталина. Валединский. Организм Сталина вполне здоровый. С. 69.

Вернуться

135

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 22 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 6–7), 22–23 (Л. 8), 23 (Л. 9). Ходили слухи, что Авель Енукидзе, крестный Нади, призвал на помощь Орджоникидзе и вдвоем они уговорили Сталина позволить Наде продолжить учебу.

Вернуться

136

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 36 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 53–58).

Вернуться

137

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 25–27 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 16–24: между 16 и 22 сентября 1929 г.), 27 (Л. 25: 23.09), 41, сн. 14 (Д. 74. Л. 18), 41, сн. 15 (Д. 778. Л. 18–19), 41, сн. 16 (Д. 778. Л. 20–21: 27 сентября). Сталин трижды принимал Ковалева: 18 декабря (вместе с Поповым и Круминым) и 30 декабря (одного Ковалева) 1929 г., а также 11 марта 1930 г. (одного Ковалева). На приеме. С. 31–32.

Вернуться

138

Хромов. По страницам. С. 34 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 73. Л. 98–99, 103–111).

Вернуться

139

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 166–167 (30.09.1929); Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 181–2; Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 5. С. 10–11 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 768. Л. 91, 92). Рыков председательствовал на заседаниях Политбюро в качестве главы правительства, по примеру Ленина.

Вернуться

140

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 27–28 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 27).

Вернуться

141

DBFP, 2nd series, VII: 20–38. После того как англичане фактически согласились на советские условия, Сталин указал, что в Сочи не было членов Политбюро Калинина и Томского, чтобы посоветоваться с ними, и что он не может выступать от имени Политбюро. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 73. Л. 37; Д. 74. Л. 25 (Товстуха, 03.10). См. также: Хромов. По страницам. С. 220 (РГАСПИ. Ф. 669. Оп. 1. Д. 8. Л. 1а); РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 73. Л. 12, 85.

Вернуться

142

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 166–167, 167–168; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 181, 182.

Вернуться

143

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 34–35 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 50–51).

Вернуться

144

Соколов. Неизвестный Г. В. Чичерин. С. 14 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 08. Оп. 12. Пап. 74. Д. 55. Л. 92–93: 20.06.1929).

Вернуться

145

Формальное требование об этом содержалось в директиве Политбюро (от 05.02.1930): Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК, 219–220.

Вернуться

146

В донесениях о гипотетическом антисоветском блоке отмечалось недовольство их предполагаемых членов, вызванное нежеланием делиться разведданными. Хаустов и др. Глазами разведки. С. 297 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 184. Л. 45–45 об.), 298–299 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 9. Д. 875. Л. 92–94).

Вернуться

147

«Мы в очень трудное время живем, – писал из Москвы Горькому (21.10.1929) советский писатель Леонид Леонов, которым тот восхищался. – Все вокруг трещит… Нам уж теперь отступления нет… Время опасное, и о многом нельзя [писать]». Семашкина, Евстигнеева. Переписка Горького. Т. 2. С. 302–303.

Вернуться

148

Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 736 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 789. Л. 14: 22.10.1929), 737 (Ф. 84. Оп. 2. Д. 12. Л. 54: 26.10).

Вернуться

149

Davies, Soviet Collective Farm, 81–2 (ссылка на: Сельскохозяйственная газета. 28.11.1929: Сергей Сырцов).

Вернуться

150

Тезисы, принятые в 1928 г. на VI конгрессе Коминтерна, предсказывали «сильнейшее обострение капиталистического кризиса», и этот прогноз, как и прогнозы землетрясений, неожиданно сбылся. Кроме того, на этом конгрессе Коминтерн впервые приветствовал делегатов из Латинской Америки, похваляясь этим «открытием Америки». Manuel, Latin America and the Comintern, 65.

Вернуться

151

Coates and Coates, History of Anglo-Soviet Relations, II: 332; Известия. 06.11.1929; DBFP, 2nd series, VII: doc. 24; ДВП СССР. Т. 12. С. 537–538, 541; Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 182–201 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 7. Л. 55, 51, 87, 94, 123, 136, 143, 158–159, 160–163, 178); Известия. 05.07.1929. На всеобщих выборах 30 мая 1929 г. лейбористам досталось 287 мест, хотя этого не хватило, чтобы получить большинство (308 мест), в то время как тори получили 260 мест; лейбористы имели возможность принимать законы лишь при поддержке Либеральной партии Ллойд Джорджа (59 мест). За восстановление дипломатических отношений с СССР проголосовали трое тори. Redvaldsen, “Today Is the Dawn.”

Вернуться

152

Haslam, Soviet Foreign Policy, 21–2. Сталин одобрил назначение советским послом в Англии Григория Сокольникова, бывшего наркома финансов времен нэпа и участника внутрипартийной оппозиции, в данный момент умело руководившего государственным нефтяным трестом. Британским послом в Москве стал сэр Эсмонд Ови. Lammers, “Second Labour Government”. Впоследствии Ови утверждал, что на банкете, устроенном наркоматом иностранных дел в 1931 г., столовое серебро было помечено британским гербом и девизом британского рыцарского ордена Подвязки (Honi soit qui mal y pense – «Да будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает»). Судя по всему, серебро было украдено из британского посольства в ходе революции 1917 г. либо после 1927 г., когда были разорваны дипломатические отношения. Time, 11.05.1931.

Вернуться

153

Блюмкин служил у Троцкого адъютантом, потом получил приглашение вернуться на службу в ОГПУ и вырос до должности проконсула в Монголии, являвшейся советским сателлитом, а затем и начальника подпольной резидентуры ОГПУ в Стамбуле. Разоблачительные показания Блюмкина, записанные Яковом Аграновым (20.10.1929), были переданы Ягодой Сталину, а тот распространил их среди членов ЦК. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 192–212 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 24. Д. 126. Л. 94–124), 213 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 8. Л. 2). См. также: Савченко. Авантюристы гражданской войны. С. 305–336; Mandelstam, Hope against Hope, 101ff; Густерин. Советская разведка; Агабеков. Г.П.У. С. 221–226; Agabekov, OGPU, 214–23; Агабеков. ЧК за работой. С. 293–299. Армянин Агабеков (Арутюнов), оперработник ОГПУ, отправленный в Турцию на смену Блюмкину, стал первым перебежчиком из числа высокопоставленных сотрудников ОГПУ (в 1930 г.); он выдал советскую шпионскую сеть на Ближнем Востоке. Агенты ОГПУ распространяли слухи о том, что Блюмкина предал Радек; эта история, как и было задумано, достигла ушей Троцкого, испортив отношения между ним и Радеком, что играло на руку Сталину. Радек не отрицал, что он донес на Блюмкина. Троцкий якобы получил письмо с подробностями предательства Радека: Как и за что Сталин расстрелял Блюмкина. Бюллетень оппозиции. № 9 (февраль-март 1930). С. 9–11; Deutscher, Prophet Outcast, 85–8; Medvedev, Let History Judge, 292–3; Volkogonov, Trotsky, 329–30; Orlov, Secret History, 194.

Вернуться

154

Сельскохозяйственная газета. 15.10.1929 (Сергей Сырцов); Правда. 10.11, 08.12.1929. Этот лозунг получил широкое распространение начиная с февраля 1930 г.: Davies, Soviet Economy in Turmoil, 191. Патент на трактор был выдан в царской России и был построен прототип трактора, но до серийного производства дело не дошло. Артоболевский, Благонравов. Очерки. С. 215.

Вернуться

155

Правда. 07.11.1929, перепечатано с изменениями в: Сочинения. Т. 12. С. 118–135; Davies, Soviet Economy in Turmoil, 329–45. Одно из изменений, внесенных в статью постфактум, заключалось в том, что предполагаемый размер советских ферм был сокращен до 40–50 тыс. га. Сочинения. Т. 12. С. 129; Davies, “Stalin as Economic PolicyMaker,” 123. Совхозы организовывались по образцу промышленных предприятий, а колхозы, как призывал Молотов на пленуме, должны строиться по образцу совхозов. Большевик. 1929. № 22. С. 20. В «Правде» (05.09.1929) утверждалось, что во всех «технически наиболее развитых капиталистических странах» сельское хозяйство организовано по образцу промышленности. Davies, Soviet Collective Farm, 3.

Вернуться

156

Микоян заявил на пленуме (11 ноября), что на следующий год «у нас будет значительный экспорт хлеба», несмотря на то что в главных портах отсутствовали крупные механизированные элеваторы, а США, Аргентина и Канада вытеснили Россию на европейском хлебном рынке. Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 5. С. 83 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 441. Л. 19–20 об.).

Вернуться

157

Сдвиги в сельском хозяйстве СССР. С. 22–23. См. также: Ивницкий. Коллективизация и раскулачивание. С. 15; Davies, Socialist Offensive, 116–137, 442.

Вернуться

158

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 740. Л. 5.

Вернуться

159

Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 5. С. 141 (Сырцов). Официально на Северном Кавказе к октябрю 1929 г. было коллективизировано 19,1 % хозяйств. Davies, Socialist Offensive, 442.

Вернуться

160

Правда. 26.11.1929; Cohen, Bukharin, 334–5; Davies, Socialist Offensive, 174; Lewin, Russian Peasants and Soviet Power, 369.

Вернуться

161

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 778. Л. 23. Преданный Сталину Григорий Петровский заявил на пленуме, что он «не участвовал в „гонениях на правых“ в том же духе, как, например, я боролся с троцкистами или с новой оппозицией – Каменевым и Зиновьевым – когда мы шли стенка на стенку».

Вернуться

162

ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2; КПСС в резолюциях (7-е изд.). Т. 2. С. 631. Во время пленума Сталин обрушился с резкими нападками на публикацию воспоминаний Владимира Затонского о контактах Ленина с левыми эсерами. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 735. Л. 11–13, 15–17; Затонский. Отрывки воспоминаний. С. 128–141. См. также: Зеленов. Партийный контроль за изданием сочинений Ленина.

Вернуться

163

Данилов, Ивницкий. Документы свидетельствуют. С. 23. См. также: Avtorkhanov, Stalin and the Soviet Communist Party, 159–60.

Вернуться

164

Davies, Socialist Offensive, 157–74; КПСС в резолюциях (7-е изд.). Т. 2. С. 643.

Вернуться

165

КВЖД соединяла советские города Читу и Владивосток, а также китайские города Маньчжоли (Маньчжурию), Харбин, Цицикар и Суйфынхе. Tang, Russian Policy, 193–241. Китайцы обнаружили в советском консульстве качественно сделанные поддельные американские и японские печати, по всей видимости использовавшиеся, чтобы запечатывать вскрытые письма, а также посылать секретную советскую корреспонденцию под видом американской и японской. Lensen, Damned Inheritance, 34 (ссылка на: FRUS, 1929, II: 196–7; FO, 317/13931–F2692, F-2960).

Вернуться

166

Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, III/iii: 895–910. Отношения были разорваны 16 августа 1929 г. На Московской областной партийной конференции (сентябрь 1929 г.) Карл Бауман заявлял, что «китайская агрессия разбудила [советских] рабочих», которые поклялись в готовности взяться за оружие, вместо того чтобы «сдаваться империалистам». Первая московская конференция ВКП(б): стенографический отчет. С. 39, 42.

Вернуться

167

Советско-китайский конфликт, 1929. С. 37; Краснознаменный Дальневосточный. С. 91; Славинский. Советский Союз и Китай. С. 176.

Вернуться

168

Сталин предложил Молотову подумать о том, чтобы поднять революционное восстание, с тем чтобы занять Харбин и установить там «революционную власть (погромить помещиков, привлечь крестьян, создать советы в городах и деревнях и т. п.)». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 167–168 (07.10.1929); Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 182.

Вернуться

169

Litvinov, Notes for a Journal, 113; Stephan, Russian Far East, 182. Советская военная разведка весной 1929 г. во внутреннем меморандуме указывала, что «несмотря на усилившуюся активность антисоветских и фашистских элементов в Японии, японская политика по отношению к СССР носила более или менее ровный характер». Золотарев. Русский архив: Великая Отечественная. Т. 7–1. С. 29–31.

Вернуться

170

Кривошеев. Гриф секретности снят. С. 66.

Вернуться

171

Славинский. Советский Союз и Китай. С. 178–181; Erickson, Soviet High Command, 240–4; Душенькин. Пролетарский маршал. С. 98–100; Краснознаменный Дальневосточный. С. 115–124. Блюхер был награжден автомобилем «бьюик» и получил в качестве своей резиденции бывшее китайское консульство в Хабаровске. Кондратьев. Маршал Блюхер. С. 271–273; Картунова. Блюхер в Китае. С. 12; Блюхер. Воспоминания о личном. С. 81, 85.

Вернуться

172

Walker, War Nobody Knew, 328 (ссылка на: North China Daily News, 28.11.1929), 334–5.

Вернуться

173

Degras, Soviet Documents on Foreign Policy, II: 434–6; Антонов. Некоторые итоги конфликта; Tang, Russian Policy, 242–67; Чуйков. Конфликт на КВЖД. См. также: Elleman, Emergence of Communist Power, 192–205; Patrikeef, Russian Politics, 85.

Вернуться

174

Японцы также отмечали явное безразличие Лиги Наций к вопросу китайского суверенитета. Lensen, Damned Inheritance.

Вернуться

175

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 169–171; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 183–4.

Вернуться

176

Правда. 11.12.1929. См. также: Davies, Soviet Economy in Turmoil, 131 (ссылка на: Куйбышев. Бригады социализма: доклад на I Всесоюзном съезде ударных бригад (1930). С. 13–14, 17); Резолюции постановлений; Первый всесоюзный съезд ударных бригад.

Вернуться

177

Sutton, Western Technology, I: 347–8; Davies, Soviet Economy in Turmoil, 192 (ссылка на: На аграрном фронте. 1930. № 1. С. 62–63; РГАЭ. Ф. 7620. Оп. 1. Д. 22. Л. 65–1).

Вернуться

178

К 1931 г. было заключено 124 контракта о техническом содействии по сравнению с 17 контрактами в 1927–1928 гг. На оплату услуг зарубежных специалистов уходило, пожалуй, до четверти поступлений от советского хлебного экспорта. К 1933 г., стремясь более экономно расходовать скудные резервы иностранной валюты, а также получив опыт и чертежи, которые можно было (нелегально) размножить, советское правительство оставило в силе только 46 из этих контрактов. Lewis, “Foreign Economic Relations,” 209–10. Иностранное техническое содействие было узаконено как стратегия развития военной отрасли 5 декабря 1929 г. Симонов. Военно-промышленный комплекс СССР. С. 78.

Вернуться

179

Царский золотой запас был утрачен во время войны и революции, и, хотя ОГПУ изымало драгоценные металлы и иностранные деньги у частных владельцев, это давало всего по 10 млн рублей в год. Однако в дальнейшем была восстановлена золотодобывающая отрасль, в том числе с использованием труда заключенных. Айзенберг. Валютная система СССР. С. 8, 63; Будницкий. Деньги русской эмиграции; Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 260 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 170. Л. 62: Ягода, 07.01.1931).

Вернуться

180

Kennan, Russia and the West, 195.

Вернуться

181

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 531–535; Сталин: сборник статей; Heizer, “Cult of Stalin,” 61, 80.

Вернуться

182

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 768. Л. 137.

Вернуться

183

Сталин: сборник статей; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 531–535 (собрание поздравлений); Сталин: сборник статей. 2-е изд. (1930). С. 10, 44.

Вернуться

184

Тогда же цензура (Главлит) составила четкие правила публикации снимков Сталина. Блюм. За кулисами. С. 128 (РГАЛИ СПб. Ф. 31. Оп. 2. Д. 40. Л. 3).

Вернуться

185

Сталин. Всем организациям и товарищам, приславшим приветствия. Правда. 22.12.1929; Сочинения. Т. 12. С. 140. См. также: Davies, Socialist Offensive, 118–9, 174–5.

Вернуться

186

РГАКФД. Ед. хр. 6633. 6 частей. Местами материал сырой (повторяется по несколько дублей).

Вернуться

187

Volkogonov, Trotsky, 125 (ссылка на: архив ИНО ОГПУ. Ф. 17548. Д. 0292. Т. 1. Л. 106–107). Данное письмо входило в число впоследствии похищенных НКВД вместе с архивом Троцкого. После этого пожара, а также еще одного Троцкий вернулся на первую виллу, которую он снимал на Принкипо, лишь в октябре 1932 г. Чернявский. Лев Троцкий. С. 488–489.

Вернуться

188

Ворошилов. Сталин и Красная армия. Известия. 21.12.1929, переиздано в: Сталин: сборник статей, и в: Ворошилов. Ленин, Сталин и Красная армия. С. 41–61. Сталин лично вычеркнул не устроивший его фрагмент красным карандашом: Военные архивы России. С. 77 (Хмельницкий, адъютант Ворошилова). Сталин не занимал видного места в материалах, опубликованных в прессе по случаю девятилетия Красной армии (23 февраля 1927 г.), но в трехтомном издании «Гражданская война, 1918–1921», вышедшем в 1928–1930 гг., содержалось введение на 40 страниц, написанное А. С. Бубновым, который ни разу не упомянул Троцкого и восхвалял Сталина. Бубнов и др. Гражданская война, 1918–1921. Т. 3. С. 10. Авель Енукидзе в частном поздравительном письме Сталину (30.12.1929) проницательно запечатлел образ Сталина, придуманный самим юбиляром, сопроводив его цитатой из Пушкина. Квашонкин. Советское руководство. С. 108–110 (РГАСПИ. Ф. 667. Оп. 1. Д. 16. Л. 4–6).

Вернуться

189

В эмигрантских источниках приводилась более откровенная версия. «Сталин – единственный, кому мы должны подчиняться, чтобы не вышло еще хуже, – якобы в частной беседе говорил Пятаков. – Бухарин и Рыков предаются самообману, думая, что могут править вместо Сталина; его место займут Каганович и иже с ним, а подчиняться Кагановичу я не могу и не стану». Вне зависимости от того, действительно ли Пятаков так говорил или все это выдумали сторонники Троцкого, чтобы доставить удовольствие своему господину, в данных словах отражалось всеобщее ощущение, что Сталин на голову превосходит всех членов своей фракции. Souvarine, Staline, 450 (без ссылки на источник); Souvarine, Stalin, 489.

Вернуться

190

Далее Попов выделял руководящую роль Сталина, утверждая, что в сложных ситуациях тот не поддавался панике. Попов. Партия и вождь [цит. в обратном переводе с англ.]. См. дискуссию более общего плана в: Aron, Sociologie des sociétés industrielles.

Вернуться

191

Graziosi, “Stalin’s Anti-Worker ‘Workerism’ 1924–1931,” 253–4; Из переписки А. М. Горького. С. 183–188 (27.11.1929); Горький. Письма. Т. 19. С. 127.

Вернуться

192

Как выразился Сырцов, вторя Сталину: «В тех местах, где мы имели сломленное кулацкое сопротивление… сразу начинается широкий приток хлеба, как будто бы выбита… пробка». XVI конференция ВКП(б), апрель 1929 года. С. 322–323.

Вернуться

193

Нормы снабжения устанавливались случайным образом и варьировали от местности к местности. К февралю-марту 1930 г. города были разделены на более или менее приоритетные в зависимости от их величины и значения. Местные учреждения торговли приветствовали нормирование, поскольку оно позволяло обеспечить более надежное снабжение рабочих продуктами питания; за нормирование выступали и предприятия, добиваясь повышения норм снабжения для своего персонала. Davies, Soviet Economy in Turmoil, 289–300; Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, I: 700–4.

Вернуться

194

Еще 4 июля 1929 г. на заседании Политбюро Молотов предложил создать наркомат земледелия СССР, но Николай Скрипник, нарком просвещения Украины, сразу же сообразил, что это означает переход земель республики в ведение союзных (в противоположность республиканским) властей, и выступил против этого, указав, что такой шаг противоречит Конституции УССР (в смысле республиканских прерогатив). Сталин, маневрируя, предложил отложить этот вопрос до пленума ЦК, а тем временем стал готовить fait accompli. Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 11.

Вернуться

195

Правда. 27.01.1930; КПСС в резолюциях (9-е изд.). Т. 5. С. 39–42, 72–75; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 771. Л. 3; Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 35–84 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1876. Л. 8; Ф. 558. Оп. 11. Д. 38. Л. 1, 4, 7; РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 40. Л. 5–5 об., 58–53, 174–169, 173–172, 41, 197–187, 211–206, 205, 218, 217–212, 220–220 об.; Д. 50. Л. 40–39; Д. 49. Л. 27–24), 85–86; Справочник партийного работника. Т. 7. Ч. 2. С. 114.

Вернуться

196

Сочинения. Т. 12. С. 141–172. Тем, кто полагал, что по причине всеобщего характера коллективизации исключение кулаков из этого процесса необязательно, Сталин отвечал: «…раскулачивание представляет… составную часть образования и развития колхозов», добавляя: «Снявши голову, по волосам не плачут» (с. 170). См. также: Lewin, Russian Peasants and Soviet Power, 487; Известия. 02.02.1930; Правда. 03.04.1930.

Вернуться

197

Solomon, “Rural Scholars,” 148 (слова С. М. Дубровского). По слухам, Бухарин, Томский и Рыков накануне нового 1930 г. без приглашения явились к Сталину в его кремлевскую квартиру, принеся с собой грузинское вино, и Сталин впустил их. Medvedev, Let History Judge, 206 (без ссылки на источник); Medvedev, Nikolai Bukharin, 25 (без ссылки на источник).

Вернуться

198

Это было 20 ноября 1929 г. 28 ноября Сталин принял Каменева, 11 декабря – Зиновьева. На приеме. С. 31. Вскоре после этого в статье от 13 февраля 1930 г. Троцкий предупреждал об опасности проникновения кулаков в колхозы, которые могут стать «новой формой социальной и политической маскировки кулака». Но в качестве решения предлагалась невнятная «индустриальная и культурная революция», а не массовая депортация. Бюллетень оппозиции. 1930. № 9. С. 4–5. Такер, не имевший доступа к этим источникам, тем не менее понимал, что «Сталин ставил свой собственный режим перед fait accompli». Tucker, Stalin in Power, 145.

Вернуться

199

Правда. 06.01.1930; Коммунистическая партия Советского Союза. Т. 3. С. 667; Ивницкий. История подготовки постановления ЦК ВКП(б). С. 265–288; РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 385. Л. 1–5 (письмо Орджоникидзе: 03.01.1930); Вылцан и др. Некоторые вопросы. С. 13; Davies, Socialist Offensive, 177–80, 237. Хронологию событий см.: Viola, “Collectivization in the Soviet Union,” 71.

Вернуться

200

Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 103–104 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 9. Д. 21. Л. 393–394).

Вернуться

201

Ивницкий. Коллективизация и раскулачивание. С. 108–109.

Вернуться

202

Сочинения. Т. 12. С. 173–174. Сталин относился к Горькому с почтением; в феврале 1930 г. он писал редактору собрания сочинений Горького по поводу переиздания его статьи о Ленине 1925 г.: «…если т. Горький проявит сомнения или – тем более – не согласится внести изменения… статьи придется издать без каких бы то ни было изменений». Горький отказался вносить изменения. Максименков. Большая цензура. С. 173–174 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 7, 8–9), 183 (Л. 10: 28.02.1930), 183–184 (Ф. 4. Оп. 2. Д. 474. Л. 29–30: А. А. Струнов, 1957).

Вернуться

203

2 февраля 1930 г. была издана секретная инструкция для особых отделов ОГПУ, надзиравших за Красной армией, о составлении списков бойцов, имеющих связи с «кулацкими элементами». Бойцы, уличенные в антисоветской деятельности, подлежали аресту. Сувениров. Трагедия РККА. С. 61; ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1. Д. 1944. Л. 17–25. Сталин снова разослал по стране уполномоченных по хлебозаготовкам. Davies, Socialist Offensive, 267.

Вернуться

204

И еще – о дивном новом мире антирыночной этатизации: «Если мы не положим конец бумажному потопу, то утонем в нем. Мы разбили Деникина и Юденича, Врангеля и разных контрреволюционных гадов, но бумага нас задушит». Иконников. Создание и деятельность. С. 212 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 27. Л. 9).

Вернуться

205

Постановлением Политбюро от 30 января 1930 г. кулаки были разделены на три категории: «активных контрреволюционеров» общим числом около 60 тыс. человек следовало во внесудебном порядке, «тройками» в составе начальника местного ОГПУ, областного партийного босса и местного прокурора, «приговорить» либо к расстрелу, либо к заключению в лагеря; тех, кто относился ко второй категории численностью около 1,5 млн человек, надлежало выселить с конфискацией имущества в ненаселенные или слабо населенные места; наконец, относившиеся к третьей категории, насчитывавшей около 2 млн человек, до новых распоряжений не подлежали выселению, но их следовало экспроприировать и не допускать их вступления в колхозы. Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 126–130 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 8. Л. 64–69). См. также: Viola, Best Sons, 216. Мессинг обратился к Молотову с просьбой разъяснить партийную политику на коллегии ОГПУ 30–31 января 1930 г., но Сталин отказал ему в этом: директива Центрального комитета ОГПУ не подлежала обсуждению. Мозохин, Гладков. Менжинский. С. 259–261 (без ссылки на источник); Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 151–155 (ЦА ФСБ. Ф. 20с. Оп. 8. Д. 35. Л. 2–8).

Вернуться

206

КПСС в резолюциях (7-е изд.). Т. 2. С. 528. Обязанность оплачивать добровольцам проезд и доплачивать им в том случае, если в колхозе снижался их уровень заработков, возлагалась на их нанимателей, которые впоследствии должны были брать таких рабочих обратно. Многие предприятия с неохотой отпускали своих рабочих в деревню. Правда. 30.12.1929; Viola, Best Sons, 35, 41, 56–7.

Вернуться

207

На Украине, Кавказе и в Сибири режим также задействовал пограничные войска ОГПУ (обе группы пускали в ход оружие, и сами несли потери). Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 405–409 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 329. Л. 59–65: 03.05.1930). Должностные лица насаждали идею о том, что коллективизация «скажется в резком улучшении качеств того человеческого материала», который доступен для армии. Но вскоре после этого (8 сентября 1930 г.) армейское политуправление предупредило об «обострении кулацких настроений в армии» и о потоке писем от крестьян, «просивших солдат „защитить крестьянство, обратить свои ружья против советской власти“». Гаевский. Колхозное строительство; Romano, Tarchova, L’Armata Rossa, 354–8 (РГВА. Ф. 9. Оп. 28. Д. 161. Л. 80–84). См. также: Тархова. Красная армия. С. 114. В итоге семьи красноармейцев были ограждены от раскулачивания. Тем не менее политуправление Красной армии расценило политические настроения в солдатской среде как стабильные лишь в конце 1932 г. (когда разразился голод). К концу 1933 г. из армии было изъято не менее 37 тыс. красноармейцев. Тархова. Красная армия. С. 131, 204; Зданович. Органы. С. 313–314 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 66. Оп. 1. Д. 208. Л. 111), 314, сн. 134.

Вернуться

208

Fitzpatrick, Stalin’s Peasants, 52 (ссылка на: ГАСО. Ф. 1148. Оп. 148р/2. Д. 65. Л. 39).

Вернуться

209

На эту когорту приходилось всего 28,6 % промышленной рабочей силы. Kuromiya, “Crisis of Proletarian Identity,” на p. 296n101, ссылка на: Политический и трудовой подъем рабочего класса СССР, 1928–1929 гг. (М., 1956). С. 545; Meyer, Sozialstruktur sowjetischer Industriearbeiter, 139.

Вернуться

210

Названные двадцатипятитысячниками и лучшими сынами отечества, они воспевались в «Марше двадцати пяти тысяч» Владимира Маяковского и в романе Михаила Шолохова «Поднятая целина». Рабочая газета. 28.01.1930; Лицом к деревне. 1930. № 4. С. 3; Viola, Best Sons, 65. Один представитель режима утверждал, что к июню 1930 г. в проведении политики советской власти на селе приняло участие более 100 тыс. фабричных и заводских рабочих. XVI съезд ВКП(б). С. 66; Ивницкий, Езерский. Двадцатипятитысячники и их роль. С. 462, 489; Селунская. Рабочие-двадцатипятитысячники. С. 67, 76–77; Davies, Socialist Offensive, 168, 208, 210–11; Viola, Best Sons, 43. Мобилизация официально завершилась 25 марта 1931 г.: Савельев, Поскребышев. Директивы ВКП(б). С. 844.

Вернуться

211

Viola, Best Sons, 2 (ссылка на: Труд. 02.02.1930).

Вернуться

212

Viola, Best Sons, 63 (ссылка на: ГАРФ. Ф. 5470. Оп. 14. Д. 204. Л. 47).

Вернуться

213

Как писал Карр, «класс определялся политикой». Carr, Socialism in One Country, I: 99.

Вернуться

214

О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством: постановление ЦИК и СНК от 1 февраля 1930 г. defree.ru.

Вернуться

215

Fainsod, Smolensk under Soviet Rule, 245. «Отбиралось все имущество, включая остриженные женские волосы, детские рубашки, посуду для спринцевания, чайные чашки, ложки и постельное белье, – отмечалось в одном докладе из Перми. – Пожитки, конфискованные у кулаков, иногда шли на свадьбах как приданое». Suslov, “‘Revolution from Above’”, ссылка на: ПермГАНИ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 124. Л. 112–115: не ранее 02.03.1930.

Вернуться

216

Hughes, “Capturing the Russian Peasantry,” 99, ссылка на: ГАНО. Корпус 2. Ф. 2. Оп. 2–1. Д. 3506. Л. 2; Оп. 2. Д. 366. Л. 189–198.

Вернуться

217

Севостьянов и др. «Совершенно секретно». Т. 8. Ч. 1. С. 746–763 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 53. Л. 31–79: 29.04.1930), 764–771 (Д. 655. Л. 500–509: 14.05.1930).

Вернуться

218

Viola, Peasant Rebels, 117 (ссылка на: ГАРФ. Ф. 5469. Оп. 9. Д. 398. Л. 23). В Смоленской области, как и в других местах, членов партии предупреждали, чтобы те, работая, «держались подальше от окон» и не ходили ночами по сельским улицам. Fainsod, Smolensk under Soviet Rule, 241.

Вернуться

219

Согласно некоторым данным, лишь 50 из всех двадцатипятитысячников были убиты или тяжело ранены, хотя эта цифра слишком мала, чтобы ей можно было верить. Селунская. Рабочие-двадцатипятитысячники. С. 145 (без ссылки на источник).

Вернуться

220

Fainsod, Smolensk under Soviet Rule, 245.

Вернуться

221

К Сталину также поступали доклады, в которых отмечались ведущиеся среди европейских дипломатов разговоры о возможном советском нападении на слабую Румынию. Сталин писал на этих докладах: «ко мне в архив». РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 184. Л. 53–93; Хаустов и др. Глазами разведки. С. 312–313 (Л. 77–78: 11.02.1930), 315–316 (Л. 86–87: 03.03.1930).

Вернуться

222

За 1930 г. ОГПУ зафиксировало 13 754 «групповых антисоветских протеста» и 13 794 «террористических акта», включая примерно половину направленных против имущества. Однако всего 176 выступлений было квалифицировано как полноценные «мятежи» и еще 44 – как вооруженные выступления. Милиция зафиксировала около 5 тыс. случаев распространения листовок и анонимных воззваний. Эти цифры скорее всего неполные, но они свидетельствуют, что о гражданской войне речи не было. Данилов. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 787–808 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 679. Л. 36–72, 15.03.1931). См. также: Viola, Peasant Rebels, 100–31. Аргументацию в пользу того, что происходящее все же было гражданской войной, см. в: Graziosi, Stalinism, 5–64. За 1926–1927 гг. ОГПУ зафиксировало 63 бунта и спонтанных местных мятежа. Берелович, Данилов. Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 1. С. 18 (ЦА ФСБ. Секретно-политический отдел ОГПУ. Докладная записка 1930 г. С. 32).

Вернуться

223

Васильев. Крестьянские восстания (ссылка на рассекреченные местные архивы без указания источников); Васильев, Виола. Коллективизация и крестьянское сопротивление. С. 213–215 (ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 3154. Л. 39–40), 215–216 (Л. 42–43), 21620 (Л. 48–53); Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 279, 324.

Вернуться

224

Сочинения. Т. 12. С. 188 (09.02.1930). По поводу военных страхов в СССР см. также телеграмму Литвинова Александру Аросеву от 28.02.1930: ДВП СССР. Т. 13. С. 118. Сталин старался не обострять и без того напряженные отношения с Польшей (которая когда-то владела Украиной), опасаясь, что поляки могут воспользоваться советскими проблемами. Германо-советские отношения тоже балансировали на грани разрыва. Кен, Рупасов. Западное приграничье. С. 173–175 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 8. Л. 53: 25.01.1930), 538–543 (Оп. 162. Д. 8. Л. 114: 11.03.1930).

Вернуться

225

Кроме того, в статье доставалось и местным должностным лицам, которые не спешили с проведением коллективизации. Правда. 02.03.1930; Известия. 02.03.1930; Сочинения. Т. 12. С. 191–199. Политбюро проголосовало за то, чтобы Сталин «напечатал статью в газетах», но не ясно, было ли оно заранее ознакомлено с ее конкретным содержанием и самооправдательным характером. Протокол Политбюро был утвержден посредством опроса по телефону; подпись Сталина на нем является факсимильной. Тем же самым языком, к которому прибег Сталин в своей статье, были написаны секретный доклад Балицкого, начальника ОГПУ на Украине, от 25 февраля, адресованный Орджоникидзе, и пришедший на следующий день доклад Молотову от харьковских партийных функционеров, в которых приводилось подробное описание массового крестьянского сопротивления и подтверждалась идея о том, что опасные крестьянские мятежи в важнейших приграничных районах были спровоцированы местными должностными лицами, неправильно проводившими коллективизацию. Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б): повестки дня заседаний. Т. 2. С. 25; Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 270 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 778. Л. 5), 832–833, сн. 101 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 30. Д. 145. Л. 138–144, 146–147). Сырцов, работавший в главной комиссии Политбюро по колхозам, в речи, прочитанной в Институте красной профессуры 20 февраля 1930 г., но опубликованной только после статьи Сталина (15 марта), уже поднял многие из затронутых им тем: Большевик. 1930. № 5. С. 47, 51.

Вернуться

226

Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 2. С. 1253–1254 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 257. Л. 18), 1257–1258 (Л. 15–17), 1258–1344 (Д. 679. Л. 181–319). Всего через пять дней после выхода статьи Сталина о «головокружении» Ягода докладывал ему, что во многих регионах наблюдается «примиренческое отношение к кулаку… защита кулака». Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 292–302 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 40. Л. 6–17). В тот же день Сталин встретился с Ягодой. На приеме. С. 32 (07.03.1930).

Вернуться

227

Балицкий действительно руководил подавлением восстаний на местах; Сталин дозвонился по телефону до заместителя Балицкого Израиля Леплевского. Васильев, Виола. Коллективизация и крестьянское сопротивление. С. 221–222 (ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Д. 3154. Л. 11: 19.03.1930), 233 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 1/с. Д. 125. Л. 2–2 об.: не позже 25.03.1930).

Вернуться

228

Бюллетень оппозиции. № 10 (апрель 1930 г.). С. 2–7.

Вернуться

229

Hindus, Red Bread, 147.

Вернуться

230

Давыденко и др. Путь трудовых побед. С. 270–275; Viola, Peasant Rebels, 171–2 (ссылка на: РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 122. Л. 104).

Вернуться

231

Storella and Sokolov, Voice of the People, 352 (РГАЭ. Ф. 7486с. Оп. 37. Д. 102. Л. 77–78). Досталось и Бухарину: он только что выступил с еще одной статьей, в которой признавал, что партия всегда права, но при этом упоминал о кулацком «саботаже»: Правда. 19.02.1930. См. также: Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 1. С. 725, 730 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 92. Л. 1–49).

Вернуться

232

Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 1. С. 722 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 92. Л. 1–49: 24.04.1930). Сталин направил в партийные организации секретный циркуляр (от 02.04.1930), в котором утверждал, что, если бы не это тактическое отступление, изображенное как исправление ошибок, допущенных при проведении в жизнь партийной линии, «мы имели бы теперь широкую волну повстанческих крестьянских выступлений, добрая половина наших „низовых“ работников была бы перебита крестьянами, был бы сорван сев, было бы подорвано колхозное строительство и было бы поставлено под угрозу наше внутреннее и внешнее положение». Кроме того, по его словам, статья «Головокружение от успехов» была написана им по заданию ЦК. 3 апреля он счел необходимым напечатать еще одну статью – «Ответ товарищам колхозникам», в которой отрицал, что написал первую по своей инициативе, и утверждал, что выполнял указание ЦК. Cочинения. Т. 12. С. 202. Данилов, Ивницкий. Документы свидетельствуют. С. 387–394. См. также: Зеленин. Осуществление политики. С. 47, сн. 4.

Вернуться

233

И далее: «Публика наша настолько была обескуражена от неожиданности, что не знала, как реагировать». «Начало разгрома профдвижения»: дневник Б. Г. Козелева, 1927–1930 гг. С. 136–137. Автор, Борис Козелев, из-за своего дневника был обвинен в правом уклонизме и на два года исключен из партии. В октябре 1930 г. он был направлен в Магнитогорск.

Вернуться

234

21 апреля сибирская прокуратура сообщила, что к тюремному заключению, а в 11 случаях и к расстрелу приговорены 328 должностных лиц, главным образом служивших в сельсоветах. Один из них в пьяном виде убил крестьянина и изнасиловал его жену. Hughes, Stalinism in a Russian Province, 187–8 (ссылка на: ГАНО. Корпус 2. Ф. 2. Оп. 2. Д. 465. Л. 104–109; Д. 459. Л. 19–20, 32, 40), 190 (Д. 460. Л. 10, 31). В марте 1930 г. окружной уполномоченный ОГПУ в Западной Сибири Ф. Г. Добыгин арестовал 80 членов советского и партийного актива и расстрелял девятерых из них; также он освободил из районной тюрьмы кулаков, и те взялись за оружие и подняли 400 человек на восстание. Данилов, Красильников. Спецпереселенцы в Западной Сибири. С. 59 (ГАНО. Ф. п-1204. Оп. 1. Д. 8. Л. 68).

Вернуться

235

Письмо Кина было датировано 2 апреля 1930 г.; ответ Сталина вернулся из-за того, что адресат не был найден, и 29 мая Товстуха осведомился у херсонского партийного босса, существовал ли Николай Кин в реальности – судя по всему, Кин (каким бы ни было его настоящее имя) сообщил неверный адрес. Максименков. Большая цензура. С. 184–186 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 753. Л. 114–117), 186 (Л. 123), 188 (Л. 121).

Вернуться

236

Идея проложить железную дорогу между Сибирью и русским Туркестаном была впервые выдвинута в 1886 г.; работы начались в 1927 г. Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, I: 904–7; Payne, Stalin’s Railroad.

Вернуться

237

Известия. 27.04.1930; Lyons, Assignment in Utopia, 304–12 (на p. 304).

Вернуться

238

Еще один из главных аргументов моей книги Magnetic Mountain сводится к тому, что власть авторитарного государства наиболее эффективна, когда она воспроизводится в повседневной жизни людей и в их идентичности.

Вернуться

239

Davies, Soviet Economy in Turmoil, 249–50.

Вернуться

240

Rassweiler, Generation of Power. Строительство местных заводов, которые новая ГЭС должна была снабжать энергией, отставало. Davies, Soviet Economy in Turmoil, 215.

Вернуться

241

Самые ранние сообщения о голоде в РСФСР, судя по всему, пришли в январе 1930 г. из Сталинградского района в Поволжье, где, согласно донесениям ОГПУ, погибла половина урожая. Крестьяне, собираясь группами, требовали продовольствия у властей, которые не предпринимали никаких особых мер, и людям приходилось употреблять в пищу суррогаты, а дети переставали ходить в школу. Кондрашин. Голод в СССР. Т. 1. Ч. 1. С. 146 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 778. Л. 394–398), 177–180 (Д. 852. Л. 296–302: 26.07.1930), 189–190 (Д. 787. Л. 992–993), 197–198 (Оп. 9. Д. 546. Л. 302–303: 06.06.1930), 198–199 (РГАЭ. Оп. 11. Д. 17. Л. 139–141: 08.07.1930).

Вернуться

242

Кондрашин и др. Голод в СССР. Т. 1. Ч. 1. С. 228–230 (ЦА ФСБ. Ф. 2 м. Оп. 8. Д. 834. Л. 985–986), 230 (РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 11. Д. 17. Л. 208–208 об.), 230–239 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 834. Л. 1072–1076).

Вернуться

243

Учителя из Акмолинской области в Казахстане в массовом порядке бросали школы и устраивались работать на железной дороге, где их хоть как-то кормили. Кондрашин и др. Голод в СССР. Т. 1. Ч. 1. С. 207–208 (ГА Кустанайской области Республики Казахстан. Ф. 54-п. Оп. 1. Д. 784. Л. 14), 220–227 (ЦА ФСБ. Ф. 2 м. Оп. 8. Д. 744. Л. 570–576), 227–228 (Л. 612). Согласно официальной статистике, уровень охвата домохозяйств коллективизацией вырос в Казахстане с 2 % в 1928 г. до 50 % на 1 апреля 1930 г. Козыбаев и др. Коллективизация в Казахстане. С. 4.

Вернуться

244

Пока продолжались переговоры с Англией на предмет советских обязательств по долгам царской России и Временного правительства, британская печать всячески восхваляла Сокольникова, назначенного советским послом в Лондон, как единственного коммуниста, который держит свое слово. В русской эмигрантской газете, издававшейся Павлом Милюковым, бывшим лидером конституционных демократов, Сокольникова хвалили как «единственного советского администратора, доказавшего на деле… „умение учиться“ государственному делу». Более того, в статье коварно ставился вопрос: «Сталин или Сокольников?» Последние новости. 16.05.1930; см. также: Возрождение. 17.05.1930; Генис. Упрямый нарком с Ильинки. С. 235. Сокольников якобы говорил жене: «Этого Сталин никогда мне не простит и обязательно отомстит». Серебрякова. Из воспоминаний. На с. 242. 17 сентября 1930 г. Ярославский написал Орджоникидзе (главе партийной Контрольной комиссии) донос на Сокольникова, утверждая, будто тот истратил в Лондоне 4 тыс. рублей на спальню для любовницы. Квашонкин. Советское руководство. С. 134–135 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 267. Л. 1–2). Сокольников занимал должность посла в Англии до 14 сентября 1932 г. Его сменил Ян Ляховецкий, выходец из обрусевшей польской семьи, взявший себе имя Иван Майский и ставший доверенным лицом Литвинова.

Вернуться

245

Ивницкий. Коллективизация и раскулачивание. С. 115 (без ссылки на источник). «Здесь нам приходится сталкиваться с боевой обстановкой, – отмечал один солдат в Башкирии, согласно составленной весной 1930 г. полицейской сводке, содержавшей много подобных примеров. – Я вижу, как приводят крестьян, и у меня сердце разрывается. Ничего не поделаешь, приходится молчать». Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 2. С. 1219–1224 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Пор. 653. Л. 305–307).

Вернуться

246

Ивницкий. Судьба раскулаченных. С. 24. См. также: Jasny, Socialized Agriculture, 308.

Вернуться

247

Davies, Soviet Collective Farm, 153.

Вернуться

248

Viola, Best Sons, 157–8. Крестьян тоже сотнями тысяч назначали на ответственные сельские должности, обучая на месте административным навыкам. Арутюнян. Механизаторы сельского хозяйства СССР.

Вернуться

249

Розенфельд. Двадцатипятитысячники. С. 31, 158–159.

Вернуться

250

Davies, Soviet Collective Farm, 292, ссылка на: Социалистическое землеустройство. 1930. № 3–4. С. 56–59. Крестьяне-единоличники получали новые земельные наделы в последнюю очередь, причем эти наделы были более раздробленными, неудобно расположенными и нередко размещались в болотистой или зараженной местности, но крестьяне упорствовали.

Вернуться

251

Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам (1967). Т. 2. С. 196 (14.03.1930). Нэп и не вводился, и не отменялся каким-либо особым указом, по сути, формально нэп был «преодолен» в гегелевском, диалектическом смысле слова.

Вернуться

252

Решения о том, как распределять доход от урожая 1930 г., принимались на местном уровне. Они были самыми разными, но в принципе исходили из идеи о том, что труд колхозников будет оплачен из суммы, оставшейся после выплаты издержек и налогов, из расчета «на едока», то есть доля урожая, полученного колхозником, не зависела от того, сколько он трудился, что отнюдь не стимулировало его к тому, чтобы больше работать. Как отмечает Дэвис, «пожалуй, самой примечательной чертой весны 1930 г. служило то, что сев в колхозах прошел вполне успешно, несмотря на то что колхозники работали в кредит, не зная, сколько им заплатят, и зачастую даже не зная, по какой системе с ними рассчитаются». Первоначальная идея о том, чтобы колхозники получали сдельную оплату наподобие фабричных рабочих (в ее основе лежали те же представления, которые стояли за планами по созданию гигантских хозяйств), провалилась, причем не только из-за нехватки наличных денег: гарантированный заработок перекладывал все финансовые убытки, связанные с неурожаем, на государство. Кроме того, Дэвис показывает, что лишь в июне 1930 г., когда сев уже завершился, государство приняло решение об оплате труда колхозников по принципу трудодней; согласно этой системе, выполненная работа рассматривалась как дивиденд, который подлежал выплате из прибыли колхоза (в денежном и натуральном виде) за вычетом налогов и обязательных поставок государству. Впрочем, запись трудодней все равно производилась лишь от случая к случаю. Davies, Soviet Collective Farm, 140, 140–67; Съезды Советов Союза Советских СР. Т. 3. С. 189.

Вернуться

253

Партийное хозяйство. 1930. № 7–8. С. 58 (Вольф).

Вернуться

254

Davies, Soviet Collective Farm, 310, ссылка на: Социалистическое земледелие. 03.06.1930.

Вернуться

255

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 29 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 30), 41, сн. 17.

Вернуться

256

Трапезников. Коммунистическая партия. С. 38–39; Rigby, Communist Party Membership, 178–9; Fainsod, Smolensk under Soviet Rule, 211–2, 218. Поскольку некоторые исключенные впоследствии были реабилитированы или потому, что изначально были обнародованы неполные цифры, в некоторых источниках фигурирует цифра в 130 тыс. исключенных, в том числе 14 тыс. вышедших из партии добровольно: Партийное строительство. 1930. № 10 (12). С. 14–19; Schapiro, Communist Party of the Soviet Union, 435. Ср.: Правда. 23.04.1931. Проведенная в 1929 г. всеобъемлющая инспекция сельских партийных организаций в РСФСР показала, что один из четырех сельских коммунистов владел собственностью более чем на 800 рублей по сравнению с одним из шести среди крестьян в целом. Кроме того, крестьяне-коммунисты были более склонны к использованию наемного труда. Гайстер, Левин. О составе сельпарторганизаций.

Вернуться

257

Gill, Origins, 137; Rigby, Communist Party Membership, 420; Kuromiya, Stalin’s Industrial Revolution, 48; Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, 132. Должностные лица царского времени составляли 10 % от персонала наркоматов, хотя среди министров и высших должностных лиц таковых было всего 2 %. Причем перед этим в государственном аппарате прошли массовые чистки. Известия. 10.08.1930.

Вернуться

258

Кроме того, Сталин заявил съезду: «Мы за отмирание государства. И мы вместе с тем стоим за усиление диктатуры пролетариата». Он признал, что здесь есть противоречие, но назвал его марксистской диалектикой. Этот момент был повторен им в 1933 г. Сочинения. Т. 13. С. 211, 350. В 1878 г. Энгельс писал в «Анти-Дюринге»: «Вмешательство государственной власти в общественные отношения станет мало-по-малу излишним и прекратится само собою… Государство не „отменяется“, оно отмирает [es stirbt ab]». Маркс, Энгельс. Сочинения. Т. 20. С. 292; Engels, Unwälzung der Wissenschaft, 291–2.

Вернуться

259

XVI съезд ВКП(б). С. 17–57; Сочинения. Т. 12. С. 235–373. См. также: Davies, Socialist Offensive, 330–6. Сталин высмеял «всю несообразность болтовни о несовместимости нэпа с наступлением» на капиталистические элементы. Сочинения. Т. 12. С. 306–307. Избранные рабочие были приглашены рассказать с трибуны съезда – первого, на котором не раздавалось критики в адрес вождей, – о своей жизни. Szamuely, “Elimination of Opposition”. Даже сейчас, когда открылись архивы, статья Самуэли остается самым проницательным освещением вопроса об оппозиции Сталину.

Вернуться

260

Шитц. Дневник; Павлова. Сталинизм. С. 68–69 (ссылка на: ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 133. Д. 11. Л. 28, 30). Шитц, родившийся в Тамбове (в 1874 г.), учил историю у медиевиста П. Виноградова в Московском университете, где он впоследствии получил место преподавателя латыни. В 1928 г. он стал редактором Большой советской энциклопедии, а в 1933 г. был арестован.

Вернуться

261

Эти слова не попали в: Сочинения. Т. 12. С. 233, 234.

Вернуться

262

Davies, Soviet Economy in Turmoil, 250–1, 372–5; За индустриализацию. 19.06, 05.07, 08.10.1930. 16 июня 1930 г., обращаясь с приветствием к только что открытому Ростовскому заводу сельскохозяйственного машиностроения, Сталин выражал благодарность и «всем тем иностранным специалистам и техникам, которые оказали помощь». Стих. Завод грядущих урожаев. С. 22; Правда. 17.06.1930.

Вернуться

263

Глан. Яков Ильин. С. 235. См. также: Ильин. Большевики должны овладеть техникой; Ильин. Люди сталинградского тракторного; а также его незаконченный посмертно изданный роман «Большой конвейер» (М.: Молодая гвардия, 1934). Ильин (г. р. 1905) умер в декабре 1932 г. Фотограф Маргарет Берк-Уайт наблюдала на Сталинградском тракторном заводе, как «один русский закручивает крохотный болт, а двадцать других русских, стоя вокруг, смотрят, что он делает, комментируют, курят папиросы, спорят… Они как дети, восторгающиеся новой игрушкой. Более того, они – религиозные фанатики, преклоняющиеся перед новой святыней». Bourke-White, Eyes on Russia, 118–9.

Вернуться

264

Борис Шеболдаев говорил на съезде (29 июня): «…в ряде… организаций нашей партии мы имеем выступления как самого открытого правооппортунистического, так и „лево“-троцкистского характера в таких размерах и в таких открытых и наглых формах, которых мы не знали даже в самый разгар борьбы с правым уклоном». XVI съезд ВКП(б). С. 135–136.

Вернуться

265

В то время как Микоян обличал «правый уклон», Рудзутак заявил делегатам, что со стороны правых имела место «прямая клевета на партию, прямая клевета на т. Сталина». XVI съезд ВКП(б). С. 39–44. Эмигрант Троцкий писал, что «окончательно установлен плебисцитный режим», не осознавая его фундаментальной причины. Trotsky, “Preliminary Comments on the Sixteenth Congress” [25.07.1930], II: 335–6.

Вернуться

266

Бухарин знал Ларину еще четырехлетним ребенком. Она росла в квартире своего отчима Юрия Ларина в «Метрополе», куда к нему приходили высшие партийные сановники, включая Сталина. Бухарин жил этажом ниже. На Черном море у него продолжалась связь с Александрой Травиной – навязанной ему любовницей (кажется, она чудесным образом оказалась в одном купе с ним в ночном поезде из Москвы в Ленинград). Ларина и Бухарин в 1934 г. сочетались браком. «Но я-то знаю, что я прав». С. 49 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 24. Д. 301. Л. 129–133); Gregory, Politics, Murder, and Love, 57–60, 67–9, 72–4; Larina, This I Cannot Forget, 107–12.

Вернуться

267

XVI съезд ВКП(б). С. 142–148. Рыков был не трус: в июне 1930 г. на одном из партийных собраний на Урале он дал решительный отпор нападкам в свой адрес и сорвал овацию.

Вернуться

268

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 29–30 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 31–32).

Вернуться

269

XVI съезд ВКП(б). С. 63; XVI съезд ВКП(б), 26 июня – 13 июля 1930 г. Т. 1. С. 122. Томского в итоге сменил сталинский фаворит Николай Шверник (г. р. 1888), которого диктатор в 1926 г. перевел из Ленинграда в центральный аппарат, а затем дал ему должность на Урале. Когда Шверник в 1929 г. докладывал, что Уральская партийная организация не сумела выполнить поставленные цели, Сталин ответил: «Нет оснований для жалоб, вы сделали все, что могли». Davies and Harris, Stalin’s World, 42 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 36. Л. 103); Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 141–144.

Вернуться

270

Киров. Избранные статьи и речи. С. 539.

Вернуться

271

Квашонкин. Советское руководство. С. 117–129 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 397. Л. 2–7). На изложение своих мыслей в письменном виде Пятакова вдохновила беседа с Орджоникидзе, как он отмечал в письме последнему (С. 129, сн. 4: 20.07). См. также: Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 187–9.

Вернуться

272

Вечерний клуб. 22.12.1992 (интервью 1964 г. с Поскребышевым). В секретариате имелось «бюро, которое в марте 1926 г. сменил „секретный отдел“». РГАСПИ. Ф. 17, op. 84, 85, 86 [цит. в обратном переводе с англ.]. См. также: Rosenfeldt, “Special” World. Своего бывшего главного помощника, специалиста по марксизму Ивана Товстуху (г. р. 1889), имевшего только одно легкое и больного туберкулезом, Сталин перевел в Институт Ленина; еще один давний помощник Сталина, нервный Лев Мехлис, завидовавший интеллектуальному авторитету Товстухи, в конце концов уговорил Сталина дать ему отпуск, чтобы получить марксистское образование в Институте красной профессуры. Это расчистило путь для Поскребышева, который в итоге стал главным помощником Сталина. Его жена была сестрой жены Льва Седова, сына Троцкого. См. также: Bazhanov, Damnation of Stalin, 34–40.

Вернуться

273

Он якобы был здоров уже на следующий день. Водители обеих машин избежали наказания. Государственная охрана России. С. 47 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 107).

Вернуться

274

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 700. Л. 4, 47. Чигирин. Сталин. С. 79–83 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1482. Л. 44–51).

Вернуться

275

Валединский. Организм Сталина вполне здоровый. С. 69. Новую квартиру получил и Каганович, который якобы был «очень доволен» и «тронут» вниманием со стороны Сталина. Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 33 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 46–47). Квартира Кагановича располагалась в так называемом детском крыле Большого Кремлевского дворца, известном также как покои царевича.

Вернуться

276

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 196–197, 217; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 207–8.

Вернуться

277

Режим переименовал крестьянскую общину, происхождение которой уходило корнями в древнейшие времена русской истории, в «земельное общество». Однако, согласно постановлению от 30 июля 1930 г., земельные общества в РСФСР ликвидировались в тех случаях, когда 75 % домохозяйств входило в новые колхозы. (В отличие от колхозов община подразумевала индивидуальный труд на земле при совместном владении ею.) Davies, Soviet Collective Farm, 34–5; Davies, Socialist Offensive, 227–8; Atkinson, End of the Russian Land Commune, 369–70. На Украине, где общин было не слишком много, они были упразднены указом еще в январе 1930 г.

Вернуться

278

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 250 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 9. Л. 16, 20). По состоянию на 1 октября 1930 г. аппарат ОГПУ насчитывал 22 180 служащих, в том числе около 2 тыс. в центральном аппарате, 5067 на транспорте, 1425 в центральной школе ОГПУ, 612 в транспортной школе, 97 во внутренней тюрьме на Лубянке, 270 в Бутырской тюрьме и более 10 тыс. на местах. Тем не менее Ягода в своей директиве сетовал, что оперработники стремятся остаться в провинциальных городах и административных центрах, не желая ехать в районы и деревни. Петров, Скоркин. Кто руководил НКВД. С. 34–35 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 9. Д. 183), 36, сн. 1 (12.11.1930).

Вернуться

279

Хорошо уродилось и большинство других культур. Davies, Socialist Offensive, 337–8, 419 (table 1).

Вернуться

280

Поставки хлеба выросли на 6 млн тонн по сравнению с 1929–1930 гг. (и вдвое по сравнению с 1928–1929 гг.). Немногочисленные сельскохозяйственные машины были переданы машинно-тракторным станциям, которые сдавали их в аренду колхозам в обмен на часть урожая. Miller, One Hundred Thousand Tractors. На конец 1930 г. в 158 МТС числилось более 31 тыс. тракторов и всего около 200 грузовиков и 17 легковых машин. Davies, Soviet Collective Farm, 31, ссылка на: Социалистическое земледелие. 20.12.1930.

Вернуться

281

Раковский в ссылке высказал аналогичные проницательные соображения, которые тоже были опубликованы за границей. Брагинская. Победа плана и рекорд бесплановости; Раковский. На съезде и в стране; Filtzer, Soviet Workers, 39–41. См. также: Lewin, “Disappearance of Planning”.

Вернуться

282

Filtzer, Soviet Workers, 37, ссылка на: Северный рабочий. 15.04.1930; За индустриализацию. 20.07.1930.

Вернуться

283

Filtzer, Soviet Workers, 38, 43.

Вернуться

284

Он указывал Молотову (06.08.1930): «Обратите внимание на Сталинградский и Питерский [Путиловский] тракторные заводы. Там дело плохо». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 194; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 200–1, 201n8 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 793. Л. 3).

Вернуться

285

Сталин назвал по имени только Ивана Клименко. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 196; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 202, 203n2 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 793. Л. 21–23, 7).

Вернуться

286

В отсутствие Сталина Политбюро дважды поднимало вопрос о партийных интригах в Закавказье; Сталин потребовал, чтобы постановление Политбюро, осуждавшее их, было опубликовано полностью. Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 202, 203n3 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 790. Л. 8; Д. 791, Л. 23, 24: 20.07, 03.08.1930).

Вернуться

287

В 1929 г. и первой половине 1930 г. в ЦИК к Калинину было отправлено невероятно много – 172 500 – жалоб на незаконное раскулачивание (в 1930 г. были раскулачены 337 563 домохозяйства); секретариат Калинина сумел рассмотреть лишь 785 из них (в 519 случаев вынеся решение в пользу истца). Роль ОГПУ в раскулачивании крестьянских хозяйств: helion-ltd.ru.

Вернуться

288

Khlevniuk, Master of the House, 7 (РГАСПИ. Ф. 85, новые поступления. Д. 2. Л. 1–11, 28–30); Хлевнюк. Хозяин. С. 31.

Вернуться

289

В одном из следующих писем, от 2 сентября, Сталин ставил Калинина на одну доску с Рыковым. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 198–202, 211–213; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 203–4, 210–1.

Вернуться

290

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 198–202; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 203–4. На следующий день, исходя из доклада Микояна об успешном ходе хлебозаготовок, Сталин потребовал наращивать экспорт. Он писал Молотову: «Иначе рискуем остаться без наших новых металлургических и машиностроительных (Автозавод, Челябзавод и пр.) заводов». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 203; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 200–1, 201n8 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 793. Л. 3: 06.08.1930).

Вернуться

291

Dohan, “Economic Origins of Soviet Autarky,” 615–6; Tracy, Agriculture in Western Europe, 127; Davies, Socialist Offensive, 107. См. также: Course and Phases of the World Economic Depression, 167ff.

Вернуться

292

Кроме того, Сталин считал, что Микоян не справляется с обязанностями наркома торговли («…не справляется с делом, с которым вообще трудно или невозможно справиться одному человеку»), и предложил либо снять его, либо приставить к нему способного заместителя, например Аркадия Розенгольца, члена Центральной контрольной комиссии. 10 сентября Политбюро формально назначило Розенгольца заместителем наркома торговли по внешней торговле. 15 ноября 1930 г. наркомат торговли был разделен на два, и Розенгольц стал наркомом внешней торговли. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 202–206; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 204–6, 206n7 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 796. Л. 9; Д. 804. Л. 6). Цены на прочие советские экспортные товары упали на 20 %.

Вернуться

293

Внешняя торговля СССР, 1918–1966. С. 20.

Вернуться

294

В 1931 г. на СССР приходилось 18 % мирового рынка леса, на который страна вернулась только в 1927 г.; доля Российской империи на этом рынке составляла в 1913 г. 15 %. СССР в первую очередь стремился торговать с США, Италией, Германией и Англией; британский рынок открылся для советского сырья в апреле 1930 г.

Вернуться

295

Potocki, Polityka państwa polskiego, 262–72; Snyder, Sketches from a Secret War, 102 (ссылка на: CAW I/303/4/6982).

Вернуться

296

Чтобы оплатить эти новые расходы, он требовал от Молотова «увеличить… производство водки». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 209–210; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 208–10; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 9. Л. 31. Политбюро поспешило исполнить этот приказ. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 796. Л. 7 (25.09.1930).

Вернуться

297

По оценкам, в Донбассе в 1928–1929 гг. было арестовано 3 тыс. инженеров. «За последние два года мы ликвидировали контрреволюционные организации почти во всех областях народного хозяйства», – докладывало ОГПУ в мае 1930 г. Севостьянов. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 2. С. 1140 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Пор. 435. Л. 169–241).

Вернуться

298

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 178–179 (2.08.1930); Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 199–200; Коммунист. № 11. 1990. С. 96 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 5275. Л. 1). В октябре, вернувшись из отпуска, Сталин уволил Пятакова из Госбанка.

Вернуться

299

Сталин особо отмечал работавших еще при царе экономистов Владимира Громана и Николая Кондратьева (известного своими «длинными циклами»), утверждая, что они связаны с Бухариным, Томским и Рыковым, и писал, что «Кондратьева, Громана и пару-другую мерзавцев нужно обязательно расстрелять». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 193–196; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 200–1 (06.08), 201n8 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 793. Л. 3).

Вернуться

300

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 211–213 (2.09.1930); Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 210–1. Сталина волновало, будет ли соблюден сценарий процесса («Готовы ли мы к этому? Считаем ли нужным передать „дело“ в суд?»). В итоге в марте 1931 г. 14 членов вымышленной меньшевистской партии предстали перед публичным судом и были осуждены за попытку восстановить свою партию и свергнуть советский режим. Литвин. Меньшевистский процесс 1931 года; Menshevik Trial. См. также: Евдошенко. Дело нефтяников-«вредителей» 1929–1931 гг. С. 331–389.

Вернуться

301

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 216–218 (13.09.1930), 218, сн. 2 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 798. Л. 12); Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 213–5.

Вернуться

302

Правда. 25.09.1930; Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 2. С. 1184–1185 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 658. Л. 106–112: 28.09.1930).

Вернуться

303

РГАНИ. Ф. 89. Оп. 48. Д. 1, Hoover Institution Archives; Пристайко, Шаповал. Справа «Спiлки Визволення України». С. 236; Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 2. С. 1148 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Пор. 435. Л. 169–241: конец мая 1930 г.).

Вернуться

304

«Военно-фашистский заговор». С. 103–104; Лебедев. М. Н. Тухачевский и «военно-фашистский заговор». На с. 247–248.

Вернуться

305

Минаков. Военная элита. С. 114–115.

Вернуться

306

Иссерсон. Судьба полководца. С. 189 (Тодорский, отвечавший в Красной армии за военно-учебные заведения). Мероприятием, о котором идет речь, было публичное обсуждение книги «Характер операций современной армии» Триандафиллова. Этот этнический грек, родившийся в 1894 г. при царе в Карской губернии (впоследствии отошедшей Турции), 12 июля 1931 г. погиб при крушении военного самолета из-за тумана. После этого Политбюро запретило высшим должностным лицам режима пользоваться авиацией. Сталин ни разу не летал на самолете до 1943 г.

Вернуться

307

Аптекарь, Успенский. Маршал М. Н. Тухачевский (РГВА. Ф. 7. Оп. 10. Д. 1047. Л. 2–8 об., 11.01.1930); Кен. Мобилизационное планирование. С. 91–93 (Л. 10 об. – 14 об., 22–23: разбор записки Шапошниковым, 15.02). См. также: Бирюзов. Предисловие. С. 12; Erickson, Soviet High Command (3-е изд.), 326–30, 349–57; Кен. Мобилизационное планирование. С. 83.

Вернуться

308

Кен. Мобилизационное планирование. С. 97, сн. 7, 8 (РГВА. Ф. 4. Оп. 19. Д. 10. Л. 125: Ворошилов – Сталину, 05.03.1930).

Вернуться

309

Samuelson, Soviet Defence Industry Planning, 126 (РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 155: 05.03.1930). Тем временем Ворошилов прощупывал почву на предмет увеличения военных расходов. Правда. 23.02.1930.

Вернуться

310

Кен. «Моя оценка была слишком резкой». С. 150–151 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 38. Л. 58: 23.03.1930); Квашонкин. Советское руководство. С. 113. См. также: Stone, “Tukhachevskii in Leningrad,” 1379; Samuelson, Plans for Stalin’s War Machine, 99–112; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 446. Л. 13–18.

Вернуться

311

14 августа ОГПУ арестовало бывшего царского полковника Ивана Троицкого, который преподавал в Военной академии им. Фрунзе и называл себя «пропагандистом достижений Тухачевского», а 19 августа – Николая Какурина, бывшего царского штабного офицера, служившего в различных белых армиях, но затем перешедшего к красным, тоже преподававшего в военной академии и воевавшего под началом Тухачевского. Донос на Какурина написала его двоюродная сестра Ольга Зайончковская-Попова – дочь бывшего царского генерала и дворянина Андрея Зайончковского, который умер в 1926 г. и был осведомителем тайной полиции, и сама – осведомительница царской полиции, пользовавшаяся именем своего знаменитого отца, чтобы вращаться среди армейской верхушки. Тинченко. Голгофа. С. 114–115 (ссылка на: ГА СБУ. Фп. Д. 67093. Т. 54. Дело Какурина Н. Е. Л. 40).

Вернуться

312

Военные архивы России. С. 103–104. К 5 октября следователи ОГПУ добились от Какурина заявлений, будто бы Тухачевский косвенно давал понять, что он замышляет убийство Сталина. Военные архивы России. С. 104; Лебедев. М. Н. Тухачевский и «военно-фашистский заговор». С. 248.

Вернуться

313

Зданович. Органы. С. 395–396 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 258. Л. 248).

Вернуться

314

Чуев. Так говорил Каганович. С. 60.

Вернуться

315

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 216–218, 220–222, 222–223; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 213–5, 216–7, 217–9. Это раздражение проявлял далеко не один только Сталин. Gregory and Markevich, “Creating Soviet Industry,” 802, ссылка на: РГАЭ. Ф. 7297. Оп. 38. Д. 104. Л. 2; Хлевнюк. Политбюро. С. 42; Davies, Soviet Economy in Turmoil, 439.

Вернуться

316

Сырцов выступил с критическими замечаниями и на XVI съезде партии в июле 1930 г., но тогда Сталин допустил, чтобы его снова избрали кандидатом в члены Политбюро. И все же диктатор продолжал выражать недовольство. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 214–216; Stalin’s Letters to Molotov, 212. 25 сентября Политбюро командировало Сырцова в Среднее Поволжье, наказав ему ускорить хлебозаготовки. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 798. Л. 4.

Вернуться

317

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 769. Л. 37–38; Khlevniuk, “Stalin, Syrtsov, Lominadze,” 90–1 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 797. Л. 1–2). В свою очередь, Менжинский и Ольский по-прежнему били тревогу по поводу замышляемых «террористических актов», в том числе против Сталина. Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 2. С. 1451–1452 (ЦВ ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 258. Л. 236: 19.09.1930).

Вернуться

318

Хлевнюк. Политбюро. С. 40–52; Watson, Molotov, 99–104. О Рыкове см.: Алексей Иванович Рыков; Oppenheim, Practical Bolshevik; Шелестов. Время Алексея Рыкова; Сенин. А. И. Рыков.

Вернуться

319

Военные архивы России. С. 103–104.

Вернуться

320

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 256–257 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 9. Д. 388. Л. 270–271: октябрь 1930 г.); Коммунист. 1990. № 11. С. 99–100 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 5276); Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 187–188; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 195–6.

Вернуться

321

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 30 (Л. 34–35: 5.09), 31 (Л. 36–37: 8.09). Пятнадцатью и шестнадцатью годами ранее Сталин, находясь в далекой сибирской ссылке, просил товарищей-революционеров прислать ему почитать что-нибудь на английском или французском. Островский. Кто стоял за спиной Сталина. С. 399–401, 409, 413.

Вернуться

322

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 31 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 36, 37), 32 (Л. 41–42), 32–33 (Л. 43–45), 33 (Л. 38–40), 34 (Л. 48–49). Сталин ответил 8 октября: «Ты намекаешь на какие-то мои поездки. Сообщаю, что никуда (абсолютно никуда!) не ездил и ездить не собираюсь». Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 34–35 (Л. 50–51).

Вернуться

323

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 738. Л. 110.

Вернуться

324

Квашонкин. Советское руководство. С. 144–146 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 765. Л. 68а); Enker, “Struggling for Stalin’s Soul,” 172–5.

Вернуться

325

Хлевнюк. Политбюро. С. 42–43.

Вернуться

326

Khlevniuk, Master of the House, 30–3 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 769. Л. 68а; Д. 765. Л. 55–58; Д. 738. Л. 110–111; Д. 778, Л. 43); Хлевнюк. Политбюро. С. 42–43. Каганович на закате жизни вспоминал, что он собирался поддержать Молотова в том случае, если бы Сталин отказался возглавить правительство. Чуев. Так говорил Каганович. С. 60.

Вернуться

327

Согласно журналу посещений, впервые после 22 июля Сталин принимал посетителей 13 октября (в тот день у него был Николай Попов из «Правды»). На приеме. С. 34–35.

Вернуться

328

См. письмо Сталина Бухарину от 14 октября и второе письмо Бухарина от 14 октября: Квашонкин. Советское руководство. С. 146–147 (РГАСПИ. Ф. 329. Оп. 2. Д. 6. Л. 78); 147–148 (Л. 77).

Вернуться

329

Яковлев и др. Реабилитация: политические процессы. С. 242, 244. На этом же заседании Политбюро осудило издание брошюры Сырцова, основанной на его выступлении по поводу контрольных цифр выпуска продукции на 1930–1931 гг., ссылаясь на то, что это было выступление «по серии вопросов, не подлежащих оглашению и распространению». Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 95 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 446. Л. 2–4), 106, сн. 4 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 800. Л. 7); Хлевнюк. Политбюро. С. 44. Брошюра Сырцова воспроизведена в: Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. С. 323–346 (РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 53. Л. 92–108).

Вернуться

330

Советское руководство решило сократить торговлю с США; за период с октября 1930 г. по март 1931 г. ее объемы упали почти в два раза по сравнению с тем же периодом годом ранее. При этом оно исходило из того, что рост торговли снижает потребность в дипломатическом признании. Haslam, Soviet Foreign Policy, 38, 53–4; Экономическая жизнь. 12.10.1930.

Вернуться

331

При этом также присутствовал Павел Постышев, секретарь ЦК. На приеме. С. 35. Ломинадзе, по мнению Сталина, по неизвестной причине пользовался покровительством со стороны Орджоникидзе, что служило источником трений между ними. Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 162–3 (29.07.1929); Хромов. По страницам. С. 201–203 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 23. Л. 81–88); Khlevniuk, In Stalin’s Shadow, 32.

Вернуться

332

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 801. Л. 9. Недовольные функционеры из Западной Сибири были сняты с должностей. Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 202n2 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 793. Л. 7). У Ли в качестве даты этого заседания Политбюро указывается 19 октября.

Вернуться

333

Лебедев. Правящая партия. С. 94; Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. С. 353, сн. 93 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 9. Л. 54); Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 255–256. Резолюции Политбюро были одобрены методом телефонного опроса (25 октября). Насколько известно, на данном заседании Сталин приказал завесить окна, хотя оно проходило на верхнем этаже здания на Старой площади, высоко над землей. Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 98, сн. 2. (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 800. Л. 7; Д. 801. Л. 12); Яковлев и др. Реабилитация: политические процессы. С. 242, 244.

Вернуться

334

Хлевнюк. Политбюро. С. 39 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 801. Л. 12; Ф. 589. Оп. 3. Д. 9333. Т. 2. Л. 135).

Вернуться

335

Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 205–209. Сталин передал донос Орджоникидзе (главе партийной Контрольной комиссии) и Постышеву (секретарю ЦК); Молотов и Каганович находились в отпуске. Вскоре после этого Резников перешел на работу к Мехлису.

Вернуться

336

По утверждению Резникова, встреча 22 октября состоялась по инициативе Сырцова. Также на ней присутствовали Владимир Каврайский, хозяин квартиры, И. Нусинов и А. Гальперин. Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 209 (Резников), 272 (Каврайский, согласно ОГПУ), 280 (Нусинов), 285 (Гальперин).

Вернуться

337

Сталин принял Сырцова на Старой площади 22 октября в 2.40 пополудни. Присутствовал также Постышев. На приеме. С. 35.

Вернуться

338

Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 121, 347, сн. 4 (РГАСПИ. Ф. 613. Оп. 1. Д. 142. Л. 105, 109).

Вернуться

339

Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 96–97 (РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 3. Д. 9333. Т. 2. Л. 134–135); Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 209–213, 225. См. также: Khlevniuk, “Stalin, Syrtsov, Lominadze,” 78–96; Davies, “The Syrtsov-Lominadze Affair”.

Вернуться

340

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 231–232; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 223–4. Примерно тогда же Сталин услышал Марка Рейзена (г. р. 1895), обладателя густого, сочного баса-баритона, который исполнял роль Мефистофеля в постановке оперы Гуно «Фауст» в Большом театре, и добился, чтобы этот артист, живший в Ленинграде, переехал в Москву. Марк Рейзен, Автобиографические записки. С. 135–153; Маршкова. Большой театр. С. 824–838.

Вернуться

341

Этот эпизод был обнародован только в 1937 г.: Военные архивы России. С. 104–105; Лебедев. М. Н. Тухачевский и «военно-фашистский заговор». С. 248–249. Не все высказались в пользу Тухачевского: Щаденко выступал за его арест. Кен. Мобилизационное планирование. С. 131, сн. 25 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 165. Д. 59. Л. 102–103: неправленая стенограмма заседания Главного военного совета 02.06.1937). Троицкий был приговорен к трем годам и стал тайным осведомителем ОГПУ; Какурин, выпущенный на свободу, был снова арестован в 1932 г. и приговорен к расстрелу, который был заменен десятью годами заключения.

Вернуться

342

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 231–232; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 223. Впрочем, Ворошилов не отступался: в январе 1931 г. он послал «дорогому Кобе» письмо с двумя документами, компрометирующими Тухачевского (письма Верховского и Бергавинова). Кен. Мобилизационное планирование. С. 131–132, сн. 27 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 37. Л. 24).

Вернуться

343

Хлевнюк. Сталин и Орджоникидзе. С. 27–28 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 607. Л. 270–271). 3 ноября 1930 г. председателем Совнаркома РСФСР вместо Сырцова был назначен Д. Е. Сулимов: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 803. Л. 13.

Вернуться

344

Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 119–193 (на с. 119: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Л. 1–218: исправленная стенограмма). См. также: Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 99–100 (РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 3. Д. 9333. Т. 2. Л. 121).

Вернуться

345

Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 123–124, 163–164.

Вернуться

346

Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 178, 316 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1001. Л. 182–208: неправленая стенограмма с рядом замечаний Калинина, Микояна, Молотова и Орджоникидзе, которые впоследствии были объединены со словами Сталина).

Вернуться

347

Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 125.

Вернуться

348

Kuromiya, “Stalin in the Politburo Transcripts,” 48.

Вернуться

349

Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 193–194 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1003. Л. 22–25). В какой-то момент, когда Постышев выговаривал Сырцову, что тому следовало поговорить с Орджоникидзе, Сталин вмешался: «А он только и делает, что говорит с людьми». Эту свою реплику Сталин вычеркнул из стенограммы. Но его разочарование Орджоникидзе как хранителя партийной дисциплины было очевидно. Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 176.

Вернуться

350

Он добавлял, что массовое насилие в Советском Союзе представляло собой «жестокость самообороняющегося народа, окруженного тайными и открытыми предателями, непреклонными врагами. Эта жестокость спровоцирована и – в силу этого – оправданна». Само собой, эта жестокость была направлена Советским государством против народа.

Вернуться

351

Правда. 26.11.1930; За индустриализацию. 27.11.1930; Шитц. Дневник. С. 250–251. Утверждалось, что, когда марширующие рабочие проходили мимо Дома союзов, внутри было слышно, что они скандируют: «Смерть! Смерть! Смерть!» Lyons, Assignment in Utopia, 370–80.

Вернуться

352

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 258–259 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 9. Л. 81–82: 25.11.1930).

Вернуться

353

Копии доклада были направлены Поскребышеву для Сталина, а также Молотову, Кагановичу, Постышеву и Орджоникидзе, но больше их не получил никто из Политбюро и политического руководства страны. Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 1. С. 591–596 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 658. Л. 268–273).

Вернуться

354

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 804.

Вернуться

355

Это был Петр Пальчинский: Рамзин и др. Процесс «Промпартии». С. 9, 13–14. См. также: Rothstein, Wreckers on Trial.

Вернуться

356

До нас дошли замечания Сергея Кирова, нисколько не усомнившегося в реальности оглашенных на процессе конкретных планов иностранной интервенции: Голубев и др. Россия и Запад. С. 154 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 80. Оп. 14. Д. 16. Л. 4).

Вернуться

357

Degras, Soviet Documents on Foreign Policy, II: 444–5 (26.06.1930). Во Франции нашла пристанище большая антисоветская эмигрантская община, которая не давала покоя Сталину.

Вернуться

358

Haslam, Soviet Foreign Policy, 43–5 (03.10). Литвинов телеграфировал в Париж Валериану Довгалевскому, чтобы тот заявил устный протест, что и было сделано: ДВП СССР. Т. 13. С. 821 (11.10), 566–569 (14.10); Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 231 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 9. Л. 48), 232–233 (Л. 54, 56).

Вернуться

359

Рамзин и др. Процесс «Промпартии». С. 531–537. «В рядовой публике, особенно среди рабочих и коммунистического стада, господствует убеждение, что был заговор, была „партия“, иные „верят“ вплоть до участия самого Пуанкаре», – записывал в своем дневнике Шитц. Он считал, что рабочие по первому же сигналу «разорвут в клочья всю интеллигенцию», то есть готовы устроить ей что-то вроде «раскулачивания». Шитц. Дневник. С. 254.

Вернуться

360

Haslam, Soviet Foreign Policy, 3–4; DBFP, 2nd series, VII: 153–5 (Стрэнг – Хендерсону, ссылка на брифинг Аренса 30 августа 1930 г.). «Мировой империализм ведет политику непрекращающихся провокаций войны», – лаконично утверждалось в передовице «Правды» (28.08.1930).

Вернуться

361

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 184. Л. 117 (20.10.1930).

Вернуться

362

ДВП СССР. Т. 13. С. 484–486 (Аросев в Москву: 04.09.1930), 497 (ответ Стомонякова Аросеву: 06.09). Сталин воздерживался от каких-либо публичных заявлений по процессу Промпартии вплоть до лета 1931 г. Сочинения. Т. 13. С. 70–72.

Вернуться

363

Рамзин и др. Процесс «Промпартии». С. 517–526 (07.12.1930), 527 (8.12).

Вернуться

364

Самыгин. Промпартия.

Вернуться

365

В тюремном институте Рамзин вел исследования в области конструкции тепловых котлов. Через пять лет после суда он был освобожден и награжден орденом Ленина. Medvedev, Let History Judge, 263–72.

Вернуться

366

Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 2. С. 1210 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 658. Л. 398–408: 20.12.1930).

Вернуться

367

В анонимном письме из СССР, напечатанном в «Бюллетене оппозиции» Троцкого, говорилось о разочаровании рабочих мягкими приговорами: «…теперь за небольшие упущения так строго всех нас карают, а тут за громадное преступление – помиловали». Бюллетень оппозиции. № 19 (март 1931). С. 18. Цилига, находившийся в тюрьме в момент оглашения вердиктов, вспоминал, что «в этом неожиданном милосердии… было что-то очень подозрительное», с учетом того, что людей расстреливали и за меньшие преступления. Ciliga, Russian Enigma, 222.

Вернуться

368

Социалистический вестник [Париж]. 20.12.1930. С. 14 [цит. в обратном переводе с англ.]. «…на всю жизнь запомнился гнев и возмущение рабочих, осуждавших действия предателей», – вспоминал рабочий московского завода «Красный пролетарий». Ермилов. Счастье трудных дорог. С. 133.

Вернуться

369

Ярославский, несмотря на свою близость к Сталину, в ходе допроса Сырцова проявил наивность, небрежно заявив: «Троцкий – дохлая кошка». Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 224 (23.10.1930).

Вернуться

370

Сталин принял Ежова вместе с Постышевым во время совещания по внешней торговле. Они снова встретились 29 ноября, теперь уже с глазу на глаз. На приеме. С. 37. Описание ранних лет жизни Ежова можно найти в: Павлюков. Ежов. С. 6–100, и в: Петров, Янсен. Сталинский питомец. С. 10–33.

Вернуться

371

Lyons, “Stalin Urges U. S. Trade”; Lyons, “Stalin Laughs!”; На приеме. С. 37. Ранее Лайонс служил в нью-йоркском отделении ТАСС и, возможно, был отобран для эксклюзивного интервью по рекомендации Станислава Чацкого, бывшего агента разведки ОГПУ, работавшего в США под прикрытием, а сейчас возглавлявшего англо-американское бюро внешней разведки ОГПУ; он прибыл к Сталину за 20 минут до Лайонса и оставался с ними во время интервью. В журнале посещений Сталина не указано, в каком кабинете проходила встреча; по словам Лайонса, это был кабинет на Старой площади (а не в Кремле). Лайонс утверждает, что во время разговора явился Ворошилов; он упоминается в его репортаже, но не фигурирует в списке посетителей Сталина за тот день, что, возможно, говорит о его неполноте.

Вернуться

372

Lyons, Assignment in Utopia, 384–5, 387, 390; “Eugene Lyon Papers, 1929–1964,” Knight Library, Special Collections, University of Oregon, box 2, typescript; Lyons, Stalin, 197. Ср. уничижительную характеристику, которую примерно в то же время дал Сталину левый журналист Пол Шеффер (который никогда не встречался со Сталиным и исходил из того, что писал о нем Троцкий). Sheffer, “Stalin’s Power”.

Вернуться

373

Duranty, “Stalin Sees Capitalists”. См. также: Taylor, Stalin’s Apologist, 169 (ссылка на интервью с Генри Шапиро, 15.03.1979). Дюранти стал одним из основных источников идеи о том, что Сталин стал революционером из-за «иезуитского гнета» в православной семинарии. Duranty, “Stalin”.

Вернуться

374

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 726. Л. 161–165; На приеме. С. 37 (Дюранти был у Сталина в обществе Якова Подольского, главы отдела печати наркомата иностранных дел).

Вернуться

375

Также Кеке якобы говорила, что Сталин навещал ее в 1921 г. и «три года назад» (1926) и что она однажды жила у него в Кремле, в Москве («Мне там не понравилось»). Knickerbocker, “Stalin Mystery Man,” Hoover Institution Archives, Edward Ellis Smith papers, box 2. См. также: Smith, Young Stalin, 54.

Вернуться

376

«По известиям с Запада (об этом передают через третьи руки от лиц, там бывших, или „сверху“), там „смеются“ над нервностью большевиков, не собираясь воевать, – в ноябре 1930 г. записывал в своем дневнике Шитц, редактор энциклопедии. – Но у нас в войне уверены». Шитц. Дневник. С. 248–249. См. также: Anon., An Impression of Russia, 10.

Вернуться

377

Редактируя стенограмму, Сталин вычеркнул из нее эту разоблачительную реплику. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1011 [цит. в обратном переводе с англ.].

Вернуться

378

Хлевнюк. Политбюро. С. 36–37, 39; van Ree, Political Thought, 118–9.

Вернуться

379

Правда. 02.12.1930. Этот опрос был зафиксирован как однодневная сессия пленума.

Вернуться

380

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 735. Л. 9–10, 12–13, 14–15. Сталин поручил Андрееву выступить 25 ноября на заседании Политбюро – а не на пленуме ЦК – с докладом о ходе коллективизации на Северном Кавказе и распространил стенограмму этого заседания, в которой делался упор на успехах, среди партийных функционеров. Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 357–382 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1004. Л. 1–64: неправленая; Л. 67–127: с правкой; Л. 128–145: типографский оттиск; Оп. 3. Д. 805. Л. 3; Д. 809. Л. 40–45).

Вернуться

381

Дубинская-Джалилова, Чернев. «Жму вашу руку, дорогой товарищ». С. 183 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 32. Л. 100–100 об.).

Вернуться

382

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 729. Л. 36 [цит. в обратном переводе с англ.]. 29 ноября 1930 г. в «Правде» было опубликовано заявление Бухарина, отредактированное Кагановичем; Бухарин снова признавал свои ошибки, осуждал «право-левый блок» Сырцова и Ломинадзе и призывал к единству. Квашонкин. Советское руководство. С. 147, сн. 1 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 805. Л. 6).

Вернуться

383

Неоднократные задержки с открытием пленума порождали слухи: в меньшевистском «Социалистическом вестнике» появились спекуляции о трениях между Сталиным и другими членами Политбюро в отношении правого уклона; «Бюллетень оппозиции» Троцкого разразился фантазиями о разрыве между Сталиным и Молотовым: якобы Сталин возлагал на Молотова вину за провалы в промышленности. Хлевнюк. Политбюро. С. 21–22 (ссылка на: Бюллетень оппозиции. 1930. № 17–18. С. 3; Социалистический вестник. 1930. № 24. С. 15); Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 134–137 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 2939. Л. 1–6); Сочинения. Т. 13. С. 23–27 (выдержки). Последний подобный совместный пленум был проведен в апреле 1929 г. для расправы с Бухариным. Вопрос об участи Рыкова формально не числился в повестке дня.

Вернуться

384

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 735. Л. 81–83, 87. См. также: Khlevniuk, Master of the House, 28–37. Назначение Молотова состоялось в тот же день. Двумя его заместителями стали Куйбышев и Николай Вознесенский. Управляющим делами Совнаркома вместо Николая Горбунова был назначен Платон Керженцев (Лебедев), пришедший из отдела агитпропа в партийном аппарате.

Вернуться

385

Молотов. В борьбе за социализм. С. 76.

Вернуться

386

Getty and Naumov, Road to Terror, 45–50 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 453. Л. 53–61, 70–74, 77–78, 87–92).

Вернуться

387

Shepilov, Kremlin’s Scholar, 9.

Вернуться

388

Беседовский. На путях к термидору. С. 294. В мемуарах Беседовского, советского дипломата-перебежчика, содержится много нелепых выдумок (например, о том, что Сталин забрал себе дачу Ленина в Горках и его «роллс-ройс»), но в то же время он правильно объясняет ключевую роль Молотова и Кагановича. Besedovskii, Im Dienste der Sowjets, 219. Беседовский стал перебежчиком в Париже 2 октября 1929 г. В следующем месяце Каганович заявил на пленуме ЦК: «К сожалению, у нас немало Беседовских». Вообще с конца 1928 г. к тому моменту из-за границы отказалось вернуться уже 72 советских функционера. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 441. Л. 110, 113 [цит. в обратном переводе с англ.].

Вернуться

389

На момент смерти Ленина в Политбюро насчитывалось семь членов и шесть кандидатов, из которых сейчас осталось только четверо: Сталин, Молотов, Калинин и Рудзутак (ставший полноправным членом). Новыми членами Политбюро помимо Орджоникидзе были Каганович, Ворошилов, Куйбышев, Киров и Косиор, новыми кандидатами в члены – Микоян, Влас Чубарь и Петровский. Все они были сторонниками Сталина. ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2. С. 669–673.

Вернуться

390

Ближайшее окружение диктатора. Социалистический вестник. 10.11.1933. С. 3–10 [цит. в обратном переводе с англ.]. «Если описывать Кагановича словом „безжалостный“, – писал Роберт Конквест, – то его следует понимать буквально: в этом человеке не было ни малейшей жалости или сострадания». Conquest, Reassessment, 13. «Его преданность партии и делу не вызывала никаких сомнений, – вспоминал Хрущев, протеже Кагановича. – У него никогда не было в недостатке ни силы, ни энергии. Его упрямство не уступало его преданности». Khrushchev, Khrushchev Remembers, 65.

Вернуться

391

Rees, “Stalin as Leader, 1924–1937”. Rees, Iron Lazar, 123–43.

Вернуться

392

Чуев. Так говорил Каганович. С. 53.

Вернуться

393

Центральную контрольную комиссию партии и рабоче-крестьянскую инспекцию Сталин доверил своему молодому протеже Андрееву. Согласно партийным правилам, председатель Центральной контрольной комиссии не мог быть членом Политбюро. Впрочем, 2 октября 1931 г. Сталин назначил Андреева наркомом путей сообщения, а Центральная контрольная комиссия досталась Рудзутаку. 4 февраля 1932 г. Андреев стал полноправным членом Политбюро вместо Рудзутака.

Вернуться

394

Fitzpatrick, “Ordzhonikidze’s Takeover”. Троцкий тоже недооценивал Орджоникидзе. Trotsky, Stalin, 348.

Вернуться

395

Орджоникидзе добавлял, что по-прежнему не имелось проектов Магнитогорского металлургического комбината, Нижегородского автомобильного завода и ряда других приоритетных строек, ведущихся полным ходом. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 145. Л. 43–54.

Вернуться

396

Еще один пример: в декабре 1931 г. Амаяк Назаретян, первый главный помощник Сталина в партийном секретариате, предложил опубликовать впечатления иностранных рабочих, участвовавших в строительстве социализма. «Правильно. В П[полит]Б[юро]», – написал Сталин на его докладной записке. В ноябре 1932 г. на 15-ю годовщину революции была издана книга «Глазами иностранцев» объемом более 700 страниц, содержавшая свидетельства более 100 человек. Глазами иностранцев; Максименков. Большая цензура. С. 210 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 920. Л. 126).

Вернуться

397

Квашонкин. Советское руководство. С. 144–145 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 765. Л. 68а); Enker, “Struggling for Stalin’s Soul,” 172–5.

Вернуться

398

Судя по всему, личный секретариат Сталина перебрался из здания ЦК партии на Старой площади в резиденцию правительства в Кремле в начале 1930-х гг. Rosenfeldt, “‘The Consistory of the Communist Church,’” 318, сн. 31, ссылка на личное сообщение Роберта Такера. Из-за этого переезда ряд помещений ЦИК пришлось переместить из Кремля в здание универмага ГУМ на Красной площади. Квашонкин. Советское руководство. С. 136–137 (РГАСПИ. Ф. 667. Оп. 1. Д. 17. Л. 25–26), 141 (Ф. 78. Оп. 1. Д. 376. Л. 107). См. также: Балашов, Мархашов. Старая площадь, 4 (20-е годы). С. 183.

Вернуться

399

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 851. Л. 15.

Вернуться

400

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 667 [цит. в обратном переводе с англ.]. См. также: Колесник. Хроника жизни семьи Сталина. С. 58–62.

Вернуться

401

Илизаров. Тайная жизнь Сталина. С. 310. Сталин отбыл из Курейки в конце 1916 г. (когда его вызвали в призывную комиссию), более чем за девять месяцев до того, как было официально зарегистрировано рождение мальчика (6 ноября 1917 г.), хотя регистрация могла быть произведена с запозданием из-за отдаленности Курейки; не исключено также, что дата рождения могла быть указана неверно. Впоследствии Перепрыгина (родившаяся в 1900/1901 г.) вышла замуж за Якова Давыдова и работала парикмахером в Игарке (в 100 милях к северу от Курейки); она умерла около 1964 г. В 1956 г. Иван Серов, начальник КГБ, отправил Хрущеву донесение, в котором на основании беседы с Перепрыгиной-Давыдовой приписывал отцовство мальчика Сталину; однако донесение содержит явные ошибки и вообще составлено небрежно. Известия. 08.12.2000; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1288; Клейменов Г. О личной жизни Иосифа Сталина. Ч. 2. Гл. 9 (2013): proza.ru. Мальчик, Александр, впоследствии участвовал в Великой Отечественной войне, жил в Сибири и умер в 1987 г. В 1934 г. бывшая изба Сталина в Курейке стала его музеем.

Вернуться

402

Что дальше. Бюллетень оппозиции. № 17–18 (ноябрь-декабрь 1930). С. 22.

Вернуться

403

В другом частном письме, уже в марте 1930 г., Бахметев предсказывал и последствия (сельскохозяйственная катастрофа, крупномасштабный голод). Кроме того, Бахметев понимал, что Сталин сумеет подчинить деревню государству, какие бы жертвы и экономические издержки для этого ни потребовались («с точки зрения политических задач коммунистической власти эти обстоятельства второстепенны»). Он заключал: «Режим, который сложится при таких обстоятельствах, можно сравнивать лишь с военной оккупацией страны вооруженным внешним врагом». Будницкий. «Совершенно лично и доверительно!». Т. 3. С. 420–421 (12.02.1929), 433 (19.04.1929), 466 (февраль 1930), 468–473 (4.03.1930).

Вернуться

404

Впоследствии Троцкий записывал в дневнике, что еще в 1926 г. Каменев предупреждал его, что его жизнь находится в опасности и что Зиновьев говорил ему: «Вы думаете, что Сталин не обсуждал вопроса о вашем физическом устранении?» В тот момент Троцкий не зафиксировал эти разговоры, якобы имевшие место, и ни Каменев, ни Зиновьев публично никогда не говорили ничего подобного. Троцкий. Дневники и письма. С. 72–74 (18.02.1935).

Вернуться

405

На этот момент справедливо указывает Хлевнюк, но он не уточняет, был ли возможен иной исход борьбы.

Вернуться

406

Микоян. Так было. С. 289. «Правая оппозиция в большей степени была образом мысли, нежели организацией», – отмечал Виктор Серж. Serge, Memoirs of a Revolutionary, 253.

Вернуться

407

Томский признавал на XVI съезде партии: «…всякая оппозиция, всякая борьба против линии партии, в обстановке диктатуры пролетариата… неизбежно встретит отклик за стенами партии. И независимо от того, какова платформа оппозиции… она явится организующим началом для третьей силы, для врагов диктатуры пролетариата». Рыков заявлял делегатам: «…всякое использование трудностей для критики генеральной линии партии по существу включает в себя призыв опереться на мелкобуржуазные элементы против социалистических элементов деревни». XVI съезд ВКП(б). С. 145 (Томский), 152 (Рыков). По словам говорившего по-русски американского журналиста Уильяма Ресвика, встречавшегося с Рыковым в его кремлевской квартире, тот говорил: «Всего год назад положение все еще было у нас под контролем. Мы еще полгода назад могли пойти на столкновение и победить. Но нас всегда преследовал страх перед тем, что внутрипартийная борьба перерастет в гражданскую войну, а сейчас слишком поздно». Когда происходил этот разговор, не уточняется, но из контекста следует, что дело, вероятно, было в ноябре 1929 г. Reswick, I Dreamt Revolution, 253–4.

Вернуться

408

Cohen, Bukharin, 315, 60–106; von Hagen, Soldiers in the Proletarian Dictatorship, 335. Бухарин, по словам его биографа, по крайней мере еще в 1930 г. догадывался, что Ворошилов колеблется. Но даже если дело обстояло таким образом, его колебания прошли. Cohen, Bukharin, 287, 289. Ворошилов на XVI съезде партии, 2 июля 1930 г., счел необходимым отрицать, что в рядах Красной армии наблюдались какие-либо колебания («ни единого, ни единого случая»). XVI съезд ВКП(б). С. 504–516, переиздано в: Ворошилов. Статьи и речи. С. 434–450 (на с. 444). Согласно Рису, многие низовые партийные ячейки Красной армии сочувствовали выдвинутой правыми программе добровольной коллективизации и повышения государственных закупочных цен на зерно, хотя и не ясно, поддерживали ли они индивидуальное крестьянское хозяйство. Reese, “Red Army Opposition”, особ. p. 37. О слухах по поводу армии см.: Haslam, Soviet Foreign Policy, 121–2.

Вернуться

409

Старков. Мартемьян Рютин. С. 259; О деле так называемого Союза марксистов-ленинцев. С. 103–115; Платформа Союза марксистов-ленинцев («Группа Рютина»): «Сталин и кризис пролетарской диктатуры». Существуют указания на то, что эти тексты претерпевали изменения, переходя из рук в руки (с. 105). В партийных архивах не содержится оригиналов ни одного из этих документов. Предполагается, что дошедший до нас вариант является копией оригинала, заверенного и подписанного «Первым оперативным комиссаром Особого политического отдела (ОПО) ОГПУ Боганом». Было ли что-либо добавлено в эти тексты органами, установить невозможно.

Вернуться

410

Bix, Hirohito, 209–10 (ссылка на: Bonner F. Fellers Collection, Hoover Institution Archives: Answer to Japan, Southwest Pacific Area, 01.07.1944: 9).

Вернуться

411

25 июля 1930 г. Политбюро постановило к концу сентября 1931 г. довести коллективизацию до уровня 65–70 % в главных хлебных районах, 35–40 % в прочих регионах, но всего до 15–20 % в регионах, где не хватало хлеба. Власти существенно подняли налоги на индивидуальные семейные хозяйства и ограничили размер наделов, которыми они могли владеть. Кроме того, должностные лица производили незаконную конфискацию семенного зерна, инвентаря и прочего имущества «на благо коллективов». Многие крестьяне просто бросали свои наделы и шли наниматься на крупные стройки. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 1 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 790. Л. 13), 14 (РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 193. Л. 99).

Вернуться

412

Правда. 22.12.1930; ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2. С. 675–692; Davies, Socialist Offensive, 380–1. Накануне пленума Каганович призвал Московскую партийную организацию «бороться с перегибами, но в том-то весь фокус, все искусство марксистско-ленинского, большевистского руководства, чтобы суметь без перегибов, но удвоить и утроить коллективизацию». Кирьянов. Коллективизация центра России. С. 79 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 139. Л. 74: декабрь 1930 г.).

Вернуться

413

Ивницкий. Коллективизация и раскулачивание. С. 167 (ссылка на бывший архив Политбюро, без уточнений).

Вернуться

414

ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2. С. 677–678; Kuromiya, Stalin’s Industrial Revolution, 263. План на 1931 г. был размножен всего в 1200 экземплярах, предназначенных лишь для служебного пользования: Народно-хозяйственный план на 1931 год: контрольные цифры (М., 1931).

Вернуться

415

Kuromiya, Stalin’s Industrial Revolution, 109–13. Бенито Муссолини еще в 1912 г., будучи членом Итальянской социалистической партии, писал: «Мы хотим верить [в социализм], мы должны верить в него, людям нужна вера. Эта вера способна двигать горы, потому что она дает иллюзию их движения. Быть может, иллюзия – единственная реальность в жизни». Falasca-Zamponi, Fascist Spectacle, 43 (ссылка на: Avanti! 18.06.1912, перепечатано в: Mussolini, Opera Omnia, IV: 173–4).

Вернуться

416

Лайонс был особенно впечатлен такими лаконичными лозунгами, как «Пять за четыре», под которым имелось в виду досрочное выполнение пятилетнего плана; он отмечал, что все моментально понимали его смысл, и объявлял его «таким же действенным, как наш слоган „Четыре из пяти“ для зубной пасты». Lyons, Moscow Carrousel, 209. См. также: Михутина. СССР глазами польских дипломатов. С. 46; Суханов. Записки. Т. 3. С. 214.

Вернуться

417

После того как Мехлис в мае 1930 г. закончил Институт красной профессуры, Сталин назначил его главой отдела печати ЦК и одновременно ввел его в редколлегию «Правды»; в 1931 г. Мехлис стал ее главным редактором и способствовал росту ее тиража до 1,8 млн экземпляров, но Сталин не был уверен в его способности справиться с такой нагрузкой. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 37 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 115–118: до 06.08.1931). См. также: Авторханов. Технология власти. С. 109–110, 116; Рубцов. Тени вождя. С. 81–82.

Вернуться

418

В какой-то момент Сталин перестал являться на формальные заседания секретариата и оргбюро партии. Последнее функционировало как своего рода постоянная комиссия Политбюро, наделенная соответствующими полномочиями, в то время как первый с 1931 г. даже не сносился с Политбюро. В отсутствие даже номинального надзора со стороны Политбюро все сотрудники центрального партийного аппарата отчитывались непосредственно перед Сталиным. Rosenfeldt, “Special” World. К 1933 г. величина окладов в секретном отделе была на 30–40 % выше, чем у остального аппарата. Khlevniuk, Master of the House, 53. В правительстве (Совете народных комиссаров) действовало правило о том, чтобы «обращаться в Политбюро только по особо важным вопросам», но Молотов старался заручиться одобрением Политбюро по всем «деликатным» вопросам. Rees, “Stalin as Leader, 1924–1937,” 33–5; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 823. Л. 9.

Вернуться

419

Это рвение («Вы будете хозяевами всего мира!») нередко самым тесным образом переплеталось с приспособленчеством. Однако некоторые ораторы на съезде ВЛКСМ в январе 1931 г. упоминали о почти 50-процентном «уровне дезертирства» среди комсомольцев, отряженных в угольные шахты Донбасса. Davies, Crisis and Progress, 10 (ссылка на: Экономическая жизнь. 22.01.1931); Fisher, Pattern for Soviet Youth, 162, 257; IX Всесоюзный съезд ВЛКСМ.

Вернуться

420

Viola, “Peasant Nightmare,” 762; Давыденко и др. Путь трудовых побед. С. 270–275.

Вернуться

421

В глобальном плане было легче сказать, как механизировать производство в конкретных случаях, чем сделать это, и переход к массовому производству оставался проблемой в некоторых отраслях и даже в некоторых странах. Kinch, “Road from Dreams,” 107–36. Массовое производство в СССР в еще большей степени, чем в Германии, в дальнейшем ассоциировалось с производством средств производства. В СССР велись яростные внутренние дискуссии о том, как организовать промышленное производство, со ссылками на американский и немецкий производственный опыт. Shearer, Industry, State, and Society.

Вернуться

422

История индустриализации СССР, 1926–1941. Сталин через месяц после начала выполнения ударного первого пятилетнего плана обосновывал его необходимость тремя причинами: Советскому Союзу нужно было догнать и перегнать капиталистические страны, обеспечить себе возможность сохранить независимость в рамках международной системы и снабдить село сельскохозяйственной техникой, потому что промышленность не могла идти вперед, пока не было модернизировано сельское хозяйство. Сталин. Об индустриализации страны и о правом уклоне в ВКП. Сочинения. Т. 11. С. 245–290 (на с. 247–253).

Вернуться

423

Sutton, Western Technology, II. 14 февраля 1931 г. Менжинский докладывал Сталину, что на Челябинском тракторном заводе «ведется широкое жилищное строительство, совершенно не увязанное со сроками вступления завода в эксплуатацию», и что «ни один цех в течение года готов не будет». Такая ситуация была типичной. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 261 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 9. Д. 18. Л. 162–163).

Вернуться

424

Lewis, “Technology and the Transformation of the Soviet Economy,” 196.

Вернуться

425

Davies et al., Years of Progress, xiv.

Вернуться

426

В годы первой пятилетки численность городской рабочей силы выросла примерно с 11,9 млн до 22,9 млн человек. В тяжелой промышленности в 1932 г. насчитывалось более 6 млн трудящихся, в то время как в 1928 г. их было не более 3 млн. В основном рабочая сила пополнялась за счет села. К 1932–1933 гг. от 45 до 60 % рабочих, занятых в промышленности, начали работать на производстве не ранее 1926 г. Дробижев. Индустриализация и изменения. С. 4–5.

Вернуться

427

За первым указом, запрещавшим свободное перемещение рабочей силы (октябрь 1930 г.), последовал указ, запрещавший директорам предприятий нанимать рабочих, самовольно покинувших прежнее место работы. Davies, Soviet Economy in Turmoil, 419–30; Davies, Crisis and Progress, 26–7; Rees, Stalinism and Soviet Rail Transport, 44; Friedman, Russia in Transition, 218; Известия. 14.01.1931; За индустриализацию. 14.02, 16.02.1931.

Вернуться

428

Число крестьянских домохозяйств к 1937 г. сократилось с 25–26 млн до 19 млн. По большей части деревню покидали молодые мужчины – группа населения, в наибольшей степени поддерживавшая социальные преобразования, инициированные режимом, включая и первых приверженцев колхозов. Fitzpatrick, Stalin’s Peasants, 81; Wheatcroft and Davies, “Population,” 69.

Вернуться

429

Kotkin, Magnetic Mountain, 72–105.

Вернуться

430

Режим боролся с частными торговцами при помощи налогов. Кроме того, нэпманов систематически изгоняли из их квартир. Davies, Development of the Soviet Budgetary System, 112; Davies, Soviet Economy in Turmoil, 97–101, ссылка на: Контрольные цифры народного хозяйства СССР, 1929/30 (1930). С. 188; Правда. 12.10.1929; Экономическая жизнь. 14.02.1930; Ball, Russia’s Last Capitalists, 78. 9 февраля 1930 г. Сталин выступил с критикой в адрес тех, кто пытался «„дополнить“ лозунг ликвидации кулачества, как класса, лозунгом ликвидации городской буржуазии» и тем самым делал ошибку, так как последняя, в отличие от кулаков, не владела средствами производства. Тем не менее «раскулачивание» нэповской «буржуазии», большую часть которой составляли мелкие торговцы, все равно шло быстрыми темпами, еще сильнее подрывая снабжение городов продовольствием и другими товарами. Сочинения. Т. 12. С. 186; Январский объединенный пленум МК и МКК. С. 31 (Бауман); Rukeyser, Working for the Soviets, 217.

Вернуться

431

Тихомиров. Промысловая кооперация. С. 15–17. 28 июня 1931 г. Совнарком отдал приказ об укреплении принудительно созданных «кооперативов» ремесленников. Киселев, Щагин. Хрестоматия по отечественной истории. С. 401–405 (РГАЭ. Ф. 3429. Оп. 1. Д. 5249–6. Л. 42–46).

Вернуться

432

Fitzpatrick, “After NEP”. Нэпманам и прочим «нетрудовым элементам» был закрыт доступ к государственному жилью и карточной системе – если только им не удавалось «перекраситься».

Вернуться

433

Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 207–8; Рубинштейн. Развитие внутренней торговли. С. 290; Randall, Soviet Dream World, 19–21, 24–6; Hessler, Social History of Soviet Trade, 177–82.

Вернуться

434

Kotkin, Magnetic Mountain, 225.

Вернуться

435

К середине 1931 г. следствие велось в отношении около 160 тыс. из примерно 2 млн функционеров; было арестовано не менее 5 тыс. служащих центрального экономического аппарата и 4500 человек на железной дороге – главным образом за «вредительство». Davies, Soviet Economy in Turmoil, 117–8, 134–5, 533; XVI съезд ВКП(б) (2-е изд.). С. 316; Чистка советского аппарата. С. 22.

Вернуться

436

Werth, “Stalin’s System,” 50 n25 (без ссылки на источник).

Вернуться

437

Социалистическое строительство в СССР. С. 344–345; Davies, Soviet Economy in Turmoil, 126–7. Побочным эффектом было то, что число учащихся средних учебных заведений, составлявшее в 1928–1930 гг. около 1 млн человек, рухнуло к 1931–1932 гг. до скромной цифры в 4234 человека. Впрочем, к концу 1932 г. оно снова выросло до 1,2 млн человек, хотя уровень их образования оставлял желать лучшего. Nove, Economic History of the USSR (1992), 199. 15 марта 1931 г. Политбюро постановило положить конец переводу рабочих в административный аппарат и приказало вернуть недавно переведенных туда, где они действительно были нужны, в качестве квалифицированных рабочих на заводы. Справочник партийного работника. Т. 8. С. 386.

Вернуться

438

В 1929–1930 гг. из стен техникумов и технических вузов вышло всего 3166 человек, но в 1928–1929 гг. число выпускников этих учебных заведений составило только 1282, причем образование, которое давалось там, не было всесторонним. Советские инженеры-стажеры обучались по большей части на рабочем месте, в том числе работая рядом с европейскими и американскими специалистами, приехавшими в СССР. Davies, Socialist Offensive, 123 (ссылка на: Правда. 11.05.1930), 124–5; Hoover Institution, AER, box 4, R. W. Stuck ms., 29.

Вернуться

439

Орджоникидзе. Статьи и речи. Т. 2. С. 284–301. Его аудитория составляла 728 человек: Первая всесоюзная конференция работников социалистической промышленности. Сталин вычеркнул или смягчил резкие слова о буржуазных специалистах из первоначального варианта своей речи на конференции работников промышленности, с которой он выступил 4 февраля 1931 г.; резолюция Политбюро от 20 февраля свидетельствовала об озабоченности массовыми арестами инженеров и их настроениях. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 22960. Л. 7, 9, 23; Ф. 17. Оп. 162. Д. 9. Л. 139. 10 апреля Политбюро дало разрешение на то, чтобы инженеры, осужденные за вредительство, работали в тюремных институтах, которым было суждено сыграть важную роль в проектировании советской промышленности. Викторов. Без грифа «Секретно». С. 169; Westwood, Soviet Locomotive Technology, 88–9, 163. 23 июня 1931 г. в выступлении перед хозяйственниками («Новая обстановка – новые задачи») Сталин с запозданием отпустил грехи буржуазным специалистам как классу, пусть это и не касалось ряда конкретных лиц, и этот поворот получил отражение в «Правде» (25.06). Сочинения. Т. 13. С. 51–57; Kuromiya, Stalin’s Industrial Revolution, 263–86; Сочинения. Т. 13. С. 72–73. В адресованной Сталину докладной записке (от 26.11.1931) перечислялось 1087 заключенных-специалистов, переданных хозяйственным организациям; от промышленности поступил запрос еще на 700. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 287–288 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 143. Л. 15–16: Акулов). К осени 1931 г. многие «буржуазные» специалисты были амнистированы; тех специалистов, которые не были расстреляны, начали возвращать на предприятия. Дзанович. Органы. С. 438.

Вернуться

440

О задачах хозяйственников. Правда. 05.02.1931; перепечатано (с изм.) в: Сочинения. Т. 13. С. 38–39. «Страна должна знать своих героев, – писала «Правда» (06.03.1931). – Видный рабочий-ударник, изобретатель, рационализатор, овладевший техникой производства, – вот кто герой страны строящегося социализма».

Вернуться

441

Ильин. Большой конвейер. С. 143–150; 1933 год. С. 104–109.

Вернуться

442

Сочинения. Т. 13. На с. 41. В сентябре 1929 г. после растянувшейся на год кампании на промышленных предприятиях было формально учреждено единоначалие: главным становился директор, а не партийная ячейка или главный инженер, который обычно был «буржуазным» специалистом. Kuromiya, “Edinonachalie and the Soviet Industrial Manager, 1928–1937”; Gregory, Restructuring the Soviet Economic Bureaucracy, 57–9. 23 августа 1931 г. военные командиры были поставлены над политическими комиссарами, получив единоличное право принимать решения как по военным, так и по политическим вопросам: Летопись строительства советских вооруженных сил, 1931 год (май – июль). С. 122–123.

Вернуться

443

Списки кулаков составлялись по приказам сверху – обычно в спешке, всего за несколько дней – местными коммунистами и комсомольцами, а милиция устанавливала в сельсоветах, школах или просто на улицах специальные ящики для доносов. Fainsod, Smolensk under Soviet Rule, 241.

Вернуться

444

Крестьянские письма призывали создавать колхозы без спешки и на добровольной основе, а также уважать церкви. Зеленин. Сталинская «революция сверху». С. 17 (РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 194. Л. 252); Fainsod, Smolensk under Soviet Rule, 252. Функционеры чаще писали о деревенской солидарности: «Во многих селах кулаков провожало почти все население слезами сожаления», – сообщал Сталину партийный босс Среднего Поволжья. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 822. Л. 43.

Вернуться

445

Хотя число кулаков, отнесенных к 1-й категории – подлежавших ссылке в отдаленные регионы или расстрелу, – определялось примерно в 60 тыс., в реальности за период с 1 января по 1 октября 1930 г. к таковым было причислено 283 717 человек, причем половина из этого числа – после тактического отступления, объявленного в «Головокружении от успехов». Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 704 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 329. Л. 198–212: 17.11.1930); Viola, “Role of the OGPU,” 21, 43n82. На Урале типичное раскулаченное хозяйство имело корову, лошадь, трех овец, скромный жилой дом со стойлом, баню, амбар и от 6 до 8 акров пахотной земли. Бедель, Славко. Из истории раскулаченных спецпереселенцев. С. 12. См. также: Scott, Behind the Urals, 17–8.

Вернуться

446

Ягода приказал исправить ситуацию, уведомив оперработников, что «не обязательно взять „норму“». Но за выявление чрезмерно активных никаких медалей не давали. Берелович, Данилов. Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 3. Ч. 1. С. 107–109 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 41. Л. 38–41).

Вернуться

447

Suslov, “‘Revolution from Above’”. Зажиточные крестьяне спешно распродавали сельхозинвентарь, забивали скот и сбегали, что вынуждало режим издавать строгие приказы о предотвращении самораскулачивания.

Вернуться

448

Попов. Государственный террор. С. 28–29; Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 492; Davies et al., Economic Transformation, 68, Unknown Gulag, 2, 6, 29–32 (ГА РФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 89. Л. 205; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 56. Л. 59). График кампании различался от места к месту: в Узбекистане раскулачивание происходило в основном в августе и сентябре. Покровский. Политбюро и крестьянство. Т. 1. С. 439–441 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 30. Д. 195. Л. 157–158: 10.10.1931). Государство «запланировало» потери в размере 5 % спецпереселенцев, но смертность оказалась намного выше вследствие неподготовленности властей к своей собственной политике. Данилов, Красильников. Спецпереселенцы в Западной Сибири. Т. 3. С. 10.

Вернуться

449

В 1928–1931 гг. на территории бывшей московской гимназии № 3 за Лубянкой, 2, для ОГПУ было построено новое конструктивистское здание (Лубянка, 12) с характерным фасадом и круглыми окнами на верхнем (седьмом) этаже. В здании располагались кабинеты общей площадью 6 тыс. кв. метров, трехэтажный универмаг, 120 квартир, клуб, столовая и кинотеатр на 1500 зрителей. Погоний. Лубянка. С. 68. На июль 1934 г. в ОГПУ служило 200 125 человек в пограничных и внутренних войсках, еще 18 тыс. человек – в конвойных войсках, почти 200 тыс. – в милиции, 18 951 – в лагерной администрации и 20 125 фельдъегерей и прочих – всего 514 838 человек, причем в это число не входили сотрудники госбезопасности (ГУГБ). Хаустов. Деятельность органов. С. 477–478 (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 32. Д. 8. Л. 346–347). «Товарищи, оставьте нас в покое и не мешайте работать», – просил возмущенный профессор Томского университета. Профессор киевского техникума говорил: «Я никогда не решился бы ездить по мосту, построенному инженером из рабочих». Севостьянов и др. Совершенно секретно. Т. 8. Ч. 2. С. 1136–1175 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Пор. 435. Л. 169–241: конец мая 1930 г.).

Вернуться

450

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 9. Л. 138. 25 февраля 1931 г. посредством опроса по телефону Политбюро приняло резолюцию, в которой рекомендовало ОГПУ на протяжении полугода «подготовить» кулацкие поселения на 200–300 тыс. семей в Северном Казахстане, под Карагандой. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 263 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 30. Д. 149. Л. 51). На какое-то время резко увеличилась срочная потребность в дешевой «кулацкой» рабочей силе, но те стройки, где уже имелось большое число ссыльных, просили не присылать новых: уже присланные просто умирали. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 26. Л. 37 (Кузнецкстрой); Viola, Unknown Gulag, 4.

Вернуться

451

Solzhenitsyn, Gulag Archipelago, I: 56. См. также: Khlevniuk, History of the Gulag, 10–12, 16–7.

Вернуться

452

Из числа 2 млн человек, обреченных на ссылку в пределах их собственного региона, многие тоже сбегали на стройки после того, как их собственность была конфискована для колхозов. Земсков. «Кулацкая ссылка». С. 3; Данилов, Ивницкий. Документы свидетельствуют. С. 46–47. В охватившем страну хаосе вольготно себя чувствовали настоящие преступники, бросая вызов общественному порядку. Shearer, Policing Stalin’s Socialism, 289.

Вернуться

453

Зеленин. Сталинская «революция сверху». С. 52–53 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 26. Л. 77–85: 26.06.1931). 12 октября 1931 г. Ягода доложил Сталину о завершении антикулацких мероприятий в районах сплошной коллективизации. По данным ОГПУ, на 1 января 1932 г. в спецпоселениях проживало 1,3 млн человек. Берелович, Данилов. Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 3. Ч. 1. С. 774 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 10. Д. 379. Л. 93); Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 267 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 30. Д. 195. Л. 163); Покровский. Политбюро и крестьянство. Т. 1. С. 442; Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 47 (ГА РФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 89. Л. 206); Viola, Unknown Gulag, 6 (ГА РФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 89. Л. 205; Д. 949. Л. 75–79).

Вернуться

454

Циркуляром ЦК от 20.01.1931 местным партийным организациям предписывалось вести массовую агитацию за подготовку к весенней посевной кампании, ускорить вступление домохозяйств в колхозы посредством создания инициативных групп, командировать в село рабочих, способных чинить инвентарь и сельхозтехнику и принять меры к тому, чтобы урожай был разделен в соответствии не с числом едоков, как в прежнем году, а с объемом выполненной работы. Партийное строительство. 1931. № 2. С. 61–62; Коллективизация сельского хозяйства. С. 354–356.

Вернуться

455

Пятилетний план. Т. 2. Ч. 1. С. 328–329, 330–331; Коллективизация сельского хозяйства. С. 350. Эти цифры были получены путем умножения запланированных посевных площадей на запланированную урожайность, причем ни та ни другая величина не основывалась на реальных данных. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 65–6. Урожайность снижалась еще с середины 1920-х гг., причем причины этой тенденции были не вполне понятны. Nove, Economic History of the USSR (1992), 176.

Вернуться

456

Примерно в то же время засуха по-разному затронула и другие регионы мира. В США «великая южная засуха» 1930–1931 гг., совпавшая с обвалом цен и разорением банков, создала тяжелую ситуацию в 23 штатах от Западной Виргинии до Техаса; президент Герберт Гувер выступал за то, чтобы оказанием помощи занимался исключительно Красный Крест – частная организация, – противодействуя федеральной программе помощи пострадавшим от засухи (так как считал, что следующим шагом станет общенациональная федеральная программа помощи). Французская Западная Африка пострадала от засухи, саранчи и самого страшного голода в своей истории; при этом французские власти не пошли на смягчение налогов. Относительная смертность во Французской Западной Африке (территории, намного меньшей и по площади, и по населению) была намного выше, чем в Советском Союзе. Китай в 1931–1932 гг. столкнулся с обратной проблемой: мощное таяние снега и сильнейшие дожди привели к затоплению территории площадью, равной всей Англии и половине Шотландии; от наводнения пострадало около 52 млн человек и 2 млн погибло – не столько утонуло, сколько умерло от голода. Tauger, “Natural Disaster,” 8, ссылка на: Woodruff, Rare as Rain; Report of the National Flood Relief Commission, 1931–32 (Шанхай, 1933); Fuglestad, “La grande famine.” См. также: Buck, 1931 Flood.

Вернуться

457

В секретном донесении ОГПУ, направленном Сталину в начале июня 1931 г., указывалось, что техника и постройки не готовы к жатве. 5 июня Политбюро с запозданием одобрило закупку 2500–3000 грузовиков в США и Европе в дополнение к уже заказанным 4 тыс. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 68–9 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 883. Л. 3: 30.06.1931; Оп. 162. Д. 10. Л. 66; РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 194. Л. 273–253: 10.06. 1931). 8 июня 1931 г. власти были вынуждены выделить 30 тыс. тонн пшеницы и ржи, предназначенных на экспорт, для снабжения Москвы и Ленинграда. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 85–6 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 10. Л. 80).

Вернуться

458

Квашонкин. Советское руководство. С. 153 (РГАСПИ. Ф. 667. Оп. 1. Д. 17. Л. 28–29).

Вернуться

459

Wheatcroft and Davies, “Agriculture,” 125.

Вернуться

460

«Оседлость означает ликвидацию полуфеодалов-баев… уничтожение родовых настроений», – распинался Исай (Филипп) Голощекин, еврей, возглавлявший партийную организацию автономной республики. Зверяков. От кочевья к социализму. С. 53; Из истории Казахской ССР. Т. 2. С. 255; Алдажуманов и др. Насильственная коллективизация. С. 28, 34–39 (АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 2968. Л. 141–148); Турсунбаев. Торжество колхозного строя. С. 259–308 (на с. 266, ссылка на: АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 2404. Л. 23).

Вернуться

461

В то время как общая доля поставок для государства в хлебоизбыточных регионах сократилась в 1928–1932 гг. с 67,5 до 50 %, в хлебодефицитных регионах эта доля выросла с 9,4 до 16,9 %. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 329 (ссылка на: РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 30. Д. 881. Л. 82: 04.08.1932).

Вернуться

462

Pianciola, “Famine in the Steppe”. В Казахской автономной республике значительное число смертей от голода фиксировалось уже весной и летом 1930 г. В том году, согласно оценкам, в Китай, Иран и Афганистан бежало 35 тыс. семей казахов – более 150 тыс. человек и 900 тыс. голов скота. Наркомат земледелия СССР постановил, что даже в Южном Казахстане, населенном кочевниками и полукочевниками, должно вестись «усиленное совхозное и колхозное строительство», в том числе с целью «сузить базу для кочевого и полукочевого землепользования». Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 3–4 (РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 19. Д. 130. Л. 6–7: 01.02.1931); Кондрашин и др. Голод в СССР. Т. 1. Ч. 1. С. 207–208 (ГА Кустанайской обл. Республики Казахстан. Ф. 54-п. Оп. 1. Д. 784. Л. 14), 220–227 (ЦА ФСБ. Ф. 2 м. Оп. 8. Д. 744. Л. 570–576), 227–228 (Л. 612); Алдажуманов и др. Насильственная коллективизация. С. 72–73 (АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 3336. Л. 97). Турар Рыскулов докладывал Сталину, что с февраля 1931 по февраль 1932 г. поголовье частного стада у казахов сократилось более чем на 4 млн голов, хотя государству было поставлено только 1,5 млн голов скота. Рыскулов связывал это обстоятельство с «перегибами по коллективизации», «наряду со злостным убоем скота баями». Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 503–509 (РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 670. Л. 11–14 об.); Партийная жизнь Казахстана. 1990. № 10. С. 76–84; Рыскулов. Собрание сочинений. Т. 3. С. 304–316 (АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 6403. Л. 13–16).

Вернуться

463

Алдажуманов. Крестьянское движение сопротивления. С. 66–93. В одном из регионов Дагестана уже в декабре 1930 г. 10 тыс. человек находилось на грани голодной смерти: Кондрашин и др. Голод в СССР. Т. 1. Ч. 1. С. 321 (РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 1. Д. 20. Л. 128). Тема завершившейся посевной кампании и грядущей жатвы рассматривалась на пленуме ЦК (11–15.06.1931), но больше внимания на нем уделялось реконструкции Москвы и заторам на железных дорогах по всей стране, причем Сталин решил эту проблему своим обычным способом – посредством кадровых перестановок, включая перевод большого числа сотрудников ОГПУ в наркомат путей сообщения. Правда. 17.06.1931; ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2. С. 693–720; Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 109–110 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 35–36: 19.09.1931), 123–124 (Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 85–85 об.: 1.10), 127–128 (Л. 88 об.: 5.10); Rees, Stalinism and Soviet Rail Transport, 51–2; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 854. Л. 7.

Вернуться

464

В ходе дискуссии был выдвинут ряд еретических идей, таких, например, как дать государственным компаниям самостоятельность и позволить им самим распоряжаться прибылью с целью стимулирования трудящихся, но стенограмма совещания не была опубликована. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 11. Л. 119 (15.07.1931).

Вернуться

465

РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 28. Д. 7. Л. 176–182. Текст оригинального выступления отличается от текста, опубликованного две недели спустя и переизданного в: Сочинения. Т. 13. С. 51–80 [цит. по этому источнику с добавлениями в обратном переводе с англ.].

Вернуться

466

В тех случаях, когда враждебно настроенные правительства скармливали советским властям информацию, компрометирующую офицеров Красной армии, в значительной степени ее источником служили махинации ОГПУ. Как красочно рассказывал представителям французской разведки советский перебежчик Бажанов, «я часто слышал высказывания членов Политбюро и главных функционеров ОГПУ, что эмигрантские организации настолько насыщены агентами этой службы, что порой сложно различить, где начинается деятельность эмигрантов и где заканчивается провокационная работа». Гутинов. «Уничтожить врагов, предварительно их обманув». С. 38. См. также: Дзанович. Органы. С. 92 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. ПФ. Д. 6159. Т. 1. Л. 228 об.).

Вернуться

467

«В начале советской власти я не разделял ни симпатий к ней, ни уверенности в прочности ее существования, – утверждал полковник Николай Свечин, согласно протоколам его допросов. – Гражданская война, хотя я в ней и принимал участие, была мне не по душе. Я охотнее воевал тогда, когда война приняла характер внешней войны (Кавказский фронт). Я воевал за целостность и сохранение России, хотя бы она и называлась РСФСР». Тинченко. Голгофа. С. 146 (ссылка на: ГА СБУ. Фп. Д. 67093. Т. 189 [251], дело Афанасьева А. В. С. 56). См. также: Сувениров. Трагедия РККА. С. 46–47 (ссылка на: АВКВС РФ. Оп. 55. Д. 8651. Л. 52; РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 10. Л. 214: доклад Гамарника, май 1931 г.; АВКВС РФ. Оп. 66. Д. 2552. Л. 1–13).

Вернуться

468

Опасениями последнего рода делился Снесарев после его ареста в конце 1930 г. Зданович. Органы. С. 376 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 4. Д. 774. Л. 4).

Вернуться

469

На пленуме ЦК в апреле 1928 г. Ворошилов похвалялся: «Командный состав, который мы получили от царской армии, к настоящему времени если не на 100, то на 99 % стал вполне надежным, нашим, мы его ассимилировали, слили с молодыми красными кадрами». Данилов, Хлевнюк. Как ломали нэп. Т. 1. С. 280. Нарком обороны бдительно присматривал за соперниками, однажды пожаловавшись Сталину на Буденного, будто бы тот «слишком крестьянин, чересчур популярен и весьма хитер», и добавляя, что «в представл[ении] наших врагов Буденный должен играть роль какого-то спасителя, (кр[естьянско]го) вождя, возглавляющего „народное“ движение». «Черкни… десяток слов». С. 408 (01.02.1923). Кроме того, Ворошилов сетовал на негативные доклады, составлявшиеся политуправлением Красной армии. Хлевнюк. Политбюро. С. 37; Зданович. Органы. С. 158 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 5. Л. 21 об. – 22), 114 (Оп. 5. Д. 478. Л. 168). Адъютантом Ворошилова был Рафаил Хмельницкий (г. р. 1898).

Вернуться

470

Согласно Малой Советской энциклопедии (1931), «О.[фицеры] представляли замкнутую касту, доступ в которую был открыт преимуществ[енно] представителям господствующего класса… они являлись верной опорой самодержавия в его борьбе с революцион[ным] движением». Малая Советская энциклопедия (М., 1931). Т. 6. С. 208. То же самое утверждалось, причем еще более образно, восемь лет спустя: Большая Советская энциклопедия (М., 1939). Т. 43. С. 674. См. также: Деникин. Очерки русской смуты. Т. 3. С. 144–145.

Вернуться

471

«По данным ОГПУ, – докладывал Менжинский Сталину, – все контрреволюционные организации и группировки стремятся проникнуть в Красную армию… За последнее время нами выявлено много подобных повстанческих группировок, связанных с Красной армией, о чем будет составлен специальный доклад. Считаю необходимым представить Вам сообщение о подобной организации, открытой Украинским ГПУ, представляющей выдающийся интерес». Сталин принимал Менжинского 14 и 26 октября 1930 г. В Москву был вызван начальник украинского ГПУ Балицкий. Зданович. Органы. С. 388–389 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 247. Л. 292; Д. 15. Л. 451–452).

Вернуться

472

Хаустов, Самуэльсон. Сталин, НКВД. С. 122; Зданович. Органы. С. 390 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 237. Л. 144, 136). Насколько известно, бригада московского ОГПУ, отправленная в украинскую столицу, Харьков, выявила антисоветские настроения среди бывших царских офицеров, но не обнаружила никакой организации. Зданович. Органы. С. 391–392 (ссылка на: ЦА ФСБ. Д. Р-4807. Т. 1. Л. 39, 44: 08.05.1938), 433. В 1924 г. в Белграде генералом Врангелем, генерал-лейтенантом Александром Кутеповым и великим князем Николаем Николаевичем, претендентом на престол Романовых, был основан Русский общевоинский союз (РОВС), которым впоследствии руководил из Парижа Кутепов. Его заместитель, генерал-майор Николай Скоблин, был агентом ОГПУ. Генеральные штабы Польши и Финляндии позволяли доставлять материалы РОВС в Москву и из Москвы в своей дипломатической почте. Кутепов пришел к выводу, что устоявшийся советский режим можно расшатать лишь террористическими актами (как он якобы заявил, нужно было «взорвать» страну), тем самым придя точно к той же тактике, к которой при царе прибегали подпольные левые террористы. 26 января 1930 г. Кутепов был похищен командой ОГПУ, которой руководил Яков Серебрянский («группа Яши» для выполнения специальных заданий). Войцеховский. Трест. С. 10–11; Sudoplatov, Special Tasks, 58; Barmine, One Who Survived, 186; Pipes, Struve, 379–87; Haslam, Soviet Foreign Policy, 23; Красная звезда. 22.09.1965.

Вернуться

473

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 262 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 171. Л. 4–5); Зданович. Органы. С. 390 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 63. Л. 50: 16.02.1931). В состав «Московского центра» якобы входили Михаил Бонч-Бруевич, Александр Верховский, Сергей Каменев, Александр Свечин, Какурин и Снесарев – некоторые из них были связаны с Тухачевским.

Вернуться

474

Артизов и др. Реабилитация: как это было. Т. 2. С. 671–788; З архiвiв ВУЧК, ГПУ, НКВД, КГБ. № 1 (18). 2002. С. 209; Хаустов. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 212–213 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 7. Л. 188, 192); Зданович. Органы. С. 423–431. Главный специалист по данной теме, приводя список имен, но признавая, что точные цифры выяснить невозможно, пишет, что число арестованных и осужденных офицеров могло достигать 10 тыс. Тинченко. Голгофа. С. 242, 248–311. См. также: Берхин. Военная реформа. С. 261.

Вернуться

475

Летопись строительства советских вооруженных сил 1931 года (январь – апрель). С. 114–115 (13.03.1931). Обвинитель, Сергей Бежанов (Сакворелидзе), впоследствии был расстрелян (Балицкий рекомендовал осудить его на десять лет заключения, учитывая его сотрудничество со следствием). Военные архивы России. С. 106; Тинченко. Голгофа. С. 209–212 (ГА СБУ. Фп. Д. 67093. Т. 21, дело Бежанова С. Г. Л. 102–103; Т. 23. Л. 578; Т. 2, протоколы тройки НКВД УССР. С. 89). Шапошников был поставлен во главе высших беспартийных военачальников, одобрявших индустриализацию и осудивших правый уклон на XVI съезде партии в 1930 г., когда Сталин позволил ему вступить в партию без предварительного кандидатского стажа. Начальником штаба в июне 1931 г. был назначен Александр Егоров, которого Сталин знал по Гражданской войне.

Вернуться

476

Тинченко. Голгофа. С. 124 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. Р-40164. Д. 4-б, дело Снесарева А. Е. Л. 250); Снесарев. Философия войны. С. 33 (без ссылки на источник). Михаил Бонч-Бруевич, бывший начальник штаба, был арестован (в феврале 1931 г.), но затем освобожден (в мае); Сергея Каменева, бывшего верховного главнокомандующего Красной армии, не тронули, несмотря на собранный на него компрометирующий материал. Александр Свечин был снова арестован в феврале 1931 г. и получил пять лет, но был освобожден в начале февраля 1932 г.; Верховский тоже был арестован в феврале 1931 г., а в июле приговорен к расстрелу, но этот приговор был заменен десятью годами заключения; Какурин в феврале 1932 г. был во внесудебном порядке приговорен к расстрелу, который ему сразу же заменили десятью годами одиночного заключения (он умер в тюрьме летом 1936 г.). Снесарев в итоге попал на Соловки. В сентябре 1934 г. он был досрочно освобожден по причине слабого здоровья, 4 декабря 1937 г. умер в московской больнице и был похоронен на Ваганьковском кладбище. Дудник, Смирнов. Вся жизнь – науке (№ 2, № 8); Большая Советская энциклопедия (1976). Т. 23. С. 635; Medvedev, Let History Judge, 287; Khrushchev, Memoirs, II: 141–3, 143n2.

Вернуться

477

Rölling and Rüter, Tokyo Judgment, I: chap. 6; Haslam, Soviet Foreign Policy, 73, 86–9; Andrew and Gordievsky, KGB, 178–80.

Вернуться

478

Тухачевский участвовал в заседаниях Реввоенсовета в Москве 13, 24 и 25 мая 1931 г. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 816, 818, 824. Д. 829. Л. 4 (10.06.1931); РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 9. Л. 162. Д. 10. Л. 2, 7, 33; Никулин. Тухачевский. С. 169. Не исключено, что в этом повышении Тухачевского в должности свою роль сыграл Орджоникидзе: Дубинский-Мухадзе. Орджоникидзе. С. 277. Тухачевский всячески старался продемонстрировать свою лояльность Ворошилову, послав ему особенно льстивое поздравление с 50-летием (04.02.1931). Ворошилов. Статьи и материалы к 50-летию. С. 250–251.

Вернуться

479

Военные архивы России. С. 100–113. Свою работу продолжала и Ольга Зайончковская-Попова, тот же самый ключевой осведомитель.

Вернуться

480

Следующим был Р-5. Сталину сказали, что на нем есть и приемник, и передатчик, работу которых он может проверить. «А вы не обманываете? Покажите мне радиостанцию…» Туржанский. Во главе Советской авиации. С. 183–189. Туржанский был арестован 23 июля 1938 г., обвинен в участии в антисоветском военно-фашистском заговоре и подвергнут пыткам; он отказался давать признательные показания, был отправлен в колымские лагеря, освобожден 29 февраля 1940 г., а 4 июня получил звание генерал-майора авиации.

Вернуться

481

Тумшис, Папчинский. 1937, большая чистка. С. 213 (ссылка на: ОРАФ УФСБ по Ставропольскому краю. Архивное следственное дело № 13144 на Кауль А. И. Т. 2).

Вернуться

482

Кокурин, Петров. ОГПУ, 1929–1934 гг. С. 104; Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 226–229 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 20. Д. 193. Л. 129–131: 07.03.1930); Зданович. Органы. С. 415 (сентябрь 1930); Whitewood, Red Army, 130 (ссылка на: РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 293. Л. 220). Евдокимов воспользовался своим авторитетом, чтобы отправить комиссии в Свердловск и Алма-Ату для сбора компрометирующих материалов о насильственно вырванных признаниях и прочих злоупотреблениях, чтобы использовать их против Ягоды. Тумшис, Папчинский. 1937, большая чистка. С. 213 (ссылка на: ОРАФ УФСБ по Ставропольскому краю. Архивное следственное дело № 13144 на Кауль А. И. Т. 2. Л. 37).

Вернуться

483

Он взял продолжительный отпуск в 1930 г., а всю зиму 1930–1931 гг. провел на своей подмосковной даче, но в феврале-марте 1931 г. его здоровье снова ухудшилось. Медицинская газета. 29.06.1988.

Вернуться

484

См.: Seyed-Gohrab, Great Umar Khayyam.

Вернуться

485

В сентябре-октябре 1931 г. он болел сильным гриппом.

Вернуться

486

Акулов еще до революции 1917 г. зарекомендовал себя как организатор 60-тысячной демонстрации рабочих в Петербурге, а несколько месяцев назад он содействовал махинациям Сталина при снятии Рыкова с должности главы правительства. Блинов. Иван Акулов.

Вернуться

487

Бельского выгнали во второстепенный наркомат снабжения, Мессинга – в наркомат внешней торговли, а Ольского – в трест московских столовых. Кроме того, Сталин воспользовался возможностью для того, чтобы ввести в коллегию ОГПУ Лаврентия Берию. Артузов после телефонного разговора с Менжинским отправил ему письмо (03.12.1931), в котором тревожился, что его лояльность была подвергнута сомнению, обещал никогда не собирать материалов на Ягоду и просил перевести его на другую работу. Виноградов. Генрих Ягода. С. 354–358 (ЦА ФСБ. Д. Р-4489. Т. 3. Л. 12–14). См. также: Кокурин, Петров. ОГПУ, 1929–1934 гг. С. 104; Гладков. Награда. С. 375–377.

Вернуться

488

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 275 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 10. Л. 127), 276 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 840. Л. 1, 2), 805–806, сн. 87 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 842. Л. 5, 14); Ильинский. Нарком Ягода. С. 172. В 1960-е гг. родственник Медведя Д. Б. Сорокин утверждал, что против удаления Медведя из Ленинграда выступил Киров. РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 67. Л. 7–14 (Сорокин – Хрущеву, 05.03.1962). В искаженном виде эта версия приводится в: Orlov, Secret History, 14–15.

Вернуться

489

Евдокимов на новом месте ревностно повел борьбу с местными повстанцами – «басмачами» в горах Таджикистана на границе с Афганистаном и в пустынях Туркмении на границе с Ираном. Тумшис, Папчинский. 1937, большая чистка. С. 221 (ссылка на: ЦА ФСБ. Архивное следственное дело № 14963 на Папашенко И. П. Л. 120, слова Ю. К. Иванова-Бородина).

Вернуться

490

Наумов. Борьба в руководстве НКВД. С. 31–32. Например, Балицкий забрал с собой в Москву с Украины немало чекистов, в то же время оставив на местах многих верных ему людей, чтобы те вместо него присматривали за Украиной. Север. Волкодав Сталина. С. 69–70. 20 ноября 1931 г. из Ивановской области в Москву был переведен Молчанов, назначенный главой секретно-политического отдела: Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 287 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 861. Л. 9).

Вернуться

491

Parker, Chamberlain and Appeasement, 16 (ссылка на: Bodleian Library, Simon MS70, fols 86, 132). «Франция – во главе наших врагов» – так назывался один из разделов в советской брошюре 1931 г. Международное положение. С. 12. 18 июля 1931 г. в Париж впервые после войны отправился германский канцлер (Брюнинг). Вскоре при поддержке Англии он заявил, что Германия будет добиваться отмены всех репараций.

Вернуться

492

Этот инцидент с участием Арташеса Халатянца, известного как Артем Халатов, родившегося в Баку (в 1894 г.) этнического армянина, который с 1927 г. был директором государственного издательства, известен в пересказе Ивана Гронского, в то время редактора «Известий». Гронский. Из прошлого. С. 153. 12 сентября 1931 г. Сталин вместе с Кагановичем и Калининым отправил Халатову записку в знак того, что тот не подвергнут отлучению, однако 15 апреля 1932 г. Халатова все же выгнали из госиздательства, поставив вместо него ошельмованного Томского. Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б): повестки дня заседаний. Т. 2. С. 201, 205, 296 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 840, 842, 880); Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 100 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 61), 110 (Л. 73), 112 (Л. 73–73 об.). Халатов был арестован 26 сентября 1937 г. и расстрелян в октябре 1938 г.

Вернуться

493

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 275–276 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 10. Л. 127; Оп. 3. Д. 840. Л. 1–2), 280 (Д. 841. Л. 5, 9: циркуляр от 10 августа), 280 (Д. 841. Л. 5, 9: 06.08.1931); На приеме. С. 48. После того как Сталин отбыл из столицы, Каганович спросил, кому следует уведомить о кадровых перестановках самих сотрудников ОГПУ; Сталин заявил, что этим должен заняться партийный секретарь, чтобы «доклад не был расценен как расправа данной части ОГПУ против другой его части». Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 48 (Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 9–9 об.: 15.08.1931), 48, сн. 1 (Ф. 17. Оп. 162. Д. 10. Л. 127), 49 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 10–10 об.: 15.08). 10 июля Политбюро приняло постановление о том, чтобы «никого из коммунистов, работающих в органах ОГПУ или вне этих органов, как в центре, так и на местах, не арестовывать без ведома и согласия ЦК ВКП(б)» и чтобы «никого из специалистов (инженерно-технический персонал, военные, агрономы, врачи и т. п.) не арестовывать без согласия соответствующего наркома». Военные архивы России. С. 107; Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 60 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 840. Л. 9). Впоследствии это требование о получении согласия вышестоящих на аресты их подчиненных привело к тому, что наркомы и прочие стали соучастниками в деле уничтожения лояльных кадров.

Вернуться

494

Свою версию о внутренней борьбе в ОГПУ приводит Шрейдер: Шрейдер. НКВД изнутри. С. 10, 13, 14–15.

Вернуться

495

Ягода завершал циркуляр такими словами: «Нет ни одного пятна на славном знамени ОГПУ. Впереди еще многие годы борьбы и славных побед. Сплотим же еще теснее наши чекистские ряды!» Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 277–279 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 171. Л. 6–9); История советских органов государственной безопасности (М.: Высшая краснознаменная школа КГБ, 1977). С. 234–235. Коварный Ягода поручил протеже Евдокимова Якову Вейнстоку выселить семью Евдокимова из ее московской квартиры, тем самым навсегда рассорив покровителя и протеже. Жуковский. Лубянская империя НКВД. С. 211.

Вернуться

496

Квашонкин. Советское руководство. С. 161 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 38. Л. 46: 24.09.1931).

Вернуться

497

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 728. Л. 29. См. также: Валединский. Организм Сталина вполне здоровый. С. 69. Аналогичное письмо (без даты) Сталин отправил Молотову. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 255; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 239. В середине августа Сталин по пути в Сочи пересек Мингрелию и Абхазию.

Вернуться

498

Хромов. По страницам. С. 12–15.

Вернуться

499

Davies, “Stalin as Economic Policy-Maker,” 126–9.

Вернуться

500

Списки писем, которые предлагались вниманию Сталина, имеются лишь за конец 1930 г. и январь – июль 1931 г.; до 1945 г. в нашем распоряжении больше не имеется подобных списков. Khlevniuk, “Letters to Stalin”, ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 849–882.

Вернуться

501

Функционеры предоставляли самому Сталину решать, действительно ли отправители были его знакомыми и стоит ли обращать внимание на предлагаемые изобретения. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 861. Л. 100.

Вернуться

502

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 856. Л. 138. Сталин иногда отвечал на пришедшие к нему письма в печати, если считал, что данный вопрос имеет общественную значимость. Сталин. Ответ товарищам колхозникам. Правда. 03.04.1930, переиздано в: Сочинения. Т. 12. С. 202.

Вернуться

503

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 850. Л. 34–35.

Вернуться

504

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 50–51 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 101–102).

Вернуться

505

Два дня спустя он велел Кагановичу ознакомить членов Политбюро с телеграммой, в которой диктатор на основе других полученных им сообщений обвинял Микояна во лжи относительно зерновых складов для чаеводов и табаководов («Кто прав и кто вводит в заблуждение ЦК?»). Микоян ответил, что он писал правду и не выдавал за хлебные склады другие постройки; Сталин не поверил ему, вынудив разгневанного Микояна подать просьбу об отставке («Дорогой Сталин!»). Сталин разрешил этот инцидент, раскритиковав снабженцев за бюрократизм и приказав Кагановичу принять меры к тому, чтобы за строительством зерновых складов в Западной Грузии проследила Рабоче-крестьянская инспекция, а также начальник кавказского ОГПУ Берия. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 51–52 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 14–18); Хромов. По страницам. С. 35–36 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 8–8 об. 14–15); Павлов. Анастас Микоян. С. 83–84 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 1. Д. 134. Л. 2, 5: 12.09.1931); РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 72–73.

Вернуться

506

2 февраля 1931 г. до Сталина каким-то образом дошло письмо А. Ф. Андреева, ветерана Красной армии из села Здоровец Центрально-Черноземной области, утверждавшего, что он сражался на фронтах Гражданской войны с белыми, был ранен, вернулся в родное село к своей бедной семье, стал сельским корреспондентом и продолжил борьбу, но ему создают помехи местные должностные лица, изгнавшие его из колхоза. «Теперь все эти преступники, работа которых мною разоблачалась через печать, добились того, что меня… арестовали… не предъявив даже причин ареста». Он писал о бесплодных заявлениях районному прокурору и в ОГПУ. «Я водил в бой с белогвардейцами роты, батальоны и полки не для того, чтобы теперь через этих же белогвардейцев сидеть под арестом». Сталин написал на письме: «Тов. Ягоде. Просьба немедля двинуть кого-либо из Ваших людей (совершенно надежного) и по-большевистски – честно, быстро и беспристрастно разобрать дело и „невзирая на лица“». Виноградов. Генрих Ягода. С. 351–353 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 9. Д. 11. Л. 138–140); Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 260–261 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 171. Л. 2–3). Андреев (г. р. 1894) был оправдан и вновь принят в колхоз. (Впоследствии его арестовали в 1942 г. и приговорили к десяти годам исправительно-трудового лагеря.)

Вернуться

507

См. дело Константина Румянцева, начальника Артемовского угольного треста в Донбассе, в котором Сталин выразил недоверие своему свояку Реденсу (начальнику украинского ОГПУ) и его мотивам: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 42. Л. 104. Румянцев (г. р. 1891), в 1931 г. награжденный орденом Ленина, на следующий год погиб в авиакатастрофе.

Вернуться

508

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 284 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 70: 19.09.1931).

Вернуться

509

Хлевнюк. Политбюро. С. 84 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 101). Помимо Орджоникидзе, Сталина также беспокоил Куйбышев, страдавший алкоголизмом и тоже конфликтовавший с Молотовым.

Вернуться

510

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 779. Л. 21–23: 11.09.1931; Л. 32–33: 04.10.1931. «Серго очень не любил Молотова», – вспоминал Микоян. Но предметом разногласий обычно были не ключевые принципы, а ведомственные интересы. Микоян. Так было. С. 324, 520; Rees, Decision-making in the Stalinist Command Economy, 262–74.

Вернуться

511

Мурин. Сталин в объятиях семьи. С. 35 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 52), 35–36 (Л. 53–58), 37 (Л. 59), 44 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1552. Л. 1), 37 (Л. 60), 39 (Л. 65–66: 26.09). Дмитриевский, выражавший откровенно профашистские взгляды, позитивно отзывался о Сталине, воображая, будто тот представляет «национал-социалистический империализм, намеренный уничтожить Запад в его оплотах». Stalin (Stockholm: Bonnier, 1931), на шведском и на русском (Стокгольм: Стрела, 1931). См. также рецензию Кусковой: Современные записки. 1931. № 47. С. 518. См. также сплетни о Сталине и Аллилуевой, ходившие в тайной полиции: Orlov, Secret History, 318–9.

Вернуться

512

Пути были полностью починены на следующее утро к 6 часам. Yoshihashi, Conspiracy at Mukden; Ogata, Defiance in Manchuria; Crowley, Japan’s Quest for Autonomy; История войны на Тихом океане. Т. 1. С. 187. См. также: Iriye, After Imperialism.

Вернуться

513

Crowley, Japan’s Quest for Autonomy, 114–21.

Вернуться

514

Patrikeef, Russian Politics, 101–3. В начале 1920-х гг. Советы пытались закрепиться в Маньчжурии, как и в Монголии, главным образом с оборонительными целями, с тем чтобы защитить сибирский фланг от ушедших за границу белых армий, но после этого освоение Маньчжурии превратилось преимущественно в коммерческое предприятие с преобладанием денежных, а вовсе не революционных расчетов.

Вернуться

515

Лига Наций, основанная в 1920 г. после версальских мирных переговоров и первоначально насчитывавшая 42 члена, являлась первой международной организацией, созданной с целью поддержания всеобщего мира; в ее задачу входило предотвращение войн посредством системы коллективной безопасности, разоружения и арбитража. Штаб-квартира Лиги Наций находилась в Женеве, а ее устав предусматривал проведение генеральных ассамблей с участием всех ее членов и постоянный секретариат, но у нее не имелось собственных вооруженных сил, и в исполнении своих резолюций она зависела от великих держав, составлявших ее исполнительный совет. Япония была одним из пяти постоянных членов исполнительного совета Лиги (наряду с Великобританией, Францией, Италией и Германией, которая вошла в состав совета несколько лет спустя). США, входя в число инициаторов создания Лиги, не пожелали становиться ее членом. Американская экономическая мощь могла быть обращена в военную мощь, например посредством принятого в 1916 г. решения о строительстве флота для двух океанов, однако американскую геополитическую мощь сдерживали ограничения, накладываемые Конгрессом и общественным мнением. Советский Союз тоже не был членом Лиги Наций. Kennedy, “Move to Institutions”. В Лиге Наций насчитывалось больше всего членов (58) в конце 1934 – начале 1935 г.

Вернуться

516

Lensen, Japanese Recognition; Lensen, Damned Inheritance, 223–6; Dallin, Rise of Russia in Asia, 244–8; Beloff, Foreign Policy of Soviet Russia, I: 76–7.

Вернуться

517

При Николае II направлением, откуда как будто бы исходила самая большая угроза, стал Тихоокеанский бассейн, но ключевое место в советской военной мысли занимала Висла. Для стратегии Российской империи были характерны противоречия, проистекавшие из стратегической обеспокоенности и пессимизма. Fuller, Strategy and Power, 430.

Вернуться

518

Menning, “Soviet Strategy,” I: 215–6; Дайнес. Военная стратегия. С. 247–248.

Вернуться

519

В 1932–1936 гг. советская Дальневосточная армия выросла в размерах с 6 до 14 дивизий. Coox, Nomonhan, 76–8.

Вернуться

520

Редконаселенные уязвимые территории советского Дальнего Востока управлялись даже не местным партаппаратом, а армией (Василий Блюхер) и тайной полицией (Терентий Дерибас), находившимися в состоянии яростного соперничества. Слухи о грядущем аресте Блюхера в связи с операцией «Весна» ходили еще в конце 1930 г., снова всплыв в мае-июне 1931 г., хотя 6 августа, на вторую годовщину Дальневосточной армии, Ворошилов, совершавший обширное инспекционное турне, объявил на месте о награждении Блюхера орденом Ленина. Haslam, Soviet Foreign Policy, 72 (ссылка на: Times, 20, 22, 25.11.1930); Известия. 18.08.1931; Душенькин. Пролетарский маршал. С. 111.

Вернуться

521

Toshihio, “Extension of Hostilities,” 241–33; Славинский. Советский Союз и Китай. С. 219–220 (ссылка на: АВП РФ. Фонд Литвинова. Оп. 12. Пап. 85. Д. 45. Л. 8–9); Coox, Nomonhan, 23; Stephan, Russian Far East, 183–5; Steiner, Lights that Failed, 719–20. 28 октября 1931 г. японский посол вручил ультиматум с требованием воздержаться от военного ответа; ТАСС опубликовало и его, и советский ответ (политика строгого невмешательства) два дня спустя. Японцы подозревали, что советские власти снабжают силы китайского сопротивления. ДВП СССР. Т. 14. С. 820.

Вернуться

522

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 116–117 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 76–76 об.). Сталин требовал приглушить в печати шумиху по поводу маневров Красной армии в Западном военном округе. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 121–122 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 81: 27.09.1931).

Вернуться

523

Davies, Crisis and Progress, 113 (ссылка на: РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 91. Д. 871. Л. 98–99), 115 (ГА РФ. Ф. 4372. Оп. 57. Д. 16. Л. 30: ст. 212сс).

Вернуться

524

Кондрашин, Пеннер. Голод. С. 114. Впоследствии Кондрашин переиздал эту книгу, удалив Пеннера из соавторов (М.: РОССПЭН, 2008).

Вернуться

525

Официальные оценки урожая 1931 г. несколько раз снижались, в итоге достигнув 69,5 млн тонн, хотя это все равно было сильное преувеличение. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 76, 446; Davies et al., Economic Transformation, 286–8 (table 19).

Вернуться

526

Хлевнюк и др. Стенограммы заседаний Политбюро. С. 14–15 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 732. Л. 18; Д. 484. Л. 42, 48). Иную цифру (38 млн на начало 1932 г.) см. в: Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, I: 700–4; Davies, Soviet Economy in Turmoil, 289–300; Davies, Crisis and Progress, 177. Новый резервный фонд зерна составлял 2 млн тонн, но он вскоре был истрачен из-за экспортных поставок и резкого прироста внутреннего потребления.

Вернуться

527

«Мало кто из англичан не ликует из-за того, что мы сбросили наши золотые оковы», – писал Джон Мэйнард Кейнс. Eichengreen, Golden Fetters, 21.

Вернуться

528

Франция сама по себе была слишком слаба, чтобы стабилизировать глобальную валютную систему, а США, столкнувшись с собственными экономическими и финансовыми сложностями, не пожелали в этом участвовать. Steiner, Lights that Failed, 698–9; в более общем плане см.: Tooze, Deluge.

Вернуться

529

“The End of an Epoch,” Economist, 26.09.1931: 547; Steiner, Lights that Failed, 663–8; Eichengreen, Golden Fetters, 298–9.

Вернуться

530

Eichengreen, Golden Fetters. В условиях послевоенного расширения избирательного права и роста числа профсоюзов и левых партий политики избегали навязывать своим избирателям меры экономического регулирования ради сохранения стабильности финансовых рынков, и это нежелание брать на себя серьезные обязательства подорвало глобальные финансы и торговлю. Simmons, Who Adjusts? Разумеется, «международное сотрудничество» могло бы и не быть проблемой, если бы США проводили политику экспансии, обеспечивая отток капитала, который мог бы стать источником крайне необходимой ликвидности, а следовательно, и стабильности для европейских правительств, растерявших доверие. С учетом того, что средний индекс потребительских расходов упал в 1929–1933 гг. почти на 30 %, умеренная экспансионистская политика не грозила инфляцией. Англия в 1932 г. решилась на рост денежной массы и относительно легко перенесла кризис; Япония последовала ее примеру и встала на курс уверенного восстановления экономики. Франклин Рузвельт начал спасать банки за счет государственных денег только в 1933 г. Многие люди и тогда, и впоследствии считали, что тем самым он открыл стране путь к выздоровлению. Однако оно в лучшем случае шло с заминками и сопровождалось множеством политических ошибок. Kindleberger, World in Depression; Friedman and Schwartz, Monetary History; Eichengreen, Golden Fetters.

Вернуться

531

Steiner, Lights that Failed, 668–70.

Вернуться

532

Советская внешняя торговля, несмотря на неурядицы, постигшие капиталистический мир после 1929 г., первоначально развивалась быстрее, чем предусматривалось в пятилетнем плане, но, несмотря на то что в 1930 г. СССР отправил на экспорт в два с лишним раза больше зерна, чем в 1927–1928 гг., он выручил за него примерно те же деньги из-за снижения цен. В 1931 г. поступления были еще меньше. Более того, катастрофическое снижение поголовья скота совершенно расстроило планы по экспорту продукции животноводства, и даже механизация сельского хозяйства сопровождалась издержками (тракторам было нужно топливо, из-за чего пришлось сократить экспорт нефтепродуктов). Сельское хозяйство СССР. С. 222; Внешняя торговля СССР за 20 лет, 1918–1937 гг. С. 35. Экспорт зерна официально вырос примерно до 4,8 млн тонн в 1930 г. и 5,06 млн тонн в 1931 г., составляя чуть менее одной пятой общих объемов экспорта (также экспортировались лес, нефть, лен, продукция животноводства и даже лекарственные растения). Dohan, “Economic Origins of Soviet Autarky,” 612–3. Золотой внешнеторговый рубль до начала 1933 г. был равен 0,52 доллара.

Вернуться

533

Дмитрий Мануильский на расширенном пленуме Коминтерна в марте 1931 г. спрашивал: «Можно ли рассматривать перспективу народной революции в Германии вне рамок всего запутанного международного узла и особенно вне рамок советского вопроса?» Революция в Германии могла спровоцировать Англию и Францию на интервенцию, после чего Советскому Союзу оставалось бы либо отправить на выручку Красную армию, либо позволить «империалистам» уничтожить немецких коммунистов. Manuilsky, Communist Parties, 99; Carr, Twilight of the Comintern, 32–3, 37. Германская торговая делегация находилась в Москве с 26 февраля по 11 марта 1931 г. Hilger and Meyer, Incompatible Allies, 239–42; von Dirksen, Moscow, Tokyo, London, 89–96. 19 ноября 1930 г. Сталин получил анализ готовности германских банков к кредитованию СССР. ОГПУ выражало опасения по поводу возможной оппозиции недавно созданного (в 1930 г.) Банка международных расчетов в Базеле по отношению к сотрудничеству германских банков с СССР. Хаустов и др. Глазами разведки. С. 322–333 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 9. Д. 861. Л. 14–15), 328–329 (Л. 7–8: 07.05.1931).

Вернуться

534

Соглашение было подписано 14 апреля 1931 г. Dyck, Weimar Germany, 223–4; Haslam, Soviet Foreign Policy, 55; Известия. 10.03, 21.04, 24.04.1931; ДВП СССР. Т. 14. С. 116–119 (Крестинский – Хинчуку в Берлин, 10.03.1931), 172 (коммюнике ТАСС, 10.03), 246–248 (русский текст соглашения). 24 июня обе стороны подписали протокол, дополнявший заключенный в апреле 1926 г. Берлинский договор о нейтралитете и ненападении двухлетним мораторием на его денонсацию обеими сторонами, однако Германия его не ратифицировала. Его действие истекало 29 июня. ДВП СССР. Т. 14. С. 395–396; Dyck, Weimar Germany, 229–36.

Вернуться

535

К концу 1932 г. на долю Германии приходилась уже почти половина советского импорта. Dyck, Weimer Germany, 216; Ericson, Feeding the German Eagle, 14. СССР в 1930–1931 гг. по объемам экспорта уже перешел с 11-го на 4-е место в рейтинге германских торговых партнеров. ДВП СССР. Т. 14. С. 118, 247, 749–750.

Вернуться

536

После того как Англия отказалась от золотого стандарта, фунт стерлингов обесценился примерно на 30 %, а поскольку значительная часть советского долга подлежала выплате в фунтах, Москва могла бы списать часть своей задолженности, но в 1931–1934 гг. почти все советские золотые платежи причитались Германии, и советскому правительству приходилось покупать марки (на золото) по официальному паритетному курсу рейхсмарки (германское правительство отказывалось девальвировать марку). Советские власти покрывали свою задолженность перед Англией за счет экспорта товаров, цены на которые падали, и потому выплата долгов, деноминированных в девальвированных фунтах, не оказалась для СССР такой прибыльной, какой могла бы быть. В 1933 г., когда США отказались от золотого стандарта и доллар был девальвирован, размер советской задолженности сократился примерно на 300 млн золотых рублей. Dohan, “Soviet Foreign Trade,” 607–10. Обменный курс фунта стерлингов, ранее составлявший 9,46 рубля за фунт, к концу 1931 г. снизился до 6,58–6,42 рубля за фунт. Айзенберг. Валютная система СССР. С. 104.

Вернуться

537

В 1932 г. дефолт объявили Германия, Греция и Венгрия. Reinhart and Rogoff, This Time Is Different, 96 (table 6.4). Реальная стоимость рубля за годы первой пятилетки упала примерно на 60 %. Мозохин. ВЧК – ОГПУ. С. 213.

Вернуться

538

Dohan, “Economic Origins of Soviet Autarky,” 606–7; DBFP, 2nd series, VII: 222 (Стрэнг – маркизу Редингскому); Davies, Crisis and Progress, 121n80. Стрэнг полагал, что sine qua non для успехов социализма в СССР является стабильный капитализм. См. также: New York Times, 06.12.1931, 10.01.1932. Некоторые иностранцы были более дальновидными: Le Temps, 23.11.1931 (Л. Витен). Со временем англичане начали понимать, что немцы не допустят советского дефолта: British Documents on Foreign Affairs, part II, series A, X: 377, XVI: 4–5.

Вернуться

539

Советский импорт средств производства достиг пика в 1931 г., когда на СССР приходилось 27,5 % американского экспорта средств производства и 80 % германского экспорта продукции машиностроения. Dohan, “Economic Origins of Soviet Autarky”. Ввоз ткани, прежде превышавший 10 млн метров, сократился до величины менее 1 млн метров. Lewis, “Foreign Economic Relations,” 208. 1932 год оказался худшим в истории советской внешней торговли из-за повышения тарифов за рубежом и снижения доступности кредитов.

Вернуться

540

Dohan, “Economic Origins of Soviet Autarky,” 626–7. См. также: Tauger, “1932 Harvest,” 88n52.

Вернуться

541

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 86 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 10. Л. 119). 4 сентября Сталин сетовал Кагановичу: «Вы всячески нажимаете на экспорт хлеба, когда за хлеб платят гроши», предлагая вместо хлеба экспортировать масло; в ответ Каганович предлагал до поры до времени ничего не менять. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 80–81 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 16–19), 83–86 (Ф. 558. Оп. 11. Д. 739. Л. 76–87: 06.09).

Вернуться

542

Курляндский. Сталин, власть, религия. С. 233–463, 610–628.

Вернуться

543

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 54–57 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 739. Л. 28–39), 60 (Д. 76. Л. 30–31); Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 85 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 10. Л. 128, 153), 88–91 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 479. Л. 267; Д. 484. Л. 43, 47 об., 45, 53, 53 об., 54, 55, 55 об., 61; Д. 481. Л. 123); Кондрашин, Пеннер. Голод. С. 116 (РГАЭ. Ф. 7496. Оп. 37. Д. 159. Л. 98).

Вернуться

544

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 69 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 484. Л. 60).

Вернуться

545

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 75 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 484. Л. 53–55: речь идет о В. В. Птухе). В сообщениях «Правды» о ходе пленума не упоминалась дискуссия о хлебозаготовках, в ходе которой региональные партийные начальники осуждали некомпетентность при сборе урожая и массовые хищения хлеба. Микоян заявил, что колхозникам нужно говорить: «В первую очередь выполни государственный план, а потом удовлетворяй свой план». Осколков. Голод 1932/1933. С. 17–19 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 484. Л. 119).

Вернуться

546

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 88, 90–1 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 481. Л. 123, 55 об., 61), 96–7.

Вернуться

547

В 1926–1927 гг. средняя рыночная цена за центнер ржи составляла 7 руб. 53 коп., а государственная цена – 4 руб. 31 коп. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 93 (ссылка на: Товарооборот, 1932. С. 140–145).

Вернуться

548

Кондрашин, Пеннер. Голод. С. 121 (ссылка на: РГАЭ. Особая папка Колхозцентра) [цит. в обратном переводе с англ.]. Дата не приводится.

Вернуться

549

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 255–256 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 9. Л. 54). Сталин в тот день принял необычайно много посетителей – 20 человек; последний из них покинул его в 5.10 вечера. На следующий день Сталин снова был у себя в кабинете. На приеме. С. 79–80.

Вернуться

550

Этот инцидент произошел около дома по адресу Ильинка, 5/2, напротив Старого Гостиного двора. На самом деле Огарева якобы звали Платонов-Петин и в нем опознали помощника резидента британской разведки, отвечавшего за приграничные государства, раньше входившие в состав Российской империи. На докладе ОГПУ Молотов написал: «Членам ПБ. Пешее хождение т. Сталину по Москве надо прекратить», под чем также подписались Каганович, Калинин, Куйбышев и Рыков. Не исключено, что это ускорило решение Сталина окончательно перенести свой кабинет в Кремль. «Агент английской разведки случайно встретил вас…» С. 161–162 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 226. Л. 18, 19: 18.11.1931); Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 286 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 200. Л. 147).

Вернуться

551

Японские патриоты превозносили свою страну как завоевателя-освободителя, в то время как армейское руководство и многие гражданские лица, поддерживавшие этот шаг, объявляли захват Маньчжурии вопросом национального выживания. Duara, Sovereignty and Authenticity. Утверждалось, что «для создания империи мало было одних министров и генералов». Young, Total Empire, 8. Японцы понесли потери главным образом в ходе отвлекающего нападения на Шанхай.

Вернуться

552

Квашонкин. Советское руководство. С. 161–163 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 38. Л. 48–51). См. также: Stone, Hammer and Rifle, 185 (ссылка на: Л. 52–53). Японские военные фактически диктовали внешнюю политику своей страны, навязывая ей агрессивную стратегию, исходившую из необходимости «защитить» инвестиции в Китай от затянувшейся китайской гражданской войны и от гипотетических советских поползновений, но в реальности силой сколачивавшую самодостаточную империю в Азии. Paine, Wars for Asia.

Вернуться

553

Нежелание советских властей показаться ни чрезмерно воинственными, ни чрезмерно слабыми заметно в выступлении Молотова в ЦИКе 22 декабря 1931 г., когда он повторил слова Сталина, сказанные в июне 1930 г.: «Чужой земли нам не надо, но ни одной пяди своей земли мы никому не уступим». Молотов. О выполнении первой пятилетки: доклад на второй сессии ЦИК СССР о народно-хозяйственном плане на 1932 год. Правда. 25.12.1931, переиздано в: ДВП СССР. Т. 14. С. 725–728, и в: Молотов. В борьбе за социализм (1935). С. 236–276 (на с. 262–263); Сочинения. Т. 12. С. 269. Не исключено, что речь Молотова являлась первым публичным заявлением режима относительно японских действий в Маньчжурии. Haslam, Soviet Foreign Policy, 79, 81; Thorne, Limits of Foreign Policy, 133.

Вернуться

554

Кен. Москва и пакт. Советское правительство воспринимало дипломатические усилия Франции решить свои затруднения, связанные с Германией, как направленные против СССР. Кун. Коммунистический интернационал в документах. С. 966–972; Eudin and Slusser, Soviet Foreign Policy, I: 324–31. В глазах Парижа пакт о ненападении с Москвой обещал ослабить советско-германские связи и гарантировать реальный советский нейтралитет в случае какого-либо франко-германского конфликта, но после выработки предварительных условий соглашения французы не стали его подписывать, вместо этого предпочтя добиваться от Германии заморозки границ и отказа от перевооружения в обмен на помощь. (Канцлер Веймарской республики ответил отказом.) После успеха нацистской партии на выборах в сентябре 1930 г. и заявления германского правительства (март 1931 г.) о грядущем таможенном союзе с Австрией Париж дал знать Москве о своей готовности к предварительным переговорам как по пакту о ненападении, так и по торговым кредитам, но эти попытки по-прежнему тормозились взаимными подозрениями. ДВП СССР. Т. 14. С. 452–456 (Довгалевский – в Москву, 08.08.1931), 573–581 (В. Л. Межлаук – в Москву, 16.10.1931); Coulondre, De Staline à Hitler, 12; Herriot, Jadis, II: 312–3; Scott, Alliance against Hitler, 24–5; Wheeler-Bennett, Documents on International Affairs, 1931, 3–6; Scott, Alliance against Hitler, 8–9; Steiner, Lights that Failed, 553; Carley, “Five Kopecks,” на p. 36. Франция оказалась единственной страной в мире, которая в 1931–1932 гг. увеличила импорт из СССР. Williams, Trading with the Bolsheviks, 142. В 1932 г. нацисты получили 230 мест в Рейхстаге, чего за весь веймарский период не удавалось ни одной другой партии. В том же году были отменены 90 % германских репарационных платежей.

Вернуться

555

Квашонкин. Советское руководство. С. 163, сн. 6 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 11. Л. 64); Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. 5. С. 502–505 (АВП РФ. Ф. 05. Оп. 11. Д. 5. Л. 157–162: 14.11.1931); Известия. 22.11.1931; Лечик. Во французско-польско-российском треугольнике. С. 120–123; Haslam, Soviet Foreign Policy, 98.

Вернуться

556

Известия. 26.07.1930 (интервью Литвинова). Сталин не решался выдвинуть Литвинова с его правыми наклонностями в наркомы и говорил Чичерину: «Наркомом нужно быть вам, пусть вы и работаете всего два часа в день», но Литвинов все равно заполнил вакуум. Чернявский. Феномен Литвинова; «Диктатура языкочешущих над работающими»: последняя служебная записка Чичерина. С. 112, сн. 7; Farnsworth, “Conversing with Stalin,” 958 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 749. Л. 80–83); Carley, Silent Conflict, 410–1 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 9. Пап. 43. Д. 1. Л. 130–132: 07.09.1929); Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа (03.12.1929); Квашонкин. Советское руководство. С. 100; Беседовский. На путях. С. 385–386. См. также у Кеннана о Чичерине: Kennan, Russia and the West, 205–6. Микоян вспоминал, что «споры Чичерина и Литвинова на заседаниях Политбюро… помогали разобраться в сложнейших вопросах мировой политики». Те, кто работал с ними, считали, что они остротой мышления и кругозором не уступают друг другу. Шейнис. Максим Максимович Литвинов. С. 4; Шейнис. Полпред Б. Е. Штейн. С. 108. Ходившие по Москве слухи о вероятной отставке Чичерина предлагали самые разные толкования (похоже, что в своей прощальной служебной записке Чичерин имел в виду Куйбышева). См. также: Haslam, Soviet Foreign Policy, 14–5; Кен, Рупасов. Западное пограничье. С. 562–563; O’Connor, Diplomacy and Revolution, 157–64.

Вернуться

557

И далее: «Руководители ГПУ слепо верят всякому идиоту или мерзавцу, которого они делают своим агентом». «Диктатура языкочешущих над работающими»: последняя служебная записка Чичерина. С. 108–110. Чичерин фактически потерпел неудачу, при поддержке Сталина пытаясь заключить реальный союз с Германией, но он предотвратил создание антисоветской коалиции, придерживаясь разновидности советской стратегии, которую он изложил в записке Сталину в 1929 г.: «Всякое обострение антагонизмов Германия – Антанта, Франция – Италия, Италия – Югославия, Англия – Америка означает упрочение нашего положения, уменьшение всяких опасностей для нас». В. В. Соколов. Неизвестный Г. В. Чичерин: из рассекреченных архивов МИД РФ. С. 12 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 08. Оп. 12. Пап. 74. Д. 55. Л. 86). Немцы подозревали, что Литвинов, у которого была жена-англичанка, втайне придерживается пробританских и профранцузских взглядов. Von Dirksen, Moscow, Tokyo, London, 81.

Вернуться

558

Сталин и критиковал, и хвалил Литвинова. Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 167–168 (07.10.1929), 169–171 (05.12.1929); Кен, Рупасов. Западное приграничье. С. 568 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 10. Л. 62: март 1931 г.). Литвинов, по словам его дочери, предпочитал Сталина Троцкому. Phillips, Between the Revolution and the West, 109 (ссылка на Татьяну Литвинову).

Вернуться

559

Сталин увеличил число отделов наркомата, отвечавших за сношения с Западом, и сделал их начальниками крепких функционеров, чтобы ограничить влияние Литвинова. Отныне коллегия наркомата иностранных дел состояла из Литвинова и трех его заместителей: Крестинского (первый заместитель), Бориса Стомонякова (этнического болгарина) и Льва Карахана (протеже Чичерина). Впрочем, в итоге Сталин согласился упразднить коллегию и сократить число заместителей наркома, вследствие чего позиции Литвинова в наркомате укрепились. Dullin, Men of Influence, 58–9; Соколов. Заместитель наркома иностранных дел Б. Стомоняков. С. 120.

Вернуться

560

Должностные лица, работавшие в наркомате иностранных дел с первых лет нэпа, занимали около трети старших должностей, отвечавших за Европу, но вследствие наплыва сотрудников в годы Великого перелома, при Литвинове, в наркомате оказалось много людей, стаж которых не превышал пяти лет; некоторые из них заняли совершенно новые должности, многие пришли на смену перебежчикам и жертвам чисток. Примерно 48 % дипломатов, работавших в наркомате еще до 1925 г., были русскими, 33 % – евреями и еще 4,5 % – выходцами из Прибалтики. 56 % тех, кто пришел в наркомат после 1929 г., были русскими, почти 30 % – евреями и 6 % – украинцами. В руководстве наркомата почти не было русских. Литвинов, Сокольников, Суриц, Хинчук и Довгалевский были евреями. Некоторые из русских дипломатов (Коллонтай, Александровский) имели неправильное (дворянское) происхождение. Дипломаты старой закалки, знавшие языки и бывавшие за границей, враждебно относились к новичкам, попавшим в их ряды с подачи ЦК. В свою очередь, те косо смотрели на «буржуазные» привычки и ментальность старой гвардии. Dullin, Men of Influence, 52–3 (сопоставление дипломатических ежегодников за 1925 и 1933–1936 гг.); Состав руководящих работников и специалистов Союза ССР. С. 296–303.

Вернуться

561

Кен. Москва и пакт. С. 44–46; Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 71–73 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 12–14: 30.08.1931), 88–89 (Л. 21–23: 07.09). С тем чтобы обеспечить своевременный обмен информацией и контроль над принятием решений, Сталин создал постоянную комиссию Политбюро по иностранным делам (22.11.1931), в которую вошли он сам, Молотов и Каганович (спустя месяц в нее был введен Орджоникидзе). Литвинов был одним из инициаторов основания (26.11) отдельной, менее влиятельной комиссии по одной лишь Польше. Хлевнюк. Политбюро. С. 84–85; Watson, “The Politburo and Foreign Policy,” 134–67 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 11. Л. 68, 98, 99, 111); Кен, Рупасов. Западное приграничье. С. 589–590 (Л. 73; АВП РФ. Ф. 010. Оп. 4. Пап. 21. Д. 63. Л. 635–636).

Вернуться

562

Эту точку зрения выражал не один только Сталин. Чичерин в беседе с королем Афганистана Амануллой-ханом (май 1928 г.) отмечал: «Готовит ли Англия сама войну против нас, мы увидим позже. Англия всегда стремилась толкать других вместо себя на военные действия. Она может толкнуть против нас Польшу». ДВП СССР. Т. 11. С. 301–307 (на с. 303). Кроме того, Сталин знал, что Пилсудский еще в 1905 г. предлагал свои услуги японцам, обещая поднять восстание в русской Польше.

Вернуться

563

Каганович жаловался Сталину на наркомат иностранных дел, сообщая, что у того нет «никаких серьезных материалов» для обоснования его оппозиционных взглядов. По мнению Кагановича, Литвинов проявлял приверженность германофилии, стараясь однобоко выстраивать безопасность Советского Союза на взаимоотношениях с Германией и не учитывая Польши. Кроме того, Каганович сетовал на самодовольство Литвинова. Однако весь наркомат иностранных дел единым фронтом выступал против заключения пакта с Польшей; даже Карахан, противник Литвинова, подозревал, что заигрывания Варшавы с Москвой – всего лишь уловки, призванные запугать Берлин и вынудить его к заключению сделок с Польшей и Францией. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 76–77 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 739. Л. 65–67: 03.09.1931), 105–108 (Л. 14–22: 16.09), 114, сн. 1 (Ф. 17. Оп. 162. Д. 10. Л. 177–178; Оп. 162. Д. 11. Л. 1, 9); Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т.5 С. 490–492 (Карахан. 04.08.1931); ДВП СССР. Т. 14. С. 488–489 (06.08.1931); Известия. 30.08.1931, 26.01.1932; Тисминец. Внешняя политика СССР. Т. 3. 517–519, 519–520, 556–558; Dyck, Weimar Germany, 240; Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 259 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 11. Л. 9: 20.09.1931), 261–262 (Л. 17: 30.09.1931); Haslam, Soviet Foreign Policy, 69. 22 ноября 1931 г. ТАСС издало коммюнике о возобновлении советско-польских переговоров. ДВП СССР. Т. 14. С. 647–650, 675; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 11. Л. 64. См. также: Budurowycz, Polish-Soviet Relations, 8–9.

Вернуться

564

Dyck, Weimar Germany, 242–9 (ссылка на: 9187/H249372–8: меморандум Дирксена, 10.11.1931); РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 75–75 об. Германский посол Герберт фон Дирксен писал в донесении о состоявшейся 12 декабря 1931 г. встрече с Ворошиловым (которое было перехвачено советской разведкой и 21 декабря передано Ворошилову): «Ворошилов сказал, что ни при каких обстоятельствах, разумеется, не может быть и речи о какой-либо гарантии польской западной границы; советское правительство – принципиальный противник Версальского договора, оно никогда не предпримет чего-либо такого, что могло бы каким-либо образом укрепить Данцигский коридор или Мемельскую границу». Дурачински, Сахаров. Советско-польские отношения. С. 64 (РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 70. Л. 264–265); Zeidler, Reichswehr and Rote Armee, 262; Дьяков, Бушуева. Фашистский меч ковался в СССР. С. 128–129 (РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 70. Л. 253–258).

Вернуться

565

Заявление Литвинова после его встречи с Коки Хиротой было опубликовано в советской печати: советское правительство «придает большое значение сохранению и укреплению существующих отношений с Японией. Оно придерживается политики строгого невмешательства в конфликты между разными странами». ДВП СССР. Т. 14. С. 668–672; Известия. 21.11.1931. 23 ноября обе страны подписали уже давно согласованную конвенцию об обмене почтовыми посылками. ДВП СССР. Т. 14. С. 675–676. 26 ноября Карахан начал в Токио переговоры с Хиротой о рыболовной конвенции. ДВП СССР. Т. 14. С. 680–683.

Вернуться

566

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 291–295 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 185. Л. 1–9). Кроме того, советская военная разведка добыла экземпляр секретной брошюры для японских офицеров «Красная армия и способы борьбы с ней», содержавшей 16 пунктов, включая: «В начале войны необходимо нанести решающий удар», поскольку Красная армия слаба перед лицом силы; «Не нужно ставить целью занятие территории, а следует ставить своей задачей уничтожение действующей полевой армии»; «Особенно благоприятным районом является тот участок фронта, где имеются части, составленные из разных народностей»; «Нужно использовать антисоветских русских». Золотарев. Русский архив: Великая Отечественная. Т. 7–1. С. 47–49 (РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1233. Л. 339–345).

Вернуться

567

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 291–295 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 185. Л. 1–9: 19.12.1931). Во втором перехваченном меморандуме, переданном Сталину 18 февраля 1932 г., Касахара снова подчеркивал, что «военная мощь» СССР окажется громадной «через 10 лет». Эти слова тоже были выделены Сталиным. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 298–308 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 185. Л. 15–36).

Вернуться

568

Сталин добавил: «Тех товарищей, которые оставались в России, которые не уезжали заграницу, конечно, гораздо больше в нашей партии и ее руководстве, чем бывших эмигрантов, и они, конечно, имели возможность принести больше пользы для революции, чем находившиеся заграницей эмигранты». Левшин. «Считаю ниже своего достоинства»: фрагмент записи беседы И. В. Сталина с Э. Людвигом. С. 216–217 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 2989. Л. 17–18).

Вернуться

569

И далее: «„Судьба“ – это нечто незакономерное, нечто мистическое. В мистику я не верю». 8 февраля 1932 г. запись беседы была разослана членам и кандидатам в члены Политбюро и ЦК («для сведения»). В апреле 1932 г. текст интервью, отредактированный Сталиным, был опубликован в партийном журнале «Большевик». РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 2989. Л. 1. Сталин позволил, чтобы в 1938 г. оно было издано отдельной брошюрой, а в 1951 г. было включено в его собрание сочинений. Беседа с немецким писателем Эмилем Людвигом. Большевик. 1932. № 8. С. 33–42 (на с. 41); Сочинения. Т. 13. С. 104–123 (на с. 114–115, 120–121); Degras, Soviet Documents on Foreign Policy, II: 517–8.

Вернуться

570

Кенкичи Иосидзава, новый японский министр иностранных дел, во время возвращения домой из Парижа, где он был послом, по Транссибирской железной дороге 30–31 декабря 1931 г. в Москве, согласно британским наблюдателям, был удостоен «княжеского приема». Через два дня после того, как Иосидзава прибыл в Токио, Москва поставила вопрос ребром, опубликовав в «Известиях» (16.01.1932) сообщение о том, что Японии был предложен пакт о ненападении. И Иосидзава, и посол Хирота утверждали, что впервые об этом слышат. ДВП СССР. Т. 14. С. 746–748 (беседа Литвинова с Иосидзавой); Lensen, Damned Inheritance, 337–41; Соколов. На боевых постах. С. 157; Гречко и др. История Второй мировой войны. Т. 1. С. 277.

Вернуться

571

Ворошилов выражал особенный скепсис в отношении слухов о том, что на сторону Японии готовы встать эмигранты-белогвардейцы. Квашонкин. Советское руководство. С. 167–168 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 44. Л. 53–55). Японские должностные лица по-прежнему в открытую говорили об аннексии Северного Сахалина, побережья советского Дальнего Востока и Камчатки. Haslam, Soviet Foreign Policy, 79–80.

Вернуться

572

Как считал Артузов, французский Генштаб выступал против франко-советского пакта о ненападении, но он отмечал, что французская военная разведка «придерживается того мнения, что СССР в настоящий момент избегает конфликта с Европой и Японией и не будет реагировать на провокации». Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 296–298 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 185. Л. 11–14). Французский Генеральный штаб основное внимание уделял Германии, а не СССР. Vidal, Une alliance improbable.

Вернуться

573

Haslam, Soviet Foreign Policy, 98. Кроме того, ОГПУ доносило о том, что крестьяне, озлобленные коллективизацией, радуются слухам о том, что Япония захватит Сибирь, а Польша или Германия одержат верх на западе. Голубев. «Если мир обрушится на нашу Республику». С. 141–145; Вернадский. Дневник, 1926–1934. С. 240, 256, 271, 275; Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 15–16 (ссылка на: РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 235. Л. 12–10: 19.01.1932).

Вернуться

574

Johnston, New Mecca, 122, ссылка на: Возрождение. 05.03.1932. См. также: Беседовский. На путях к термидору. С. 286.

Вернуться

575

XVII конференция ВКП(б). С. 156.

Вернуться

576

По словам того же самого враждебно настроенного очевидца, появление Сталина в Большом театре 23 февраля 1932 г. на торжествах по случаю 14-й годовщины Красной армии было встречено «холодным молчанием». Бюллетень оппозиции. № 28 (июль 1932). С. 3–5. По мнению Дэвиса, автором письма был Иван Смирнов: Davies, Crisis and Progress, 133 n1, 136, 145. Резолюции конференции см. в: ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2. С. 728–746.

Вернуться

577

Кроме того, правительство потребовало составить мобилизационные планы для каждого крупного завода. Кен. Мобилизационное планирование. С. 175. Тем не менее Тухачевский даже теперь не сумел добиться создания отдельной империи военно-промышленных опытно-конструкторских работ. Samuelson, Plans for Stalin’s War Machine, 42–7, 55–9, 162 (РГВА. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 280. Л. 7–8); Harrison and Simonov, “Voenpriemka,” 230.

Вернуться

578

Дробижев. Главный штаб. С. 171–172; Davies, Crisis and Progress, 204–9; ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 15. Д. 15. Л. 13; Stone, Hammer and Rifle, 192 (РГАЭ. Ф. 7297. Оп. 41: введение); Davies, Soviet Economy in Turmoil, 241, 243; Сейранян. Надежнейший военный работник. С. 138. 12 января 1932 г. Политбюро назначило на военные заводы парторгов, ответственных перед ЦК. Полтаев. Индустриализация СССР. С. 608.

Вернуться

579

Крайне амбициозный план по выпуску 10 тыс. танков предусматривал производство 2 тыс. танков БТ (на шасси Кристи), 3 тыс. Т-26 («Виккерс 6-тонный») и 5 тыс. пулеметных танкеток Т-27 («Карден-Лойд»). Stone, Hammer and Rifle, 193 (ссылка на: РГВА. Ф. 4. Оп. 17. Д. 76. Л. 10). Ворошилов на партийном пленуме в январе 1933 г. утверждал, что Сталин приказал «принять все меры, не скупиться на расходы, и даже крупные расходы, разослать людей во все уголки Европы и Америки, но достать модели, чертежи, привлечь людей, сделать все возможное и невозможное, чтобы наладить у нас танковое производство». РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Ч. 1. Л. 125; Stone, Hammer and Rifle, 193 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 8. Л. 13, 18–19: 05.12.1929); РГВА. Ф. 31811. Оп. 1. Д. 1. Л. 52–53 (Павлуновский).

Вернуться

580

Советская делегация выбрала прототип среднего танка «Виккерс» из коммерческого каталога. Фирма Vickers отказалась продавать свои тяжелые танки, но один из членов советской делегации сумел перехитрить англичан и получить описание (на основе которого впоследствии был разработан танк Т-28). Свирин. Броня крепка. С. 136–137, 253. Французская фирма Citroën отказалась продавать советским властям танки с чертежами. Верещак. Роль иностранной технической помощи. С. 234, 236 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 65: 11.01.1930).

Вернуться

581

Milson, Russian Tanks; Cooper, “Defence Production,” 13; Tupper, “Red Army and the Defence Industry,” 13–5, 359–60; Hofman, “United States’ Contribution”; Мухин. Амторг. № 3. С. 34–41. № 4. С. 37–53. См. также: Sutton, Western Technology, 240–2. В ноябре 1931 г. Харьковский паровозостроительный завод был объявлен сверхударным и получил доступ к необходимому сырью, транспортным мощностям и предметам повседневного спроса. Кристи считал, что танки должны быть легкими и быстроходными, чтобы прорываться через вражеские линии, а разработанная им подвеска с подпружиненными катками вместо жесткой системы позволяла делать танки с низким центром тяжести и низким силуэтом, при этом способные развивать высокую скорость. Его первая модель 1928 г. (М-1928) была слабо вооружена; интерес у советских представителей вызвала усовершенствованная модель М-1931. Она весила 12 тонн, была оснащена двигателем в 338 л. с., имела достаточно места для трех членов экипажа, была вооружена 37-мм пушкой и пулеметом и при движении без гусениц (их можно было снимать для движения по мощеным дорогам) развивала скорость 50 миль в час. (Впоследствии советские инженеры повысили толщину брони и калибр орудия без ущерба для мобильности.) Советское правительство купило право на производство, продажу и применение танков в пределах СССР на десять лет. Павлов и др. Танки БТ, часть 1. Контракт с Кристи (подписанный 28 апреля 1930 г.) обошелся в 164 тыс. долларов. Коломиец. Легкие танки БТ. С. 10. В 1931 г. купить М-1931 согласились и поляки, но затем Кристи передумал (эта сделка без разрешения правительства США была незаконной) и вернул польскому правительству деньги. Передовые танки Кристи никогда не производились в больших количествах в США; он умер в 1944 г. почти без гроша за душой. Кроме того, советские инженеры разрабатывали танк на основе экспериментальных конструкций немецкого инженера Эдуарда Гротте из фирмы Rheinmetal, работавшего техническим консультантом на заводе «Большевик» в Ленинграде. «Ни в коем случае не позволяйте Гротте вернуться в Германию, – писал Сталин Поскребышеву для передачи Кирову (25.08.1931). – Примите все меры вплоть до ареста и заставьте его довести танк до серийного массового производства. Не отпускайте его в Германию после начала серийного производства танка, чтобы он не выдал никаких секретов. Установите за ним строгий надзор, возложив ответственность на [Филиппа] Медведя. Не выпускайте его из виду ни на час». РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 76. Л. 42–43 [цит. в обратном переводе с англ.]. Серийное производство танка Гротте так и не состоялось, и в 1933 г. Гротте позволили уехать из СССР, однако его разработки использовались в конструкции других советских танков.

Вернуться

582

Сталин в письме Ворошилову называл в качестве главной проблемы производство брони. Около 60 % броневых плит для Т-26, изготовленных в 1933 г. на заводе «Красный Октябрь», оказались бракованными. Верещак. Роль иностранной технической помощи. С. 241 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 37. Л. 49; РГАЭ. Ф. 7719. Оп. 4. Д. 76. Л. 228).

Вернуться

583

В итоге за 1932 г. было выпущено 2585 танков вместо 10 тыс., причем у 800 из них не было башен, у 290 – гусениц, и даже на готовых Т-26 не имелось башен с 45-мм пушкой (они были вооружены только пулеметами). К 1933 г. число танков выросло до 4700. Аналогичный экспоненциальный рост наблюдался в авиационной и артиллерийской промышленности. При этом БТ, который вскоре стал самым быстроходным танком в мире, был машиной мирового класса. Stone, Hammer and Rifle, 192–202 (ссылка на: РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 717. Л. 11–12: Павлуновский – Ворошилову, 02.01.1933; Д. 896. Л. 7: Егоров, 26.01; Д. 717. Л. 9–10: Ворошилов – Молотову); Maiolo, Cry Havoc, 18–9.

Вернуться

584

Davies, “Soviet Military Expenditures,” 580–1, 594 (table 3); Davies, Crisis and Progress, 165. Уже в октябре – декабре 1931 г. советское производство вооружений выросло на 75 %, и в нем было занято более четверти всех рабочих в машиностроительной промышленности. В первые недели 1932 г. бюджет военных заказов почти удвоился. Впрочем, вставал вопрос о том, способна ли промышленность освоить этот наплыв средств. Davies, Crisis and Progress, 111–8; Stone, Hammer and Rifle, 190–1 (ссылка на: РГВА. Ф. 4. Оп. 417. Л. 29, 31 и далее; Оп. 14. Д. 603. Л. 31). За февраль – май 1932 г. советская Дальневосточная армия удвоилась в размерах, достигнув к концу года численности в 152 тыс. человек и имея более 300 танков, 300 бронеавтомобилей и 250 самолетов. Кен. Мобилизационное планирование. С. 207 (РГВА. Ф. 4. Оп. 18. Д. 39. Л. 63 об.: Блюхер, 25.10.1932; Оп. 14. Д. 754. Л. 26: декабрь 1932 – январь 1933 г.).

Вернуться

585

Советские пропагандисты негодовали из-за того, что Токио называл себя «апостолом мира» и утверждал, будто бы Китай «оскорбил» Японию и угрожает ей «хаосом». И наоборот, осакская газета (03.03.1932) возмущалась: «Почему американская аннексия Филиппин считается законной, а захват японцами Формозы [Тайваня] нет?» Танин, Коган. Военно-фашистское движение в Японии. С. 251–262; Paine, Wars for Asia, 24.

Вернуться

586

Касахара и его польские контакты явно стремились подтолкнуть Токио к активным действиям. Сталин выделил в тексте письма фрагменты, в которых речь шла о необходимости изучать техническое развитие Красной армии, и написал на документе: «Из рук в руки. Членам ПБ. (Каждому отдельно.) С обязательством вернуть в ПБ». Хаустов и др. Лубянка: Сталин и главное управление. С. 298–308 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 185. Л. 15–36), 807.

Вернуться

587

Блюхер уже отдал приказ открывать огонь по нарушителям границы, и Сталин выместил на нем свой гнев, когда узнал об этом. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 43. Л. 116. В то же время Ворошилов направил Блюхеру секретный приказ (от 28.02.1932) уничтожать всех, кто нарушит советскую границу. Stone, Hammer and Rifle, 187 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 88. Л. 9–10).

Вернуться

588

Кроме того, с целью «укрепления советской дальневосточной границы» был создан специальный колхозный корпус, а на советский Дальний Восток были направлены семь танковых батальонов с приданной им пехотой, бронепоезда, зенитные пулеметы и противотанковые орудия. Stone, Hammer and Rifle, 187–8 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 11. Л. 196–197); Гречко и др. История Второй мировой войны. Т. 1. С. 110 (16.03.1932); Дмитриев. Советское подводное кораблестроение. С. 71, 240–255; Исаев. Мероприятия КПСС по укреплению дальневосточных рубежей; Захаров. Краснознаменному Тихоокеанскому флоту; Дмитриев. Строительство советского подводного флота.

Вернуться

589

С целью наблюдения за СССР и подрывной работы на его территории Квантунская армия уже создала в Маньчжурии (в Харбине, Маньчжоли, Мукдене и Гирине) обширный разведывательный аппарат, после создания Маньчжоу-Го получивший новые отделения в Цицикаре, Хайларе и Хэйхэ. Кроме того, сотрудники японской разведки работали в японских консульствах во Владивостоке, Хабаровске и Новосибирске и в консульстве Маньчжоу-Го в Чите (к которому вскоре прибавилось консульство в Благовещенске). Также против Советского Союза использовалась японская дипломатическая миссия в Тегеране. Kuromiya and Pepłoński, “The Great Terror” (ссылка среди прочих работ на: Tsutao Ariga, Nihon riku kai gun no jōhōkikō to sono katsudō (Токио: Kindai Bungeisha, 1994), 84–100). Японская полиция в Маньчжурии вербовала местных бандитов для убийств и похищений, создавала сети проституции и наркоторговли и с помощью всяческих уловок вводила в заблуждение миссию Лиги Наций, присланную с целью изучения ситуации на месте. Vespa, Secret Agent of Japan.

Вернуться

590

Первоначальный план был составлен в 1927 г. и пересмотрен (с одобрения Сталина) летом 1930 г.: РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 490. Л. 19–23.

Вернуться

591

В 1934 г. Пу-И получил звание «императора». За большинством японских завоеваний, начиная с Тайваня (1895), за которым последовала Корея (1905), в первую очередь стояли отнюдь не экономические интересы, например торговля между Кореей и Японией меркла на фоне японо-китайской торговли, но в Маньчжоу-Го японцы видели главным образом именно обширный регион, пригодный для заселения, которое должно было решить проблему сельской бедности в Японии.

Вернуться

592

Lensen, Damned Inheritance, 210–1; Известия. 22.03.1932.

Вернуться

593

Lensen, Damned Inheritance, 225–6; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 36, 68 (26.03.1932), 94 (06.04), 107–108 (17.04). Вплоть до лета 1932 г. международные наблюдатели отмечали «крайнюю терпеливость» Москвы в отношениях с Японией, доходившую до «малодушия» (как выразился британский консул в Харбине). Lensen, Damned Inheritance, 373 (ссылка на: FO 371/16173–665: Гарстин – Ингрэму, Харбин, 11.06.1932); Haslam, Soviet Foreign Policy, 81.

Вернуться

594

Именно Румыния, а не Советский Союз отказывалась подписывать двусторонний пакт. Lungu, “Nicolae Titulescu”. Советское правительство не желало смириться с аннексией Бессарабии Румынией. Впрочем, по мнению Луиса Фишера, Литвинов был давно готов отказаться от советских притязаний на Бессарабию ради нормализации отношений с Румынией. Elleman, “Secret Soviet-Japanese Agreement”; Fischer, Men and Politics, 135. Тухачевский, докладывая Ворошилову о плане войны с Польшей 1932 г., отмечал, что «операцию подобного рода очень легко подготовить против Бессарабии». Дьяков, Бушуева. Фашистский меч ковался в СССР. С. 131–132 (РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 342. Л. 179–180), 132, сн. 2 (Д. 400. Л. 14–29). См. также: Кен. Мобилизационное планирование. С. 127–128.

Вернуться

595

Le Temps, 30.11.1932; Haslam, Soviet Foreign Policy, 98.

Вернуться

596

Балицкий и Артузов из ОГПУ доносили Сталину (19 марта 1932 г.) о поступивших от осведомителя в Варшаве новых сведениях по поводу подготовки французского Генштаба к военной интервенции в СССР с участием поляков и японцев, к которой также пытались привлечь Англию. В этом донесении имена многих главных действующих лиц были указаны неверно (начальник польского Генштаба Януш Гасьеровский был назван Гонсяровским, французский маршал Петен – Лесьеном). Хаустов и др. Глазами разведки. С. 329–332 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 185. Л. 65–70).

Вернуться

597

Кен. Москва и пакт. С. 113–114; Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. 5. С. 492–494 (АВП РФ. Ф. 08. Оп. 14. Д. 137. Л. 31–33), 494–496 (Л. 13–15), 496–497, 497–498, 498–500, 501; Budurowych, Polish-Soviet Relations, 16–7; Karski, Great Powers, 109. См. также: Известия. 27, 28, 30.08.1931; ДВП СССР. Т. 14. С. 562–564 (Довгалевский – Карахану, 06.10.1931), 566 (Довгалевский – в Москву, 09.10), 570–572 (Литвинов и Зелезинский: 14.10); Biegański et al., Documents on Polish-Soviet Relations, I: 14–6.

Вернуться

598

Дьяков, Бушуева. Фашистский меч ковался в СССР. С. 131–132 (РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 342. Л. 179–180: Хинчуку). Политбюро одобрило отправку четырех офицеров в немецкие военные академии даже в декабре 1932 г. Stone, Hammer and Rifle, 198 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 14. Л. 39: 16.12.1932).

Вернуться

599

Kochan, Russia and the Weimar Republic, 159. По мнению германских дипломатов, франко-советский и польско-советский пакты о ненападении свидетельствовали «о полном изменении курса советской внешней политики». Случ. Германо-советские отношения. С. 103 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 082. Оп. 14. Пап. 62. Д. 2. Л. 365).

Вернуться

600

13 апреля 1932 г. Пилсудский прибыл в Румынию, намереваясь отправиться оттуда в Японию. Советское правительство расценило этот вояж как подготовку фундамента к заключению давно предполагавшегося военного пакта против СССР; на самом же деле польский президент пытался (безуспешно) склонить своих румынских союзников к ослаблению трений с Москвой и принять участие в широкой региональной системе коллективной безопасности. Haslam, Soviet Foreign Policy, 104–5. 22 апреля 1932 г., когда Пилсудский находился в Токио, заместитель наркома иностранных дел Стомоняков в письме Антонову-Овсеенко предполагал, что «по всей вероятности он ведет конкретные военные переговоры, связанные с дальневосточными осложнениями в случае войны Польши и Румынии против СССР». Revyakin, “Poland and the Soviet Union,” 79–101, 84 (без ссылки на источник).

Вернуться

601

Возможно, Сталин не был удовлетворен поступавшей к нему информацией, так как незадолго до этого он полтора часа беседовал с Радеком в своем кабинете с глазу на глаз, а затем постановил создать в своем секретариате «информационное бюро» по иностранным делам (формальное решение об этом было принято 1 апреля 1932 г.). Бюро Радека, по сути будучи дополнением к иностранному бюро «Известий», в теории имело право обращаться во «все существующие учреждения, занимающиеся экономическими, политическими и военными вопросами в капиталистических странах». На приеме. С. 64 (27.03.1932); Кен, Рупасов. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР. Ч. 1. С. 196, 553–554, 574–575; Рупасов. Западное заграничье. С. 590–592 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 878. Л. 5), 592–596 (Оп. 162. Д. 11. Л. 135, 143: 16.05.1932); Кен. Карл Радек и Бюро. О том, что значил Радек для Сталина, см.: Duda, Jenő Varga, 113–4. См. также: Гронский. Из прошлого. С. 147. Радеку удалось выставить СССР защитником мира в Foreign Affairs, журнале американского истеблишмента, а в мае 1932 г. он вместе с Ворошиловым пытался договориться с американскими военными кругами о проведении общей политики в отношении Японии, из чего, однако, ничего не вышло. Radek, “War in the Far East”; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 113, 173–174; Сафронов. СССР. С. 369. Сталин давал Ворошилову советы о том, какой линии придерживаться в отношениях с американскими военными. Квашонкин. Советское руководство. С. 173–174 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 37. Л. 46–48: Ворошилов – Сталину, 06.06.1932), 175–176 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 38. Л. 66: 12.06), 176, сн. 3 (Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 194–195: 20.06).

Вернуться

602

Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 277–282 (РГАСПИ. Ф. 631. Оп. 5. Д. 52. Л. 48–53: 10.02.1932).

Вернуться

603

Для тех, кто еще получал продукты питания по карточкам, на некоторые их виды нормирование было отменено (правительство не брало на себя обязательства по их выдаче). Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 406–7 (23.03.1932).

Вернуться

604

Davies, Crisis and Progress, 147–54.

Вернуться

605

Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 312–315 (РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 236. Л. 4–13); Зеленин. Сталинская «революция сверху». С. 22–24.

Вернуться

606

Открытое письмо Президиуму ЦИКа Союза ССР. Бюллетень оппозиции. 1932. № 27. С. 1–6 (на с. 5).

Вернуться

607

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 311 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 877. Л. 9); Советская юстиция. 1932. № 12. С. 29; Зеленин. Был ли «колхозный неонэп»? С. 108–109 (ссылка на: ГА РФ. Ф. 7486. Оп. 3. Д. 237. Л. 225–226); Davies et al., Years of Progress, 14. Сталин вычеркнул из проекта указа положение о гарантированной выдаче корма для личного скота колхозников. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 3016. Л. 1. Это решение было оглашено посредством другого указа, изданного спустя две недели. Дэвис подчеркивает, что, хотя Сталин не был инициатором послаблений в отношении скота, он записал эту заслугу на свой счет. Davies, “Stalin as Economic Policy-Maker,” 136–7. По мнению одного исследователя, Яковлев и подчиненные ему «буржуазные» специалисты взяли курс на поворот от экстенсивного к интенсивному развитию уже в конце 1931 – начале 1932 г. Tauger, “People’s Commissariat of Agriculture,” 157–9.

Вернуться

608

Сочинения. Т. 13. С. 134. Сталин позволил сфотографировать себя в своем «Уголке» иностранцу – Джеймсу Аббе; итогом этой фотосессии, состоявшейся 13 апреля 1932 г., стал сенсационный портрет на первой полосе New York Times. Abbé, I Photograph Russia; von Dewitz and Johnson, Shooting Stalin. Сталин присутствовал на заседаниях Политбюро в течение всего апреля и мая 1932 г.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 874–885. В тот же день, когда Аббе получил двадцатиминутную аудиенцию в Кремле, немощный Менжинский обратился к Сталину с просьбой об отставке. Сталин ответил отказом, и Молотов согласился с ним. Куйбышев написал на прошении об отставке: «Прочел и ничего не понял». Менжинский 13 декабря 1931 г. перенес сердечный приступ и вернулся к работе 25 января 1932 г.

Вернуться

609

Рудiч. Голод 1932–33 рокiв. С. 148–150. Сталин получил доклад ОГПУ с перечислением областей, в которых наблюдалось массовое бегство крестьян из деревень, и указанием на «продовольственные трудности» как на основную причину. Зеленин. Сталинская «революция сверху». С. 25–26 (без ссылки на источник).

Вернуться

610

Khlevniuk, Master of the House, 43 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 42. Д. 26. Л. 1–6).

Вернуться

611

Соответствующие регионы снабжались лучше, чем деревня, но хуже, чем другие промышленные области. Rossman, Worker Resistance under Stalin. О забастовках см. также: Громцева. Тени исчезают в Смольном. С. 28–29.

Вернуться

612

Werth and Moullec, Rapports secrets soviétiques, 209–16 (на p. 214).

Вернуться

613

Davies, Crisis and Progress, 188–91 (ссылка на: АП РФ. Ф. 3. Оп. 22. Д. 39. Л. 6–7).

Вернуться

614

Rossman, Worker Resistance under Stalin, 231 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 213. Л. 90); Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 318–354 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 10. Д. 53. Л. 1–64: апрель 1932 г.).

Вернуться

615

Kotkin, Magnetic Mountain. В 1937 г. в Иваново было отмечено всего три случая остановки работы с участием очень малого числа людей, протестовавших против повышения норм выработки и нехватки продовольствия. Rittersporn, Anguish, 233 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 230. Л. 87).

Вернуться

616

Впоследствии, читая последние номера «Правды», Сталин рассердился на верного ему Ярославского из-за статьи (от 31.05.1932), в которой признавался факт забастовок в Иваново, несмотря на то что главным виновником выставлялось и без того уже уволенное местное партийное руководство, поскольку считал, что признания подобного рода вооружают врагов, позволяя им говорить о «новом Кронштадте». Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 120–122 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 77. Л. 11, 12–12 об.: 05.06.1932), 139, сн. 1 (Ф. 17. Оп. 3. Д. 887. Л. 9); Хромов. По страницам. С. 34–35. Политбюро осудило статью Ярославского и вывело его из редколлегии «Правды».

Вернуться

617

Berson, Sowieckie zbrojenia moralne, 7. Берсон под псевдонимом Отмар работал в Москве корреспондентом Польского телеграфного агентства и Gazeta Polska, пока его не выслали из страны в 1935 г.

Вернуться

618

Rassweiler, Generation of Power; Горяева. Великая книга дня. С. 256–257.

Вернуться

619

3 мая Сталин принял корреспондента International Herald Tribune, вновь заявив ему, что СССР заинтересован в расширении торговли с США, и сказав, что в ходе грядущей второй пятилетки «легкая индустрия будет развиваться в гораздо больших размерах, чем до сих пор». Сочинения. Т. 13. С. 139 (Ральф Барнс). В более широком плане см.: Mahoney, Dispatches and Dictators. Сталин почти не участвовал в составлении второго пятилетнего плана, за это отвечали Молотов, Куйбышев и Орджоникидзе, но его дальнейшее рассмотрение не могло происходить без его согласования.

Вернуться

620

Кроме того, советские власти планировали ввезти 10 тыс. голов породистого скота из Южной Америки, Германии и Англии. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 138; Кондрашин и др. Голод в СССР. Т. 1. Ч. 2. С. 290–291 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 114, 124). В тот же день Политбюро постановило выселить 38 300 кулацких семей, но десять дней спустя вместо этого было решено ограничиться точечными арестами «злостных элементов» в деревне. Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 367 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 134). На 5 мая 1932 г. пришлось 30-летие «Правды», которое отмечалось без упоминания имени Бухарина, редактировавшего ее в течение 12 лет. Medvedev, Nikolai Bukharin, 49.

Вернуться

621

Вскоре режим уточнил, что такая торговля должна «производиться по ценам, сложившимся на рынке». Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 138 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 883. Л. 9), 140; Собрание законов. 1932. № 1. Ст. 190; Собрание законов. 1932. № 33. Ст. 195; Партийное строительство. 1932. № 11–2. С. 50; Коллективизация сельского хозяйства. С. 411–413, 416–417; Хлевнюк. Политбюро. С. 58–59 (без ссылки на источник). Октябрьский указ 1931 г. разрешал крестьянам торговать зерном по «кооперативным ценам». Дополнительные указы, изданные после 6 мая 1932 г., снижали задания по заготовкам другой сельскохозяйственной продукции. Горелик, Малкис. Советская торговля. С. 125; Whitman, “Kolkhoz Market,” 387. С 15 января 1933 г. режим дозволил и свободную торговлю мясом.

Вернуться

622

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 484. Л. 36–46. «…мы еще имеем базары не советские, а просто частные базары… Почти в каждой станице, почти в каждом городе, – сетовал на XVII партийной конференции северокавказский партийный босс Шеболдаев. – Эти базары не только не делают из единоличника социалиста, но и мешают иногда ему стать колхозником». XVII конференция ВКП(б). С. 210.

Вернуться

623

Davies, Crisis and Progress, 187–90. Если в 1929 г. цены (черного) рынка на зерно превышали государственные закупочные цены вдвое, то в 1932 г. этот разрыв был уже 28-кратным. Ellman, “Did the Agricultural Surplus Provide the Resources for Increased Investment in the USSR during the First Five-Year Plan?” Economic Journal 85 (1975): 844–63 (table 6); James R. Millar, “Mass Collectivization and the Contribution of Soviet Agriculture to the First Five-Year Plan: A Review Article,” Slavic Review 33/4 (1974): 750–66.

Вернуться

624

Davies, Crisis and Progress, xv.

Вернуться

625

Davies, Crisis and Progress, 51 (ссылка на: За индустриализацию. 15.03.1931: Дукаревич). «Вы плачетесь, что у вас нет того или этого, но никогда не говорите, что нужно сделать, чтобы исправить положение, – сетовал Орджоникидзе на заседании в наркомате тяжелой промышленности 6 июня 1932 г. – Вы возлагаете вину на других, хотя сами во всем виноваты». Gregory and Markevich, “Creating Soviet Industry,” 798 (ссылка на: РГАЭ. Ф. 7297. Оп. 38. Д. 10. Л. 4).

Вернуться

626

Квашонкин. Советское руководство. С. 171–172 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 38. Л. 56–57). См. также: Samuelson, Plans for Stalin’s War Machine, 108–12, 141–3; Кен. «Моя оценка была слишком резкой»: И. В. Сталин и реконструкция РККА. С. 150–152 (РГАСПИ. Ф. 74. Д. 38. Л. 58, 56–57); Военные архивы России. С. 79–80. Тухачевский приходил к Сталину 7 и 14 апреля 1932 г. В августе 1932 г. Сталин даже пригласил его на свою дачу в Сочи. На приеме. С. 65–66; Кен. Мобилизационное планирование. С. 198, сн. 90 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 105. Л. 56–57: Тухачевский – Ворошилову, 27.08.1832). Во время заключительного выступления Ворошилова на сессии Главного военного совета 1–4 июня 1937 г. состоялась показательная перепалка, когда он заявил, что предложения Тухачевского, выдвинутые в январе 1930 г., – «глупости». Сталин возразил: «Это было бы хорошо иметь такую силу, но нужно было от этого отказаться тогда». Ворошилов стоял на своем: «Это было вредительское предложение». Кен. Мобилизационное планирование. С. 319, сн. 43 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 165. Д. 61. Л. 130: неправленая стенограмма).

Вернуться

627

8 мая Сталин назначил комиссию во главе с Кагановичем по проверке производства и распределения потребительских товаров. Rees, Iron Lazar, 107 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 883. Л. 1).

Вернуться

628

Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 365 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 43. Л. 60).

Вернуться

629

В указе от 20 мая 1932 г., согласно которому снижались налоги на легальную колхозную торговлю, местным должностным лицам приказывалось не допускать «открытия магазинов и киосков частными торговцами» и добавлялось, что «посредники и спекулянты, пытающиеся жить за счет рабочих и крестьян, должны быть повсюду искоренены». Ball, Russia’s Last Capitalists, 81, ссылка на: Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. В 16 т. (М.: Политическая литература, 1967). Т. 2. С. 388–389.

Вернуться

630

Среди советских должностных лиц после начала сплошной коллективизации шли дискуссии о рынке, но факт этих дискуссий может вводить в заблуждение. Например, на XVII партийной конференции (январь-февраль 1932 г.) идеолог Алексей Стецкий упоминал о необходимости «развивать советскую торговлю, советский рынок», но он имел в виду торговлю и рынки, контролируемые государством. XVII конференция ВКП(б). С. 193. На январском пленуме 1933 г. Сталин, говоря о месте торговли в социалистической экономике, подчеркивал, что это «не возврат к нэпу». Бордюгов, Козлов. Диалектика теории и практики социалистического строительства. С. 14 (ссылка на неназванный партийный архив).

Вернуться

631

Davies, Stalin-Kaganovich Correspondence, 11–2.

Вернуться

632

Sandag and Kendall, Poisoned Arrows, 72–3. О коллективизации в Монголии см.: Зеленин. Сталинская «революция сверху». С. 11 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 9. Л. 73).

Вернуться

633

Bawden, Modern History of Mongolia, 290–327. Список восстаний монголов против советского господства приводится в: Misshima and Goto, Japanese View of Outer Mongolia, 16–24. В результате чистки численность Монгольской народной партии сократилась примерно с 40 тыс. до 11 тыс. человек. Лхамсурэн. Очерки истории Монгольской народно-революционной партии. С. 147.

Вернуться

634

16 марта 1932 г. одновременно с приказом об отправке товаров при Политбюро была создана постоянная комиссия по Монголии во главе с Постышевым и с участием Ворошилова, Карахана и Элиавы. 23 апреля были утверждены инструкции для советского вице-консула Охтина. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 18–20, 31, 92, 111–112; Baabar, Twentieth-Century Mongolia, 282–325 (особ. p. 317).

Вернуться

635

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 113; Terayama, “Soviet Policies toward Mongolia,” I: 37–66. Сталин предстает в этих документах как человек, пытающийся навести порядок среди донесений, противоречащих друг другу, и в то же время дающий выход своему гневу.

Вернуться

636

Кондрашин и др. Голод в СССР. Т. 1. Ч. 2. С. 152–155 (ГА Минской обл. Ф. 164п. Оп. 1. Д. 132. Л. 546–549).

Вернуться

637

Davies et al., “Stalin, Grain Stocks, and the Famine of 1932–33,” 650–1 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 375. Л. 1–3; Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 153–154; ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 27. Д. 33. Л. 127).

Вернуться

638

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 114–5 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 153; Ф. 82. Оп. 2. Д. 138. Л. 150–153: Реденс – Молотову, 28 и 29.05.1932).

Вернуться

639

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 115–6.

Вернуться

640

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 243; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 231 (до июня 1932 г.). В течение летнего отпуска 1932 г. Сталин получил 91 зарегистрированный документ, причем многие были весьма обширными. Он дал ответ не на все. Комиссия Политбюро (Каганович, Постышев, Енукидзе) по курортному делу рекомендовала создать всесоюзное курортное объединение; Сталин предпочел воздержаться по этому вопросу. Курортное объединение было учреждено 23 июня 1932 г. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 201 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 77. Л. 114), 201, сн. (Ф. 17. Оп. 3. Д. 881. Л. 12, 29–31; Д. 889. Л. 9, 29; Д. 895. Л. 15).

Вернуться

641

К этому он добавлял, что советские войска, и то лишь состоящие из этнических бурятов, можно будет послать только в случае, если ситуация совершенно выйдет из-под контроля монгольских властей, что, по его мнению, было маловероятно. Квашонкин. Советское руководство. С. 173–174 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 37. Л. 46–48: 06.06.1932), 174, сн. 3 (Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 133; Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 49–52), 174, сн. 5 (Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 175); Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 136 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 49–52: 04.06.1932), 143, 156–157, 182 (Ф. 558. Оп. 11. Д. 77. Л. 76: 19.06.1932).

Вернуться

642

В телеграмме от 10 июня, адресованной Молотову, Ворошилову и Кагановичу, Сталин подтвердил свою оппозицию к открытой военной интервенции в Монголии. «Поспешное и недостаточно подготовленное решение в этом деле может развязать конфликт с Японией и дать базу для единого фронта Японии, Китая, Монголии против СССР, – предупреждал он. – Нас будут изображать оккупантами… а японцев и китайцев освободителями». Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 157–158 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 77. Л. 42–45).

Вернуться

643

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 779. Л. 47. На чрезвычайном пленуме Монгольской народной партии 29–30 июня 1932 г. в присутствии советских советников был провозглашен политический разворот («новый курс»). Гэндэн обрушился на левых и заявил, что некапиталистический путь развития в монгольских условиях невозможен. 1 сентября Сталин включил себя в монгольскую комиссию Политбюро (ее председателем он назначил Ворошилова вместо Карахана). 10 ноября Политбюро одобрило телеграмму Элиавы монголам (с копией Охтину), в которой монгольскому ЦК приказывалось вывести из его состава всех «левых», объявить амнистию рядовым повстанцам, сложившим оружие, и объявить вождей восстания агентами китайских и японских империалистов, стремящихся покончить с независимостью Монголии. Вскоре после этого советские власти направили запрос о мобилизационных возможностях Монголии в случае войны с Японией. РГАНИ. Ф. 89. Оп. 63. Д. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9; Рощин. Политическая история Монголии. С. 254–265.

Вернуться

644

Квашонкин. Советское руководство. С. 175 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 38. Л. 60). Без всякой иронии Сталин писал Кагановичу (7 июня 1932 г.), что «бюрократы из „Правды“ письма рабочих и колхозников подменили письмами профессиональных корреспондентов и „полпредов“. Но бюрократов надо обуздать. Иначе „Правда“ рискует совершенно оторваться от живых людей на заводах и в колхозах». Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 149 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 58–60). По приказу Кагановича в «Правде» был создан новый отдел «писем рабочих и колхозников» (С. 164: Ф. 558. Оп. 11. Д. 740. Л. 37–43; Ф. 17. Оп. 114. Д. 302. Л. 13. С. 166: Ф. 558. Оп. 11. Д. 740. Л. 43–52).

Вернуться

645

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 180–181 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 152).

Вернуться

646

Pyrih et al., Holodomor, 33–6 (РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 139. Л. 162–165). «Вы осознаете, что творится в окрестностях Белой Церкви, Умани и Киева? – писал 18 июня 1932 г. украинскому партийному боссу Косиору 20-летний украинский студент Г. И. Ткаченко. – Обширные территории остались незасеянными… В тех колхозах, где прежде было 100–150 лошадей, сейчас осталось всего 40–50, да и те издыхают. Население ужасно голодает». Рудiч. Голод 1932–1933 рокiв. С. 183–185. В марте 1932 г. Косиору удалось получить для Украины заем в 110 тыс. тонн посевного зерна из хранилищ в более благополучных регионах за пределами Украины (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 30). 29 апреля 1932 г. Политбюро выдало украинским колхозам еще один посевной заем (Л. 115–116).

Вернуться

647

Хаустов. Деятельность органов. С. 335.

Вернуться

648

Политбюро (21 июня) формально приняло решение о проведении такого совещания, но в то же время отказало Украине в дополнительной чрезвычайной помощи. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 163–165 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 740. Л. 37–42: 12.06.1932), 169 (Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 62–63: 15.06.1932), 168–169, сн. 5. В тот же день украинские власти были предупреждены телеграммой за подписью Сталина и Молотова о том, что «никакие уклонения от выполнения установленного для вашего края… плана по зернопоставке колхозами и единоличными хозяйствами и по сдаче зерна совхозам не должны быть допущены ни под каким видом как в отношении количеств, так и сроков сдачи зерна». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 242, сн. 3; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 230n3; Рудiч. Голод 1932–1933 рокiв. C. 190.

Вернуться

649

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 187 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 77. Л. 83–85).

Вернуться

650

Политбюро (в июле 1932 г.) формально одобрило небольшое сокращение. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 197–198 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 81–87), 198, сн. 3 (Ф. 17. Оп. 162. Д. 13. Л. 11, 30, 133). Сталин выказал нетипичную для него гибкость, 26 июня 1932 г. написав Кагановичу и Молотову, что Шеболдаев, возможно, был прав, когда предлагал, чтобы сельские потребительские кооперативы были освобождены от проведения хлебозаготовок и чтобы была усилена их роль распространителей промышленных товаров в деревне при одновременном снижении налогов на их деятельность. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 197–198 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 81–87). 25 июня 1932 г. был издан указ «О революционной законности», предусматривавший уголовное преследование должностных лиц, нарушающих закон применительно к крестьянам, и защищавший судей от увольнения. Другое дело, что никто не гарантировал выполнения этого указа. Solomon, Reforming Justice, 193.

Вернуться

651

Советский Союз в то время был отнюдь не единственным государством, отдававшим преимущество тяжелым бомбардировщикам над легкими. Bailes, “Technology and Legitimacy,” 381–406.

Вернуться

652

Они сошлись на том, что необходим более строгий надзор над выполнением полетных заданий и более тщательный контроль за качеством в промышленности. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 203–204 (РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 2. Д. 37. Л. 49–50; Д. 38. Л. 69, 70; Ф. 558. Оп. 11. Д. 77. Л. 121; Д. 78. Л. 8). Гибель самолетов была давней проблемой. Севостьянов и др. «Совершенно секретно». Т. 8. Ч. 2. С. 1225–1226 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 16. Л. 492–494: 18.07.1930). Ознакомившись с немецким переводом книги: Major Helders (Robert Knauss), Air War 1936: The Destruction of Paris (Berlin, 1932), в которой описывалась будущая война между Англией и Францией, исход которой решила «летающая крепость», Сталин писал Ворошилову (12.06.1932), что это «занимательная книжка» и что ее следует издать на русском, чтобы учить летчиков и вдохновлять их. Квашонкин. Советское руководство. С. 175 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 38. Л. 64–65). Robert Knauss, Luftkrieg 1936: die Zertrümmerung von Paris (Berlin: Wilhelm Rolf, 1932), русский перевод: Хельдерс. Воздушная война 1936: разрушение Парижа. 2-е изд. (М.: Воениздат, 1934); РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 3. Д. 52.

Вернуться

653

«…шуму наделали, а мост не взорвали», – признавал сотрудник ОГПУ Терентий Дерибас. Политбюро (16.07.1932) упрекнуло ОГПУ за «плохую организацию». Захваченный советский агент во всем сознался. Карахан в разговоре с японским послом отрицал какую-либо причастность СССР. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 208 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 147), 213, сн. 13 (Ф. 17. Оп. 162. Д. 13. Л. 12, 33), 227 (Ф. 558. Оп. 11. Д. 78. Л. 43–44, 73, 72); ДВП СССР. Т. 16. С. 814, сн. 44 (26.07.1932); Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 315 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 13. Л. 33), 807, сн. 99. Оперработником, о котором идет речь, был Николай Загвоздин (г. р. 1898), который впоследствии возглавлял НКВД Узбекистана, а затем Таджикистана, после чего был арестован (09.02.1939) и расстрелян (19.01.1940). Летом 1932 г. в Сочи, насколько известно, был приглашен Хайнц Нойман (г. р. 1902), вожак военизированного крыла Коммунистической партии Германии, осуществлявшего политические убийства. Согласно мемуарам любовницы Ноймана, среди множества гостей присутствовал пожилой человек кавказского облика. «Это товарищ Икс, мой убийца», – якобы сказал Сталин, а затем с улыбкой объяснил, что старик замышлял убить его, но этому помешало ОГПУ. Как вспоминала любовница Ноймана, «убийца был приговорен к смерти. Но он, Сталин, счел полезным простить этого старика, который в конце концов действовал просто под влиянием безрассудного национализма, и даже пригласил его в качестве гостя к себе в Мацесту, чтобы тот понял, что топор войны зарыт раз и навсегда… На протяжении этого длинного рассказа старик стоял перед скопищем гостей, потупив взор». Существует множество анекдотов об извращенном сталинском чувстве юмора, но, как правило, они исходят от единственного очевидца. Buber-Neumann, Von Potsdam nach Moskau, 274–5. Хайнц Нойман был расстрелян в Москве 26 ноября 1937 г.

Вернуться

654

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 179–180 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 740. Л. 69–72; Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 65–68); РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 890. Л. 8; Молотов. О подъеме сельского хозяйства.

Вернуться

655

Сталин пользовался словом «голод», когда описывал, что, по предсказаниям врагов, ждет страну в результате советской политики, например, когда упоминал о буржуазных специалистах в первоначальном варианте своей речи о «шести условиях», зачитанной в июне 1931 г.: РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 28. Д. 7. Л. 189–191. Летом 1932 г., вернувшись с Украины, Молотов заявил на Политбюро: «Мы столкнулись с реальным призраком голода, причем в богатых хлебных районах». Ивницкий. Коллективизация и раскулачивание. С. 203. См. также: Kuromiya, Freedom and Terror, 167.

Вернуться

656

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 90, 476.

Вернуться

657

Кроме того, он напоминал Кагановичу и Молотову, что совещание должно обеспечить хлебозаготовки с «обязательным выполнением плана на 100 %». На следующий день Сталин требовал от них обратить «серьезнейшее внимание на Украину» и принять «все меры к тому, чтобы переломить настроение работников, изолировать плаксивых и гнилых дипломатов (невзирая на лица!) и обеспечить подлинно большевистские решения конференции». Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 205 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 77. Л. 129–130), 210 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 45–47; Ф. 558. Оп. 11. Д. 740. Л. 1), 210–213 (Л. 2–9).

Вернуться

658

Kostiuk, Stalinist Rule in Ukraine, 19 (ссылка на: Вiстi. 17.07.1932). Каганович писал Сталину, прикрывая Косиора, что тот на совещании твердо придерживался линии на выполнение плана по хлебозаготовкам.

Вернуться

659

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 219 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 78. Л. 16).

Вернуться

660

Политбюро постановило «принять предложение т. Сталина о сокращении плана хлебозаготовок на Украине на 40 млн пудов в виде исключения для особо пострадавших районов Украины» (с уровня в 360 млн пудов). Кроме того, Политбюро решило вызвать Косиора в Москву и поручить ему вместе с Куйбышевым и Кагановичем определить, для каких регионов Украины должен быть снижен план по хлебозаготовкам. Антипова и др. Голод в СССР. С. 183 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 13. Л. 75, 76: подписано Кагановичем в отсутствие Сталина); Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 241–242 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 78. Л. 79–81: 24.07.1932). Сталин ответил отказом на поступившую 10 сентября 1932 г. от Ивана Кабакова, уральского партийного секретаря, просьбу о снижении задания по хлебозаготовкам. Но уже 22 сентября он приказал выделить для Урала 39 тыс. тонн зерна вместо прежних 37 тыс. Антипова и др. Голод в СССР. С. 184 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 40. Д. 81. Л. 148), 185 (Л. 149), 186 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 13. Л. 131, 133, 134).

Вернуться

661

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 244–245 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 115–119); Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 182–3 (Ф. 17. Оп. 162. Д. 13. Л. 76: 17.08.1932; Л. 85: 01.09.1932).

Вернуться

662

Как отмечал один советский агроном, крестьяне не умели отличать ржавчину от других болезней. Но, как показал Таугер, местные должностные лица тоже не разбирались в болезнях растений, и в момент жатвы, обнаружив, что посевы сгнили, несправедливо возлагали вину на социальные причины. Tauger, “Natural Disaster,” 15 (ссылка на: На защиту урожая. 1933. № 10. С. 14–16: С. Е. Грушевой; РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 237. Л. 388), 40–5.

Вернуться

663

Одной из важных причин голода стала полная деградация в отношениях между партией и деревней. Penner, “Stalin and the Ital’ianka”. Если в 1928 г. одна лошадиная сила приходилась на 3,63 га посевов хлеба, то в 1932 г. – уже на 6,02 га. Барсов. Баланс стоимостных обменов. С. 85.

Вернуться

664

Квашонкин. Советское руководство. С. 176–180 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 37. Л. 49–51), 180–181 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 38. Л. 68–71), 181–185 (Д. 37. Л. 54–59); Ф. 17. Оп. 162. Д. 13. Л. 6. По данным польской разведки, с 1 октября 1932 г. по 20 июня 1933 г. в Польшу перебежало 20 советских солдат. Зданович. Органы. С. 507 (ссылка на: РГВА. Ф. 308. Оп. 3. Д. 303. Л. 2).

Вернуться

665

Квашонкин. Советское руководство. С. 185–186 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 38. Л. 76–77).

Вернуться

666

Зданович. Органы. С. 435–6 (ссылка на: ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 10. Д. 94. Л. 1, 3, 7: Л. Иванов). См. также: Кен. Мобилизационное планирование. С. 162–163.

Вернуться

667

Rees, Decision-making in the Stalinist Command Economy, 43–4 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 894. Л. 12; Ф. 79. Оп. 1. Д. 376. Л. 1–2: записка Куйбышева; РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 29. Д. 433. Л. 1); Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 125–126.

Вернуться

668

Lensen, Damned Inheritance, 365; ДВП СССР. Т. 15. С. 465–468 (Спилванек и японский журналист Фузе: 12.08.1932), 479–481 (Трояновский – Карахану, 19.08), 614–618, 798. С 4 по 6 декабря в СССР было взято под стражу более 4 тыс. китайцев, включая 2400 бойцов (в том числе 11 генералов). После того как японцы потребовали их выдачи, советские власти решили отправить их в Синьцзян, заявив, что они высланы с территории СССР. Сладковский. Знакомство с Китаем и китайцами. С. 186 (ссылка на: Центральный архив пограничных войск. Ф. 160. Оп. 2. Д. 1. Л. 7); Бармин. Советский Союз и Синьцзян. С. 124 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 15. Л. 117); ДВП СССР. Т. 15. С. 677; Известия. 21.12.1932.

Вернуться

669

С 1 января по 1 июля 1932 г. в РСФСР из колхозов вышли 1,37 млн домохозяйств, на Украине – 200 тыс. Зеленин. Был ли «колхозный неонэп»? С. 106 (ссылка на: РГАЭ. Ф. 7446. Оп. 14. Д. 108. Л. 34; Оп. 3. Д. 364. Л. 2; Д. 378. Л. 2; Оп. 2. Д. 338. Л. 57). К концу 1932 г. (когда завершилась первая пятилетка) официально в колхозах состояло 14,9 млн или 61,5 % домохозяйств при плане в 17,9 млн.

Вернуться

670

«В Киеве, – писал Кэрнс, – меня больше всего поразило не то, что говорили люди (хотя положение там, кажется, было хуже, чем во всех местах, посещенных мною за следующие пять недель), а то, что все они – и молодежь, и люди среднего возраста, и старики – проявляли полное единодушие и что никого из них, похоже, не волновало, что они говорят и что их могут услышать, включая полицию и ГПУ». Carynnyk et al., Foreign Office, 13, 51, 42, 105, 111. См. также: Cairns, Soviet Famine. «Нет ни хлеба, ни мяса, ни жиров – ничего», – якобы говорил британскому послу высокопоставленный сотрудник ОГПУ из Ленинграда. Haslam, “Political Opposition,” 396 (ссылка на: FO 371/16322: Стрэнг – Саймону в Лондон, 14.08.1932).

Вернуться

671

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 235–236 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 106–113: 20.07.1932), 240–241 (Д. 100. Л. 137–140: ранее 24.07.1932). Методы воровства бывали весьма хитроумными. Кондрашин, Пеннер. Голод. С. 135–137. Сталин настаивал на институционализации значения социалистической собственности в общественном сознании. Solomon, Soviet Criminal Justice, 119, 222–3. «Собственность социалистического государства» в теории объявлялась равнозначной «народному достоянию». Стучка. Курс советского гражданского права. Т. 3. С. 29.

Вернуться

672

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 895. Л. 14 (Политбюро, 2/8 августа); Собрание законов, 1932. Ст. 360; Коллективизация сельского хозяйства. С. 423–424; Davies, Crisis and Progress, 242–56. См. также: Shearer, Policing Stalin’s Socialism, 21.

Вернуться

673

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 273–275 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 144–151). Второй указ «О борьбе со спекуляцией», предусматривавший тюремное заключение сроком от пяти до десяти лет, был издан 22 августа: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 896. Л. 13; Собрание законов, 1932. Ст. 375. В его основу тоже легли инструкции Сталина, составленные им на отдыхе. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 243–244 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 740. Л. 104–111); Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 316 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 13. Л. 52); РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 896. Л. 13.

Вернуться

674

Правда. 09.08.1932. См. также: Известия ЦИК СССР и ВЦИК. 08.08.1932. Места заключения были уже и без того сильно переполнены.

Вернуться

675

Зеленин и др. История советского крестьянства. Т. 2. С. 428–429, сн. 137 (ссылка на: РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 152. Д. 29. Л. 58, 29). За первый год действия этого закона в одной лишь РСФСР по нему было осуждено более 160 тыс. человек. Верт, Мироненко. История сталинского Гулага. Т. 1. С. 135–138.

Вернуться

676

Они вычеркнуты из протокола заседания. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 256–258 (личный архив Кагановича); Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 418–419 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 106–113, 117, 121–123, 144–145, 151; Д. 100. Л. 1–7).

Вернуться

677

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 273–275 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 144–151).

Вернуться

678

Польская разведка по-прежнему засылала через границу агентов из числа этнических украинцев со шпионскими заданиями, но почти всех их вылавливали, что Сталин знал из перехваченной японской переписки с Варшавой. Mikulicz, Prometeizm w polityce II Rzeczypospolitej, 110–5; Kuromiya, The Voices of the Dead, 220–1. Япония вместе с Польшей оказывала поддержку украинским националистам-антикоммунистам, но советская разведка, проникнувшая в украинские зарубежные группировки, знала и об этом. Соцков. Неизвестный сепаратизм. С. 75–81. Об обмене заключенными, включая и шпионов, между СССР и Польшей см.: Pepłoński, Wywiad Polski na ZSSR, 122–3. См. также: Гронский. Из прошлого. С. 147–148.

Вернуться

679

Станислав Патек, польский посол в СССР, и Крестинский подписали пакт 25 июля 1932 г. в Москве; он вступил в силу 23 декабря, когда в Варшаве Бек и Антонов-Овсеенко обменялись ратификационными грамотами. Кен, Рупасов. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР. С. 514–519; Кен. Москва и пакт. С. 104.

Вернуться

680

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 283–285 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 740. Л. 153–160: 16.08). Балицкий прибыл на Украину в качестве специального уполномоченного лишь в ноябре 1932 г.; в феврале 1933 г. он возглавил республиканское ОГПУ. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 340 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 907. Л. 20: 25.11.1932); Шаповал и др. ЧК – ГПУ – НКВД. С. 47–48, 436. Однако Сталин приказал Кагановичу привлечь к уборочной кампании на Украине Красную армию. Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 460 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 79. Л. 21).

Вернуться

681

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 232 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 91–104), 285–286 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 3. Д. 99. Л. 157–160). Тем самым отменялось недавнее решение Политбюро об увеличении посевных площадей, принятое по указанию Сталина (Ф. 17. Оп. 3. Д. 895. Л. 14: 07.08.1932). В целом посевная площадь в 1933 г. была на 4,7 млн га меньше, чем в 1932 г. Тем не менее севооборот не был восстановлен даже к 1935 г., когда он применялся всего на 50 % посевных площадей. Davies, “Stalin as Economic Policy-Maker,” 133–4.

Вернуться

682

Антипова и др. Голод в СССР. С. 180–181 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 40. Д. 81. Л. 107–110), 182 (Л. 105).

Вернуться

683

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 728. Л. 38 (16.08.1932).

Вернуться

684

На встрече также присутствовали Дмитрий Марецкий, главный редактор «Ленинградской правды», Петр Петровский, первый заместитель главного редактора «Правды» и бывший редактор «Красной звезды», и Александр Слепцов, редактор-основатель «Комсомольской правды». Петровский. Последний рот фронт. С. 179–198.

Вернуться

685

Merridale, “Reluctant Opposition”, на p. 392; Merridale, Moscow Politics, 231–3; Старков. Мартемьян Рютин. С. 15–16; Cohen, Bukharin, 234. Рютин родился в Восточной Сибири, в 1914 г. вступил в меньшевистское крыло российских социал-демократов, а после захвата власти большевиками был избран делегатом на X съезд партии, одновременно участвуя в подавлении восстания кронштадтских моряков. В какой-то момент ему было вынесено порицание за то, что он сослался на «Завещание» Ленина на заседании районного партбюро («Мы знаем, что у товарища Сталина имеются недостатки, о которых говорил товарищ Ленин»). «О деле так называемого Союза марксистов-ленинцев». С. 108; Zagoria, Power and the Soviet Elite, 11; Яковлев и др. Реабилитация: политические процессы. С. 92–104. Примерно к моменту XVI съезда партии (то есть к июню 1930 г.) Сталин, насколько известно, предложил оставить его в ЦК в обмен на публичное осуждение правых, но Рютин отказался. М. Н. Рютин. С. 56. Сталин писал Молотову о Рютине (13.09): «Это контрреволюционное отребье должно быть полностью разоружено». Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 215. Восемь дней спустя, словно по заказу, от бывшего функционера партийного комитета Краснопресненского района поступил донос, в котором утверждалось, что в августе 1930 г. Рютин назвал Сталина «шулером, политиканом, который доведет страну до гибели». Радзинский. Сталин. С. 273 (ссылка на А. Немова, без указания источника). Рютин, вызванный на Центральную контрольную комиссию, отрицал обвинения («99 процентов этого – самая гнусная ложь»), но признался, что в 1928 г. «товарищ Сталин без всякой нужды опорочил меня и ловким маневром вышвырнул меня с партийной работы. Я считаю, что он поступил по отношению ко мне непорядочно». 5 октября 1930 г. Рютин был исключен из партии за «двурушничество» и правый оппортунизм. 13 ноября ОГПУ отправило Рютина в Бутырскую тюрьму за контрреволюционную агитацию, но следователи ничего от него не добились, и Менжинский писал Сталину, что Рютин «держится как невинно пострадавший». Сталин по неизвестным причинам велел освободить Рютина, и тот был отпущен 17 января 1931 г. О так называемом «Всесоюзном троцкистском центре». С. 110–111; Старков. Дело Рютина. С. 166–167; Старков. Мартемьян Рютин. С. 22–25; Анфертьев. Особенности преодоления И. В. Сталиным кризисной ситуации. С. 2 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 5282. Л. 1). Радзинский полагает, что Рютина использовали как подсадную утку для ловли других оппозиционеров. Радзинский. Сталин. С. 273. См. также: Тельман. Рютин против Сталина (где якобы цитируются дополнительные инструкции Сталина Менжинскому). Рютин получил должность экономиста на заводе электрооборудования.

Вернуться

686

Платформа Союза марксистов-ленинцев («Группа Рютина»): «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» (1990. № 8). С. 201–206. (№ 9). С. 172.

Вернуться

687

Еще в 1923 г. на XII съезде партии, когда Троцкий критиковал партийное руководство, Рютин заявил, что «партия не может существовать без своих вождей… Партия, дискредитирующая своих вождей, неизбежно становится слабой и дезорганизованной. Во главе партий всегда стоят вожди». XII съезд РКП(б). С. 165 [цит. в обратном переводе с англ.]. См. также: Getty and Naumov, Yezhov, 74; Старков. Троцкий и Рютин. С. 71; Joffe, Back in Time, 45; Социалистический вестник. 1928. № 1; Последние новости. 04.12.1927; Старков. Мартемьян Рютин. С. 13; Павлов [псевдоним]. 1920-е: революция и бюрократия. С. 86–87 (рукопись, Hoover Institution archives (“Pavlov file”), личность автора, который в 1920-е гг. был студентом Московского университета, не выяснена).

Вернуться

688

Medvedev, Let History Judge, 296. Getty and Naumov, Road to Terror, 53. Помимо Рютина, Иванова и обоих Каюровых, присутствовали Наталья Каюрова (жена Василия Каюрова), Василий Демидов, профессор Павел Федоров, Павел Галкин, Виктор Горелов, Николай Колоколов, Борис Пташный, Григорий Рохлин, Семен Токарев, Николай Васильев и Петр Замятин. Дом принадлежал Петру Сильченко, который отсутствовал.

Вернуться

689

Getty and Naumov, Road to Terror, 54–8. В 1932 г. Сталин узнал от Анны Ульяновой, сестры Ленина, что их мать была дочерью крещеного еврея, Александра Бланка, прежде Сруля Моисеевича Бланка, ставшего землевладельцем и врачом. Ульянова подчеркивала, как было бы полезно объявить, что Ленин был на четверть евреем. Но Сталин объявил эти сведения государственной тайной. Volkogonov, Lenin, 9. Помимо еврейских у Ленина также имелись русские, калмыцкие, немецкие и шведские корни.

Вернуться

690

Платформа Союза марксистов-ленинцев («Группа Рютина»): «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» (1990. № 12). С. 198–199.

Вернуться

691

Платформа Союза марксистов-ленинцев («Группа Рютина»): «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» (1990. № 11). С. 162–163. (№ 12). С. 190. (№ 8). С. 201.

Вернуться

692

Платформа Союза марксистов-ленинцев («Группа Рютина»): «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» (1990. № 12). С. 193; Старков. Мартемьян Рютин. С. 237–238.

Вернуться

693

Рютин не предлагал другого вождя (он имел в виду коллективное руководство). Starkov, “Trotsky and Ryutin,” 73. 15 октября 1932 г. ОГПУ устроило обыск в доме Сильченко и нашло рукописный 167-страничный оригинал труда «Сталин и кризис пролетарской диктатуры»; этот текст, перепечатанный в ОГПУ на машинке, является единственным сохранившимся экземпляром.

Вернуться

694

Невзирая на отвагу Рютина, единственным выходом был не захват партии, а ее роспуск, целенаправленный или непреднамеренный, посредством насаждения демократии – состязательных выборов, тайного голосования, альтернативных партий, частной собственности, рыночных отношений. Спастись от тирании посредством большевизма было невозможно.

Вернуться

695

О деле так называемого Союза марксистов-ленинцев. С. 106 (Н. К. Кузьмин и Н. А. Стороженко, утверждавший, что получил текст воззвания от Александра Каюрова).

Вернуться

696

Getty and Naumov, Road to Terror, 54. Согласно опубликованной речи Молотова, Зиновьев утверждал в своих показаниях: «Насколько я могу судить, в последнее время довольно значительной частью партийцев овладевает… идея отступления, надо куда-то отступать. Такое представление есть из моих впечатлений, что я читаю и слышу». Правда. 12.01.1933.

Вернуться

697

Бюллетень оппозиции. № 29–30 (сентябрь 1932). С. 1–5; Davies, Crisis and Progress, 298–9.

Вернуться

698

Бюллетень оппозиции. № 31 (ноябрь 1932). С. 18–20. Троцкий в своих предписаниях от 22.10.1932 предвосхитил советскую политику в 1933 г.: сокращение капиталовложений и направление средств в первую очередь на уже строящиеся объекты, с тем чтобы довести их до завершения. Davies, Crisis and Progress, 298–9.

Вернуться

699

Троцкий получил это письмо 4 октября 1932 г.: Trotsky archive, Harvard, T 4782; Davies, Crisis and Progress, 246–7 (ссылка на беседу с Пьером Бруэ, редактором французского издания заметок Троцкого). В конце сентября 1932 г. в хорошо осведомленной меньшевистской эмигрантской газете «Социалистический вестник» было напечатано пришедшее из Москвы известие о «письме 18 большевиков», объединившем «бывших правых и левых оппозиционеров» вокруг необходимости «снять Сталина». Социалистический вестник. 26.09.1932 (сообщение от 07.09). В своем «Бюллетене» Троцкий уточнял: «Если в настоящий момент в СССР будет потревожено бюрократическое равновесие, это почти наверняка сыграет на руку силам контрреволюции». Deutscher, Prophet Outcast, 175.

Вернуться

700

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 167–8 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 900. Л. 33–34; Оп. 162. Д. 13. Л. 99–100); Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 319 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 57. Д. 60. Л. 10), 321–324 (Л. 13–19). См. также: Solomon, Soviet Criminal Justice, 463. После возвращения в Москву Сталин впервые принял посетителей 27 августа 1932 г. На приеме. С. 70. Ему по-прежнему не давала покоя мысль о внутреннем воровстве. 15 ноября 1932 г. он разослал членам Политбюро протокол допроса колхозного счетовода с сопроводительным письмом о том, что это «один из многих документов, демонстрирующих организованное расхищение колхозного добра». Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 336–337 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 57. Д. 60. Л. 29–34).

Вернуться

701

Таугер, делающий упор на естественных причинах голода, старается показать, что годовые колхозные отчеты за 1932 г. указывали на чрезвычайно плохой урожай и что не только официальная величина урожая 1932 г., но и пересмотренные цифры, которые приводят Дэвис и Уиткрофт, вероятно, являются завышенными. В конечном счете величина урожая 1932 г. остается неизвестной, но, судя по годовым отчетам примерно по 40 % колхозов, которые являются единственными данными о реальном урожае, обнаруженными на сей день, она должна была составлять примерно 50 млн тонн. Tauger, “1932 Harvest”. По оценкам Дэвиса и Уиткрофта, урожай 1932 г. составлял 58–60 млн тонн, но они основываются на прогнозах, сделанных еще до жатвы. Впрочем, следует отметить, что Уиткрофт, отрицавший позицию Таугера, и нередко в весьма резкой форме, впоследствии, не ссылаясь на него, допускал цифру в 50 млн тонн в качестве нижней границы оценки. Davies, Economic Transformation, 286 (56 млн тонн плюс-минус 10 %). Пятилетний план первоначально предусматривал урожай 1932 г. в 100–106 млн тонн; еще в июле 1932 г. будущий урожай прогнозировался на уровне в 76–78 млн тонн, что было лучше, чем в 1931 г., но в сентябре 1932 г. оценки снизились до 67–71 млн тонн. Пересмотренные оценки, сделанные в начале 1933 г., давали цифру уже в 60–65 млн тонн; окончательная официальная величина, фигурирующая в постановлении Политбюро, принятом в сентябре 1933 г., составляла 69,87 млн тонн. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 443–6; Пятилетний план. Т. 2. Ч. 1. С. 298; Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 248–249 (12.09.1933); Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 234–5.

Вернуться

702

Tauger, “Natural Disaster,” 40–5.

Вернуться

703

Молот. 23.01.1934; VIII Всеказахстанская краевая конференция ВКП(б). С. 159. «Украинское село ведет кочевую жизнь», – писал один функционер, имея в виду голодающих беженцев, в то время как степных кочевников-казахов принуждали к оседлой жизни, что и побудило их к массовому бегству. Swianiewicz, Forced Labor, 121 (автор ссылается на слова неназванного коммуниста из центральноевропейской страны, только что бежавшего из СССР). В августе 1932 г. глава Казахстанского совнаркома писал, что «административное преобразование полупустынных скотоводческих районов в „земледельческие“ районы пагубно сказалось на животноводстве». Алдажуманов и др. Насильственная коллективизация. С. 155 [цит. в обратном переводе с англ.].

Вернуться

704

По оценке Ураза Исаева (г. р. 1899), этнического казаха и председателя Совнаркома этой автономной республики, весной 1932 г. в ней умерло от 10 тыс. до 15 тыс. человек. Абдирайымов и др. Голод в казахской степи. С. 140–151 (АП РК. Ф. 141. Оп. 17. Д. 607. Л. 1–14); Алдажуманов и др. Насильственная коллективизация. С. 153–162; Партийная жизнь Казахстана. 1990. № 6. С. 83–89.

Вернуться

705

Курамысов. На путях социалистического переустройства казахского аула. С. 3–4; Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 324 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 13. Л. 113–117). Турар Рыскулов, заместитель председателя Совнаркома РСФСР, отважно, но тщетно выражал Сталину свой протест (29.09), заявляя, что маниакальное насаждение оседлости «говорит об игнорировании интересов животноводства в районах, которые как раз являются в основном животноводческими». Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 503–509 (РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 670. Л. 11–14oб.); Партийная жизнь Казахстана. 1990. № 10. С. 76–84; Рыскулов. Собрание сочинений. Т. 3. С. 304–316 (АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 6403. Л. 13–16). Кочевники-казахи переходили к земледелию отчасти вследствие обнищания, а не только из-за принуждения властями к оседлости. Но, разумеется, принудительное вступление в колхозы было не единственным вариантом земледельческой жизни, к которому стремились эти люди.

Вернуться

706

Pianciola, “Famine in the Steppe,” 184 (ссылка на: ГА РФ. Ф. 6985. Оп. 1. Д. 9. Л. 2). 19 декабря 1934 г. количество скота, которое разрешалось иметь в личном владении, было увеличено. Pianciola, “Collectivization Famine”, на p. 244 (ссылка на: Казахстанская правда. 20.12.1934; ГА РФ. Ф. 6985. Оп. 1. Д. 9. Л. 133); Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 183–4 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 13. Л. 113–117, 118).

Вернуться

707

Хатаевич написал это 22 сентября 1932 г.; 1, 2 и 14 сентября он был на приеме у Сталина. На приеме. С. 70–71. 23 октября Косиор писал Сталину, что Хатаевич «поступил неправильно, сделав все это без согласования со мной» (в этом письме тоже множество подчеркиваний красным карандашом), и заверял диктатора, что хлеб, возможно, все же удастся заготовить и что «погода сейчас по всему югу Украины, даже на Правобережье, исключительно благоприятная», а «настроения в массе колхозов тоже неплохие». Антипова и др. Голод в СССР. С. 187–191 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 40. Д. 82. Л. 136–140), 192–195 (Л. 132–135). 27 декабря 1932 г. Хатаевич направил Сталину еще одно обширное послание, в котором заявлял, что усердно трудится ради дела революции и призывал немедленно отправить на Украину свежие партийные кадры для работы на местах. Антипова и др. Голод в СССР. С. 224 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 40. Д. 85. Л. 88–94).

Вернуться

708

В обычное время Украина и Северный Кавказ давали до трети хлеба в стране и до половины экспортного зерна. Conquest, Harvest of Sorrow, 221 (без ссылки на источник).

Вернуться

709

Davies et al., Economic Transformation, 316 (table 48). См. также: Lewin, Making of the Soviet System (1985), 166–7. План по хлебозаготовкам на 1932 г. основывался на прогнозе в 90 млн тонн, из которых государство планировало забрать себе 29,5 млн тонн – на 5 млн больше, чем в предыдущем году, – и вывезти 6,235 млн тонн.

Вернуться

710

ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2. С. 747–761; ВКП(б) в резолюциях (1936). Т. 2. С. 669. Резолюцию об исключении и список рютинской группы опубликовала «Правда» (11.10.1932). Двадцать коммунистов были исключены из партии насовсем, а еще четверо – на год, по прошествии которого они имели право подать прошение о восстановлении.

Вернуться

711

Анфертьев. «Дело М. Н. Рютина» в судьбе Г. Е. Зиновьева и Л. Б. Каменева, октябрь 1932 г. Исторический архив. 2006. № 1. С. 73, 80; О деле так называемого Союза марксистов-ленинцев. С. 107. На протяжении всего лета 1932 г. Политбюро обдумывало предложение наркома легкой промышленности (И. Е. Любимова) о том, чтобы позволить государственным предприятиям продавать сверхплановую продукцию на свободном рынке, но теперь, после возвращения Сталина из отпуска, эта идея была отвергнута. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 188–190 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 740. Л. 76–81), 190, сн. 6 (Ф. 17. Оп. 3. Д. 887. Л. 7; Д. 891. Л. 4; Д. 895. Л. 3; Д. 903. Л. 15: 16.10.1932). Сталин не добивался казни Рютина. Rees, “Stalin as Leader, 1924–1937,” 45. 14 декабря 1933 г. и Зиновьев, и Каменев были восстановлены в партии.

Вернуться

712

Serge, Portrait de Staline, 95; Basseches, Stalin, 188. См. также: Letter of an Old Bolshevik; Krivitsky, I Was Stalin’s Agent, 203; Serge, Memoirs of a Revolutionary, 259.

Вернуться

713

Правда. 14.10.1932. «В тюрьме Рютин! – вспоминал югослав Анте Цилига (г. р. 1898), горячий сторонник Троцкого, сидевший в той же тюрьме. – Тюрьма приняла Рютина холодно, но спокойно». (Вскоре Рютина перевели оттуда.) Цилига отмечал, что на свободе следить за политическими событиями в Советской России было затруднительно, «но находиться среди двух сотен заключенных, представляющих… все оттенки мнений, какие можно было найти в такой огромной стране, как Россия, – это была бесценная привилегия, позволившая мне полностью ознакомиться со всеми аспектами российской политической жизни». Он называл тюремные группировки «настоящим нелегальным парламентом». Ciliga, Russian Enigma, 228, 209–10. Впоследствии Цилига стал ревностным сторонником фашистского режима усташей в Хорватии и нападал на Анте Павелича, считая его политику слишком мягкой.

Вернуться

714

Радзинский. Сталин. С. 274 (без ссылки на источник). См. также: Виноградов. Генрих Ягода. С. 361–363 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 11. Д. 1264. Л. 1–3).

Вернуться

715

Аллилуева. Двадцать писем к другу (1990). С. 166; Alliluyeva, Twenty Letters, 223.

Вернуться

716

«Мой дорогой детка Иосиф, прежде всего я приветствую тебя со всей любовью и желаю и тебе, и твоей семье долгой жизни и крепкого здоровья. Детка, я прошу природу дать тебе полную победу и уничтожить всех врагов… Будь победителем!». Rayfield, Stalin and His Hangmen, 7 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 721. Л. 68). Это письмо отсутствует у Мурина.

Вернуться

717

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 1–19 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1549. Л. 1–2, 13–14, 15–16, 19–20, 21–22, 23–24, 36–37, 38–39, 41–42, 43–44, 45–46, 51–52, 53–54, 55–56, 59–60, 72–73, 61–63, 64–65).

Вернуться

718

Там же. С. 16 (22.12.1931).

Вернуться

719

Аллилуева. Двадцать писем к другу (1967). С. 71; MacNeal, “Stalin’s Family”. Не исключено, что той осенью Надя навещала свою сестру Анну в Харькове, на голодающей Украине.

Вернуться

720

Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 41. Всего в Зубалове имелось несколько зданий; самое большое из них было поделено между большой семьей Микояна и прочими дачниками; дача Сталина была поменьше (хотя все равно довольно большой). Кроме того, имелось два дома для прислуги (Сергей Аллилуев устроил там мастерскую).

Вернуться

721

«Киров и Молотов танцевали со своими партнершами русскую плясовую с платком, – вспоминала Екатерина Ворошилова. – Микоян кружился около Надежды Сергеевны [Аллилуевой] и просил ее станцевать с ним лезгинку. Микоян плясал очень быстро и энергично… Надежда Сергеевна держалась робко и застенчиво, какой она была всегда, и закрывала лицо рукой». Муж самой Ворошиловой плясал украинский гопак, а затем польку («ему она особенно удавалась»). Kun, Stalin, 226 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 42: дневник 1950-х гг.).

Вернуться

722

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 786. Л. 123–124 (10.07.1932). Вместе с тем Галина Серебрякова (третья и последняя жена Сокольникова) в 1932 г. увидела Надю, которая в плотной толпе людей ждала автобуса на углу Воздвиженки и Моховой. Серебрякова. Смерч. С. 253–254. По словам невестки Каменева Галины Кравченко, Надя посещала церковь; впрочем, другие источники этого не подтверждают. Васильева. Кремлевские жены. С. 156.

Вернуться

723

Девятов и др. Ближняя дача. С. 48 (ссылка на семейный архив А. Н. Шефова) [цит. в обратном переводе с англ.].

Вернуться

724

Как вспоминал один ее однокурсник, в том ноябре 1932 г. она была веселой и жизнерадостной; из его слов следует, что о ее браке со Сталиным всем было отлично известно. Tokaev, Betrayal of an Ideal, 160–1. Осетин Токаев (Гохи Токати, г. р. 1909) учился в московской Военной академии и во время поездки в Германию в 1947 г. стал перебежчиком.

Вернуться

725

«Я в Москве решительно ни с кем не имею дела, – писала она еще в 1926 г. Марии Сванидзе («тете Марусе»). – Иногда даже странно: за столько лет не иметь приятелей, близких. Но это, очевидно, зависит от характера». Надя добавляла, что она ближе себя чувствует с беспартийными людьми. «Страшно много новых предрассудков. Если ты не работаешь – то уже „баба“». Как она утверждала, «нужно иметь обязательно специальность, которая дает возможность не быть ни у кого на побегушках, как это обыкновенно бывает в секретарской работе». РГАСПИ. Ф. 44. Оп. 1. Д. 1. Л. 417; Montefiore, Court of the Red Tsar, 7; Радзинский. Сталин. С. 297–298. Мария Сванидзе (урожденная Корона) родилась в 1899 г. в Тифлисе в еврейской семье, в 1918 г. развелась, а три года спустя вышла замуж за брата Нади Александра (Алешу) Сванидзе. Она училась в грузинской консерватории и в 1920-х гг. пела в тифлисской опере. См. также: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 666.

Вернуться

726

Червакова. Песочные часы. № 5. С. 83. «Надя в присутствии Иосифа напоминала факира, – впоследствии утверждала Гогуа, – который в цирке выступает босиком на битом стекле с улыбкой для публики… Она никогда не знала, что будет дальше, какой взрыв. Хам он был совершенно законченный. Единственное существо, которое его умиротворяло, – это Светлана… Васька его раздражал всегда». Гогуа. Семейные истории. Перебежчик Борис Бажанов, знавший ее в 1920-е гг., писал: «Не раз Надя говорила мне, вздыхая: „Третий день молчит, ни с кем не разговаривает и не отвечает, когда к нему обращаются; необычайно тяжелый человек“». Бажанов. Воспоминания. С. 154.

Вернуться

727

Светлана утверждала, что получила от матери всего одно письмо, к тому же полное упреков. Alliluyeva, Twenty Letters, 96. См. также: Sullivan, Stalin’s Daughter, 21 (ссылка на интервью с Крис Эванс, бывшей Ольгой Петерс), 27 (интервью со Светланой, Лондон, 1994, Meryle Secrest Collection, audio recording, group 2, tape 28, HIA).

Вернуться

728

Kun, Stalin, 201 (ссылка на разговоры 1960–1970-х гг. с Ласло Поллачеком). См. также слухи, ходившие в тайной полиции: Orlov, Secret History, 315, 318; Орлов. Тайная история. С. 303–304.

Вернуться

729

Как писал Владимир Аллилуев (сын Анны Аллилуевой и Реденса), у Нади развилось «окостенение черепных швов. Болезнь стала прогрессировать, сопровождаясь депрессиями и приступами головной боли… Она даже ездила в Германию на консультацию с ведущими немецкими невропатологами… Надежда не раз грозилась покончить с собой». Аллилуев. Хроника одной семьи. С. 30. Светлана считала, что это была шизофрения. Ходили слухи, что Надя в какой-то момент сделала аборт, вызвавший гинекологические осложнения. Montefiore, Court of the Red Tsar, 12.

Вернуться

730

Аллилуев. Хроника одной семьи. С. 33. См. также: Шатуновская. Жизнь в Кремле. С. 188.

Вернуться

731

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 15–16 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1549. Л. 40–40 об.: 12.03.1931).

Вернуться

732

Kun, Stalin, 204 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 668. Оп. 1. Д. 15).

Вернуться

733

Хрущев. Время, люди, власть: воспоминания. В 4 т. М.: Новости, 1999. Т. 1. С. 291–293. Перебежчик Александр Бармин утверждал, что видел Надю на Красной площади за день до ее гибели; как он вспоминал, она выглядела измученной. Но по словам других, у нее был вполне жизнерадостный вид. Barmine, One Who Survived, 63; Васильева. Кремлевские жены. С. 197.

Вернуться

734

На приеме. С. 78; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 45. Л. 23; Алдажуманов и др. Насильственная коллективизация. С. 193–194 (АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 5235. Л. 139–140). 22 октября Сталин отправил комиссию во главе с Молотовым на Украину и во главе с Кагановичем на Северный Кавказ, дав им десять дней на то, чтобы покончить с «кулацким саботажем». Осколков. Голод 1932/1933. С. 26–28 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 904. Л. 11); Шеболдаев. Доклад. С. 11; На приеме. С. 77.

Вернуться

735

Владимир Аллилуев вспоминал, что Сталин и Надя отправились в Большой театр, и там у них началась ссора, но записи в журнале посещений Сталина как будто бы опровергают версию о том, что тем вечером перед пирушкой супруги были в театре. Аллилуев. Хроника одной семьи. С. 25.

Вернуться

736

Радзинский. Сталин. С. 287 (ссылка на разговор с Надеждой Сталиной, дочерью Василия Сталина и Галины Бурдонской).

Вернуться

737

Рыбин. Сталин в октябре. С. 20; Vasilieva, Kremlin Wives, 103–11; Дружба народов. 1997. № 5. С. 83 (Леля Трещалина из протокольного отдела). Впоследствии Власик рассказывал Хрущеву (которого не было на пирушке), что Сталин ушел на свидание с Феодосией Драбкиной-Гусевой, женой командира Якова Драбкина (известного как Сергей Гусев), еврейкой по происхождению.

Вернуться

738

Апельсиновая корка: Аллилуев. Хроника одной семьи. С. 25 (автор ссылается на слух, пересказанный ему бабушкой, Ольгой Евгеньевной). Молотов говорит о хлебном шарике: «Сталин скатал комочек хлеба и на глазах у всех бросил этот шарик в жену Егорова». По утверждению Молотова, именно после этого Надя ушла с вечеринки. Чуев. Сто сорок бесед с Молотовым. С. 250. Светлана в целом придерживается той же версии, но она добавляет, что Сталин предложил тост за «гибель врагов государства» и грубо упрекнул Надю за то, что она не пьет. Полина отмечала, что Надя была «совершенно спокойна», когда они прощались, расходясь по домам. Alliluyeva, Twenty Letters, 108–10. Большинство исследователей принимают эту версию: Радзинский. Сталин. С. 287–289; Montefiore, Court of the Red Tsar, 3–22; Service, Stalin, 292–3.

Вернуться

739

Чуев. Сто сорок бесед с Молотовым. С. 250; Chuev, Molotov Remembers, 173–4. Сталин якобы сказал: «Пусть уходит». Шатуновская. Жизнь в Кремле. С. 196–197.

Вернуться

740

Рассказ Светланы – будто бы Тиль сбегала за Бычковой, и они подняли тело Нади на кровать – явно не может быть правдой, потому что Светлана, а соответственно, и Бычкова в ту ночь были на даче в Соколовке. Аллилуева. Двадцать писем к другу (1990). С. 89; Alliluyeva, Twenty Letters, 109 (ссылка на состоявшиеся много лет спустя разговоры с Бычковой), 117; Vasilieva, Kremlin Wives, 67.

Вернуться

741

Секретный отчет доктора Кушнера: «Над сердцем отверстие в пять миллиметров – открытая дыра. Заключение: моментальная смерть от открытой раны сердца». ГА РФ. Ф. 7523. Оп. 149. Д. 2. Л. 1–6 [цит. в обратном переводе с англ.]; Montefiore, Court of the Red Tsar, 16.

Вернуться

742

После смерти матери, на свой седьмой день рождения, Светлана якобы спрашивала, какой подарок мама прислала ей из Германии. Если это правда, из этого следует, что она не видела мать в открытом гробу, как она утверждала впоследствии. Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 37; Приемыш вождя. Московский комсомолец. 03.08.2004; Alliluyeva, Twenty Letters, 111–3. См. также: Sullivan, Stalin’s Daughter, 54.

Вернуться

743

Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 39.

Вернуться

744

Chuev, Molotov Remembers, 173–4.

Вернуться

745

На протяжении восьми номеров подряд в «Правде» публиковались некрологи за подписями жен Ворошилова, Молотова, Орджоникидзе, Постышева, а также Микояна, Кагановича и др. Под некрологом, напечатанным в «Правде» от 10.11.1932, стояли подписи Екатерины Ворошиловой, Полины Жемчужиной, Зинаиды Орджоникидзе, Доры Хазан, Марии Каганович, Татьяны Постышевой и Айхен Микоян. В «Известиях» (11.11) было напечатано стихотворение Демьяна Бедного «У смерти есть свое жестокое коварство». 16 ноября в «Правде» было опубликовано письмо Крупской с соболезнованиями Сталину.

Вернуться

746

Никакой предсмертной записки обнаружено не было. Alliluyeva, Twenty Letters, 112–3. См. также: Sullivan, Stalin’s Daughter, 50–1 (ссылка на интервью с Александром Аллилуевым). В состав похоронной комиссии вошли Енукидзе (как председатель), Паукер, Дора Хазан, Каганович, Петерсон и Рубен. ГА РФ. Ф. 7523ц. Оп. 149а. Д. 2. Л. 10–11.

Вернуться

747

Правда. 10.11.1932; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 666 (Алиса Радченко). Радзинский приводит выписку из истории болезни Нади за август 1932 г. (без указания источника): «Сильные боли в области живота. Консилиум – на повторную консультацию через 2–3 недели». И еще одна запись, самая последняя: «31. 8. 32. Консультация по вопросу операции – через 3–4 недели». Радзинский. Сталин. С. 292. История болезни хранится в: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1551. Тело к церемонии прощания готовил доктор Борис Збарский (он мумифицировал Ленина в 1924 г.), который много лет спустя якобы рассказывал другу, что пришлось залепить рану на виске (а не в сердце). Канель. Встреча на Лубянке. С. 495. Хрущев вспоминал, что на следующий день после парада Каганович вызвал к себе функционеров московского партаппарата и сообщил им о внезапной смерти Нади, не приведя причины. По словам Хрущева, Каганович снова вызвал тех же людей день или два спустя и сказал: «Сталин велел сказать, что Аллилуева не умерла, а застрелилась». Иными словами, поступила предательски. Хрущев. Воспоминания. Т. 1. С. 52–53.

Вернуться

748

Kuusinen, Rings of Destiny, 91–3. Автор, жена функционера Коминтерна, работала в этой организации с 1924 по 1933 г.

Вернуться

749

Козлов. Неизвестная Россия. Т. 4. С. 172 (Соловьев); Медведев. Смерть Надежды Аллилуевой; Аллилуева. Только один год. С. 127. По некоторым сведениям, Сталин, чтобы очиститься от подозрений в том, что это он застрелил Надю, приказал своему доверенному помощнику Мехлису «расследовать» обстоятельства ее смерти. Селезнев. Тайны российской политики XX века.

Вернуться

750

Barmine, One Who Survived, 264. У Кагановича была сестра по имени Рахиль, которая умерла в 1926 г.; Розой звали его племянницу (г. р. 1919).

Вернуться

751

Мироненко. Московский Кремль. С. 184, 210; Larina, This I Cannot Forget, 141; Medvedev, Nikolai Bukharin, 39. «Почти незаметная дверь в стене вела из столовой в спальню Сталина, – писал один функционер. – Кровать; два небольших шкафа для белья, пальто и френча; раковина». Shepilov, Kremlin’s Scholar, 2. Сталин сначала переехал в двухэтажное здание (№ 6) поблизости от Троицких ворот, так называемую угловую пристройку к Потешному дворцу, – это была его четвертая кремлевская квартира; в Сенатский дворец он переселился после того, как там завершился ремонт.

Вернуться

752

Сочинения. Т. 13. С. 411 («11 ноября. И. В. Сталин провожает гроб с телом Н. С. Аллилуевой-Сталиной на Новодевичье кладбище»). По словам Орлова, Сталин шел за гробом всего несколько минут – только до Манежа (находящегося рядом с Кремлем), а затем сел в машину к Паукеру. Orlov, Secret History, 319–21. Ходили слухи, что Сталина подменял его шурин, грузин Александр Сванидзе, который был примерно такого же роста и тоже носил усы. Колесник. Хроника жизни семьи Сталина. С. 21.

Вернуться

753

Правда. 12.11.1932. «Все знают, что некоторые существа нежны и хрупки как цветы – и она была одним из них, – льстиво писала Сталину о Наде Александра Коллонтай, дочь одного царского генерала и бывшая жена другого (которого она бросила), служившая советским послом в Швеции. – Те, кто знали ее, воздадут должное красоте ее души в своих воспоминаниях… Прошу вас, не забывайте, что вы нужны Делу. Берегите себя!» Kun, Stalin, 210 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 134. Оп. 3. Д. 35).

Вернуться

754

Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 39.

Вернуться

755

Каганович вспоминал, что Сталин «был страшно подавлен». Чуев. Каганович, Шепилов. С. 94. Как вспоминала Светлана, Сталин «говорил, что ему самому не хочется больше жить… Отца боялись оставить одного, в таком он был состоянии. Временами на него находила какая-то злоба, ярость». Аллилуева. Двадцать писем к другу (1990). С. 92; Richardson, Long Shadow, 129–30. «Что дети, они ее забыли через несколько дней, а меня она искалечила на всю жизнь», – впоследствии сетовал Сталин, согласно Марии Сванидзе, возлагавшей вину на Надю. Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 177 (09.05.1935).

Вернуться

756

Один из телохранителей Сталина под конец жизни вспоминал, что Сталин подолгу сидел у могилы Нади на московском Новодевичьем кладбище. По словам Светланы, ее отец никогда не навещал могилу жены. Stalin (фильм компании Thames Television, London, 1990); Alliluyeva, Twenty Letters, 113. Некоторые авторы утверждают, что в комнате у Нади был найден экземпляр воззвания Рютина с осуждением ее мужа. Радзинский. Сталин. С. 296 (ссылка на интервью, взятое у Власика Н. Антипенко); Rayfield, Stalin and his Hangmen, 239–40.

Вернуться

757

Фридберг. Государственные заготовки. С. 350.

Вернуться

758

Кен. «Моя оценка была слишком резкой»: И. В. Сталин и реконструкция РККА. С. 152, сн. 3 (РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 754. Л. 43–45: январь 1933 г.).

Вернуться

759

Куйбышев еще 2 августа 1932 г. в речи, не попавшей в газеты, но изданной тиражом в 200 тыс. экземпляров, заявил московским партийным функционерам, что у крестьян отсутствуют стимулы – таким образом, расклад был ему известен. Куйбышев. Уборка, хлебозаготовки и укрепление колхозов: речь на собрании докладчиков Московской партийной организации. М., 1932; переиздано в: Куйбышев. Статьи и речи. Т. 5. С. 294–322; Davies, Crisis and Progress, 242. Как указывает Ивницкий, Сталин отрицал, что он форсировал коллективизацию ради решения проблемы хлебозаготовок; он заявлял, что строит социализм в деревне. Ивницкий. Коллективизация и раскулачивание. С. 205.

Вернуться

760

Rees, Iron Lazar, 110, ссылка на: О колхозном строительстве (М., 1932). С. 218; Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 520–521 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 21. Д. 3377. Л. 83), 575–577 (Оп. 3. Д. 2025. Л. 42–42 об.: 14.12.1932); Graziosi, Soviet Peasant War, 67–8. «Если снимать, то пришлось бы снимать больше половины, – писал Каганович Сталину (5 ноября) о директорах совхозов, – кое-кого придется снять, а остальных нужно выправить… Суды приговаривали, но приговоры не выполнялись, ясно, что при таком положении над нами издеваются». Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 298–299 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 740. Л. 177–180). Из партии на Северном Кавказе было выгнано около 26 тыс. из 120 тыс. сельских коммунистов; еще 30 тыс. вышли из партии добровольно, не дожидаясь чистки. Shimotomai, “Note on the Kuban Affair”; О колхозном строительстве (Ростов, 1932). С. 281–283, 286–290.

Вернуться

761

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 769. Л. 108. Вслед за чисткой на Северном Кавказе разрешения на очистку своих рядов попросили партийные организации Казахстана и Украины. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 26. Д. 54. Л. 265; Tauger, “People’s Commisariat of Agriculture,” 298n99 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 907. Л. 73/49–74/50).

Вернуться

762

Кроме того, Сталин отправил секретную телеграмму уполномоченным ОГПУ, чтобы те передали протоколы допросов по делам о саботаже хлебозаготовок и расхищении колхозной собственности «в ЦК». Антипова и др. Голод в СССР. С. 201 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 40. Д. 84. Л. 84: 29.11.1932). Голощекин немедленно ответил, что уже идут суровые репрессии, и извинялся, что не сообщил об этом Сталину ранее. Антипова и др. Голод в СССР. С. 197 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 40. Д. 83. Л. 137), 198–199 (Л. 138–138 об.).

Вернуться

763

Fitzpatrick, Stalin’s Peasants, 74 (ссылка на: Социалистическое земледелие. 12, 16, 28.11, 17.12.1932).

Вернуться

764

Автором доноса Сталину, сочиненного 19 ноября, был Максимильен Савельев, утверждавший, что узнал об этой встрече от другого человека (И. В. Никольского), коллеги Эйсмонта. Савельев и Никольский вместе сочинили второе письмо Сталину (от 22.11), в котором приводились новые подробности. По их словам, пьяный Эйсмонт говорил: «Что же поделать! Или товарищ Сталин, или крестьянские восстания». Как утверждал осведомитель, «Смирнов говорил, что одна речь товарища Сталина на съезде аграрников-марксистов в несколько дней свела на нет результаты его (Смирнова) трехлетней работы по восстановлению стада». Козлов. Неизвестная Россия. Т. 1. С. 56–128 (на с. 66); Ватлин. Стенограммы заседаний Политбюро. Т. 3. С. 551–676 (на с. 642: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1011).

Вернуться

765

Микоян, как и Киров, наряду с прочими получив возможность отредактировать текст своего выступления, вставил в стенограмму более резкие слова осуждения. Wynn, “‘Right Opposition,’” 97–117. В то же время Сталин вычеркнул свои реплики, которыми он перебивал Смирнова. Атмосфера кризиса была удачно передана в эмигрантской печати: Социалистический вестник. 26.11.1932.

Вернуться

766

Serge, Portrait de Staline, 94–5. Серж не приводит даты этой мнимой просьбы об отставке, невнятно указывая на промежуток между самоубийством Нади и XVII съездом партии. Тогда Серж находился в Москве. У Дойчера Сталин просит об отставке в конце 1932 г. Deutsher, Stalin, 333–4.

Вернуться

767

В качестве доказательства своих успехов он сослался на многочисленные пакты о ненападении, утверждая, что капиталисты не заключают такие пакты со слабыми, и снова обвинил в продовольственных трудностях саботажников-кулаков, их безмолвных сторонников из числа середняков и мягкотелых (если не сказать хуже) сельских партийных функционеров. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1116. Л. 141–142. См. также: Davies and Harris, Stalin’s World, 52. Глянец, наводившийся Сталиным на деревню, скармливали ему самому в донесениях тайной полиции. Данилов и др. Трагедия советской деревни. С. 446–452 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 43. Л. 75–95), 472–476 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 10. Д. 520. Л. 699–708), 488–489 (Д. 514. Л. 145–147).

Вернуться

768

Сталин потребовал ответить «сокрушительным ударом» на происки всякой внутренней оппозиции. Ватлин. Стенограммы заседаний Политбюро. С. 581 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1010); Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 557–561 (Д. 1011. Л. 9 об. – 15). См. также: Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 187–8.

Вернуться

769

Эти исключения утвердил пленум Центрального Комитета (январь 1933), также вынесший выговор Томскому, Рыкову и В. В. Шмидту (товарищу Рыкова) за пособничество антипартийной деятельности. КПСС в резолюциях (9-е изд.). Т. 6. С. 32–33.

Вернуться

770

Koenker et al., Revelations, 405–6 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 379. Л. 1, 1 об., 2); Антипова и др. Голод в СССР. С. 202 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 40. Д. 84. Л. 139). 15 декабря 1932 г. Сталин учредил в аппарате ЦК специальный сельскохозяйственный отдел и назначил его главой Кагановича.

Вернуться

771

Haslam, Threat from the East, 8; Bridges, “Yoshizawa Kenkichi”. Александр Трояновский (г. р. 1882), выходец из мелкого дворянства, получил образование в Михайловском артиллерийском училище и первоначально был меньшевиком; в годы нэпа он работал в торговле, а в конце 1927 г. был назначен послом в Японию.

Вернуться

772

Известия. 17.01.1933; Тисминец. Внешняя политика СССР. Т. 3. С. 574–575.

Вернуться

773

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 910. Л. 2. На этот раз режим дополнительно затянул гайки, учредив политотделы на машинно-тракторных станциях и в колхозах. Об их создании было объявлено на январском пленуме, на котором Сталин возложил вину за необходимость в жесткой линии на слабую работу местных партийных комитетов. Зеленин. Политотделы МТС. С. 45; Shimotomai, “Springtime for the Politotdel,” 1034; Thorniley, Rise and Fall, 124–40.

Вернуться

774

В тот же день Сталин принял Ягоду и Прокофьева из ОГПУ. На приеме. С. 83. Киров на юбилее ОГПУ заявил: «Надо прямо сказать, что ЧК – ГПУ – это орган, призванный карать, а если попросту изобразить это дело, не только карать, а карать по-настоящему, чтобы на том свете был заметен прирост населения». Погоний. Лубянка. С. 200 (без ссылки на источник).

Вернуться

775

Campbell, Russia, 13–8; Сталин. Господин Кэмпбелл привирает. Большевик. 1932. № 22. С. 1–16 (помечено как написанное 23.12.1932, но опубликовано в номере от 30.11). «Он держался очень строго и настороженно и был одет в русский костюм, состоявший из сапог, брюк и белой русской рубахи навыпуск, подпоясанной черным ремнем» – так Кэмпбелл описывал Сталина, упоминая также американские пишущие машинки и картотечные шкафы. Кэмпбелл утверждает, что встреча со Сталиным (28 января 1929 г.) состоялась в Кремле, но затем пишет, что поднимался на шестой этаж (то есть дело происходило на Старой площади). Кэмпбелл фигурирует в журнале посещений Сталина как «Келлбелл». На приеме. С. 30. В ответ на это опровержение Кэмпбелл сказал репортеру: «Я очень высоко ценю господина Сталина». И добавил: «Я считаю его настоящим лидером и, может быть, единственным человеком, способным вытащить его страну из этих бедствий и неурядиц». Spokesman Review, 31.12.1932. Книга Кэмпбелла не прошла и мимо Троцкого: Бюллетень оппозиции. № 32 (декабрь 1932 г.).

Вернуться

776

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 339–340 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 175. Л. 9: 25.11.1932); Собрание законов. 1932. № 84. Ст. 516; Hoffman, Peasant Metropolis Social Identities, 52; Kessler, “Passport System”. С января по апрель 1933 г. государство выдало 6,6 млн паспортов при 265 тыс. отказах в выдаче. Всевозможные нарушения были повсеместными; в паспортах не имелось фотографий.

Вернуться

777

В качестве исключения паспорта выдавались колхозникам, проживавшим в пределах 100 километров от Москвы и Ленинграда.

Вернуться

778

Зеленин. О некоторых «белых пятнах». С. 14 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 26. Д. 68. Л. 1–9, 32, 35).

Вернуться

779

Davies, Crisis and Progress, 270.

Вернуться

780

Хлевнюк. Политбюро. С. 134–135 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 750. Л. 52, 54–56; Оп. 3. Д. 913. Л. 9); КПСС в резолюциях (9-е изд.). Т. 6. С. 18; Правда. 13.01.1933; ВКП(б) в резолюциях (1933). Т. 2. С. 762–783.

Вернуться

781

Итоги первой пятилетки: доклад 7 января 1933 г. Сочинения. Т. 13. С. 161–215. См. также: Kontorovich, “Military Origins”. В отношении классовой борьбы Сталин указывал в июле 1928 г.: «По мере нашего продвижения вперед сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться, а советская власть, силы которой будут возрастать все больше и больше, будет проводить… политику подавления сопротивления эксплуататоров». Сочинения. Т. 11. С. 170–171. Троцкий в апреле 1918 г. отмечал: «Чем дальше и больше будет развиваться революционное движение и у нас, и за рубежом, тем теснее будет сплачиваться буржуазия всех стран». Троцкий. Сочинения. Т. 17. Ч. 1. С. 205.

Вернуться

782

И далее: «Они „за“ хлебозаготовки… [но] требуют, чтобы колхоз образовал фонд для животноводства, втрое больший по размерам, чем это требуется для дела, чтобы колхоз образовал страховой фонд, втрое больший по размерам, чем это требуется для дела», и это позволяло им расхищать социалистическую собственность. Сочинения. Т. 13. С. 216–233 (на с. 229–230, 207–208); Каганович. Цели и задачи. С. 17 (ссылка на Сталина); Материалы объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б). С. 144. Николай Крыленко докладывал на пленуме, что по закону о хищении социалистической собственности по РСФСР было осуждено 54 645 человек, в том числе 2100 человек расстреляно. Он сетовал на то, что исполнение этого закона сталкивается с сопротивлением: «Один народный судья мне прямо сказал: „У меня рука не поднимается, чтобы на 10 лет закатать человека за кражу колосьев“». Зеленин. Сталинская «революция сверху». С. 73–74, 126–127 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Л. 15–21). Указ от 30 января 1933 г. распространял действие этого закона на бухгалтерские махинации, как и на вредительство и саботаж. Volin, “Agrarian Collectivism,” 622. Серией постановлений, включая указ от 19 января 1933 г., режим пытался стимулировать сев и добиться повышения урожаев, для чего вводил вместо конфискационных «заготовок» хлеба «твердые обязательства», имеющие силу налога, взимавшегося в соответствии не с оценками будущего урожая, а «из расчета… на каждый гектар фактического посева». Предполагалось, что излишки, оставшиеся после обязательных поставок, должны были поступить в распоряжение колхозников, но узаконенные колхозные рынки полагалось закрывать до тех пор, пока не будет выплачен налог государству. Коллективизация сельского хозяйства. С. 441–445.

Вернуться

783

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. 1. Л. 55. 20 февраля 1932 г. Троцкий по указанию Сталина был лишен советского гражданства.

Вернуться

784

Getty and Naumov, Road to Terror, 91–4 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 511. Л. 12–22: машинопись с правкой Рудзутака), 95–7 (Л. 215–220: машинопись с правкой Бухарина), 76–77 (Л. 17–19: машинопись с правкой Смирнова). Пленум утвердил исключение Смирнова из членов ЦК, исключение Эйсмонта и Толмачева из партии и вынесение выговора Томскому и Рыкову.

Вернуться

785

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 200 (РГАЭ. Ф. 8040. Оп. 8. Д. 20. Л. 25–25 об.); РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 913. Л. 15. Украинские руководители, еще с весны подражавшие Сталину, решили сохранить в секрете последнее сокращение заданий, чтобы не деморализовать должностных лиц, занятых хлебозаготовками.

Вернуться

786

Вместо Голощекина, уволенного 21 января 1933 г., Сталин поставил Левона Мирзояна, армянина, ранее занимавшего должность второго секретаря Уральской области. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 914. Л. 9. На пленуме ЦК в январе 1933 г. Голощекин расписывал мнимые успехи Казахстана в деле коллективизации на фоне очевидной катастрофы. Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 625–631 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. 1. Л. 19 об. – 21 об., 43 об. – 44 об.); Алдажуманов и др. Насильственная коллективизация. С. 202–204; Рыскулов. Собрание сочинений. Т. 3. С. 316–318 (АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 6403. Л. 17).

Вернуться

787

По поводу одного из этих «троцкистов» подчеркивалось, что во время его ареста он говорил по телефону с Радеком. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 388–389 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 24. Д. 139. Л. 173–176).

Вернуться

788

С января 1933 г. даже формальные заседания Политбюро проводились все реже. Тем не менее по-прежнему составлялись подробные протоколы заседаний, как если бы решения Сталина и собрания, проходившие ad hoc у него в кабинете, носили официальный характер. Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б): повестки дня заседаний. Т. 2. С. 386 и далее.

Вернуться

789

Хромов. По страницам. С. 23–24.

Вернуться

790

Спецпоселениям в Казахстане и Западной Сибири было приказано подготовиться к приему еще по 500 тыс. человек в каждом из этих регионов: в конечном счете в Сибирь за 1933 г. было сослано 133 тыс. человек и столько же в другие отдаленные местности, и в итоге к концу года всего было выселено 270 тыс. человек. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 418 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 14. Л. 96: 20.03.1933); Ellman, “Role of Leadership Perceptions,” 831; Красильников. Серп и молох. С. 95, 106, 110–126; Khlevniuk, History of the Gulag, 55–6, 63.

Вернуться

791

«До ЦК ВКП и Совнаркома дошли сведения, что на Кубани и Украине начался массовый выезд крестьян „за хлебом“ в ЦЧО [Центрально-Черноземную область], на Волгу, Московскую обл., Западную обл., Белоруссию, – говорилось в указе. – ЦК ВКП и Совнарком СССР не сомневаются, что этот выезд крестьян, как и выезд из Украины в прошлом году, организован врагами Советской власти, эсерами и агентами Польши с целью агитации „через крестьян“ в северных районах СССР против колхозов и вообще против советской власти». Указ написан рукой Сталина; подпись Молотова на оригинале отсутствует. Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 634–635 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 45. Л. 109–109 об.), 635–636 (Ф. 17. Оп. 42. Д. 80. Л. 9–11), 636–638 (Д. 72. Л. 109–111), 638 (Л. 113); Осколков. Голод 1932/1933. С. 19 (ссылка на: ПАРО. Ф. 79. Д. 74. Л. 40). Евдокимов в своем отчете о выполнении указа увязывал бегство крестьян с повстанческим движением и отмечал, какие усилия прикладывает тайная полиция к пресечению исхода. Сталин подчеркнул эти места. Наоборот, Балицкий, приводя точную цифру (31 963 беглеца), указывал, что «в большинстве случаев выезды из сел мотивируются уходом на заработки», что «только часть выезжающих из сел берет с собой свои семьи» и что «выезд колхозников носит значительно меньшие размеры, чем бегство единоличников». Эти красноречивые фрагменты Сталин подчеркивать не стал. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 392–394 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 30. Д. 189. Л. 3–10). 16 февраля 1933 г. Политбюро приказало ОГПУ распространить действие указа от 22 января и на Нижнее Поволжье. Ивницкий. Голод 1932–1933 годов. С. 269–270 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 45. Л. 109).

Вернуться

792

Пресекать бегство в Польшу и Румынию режиму оказалось проще, чем в Китай, Иран и Афганистан. Conquest, Harvest of Sorrow, 237, 246–47. 1 марта Политбюро наделило внесудебные тройки в Белоруссии правом выносить смертный приговор «по делам контрреволюционных организаций и группировок, состоящих из кулацких и белогвардейских элементов». Хлевнюк и др. Сталинское руководство. С. 63 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 212. Л. 1–2).

Вернуться

793

17 февраля Ягода докладывал о задержании 150 391 человека в восьми республиках и регионах, 114 579 из которых были отправлены по местам жительства. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 397–398 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 914. Л. 1; Оп. 162. Д. 14. Л. 48, 51), 398–399 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 30. Д. 189. Л. 26–27), 399–406 (Д. 196. Л. 127–138), 406–407 (Д. 189. Л. 36).

Вернуться

794

Правда. 24.01.1933.

Вернуться

795

Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 245; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 232.

Вернуться

796

В июле 1932 г. нацистская партия получила 13,7 млн голосов (37 %), благодаря чему ей досталось 230 мест, а социал-демократам – 133 места. (На выборах в июле 1932 г. была отмечена рекордная явка избирателей за всю историю Веймарской республики – 84,1 %.) В ноябре 1932 г. у нацистов осталось только 196 мест.

Вернуться

797

Orlow, History of the Nazi Party, II: 18–9. Нацистская партия, насчитывавшая 25 тыс. человек в 1925 г. и около 2 млн в 1933 г., когда Гитлер стал канцлером, к 1936 г., когда условия членства ужесточились, выросла до 4,4 млн. С течением времени нацистская партия становилась все более, а советская компартия – все менее пролетарской. Вместе с тем нацизм пользовался гораздо большим успехом в сельской местности, чем советская компартия.

Вернуться

798

Jones, “Establishment of the Third Reich”; Jones, “Hindenburg and the Conservative Dilemma.” См. также: Turner, Hitler’s Thirty Days to Power, 83–4.

Вернуться

799

Winkler, Weimar, 509. «Я клятвенно предвещаю вам, что этот презренный человек столкнет наш Рейх в пропасть и навлечет невообразимые бедствия на наш народ, – писал Гинденбургу генерал Людендорф. – Будущие поколения будут проклинать вас на вашей могиле за этот шаг». Fest, Hitler, 411. В 1923 г. Людендорф вместе с Гитлером участвовал в безумном «Пивном путче».

Вернуться

800

Turner, Hitler’s Thirty Days to Power. Кабинет во главе с Гитлером не имел большинства в Рейхстаге, но фон Папен скрыл этот факт от Гинденбурга. Это был третий подряд «президентский» кабинет. См. также: Bracher, Die Auflösung der Weimarer Republik, 443–80; Kershaw, Hitler: 1889–1936, 374–5, 413–25.

Вернуться

801

Beckles, “Hitler, the Clown”.

Вернуться

802

Fröhlich, Tagebücher von Joseph Goebbels, II/iii: 120–1 (31.01.1933).

Вернуться

803

Hoffmann, Hitler Was My Friend, 69; DBFP, 2nd series, IV: 402; Francois-Poncet, Souvenirs, 70.

Вернуться

804

Fritzsche, Germans into Nazis.

Вернуться

805

Bessel, Political Violence, 76–7; Broszat, Der Staat Hitlers, 44.

Вернуться

806

Центристская партия и Баварская народная партия подумывали о том, чтобы сформировать коалиционное правительство с нацистами, в то время как социал-демократы, единственная партия, последовательно и недвусмысленно защищавшая веймарскую демократию, сохраняла зацикленность на букве закона, несмотря на то что стала жертвой внеконституционных махинаций. Социал-демократы выступали против популярных мер по созданию рабочих мест вроде общественных работ, называя их демагогией, в то время как нацисты, наоборот, решительно поддерживали такие меры. Gates, “German Socialism”.

Вернуться

807

Geyer, “Etudes in Political History,” 101–23; Deist, Wehrmacht and German Rearmament.

Вернуться

808

Winkler, Der Weg, 444–5, 754. Даже после того как нацисты пришли к власти и обезглавили германское рабочее движение, исполком Коминтерна по-прежнему называл социал-демократов «главной опорой буржуазии, в том числе и в странах с открытой диктатурой». McDermott and Agnew, Comintern, 112. См. также: Fischer, Stalin and German Communism; Bahne, Die K. P.D.

Вернуться

809

Тельман писал в Коминтерн (27.01.1933), что ноябрьские выборы 1932 г. продемонстрировали кризис в рядах нацистов и что часть «мелкой буржуазии» переходит в антифашистский лагерь, присоединяясь к трудящимся массам. (Вскоре после этого Тельман, регулярно называвший нацизм и социал-демократию «близнецами», был арестован нацистами. Он провел 11 лет в одиночном заключении, а затем был казнен в Бухенвальде.) Шириня. Коминтерн в 1933 году. С. 119 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 19. Д. 248. Л. 17–18). Напротив, коминтерновец Георгий Димитров призывал к объединению коммунистов с социал-демократами ради «антифашистских действий». Соболев. Георгий Димитров. С. 102–103; Лейбзон, Шириня. Поворот в политике Коминтерна. С. 50–57. См. также: von Rauch, “Stalin und die Machtergreifung Hitlers,” 117–40.

Вернуться

810

Эта догадка выдвигается в: Tucker, Stalin in Power, 232.

Вернуться

811

В документе, составленном в ноябре 1933 г. и оглашенном на очередном расширенном пленуме Коминтерна, чего не могло произойти без одобрения Сталина, фашизм определялся как «открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических и наиболее империалистических элементов финансового капитала». Шириня. Коминтерн в 1933 году. С. 469–470 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 171. Д. 38. Л. 212; Д. 299. Л. 103; Д. 301. Л. 4; Оп. 19. Д. 248. Л. 222); Ferarra and Ferarra, Conversando con Togliatti.

Вернуться

812

DGFP, series C, I: 464; G. Castellan, “Reichswehr et Armée Rouge,” in La Relation Germano-Soviétiques de 1933 a 1939, 248; F. L. Carsten, The Reichswehr and Politics, 360; Иоффе. Внешняя политика Советского Союза, 1928–1932. С. 267.

Вернуться

813

Случ. Советско-германские отношения. С. 105 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 13. Пап. 91. Д. 28. Л. 189). 23 января 1933 г., за несколько дней до формального прихода Гитлера к власти, Молотов в своей речи о международном положении заявил, что «из всех стран, имеющих с нами дипломатические отношения, с Германией мы имели и имеем наиболее крепкие хозяйственные связи». Многие евреи, служившие на советской дипломатической службе, проводили различие между фашистом Муссолини, с которым советская власть установила дружественные отношения, и нацизмом. ДВП СССР. Т. 16. С. 50–56; III сессия ЦИК СССР 6-го созыва: стенографический отчет, 23–30 января 1933 г., бюллетень № 1. С. 37–43; Dullin, Men of Influence, 93 (ссылка на внутреннюю советскую дипломатическую переписку по поводу Mein Kampf).

Вернуться

814

Случ. Советско-германские отношения. С. 105 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 13. Пап. 91. Д. 28. Л. 90–91). Германский министр иностранных дел Нейрат не был нацистом, как не был им и Дирксен, германский посол в Москве, заверявший наркомат иностранных дел, что публичные заявления Гитлера и Розенберга лишены «какого бы то ни было политического значения» и что «реальная государственная политика быстро заставит национал-социалистов забыть о своих прежних конструкциях». Случ. Советско-германские отношения. С. 105 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 05. Оп. 13. Пап. 91. Д. 28. Л. 206).

Вернуться

815

Геббельс убедил Гитлера объявить 1 мая 1933 г. оплачиваемым выходным («Германия чтит труд»). В этот день по всей столице прошли шествия рабочих, направлявшихся со своих заводов на плац-парад в Темпельхофе, над ними строем пролетали самолеты, а из репродукторов лились песни о шахтерах, крестьянах и солдатах. Вечером Гитлер выступил с обращением к рабочим, назвав их патриотами, от которых зависит индустриальная мощь Германии. «Величайшая демонстрация в истории», – отмечалось в левой газете Berliner Morgenpost. Эта грандиозная нацистская инициатива была поддержана социалистическими Свободными профсоюзами, однако 2 мая они подверглись нападению нацистских штурмовиков. Fritzsche, Life and Death, 46–7. Десять лет спустя Геббельс вспоминал, что «лишь тогда у национал-социалистического государства имелась надежная основа». Fröhlich, Die Tagebücher von Joseph Goebbels, teil II, VIII: 197 (02.05.1943).

Вернуться

816

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 207–9.

Вернуться

817

Правда. 18.02.1933; Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 21; Rees, Iron Lazar, 113. Нарком земледелия Яковлев нарисовал на съезде более реальную и мрачную картину работы колхозов, исходя из наблюдений, сделанных в Одесской области. Правда. 19.02.1933. Каганович, в конце января 1933 г. вернувшийся на Северный Кавказ, сообщал о случаях каннибализма, но в то же время писал о симуляции голода и об «изуверском терроре» против представителей режима. Он так и сошел в могилу, не признав совершавшейся на его глазах трагедии. Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 639 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 215. Л. 74); Две беседы с Л. М. Кагановичем.

Вернуться

818

Первый всесоюзный съезд колхозников-ударников. С. 66–67.

Вернуться

819

Правда. 23.02.1933; Сочинения. Т. 13. С. 236–256 (на с. 251–252).

Вернуться

820

Сочинения. Т. 13. С. 246–247; Oja, “From Krestianka to Udarnitsa”. На середину 1933 г. официально было коллективизировано всего 15,25 млн домохозяйств. Колхозы во второй сталинской пятилетке. С. 1.

Вернуться

821

Арестованный, сознавшийся в поджоге, утверждал, что у него не было сообщников. По мнению немецких коммунистов, нацисты сами подослали его, чтобы иметь предлог для заранее спланированных антикоммунистических репрессий. В реальности же нацистскую верхушку в ночь пожара, насколько известно, охватила паника. Mommsen, “Reichstag Fire,” 129–222; Kershaw, Hitler: 1889–1936, 456–8, 731–2. Имеется рассказ очевидца, корреспондента газеты London Daily Express: Delmer, “Reichstag Fire”.

Вернуться

822

Kershaw, “Hitler Myth,” 52–3. Коммунисты, невзирая на террор, все же получили 12,3 % голосов, но Гитлер своим указом запретил их партию. Социал-демократам досталось 18,3 % голосов. Явка составила рекордные 88,8 %.

Вернуться

823

Легитимность Закона о чрезвычайных полномочиях была признана германским конституционным судом. Bracher, German Dictatorship, 224. См. также: Broszat, Der Staat Hitlers, 117.

Вернуться

824

Mommsen, “Der Reichstagbrand.” См. также: Kershaw, “Hitler Myth,” 54–6.

Вернуться

825

Прямо перед этим консул видел тело человека, с которого живьем содрали кожу. Larson, In the Garden of Beasts, 5 (ссылка на: Messersmith Papers).

Вернуться

826

«Германия, – предупреждал он в Mein Kampf, типичным для себя образом переворачивая вещи с ног на голову, – является следующей главной целью большевизма». Hitler, Mein Kampf, 750–1. См. также: Thies, Architekt der Weltherrschaft.

Вернуться

827

Гитлер не пытался заблокировать выдачу специального промежуточного кредита в 140 млн рейхсмарок банками Dresdner bank и Deutsche bank (23.02.1933). Этот кредит ослабил финансовое давление на СССР, задолжавший Германии 1,2 млрд марок, 700 млн из которых подлежали выплате. (К декабрю 1934 г. величина долга составляла 250 млн.) Hilger and Meyer, Incompatible Allies, 283–7. Кроме того, 5 мая 1933 г. Гитлер передал на ратификацию в Рейхстаг протокол от 1931 г. о пролонгации Берлинского договора 1926 г. DGFP, series C, I: 91–3n7, 355–8 (28.04), 385–9 (5.05); von Dirksen, Moscow, Tokyo, London, 122; Niclauss, Die Sowjetunion, 87–8.

Вернуться

828

С 30 апреля по 4 мая 1933 г. в Москве с неафишируемым визитом побывал Богуслав Медзинский, редактор полуофициальной Gazeta Połska; с ответным визитом в Варшаве с 6 по 22 июля находился Радек, отправившийся в Польшу якобы для того, чтобы повидаться с матерью. Доклад Радека от 26.07.1933 см.: АВП РФ. Ф. 010. Оп. 7. Д. 12. Л. 71–81. Нацистский идеолог Альфред Розенберг в мае 1933 г. отправился в Англию, чтобы заручиться поддержкой в борьбе с коммунистической угрозой. Коммунистический интернационал. 1933. № 12. С. 14–20.

Вернуться

829

Шириня. Коминтерн в 1933 году. С. 141–142 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 25. Д. 237. Л. 69, 79–80; Д. 233. Л. 69–80). Германская коммунистическая партия отличалась высокой текучкой: до трех четвертей ее членов были безработными и, следовательно, не связанными ни с какими предприятиями. Bahne, “Die Kommunistitche Partei Deutschlands,” 662; Grebing, Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung, 310.

Вернуться

830

Фирсов. Сталин и Коминтерн. С. 10; Шириня. Коминтерн в 1933 году. С. 169–177 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18. Д. 963. Л. 134–135, 182). К концу 1933 г. число легальных коммунистических партий, когда-то составлявшее 72, сократилось до 16; еще семь партий существовало полулегально.

Вернуться

831

Роберт Такер объявляет именно Сталина «в первую очередь ответственным» за неспособность германских коммунистов и социал-демократов выступить единым левым фронтом против Гитлера, но он не объясняет, каким образом эти левые партии могли бы примириться, если бы не было Сталина. По словам Винклера, «пропасть между обеими рабочими партиями стала настолько глубокой… что о едином фронте нечего было и думать». Tucker, Stalin in Power, 225–32; Winkler, Der Weg, 864.

Вернуться

832

Ивницкий. Голод 1932–1933 гг.: кто виноват? С. 36. По оценке Дэвиса и Уайткрофт, в районах, пораженных голодом, проживало до 70 млн человек, даже если исключить Урал, Сибирь и Дальний Восток. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 411.

Вернуться

833

Khlevniuk, Master of the House, 47.

Вернуться

834

Ивницкий. Голод 1932–1933 гг.: кто виноват? С. 61 (ссылка на архив Политбюро без указания конкретного документа). Крестьян из регионов с «избыточным» населением насильственно переселяли в опустевшие села на Северном Кавказе и в других местах. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 428 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 929. Л. 133; Оп. 162. Д. 15. Л. 100–101; ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 1. Д. 470. Л. 179–180). 17 марта 1933 г. режим попытался ограничить сезонные трудовые миграции, потребовав, чтобы крестьяне получали от колхозов разрешение на отлучку, и пригрозив, что «летунам, сбегающим перед севом и возвращающимся к жатве», будет отказано в продовольствии. Правда. 20.03.1933.

Вернуться

835

Антипова и др. Голод в СССР. С. 254–265 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 11. Д. 960. Л. 1–12).

Вернуться

836

Максудов. География голода 1933 года; Maksudov, “Ukraine’s Demographic Losses,” 27–43.

Вернуться

837

15 марта Косиор прислал с Украины обширный доклад, в котором просил Сталина прислать больше тракторов и оказать помощь продовольствием в размере не менее 36 тыс. тонн. Антипова и др. Голод в СССР. С. 304–317 (АП РФ. Ф. 3. Оп. 61. Д. 794. Л. 73–86). Рыскулов справедливо отмечал: «Такого положения, какое создалось сейчас в Казакстане [так]… ни в одном другом крае или республике нет». Он даже писал, что вследствие линии, проводившейся предыдущим партийным руководством республики, «запрещено было где-либо (даже в самом Алма-Ата, где на улицах убирали трупы казаков [то есть казахов]) говорить официально, что есть голод и смертные случаи на этой почве. Мало того, местные работники не смели говорить о том, что есть сокращение скота». Квашонкин. Советское руководство. С. 204–225 (ГА РФ. Ф. Р-5446. Оп. 27. Д. 23. Л. 245–253); Рыскулов. Собрание сочинений. Т. 3. С. 320–348 (АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 6403. Л. 138–146). См. также: Алдажуманов и др. Насильственная коллективизация. С. 220–223 (АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 5287. Л. 33–38); Абдирайымов и др. Голод в казахской степи. С. 166–167 (АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 6403. Л. 37), 196–200; Werth, “La famine au Kazakhstan”; Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 687–691 (РГАСПИ. Ф. 112. Оп. 47. Д. 7. Л. 26, 269–283: 23.12.1933).

Вернуться

838

По словам Молчанова, поблизости от заводов собирались бродяги и стучались к рабочим с просьбой о подаянии («Помогите без причины сокращенному», «Помогите голодающему безработному»). Антипова и др. Голод в СССР. С. 298–303 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 11. Д. 56. Л. 11–16). Хатаевич докладывал из Днепропетровска (15 марта 1933 г.): «…базаров здесь в реальности нет», имея в виду отсутствие возможности купить что-либо, помимо выдававшегося по карточкам. Голод 1932–33 рокiв на Україні. С. 465–467.

Вернуться

839

Рудiч. Голод 1932–1933 рокiв на Україні. С. 409 (5.03.1933), 433–437 (12.03), 480–481 (1.04); Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 420 (РГАЭ. Ф. 8040. Оп. 8. Д. 25. Л. 32–35: 22.03.1933). «…гражданка Герасименко употребила в пищу труп своей умершей сестры, – указывалось в докладе с Северного Кавказа за март 1933 г. для руководства ОГПУ, – …гражданин Дорошенко, оставшись после смерти отца и матери с малолетними сестрами и братьями, питался мясом умерших от голода братьев и сестер». Оперработники ОГПУ приводили много имен добросовестно работавших колхозников, умерших от голода. Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 648–649 (ЦА ФСБ. Ф. 4. Оп. 11. Д. 42. Л. 62–64: 07.03.1933), 662–665 (Ф. 2. Оп. 11. Д. 42. Л. 113–116: 03.04.1933).

Вернуться

840

Антипова и др. Голод в СССР. С. 363–364 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 11. Д. 42. Л. 149–150: Северный Кавказ, 21.03.1933), 422–424 (Д. 551. Л. 36–38: 31.03.1933).

Вернуться

841

Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 527–528 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 10. Д. 514. Л. 234–236: 05.11.1932), 661–662 (Оп. 11. Д. 42. Л. 101–103: 01.04.1933).

Вернуться

842

Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 644–645 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 741. Л. 3). В том же марте 1933 г. Троцкий в Турции выражал намерение примириться со Сталиным, объявляя о готовности «без всякой огласки вступить в предварительные переговоры». Сталин мог бы подыграть ему, чтобы заманить его назад в Москву, но вследствие занятости или по каким-то другим причинам, судя по всему, он не предпринял такой попытки. Летом 1933 г. Троцкий принял предложение о получении убежища во Франции, хотя ему не было позволено поселиться в Париже. Petrement, Simone Weil: A Life, 189–91.

Вернуться

843

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 206, 420 (РГАЭ. Ф. 8040. Оп. 8. Д. 25. Л. 32–35: 22.03.1933).

Вернуться

844

Антипова и др. Голод в СССР. С. 330–331 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 918. Л. 1, 18–19, 23–24).

Вернуться

845

Эта мера предпринималась в рамках общесоюзной кампании по перерегистрации оружия. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 419 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 14. Л. 96–97).

Вернуться

846

Квашонкин. Советское руководство. С. 192–194 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 907. Л. 58–60: Ворошилов – Гамарнику, из Сочи, 07.12.1932), 196–197 (Д. 38. Л. 80: 17.12.1932), 231 (Д. 43. Л. 60–63).

Вернуться

847

За год до этого Копелев влюбился в дочь специалиста (Ю. Н. Матова), проходившего по «Шахтинскому делу» как «польский шпион» и приговоренного к смерти, но затем помилованного. Копелев. И сотворил себе кумира (1978). С. 234.

Вернуться

848

Kopelev, “Last Grain Collections (1933),” 224–86; Копелев. И сотворил себе кумира (2010). С. 248–304. Функционером, о котором идет речь, был Роман Терехов. Он уцелел и после смерти Сталина вспоминал, как его упрекали в конце 1932 г.: «Нам говорили, что вы, товарищ Терехов, хороший оратор, оказывается, вы хороший рассказчик – сочинили такую сказку о голоде, думали нас запугать, но – не выйдет! Не лучше ли вам оставить посты секретаря обкома и ЦК КП(б)У и пойти работать в Союз писателей: будете сказки писать, а дураки будут читать». Medvedev, Let History Judge, 241 (ссылка на: Правда. 26.05.1964); Зеленин. О некоторых «белых пятнах». С. 15–16.

Вернуться

849

Kotkin, Magnetic Mountain, 198–237.

Вернуться

850

По словам одного современника, Постышев был «высокий и тощий как щепка, со скрипучим низким голосом. Не дурак… но глухой к чувствам других людей». Tokaev, Betrayal of an Ideal, 166. Что характерно, на пленуме ЦК в январе 1933 г. Постышев заявил: «И нечего тут прятаться за спину кулака, тем более что спина у него теперь не такая уж широкая, как раньше», предупреждая, что «этим мы положение не изменим», и призывая участников пленума овладевать искусством управления крупномасштабной и сложной экономикой. Зеленин. Политотделы МТС. С. 53. В марте 1933 г., через два месяца после прибытия Постышева и через месяц после назначения Балицкого уполномоченным НКВД на Украине, Николай Скрипник был уволен с должности республиканского наркома просвещения. 7 июля 1933 г., получив на заседании украинского Политбюро разнос от Постышева за «контрреволюционный национализм», Скрипник вместо политического покаяния вернулся в свою харьковскую квартиру и покончил с собой. Corbett, “Rehabilitation of Mykola Skrypnyk”.

Вернуться

851

Впоследствии Копелев перевелся в Московский университет, где он занимался немецким языком. Он был исключен из комсомола за связи с троцкистами.

Вернуться

852

Kopelev, Education of a True Believer, 11–2. См. также: Crossman, God That Failed, 43, 53 (Кестлер). Отец Копелева, агроном, жестоко попрекал своего сына, «редактора-философа», за то, что он отбирает хлеб у голодающих крестьян. Их спор утонул в пьяных слезах. Копелев видел в отце «добросовестного специалиста, но ограниченного, колеблющегося обывателя, обремененного былыми эсеровскими предрассудками».

Вернуться

853

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 423 (ссылка на: ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 20. Д. 6275. Л. 225: Харьков, 30.05.1933).

Вернуться

854

Шолохов возлагал вину главным образом на региональных функционеров, но в то же время в отношении увиденного им писал, что это «не отдельные случаи загибов», а «„метод“ проведения хлебозаготовок». 4 июля 1933 г. Политбюро заслушало доклад Шкирятова о «перегибах» в Вешенском районе, после чего второй секретарь района, уполномоченный по хлебозаготовкам, и прочие должностные лица были переведены в другие места, но не арестованы. Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 717 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 2035. Л. 4), 717–720 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 827. Л. 1–22), 720–721 (Ф. 17. Оп. 3. Д. 2040. Л. 5–6); Шолохов и Сталин: переписка начала 30-х годов; Правда. 10.03.1964; Мурин. Писатель и вождь. С. 28–58, 68, 145–147.

Вернуться

855

Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 429–435 (АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 171. Л. 91–101). Если в 1932 г. из армии было уволено 3889 «социально чуждых элементов», то в 1933 г. их число подскочило до 22 308. В армии в 1933 г. за шпионаж и вредительство было арестовано более 20 тыс. человек. Сувениров. Трагедия РККА. С. 49–51. Сталин заявил Центральному Комитету (02.05.1933), что «русская нация – это талантливейшая нация в мире» (это была его давняя тема), но при этом от «мужика» нужно добиться, чтобы он «свои личные интересы не противопоставлял интересам государства» и не жил прошлым, так как «старое должно отмереть». Сталинский подход к деревне основывался главным образом на его представлениях о русском мужике, а не об украинском крестьянине или кочевнике-казахе. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1117. Л. 10, 11, 14, 23.

Вернуться

856

24 апреля 1933 г. японский посол в Москве (Ота) осведомился у Карахана о возможности покупки Китайско-Восточной железной дороги, и советское правительство уже 2 мая оперативно дало согласие на переговоры, хотя, как докладывал НКВД Сталину, Квантунская армия не намеревалась покупать то, что она могла отнять. ДВП СССР. Т. 16. С. 831–832, сн. 114; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 83. Л. 39. Литвинов выступал за переговоры, чтобы выбить почву из-под ног у партии войны в Токио, в то время как Карахан расценивал такой шаг как приглашение японским агрессорам увеличить их требования; Сталин поддержал Литвинова. Известия. 01.05, 12.05.1933; ДВП СССР. Т. 13. С. 736–742. Т. 14. С. 320 (07.05.1931), 786–789, сн. 76, 533–535, 544–548. Т. 15. С. 790–791, сн. 229, 794, сн. 245. Т. 16. С. 831–832, сн. 114, 115.

Вернуться

857

Японский министр внутренних дел Гото Синпэй называл США «огромным лицемерным монстром, рядящимся в справедливость и гуманизм». Tooze, Deluge, 143. Япония формально вышла из Лиги Наций 27 марта 1933 г. Burkman, Japan and the League of Nations. За восемь дней до этого Муссолини заявил о своем желании заключить «пакт четырех держав» с участием Англии, Франции, Италии и Германии, который бы стал арбитром в европейских и мировых делах вместо Лиги Наций. Речь шла о классическом балансе сил в духе XIX века, причем Муссолини считал Италию одной из великих держав. Выхолощенная версия пакта, не имеющая никакого реального содержания, была подписана в Риме 15 июля 1933 г. Jaurusch, Four Power Pact.

Вернуться

858

International Military Tribunal for the Far East (Tokyo: 1946–48), exhibit 193; Crowley, Japan’s Quest for Autonomy, 185.

Вернуться

859

Harris, “Encircled by Enemies,” 534 (ссылка на: РГВА. Ф. 9. Оп. 39/5с. Л. 2–21, 76–82, 109–116).

Вернуться

860

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 185. Л. 97–102.

Вернуться

861

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 791. Л. 33–38; Квашонкин. Советское руководство. С. 235–236 (РГАСПИ. Ф. 667. Оп. 1. Д. 17. Л. 38–39: Карахан – Енукидзе, 04.06.1933); ДВП СССР. Т. 16. С. 873–878.

Вернуться

862

Кузнецкий [псевдоним]. Каков смысл токийских переговоров о продаже НКВД. Большевик. 1933. № 14. С. 65–71.

Вернуться

863

Сталин с Молотовым с неодобрением отмечали, что председатели колхозов и районные и краевые уполномоченные производят аресты «по правилу: сначала арестовать, а потом разобраться». Кроме того, их директива ограничивала число заключенных в СССР, за исключением трудовых лагерей и колоний, цифрой в 400 тыс. человек, что было вдвое меньше находившихся на тот момент в тюрьмах. (И еще 500 тыс. находилось в лагерях.) Афанасьев и др. История сталинского Гулага. Т. 1. С. 609. 19 июля 1933 г. Крыленко докладывал Сталину и Молотову, что численность тюремного населения составляла 397 284 человека: таким образом, на бумаге задача была выполнена, причем в очень короткий срок. Khlevniuk, Master of the House, 87 (ссылка на: ГА РФ. Ф. Р-5446. Оп. 15а. Д. 1073. Л. 35).

Вернуться

864

Голяков. Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР. С. 335–336 (08.05.1933); Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 746–750 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 981. Л. 229–238); Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 63; Fainsod, Smolensk under Soviet Rule, 185–8; Красильников. Серп и молох. С. 94–107; Khlevniuk, History of the Gulag, 54–82. В вооруженных силах аресты тоже производились кем попало. Сувениров. Трагедия РККА. С. 62. Сталин в пометках, сделанных им для самого себя, писал (13.05.1933): «1) Кто может арестовывать? 2) Что делать с бывшими белогвардейцами в наших экономических органах? 3) Сократить население тюрем законным образом (путем ускорения кассаций) (как быть с карантином) (ускорить работу судов) 4) Что делать с разными группами арестованных? 5) Разрешить изгнание, высылку?» РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 27. Л. 69 [цит. в обратном переводе с англ.]. См. также: Béládi and Krausz, Stalin, 169–70.

Вернуться

865

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 46. Л. 140. «Мало завоевать власть, мало выгнать капиталистов, – заявил Каганович 22 мая 1933 г. на московском партийном активе, противопоставив 1917 год сталинской революции, – надо уничтожить корни, из которых произрастает капитализм». Партийное строительство. 1933. № 11. С. 10.

Вернуться

866

Dolot, Execution by Hunger, 155.

Вернуться

867

Аналогичная участь иногда ожидала и совершеннолетних воров: у одного мужчины отрезали ухо, а затем раздробили пальцы, заложив их в дверь; он был еще жив, когда крестьяне бросили его в колодец, который потом был засыпан землей. Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 774 (ЦВ ФСБ. Ф. 2. Оп. 11. Д. 1047. Л. 212–218: 15.07.1933).

Вернуться

868

Политбюро приняло решение прекратить экспорт зерна в апреле 1933 г. после того, как с предложением сократить его к Сталину обратились Микоян и другие. Павлов. Анастас Микоян. С. 68 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 2. Д. 8. Л. 5). В четыре раза больше денег (119 млн золотых руб.), чем хлеба, в 1933 г. дал экспорт леса и продукции лесной промышленности (кругляк, пиломатериалы, фанера, целлюлоза, бумага), почти в два раза больше (60,4 млн) – экспорт нефти и нефтепродуктов и почти столько же (30,2 млн) – экспорт мехов. Общие экспортные поступления в 1933 г. составили 388,7 млн руб. (в 1930 г. – 812,7 млн руб.). Но даже поступления за 1933 г. оказались более высокими, чем в последующие годы (239,7 млн руб. в 1940 г.). Внешняя торговля СССР, 1918–1966. С. 18–22.

Вернуться

869

Davies, “Soviet Military Expenditures,” 586–9, 593, 598.

Вернуться

870

Правда. 29.04.1933; КПСС в резолюциях (9-е изд.). Т. 6. С. 46–47; Fainsod, Smolensk under Soviet Rule, 221–2; Rigby, Communist Party Membership, 201–4; Thorniley, Rise and Fall, 141. Во главе всесоюзной комиссии, проводившей чистку, Сталин поставил Кагановича. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 910. Л. 2. Первоначально чистка проводилась в Московской, Ленинградской, Уральской, Донецкой, Одесской, Киевской и Винницкой областях, а также в Белоруссии, Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. С 15 мая 1934 г. чисткой также были охвачены Горьковская область, Западная Сибирь, Азово-Черноморский край, Северный Кавказ, Крым, Харьковская, Днепропетровская и Черниговская области и Узбекистан. Партийное строительство. 1934. № 14. С. 2. Семнадцать оставшихся областей и республик подверглись партийной чистке во время всесоюзной кампании по обмену партбилетов в 1935 г. Ярославский. К чистке партии. С. 18; Ярославский. О чистке партии; Rigby, Communist Party Membership, 52; Gill, Origins, 201–218; Getty, Origins of the Great Purges, 22, 38–48. «Всеобщие» партийные чистки проводились и ранее (в 1921 и 1929 гг.).

Вернуться

871

Thorniley, Rise and Fall, 145–7; Armstrong, Politics of Totalitarianism, 9–10. На январь 1934 г. в партии насчитывалось 1,826 млн членов и 874 тыс. кандидатов – всего 2,7 млн человек. Rigby, Communist Party Membership, 52.

Вернуться

872

Колпакиди, Серяков. Щит и меч. С. 357–361 (09.09.1933). Еще 5 ноября 1924 г. при Политбюро была создана комиссия по политическим преступлениям; она запретила местным парторганизациям выносить приговоры без разрешения ЦК. Мозохин. ВЧК – ОГПУ. С. 130–131 (ссылка на: АП РФ. Ф. 3. Оп. 57. Д. 73. Л. 9, 23, 37, 112, 123–124, 128–129; Д. 60. Л. 11).

Вернуться

873

Katzenellenbaum, Russian Currency and Banking, 9. [Эта фраза традиционно приписывается министру финансов И. А. Вышнеградскому. – Прим. науч. ред.]

Вернуться

874

Robbins, Famine in Russia; Simms, “Crop Failure of 1891”; Simms, “Economic Impact of the Russian Famine”; Miller, Economic Development, 49; Figes, A People’s Tragedy, 158.

Вернуться

875

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 412–5; Davies et al., Economic Transformation, 67–77.

Вернуться

876

Не менее полумиллиона казахов навсегда осело за пределами республики, в том числе 200 тыс. – за границами СССР. Ohayon, La sedentarisation des Kazakhs, 264–8; Максудов. Миграции в СССР; Pianciola, Stalinismo di frontiera, 463–6; Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 408 (ссылка на: РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 143: 14.01.1937); Данилов и др. Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 420–427 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 11. Д. 1449. Л. 106–118: 20.07.1932); Cameron, “Hungry Steppe”. См. также: Jasny, Socialized Agriculture, 323. По данным советской переписи населения 1926 г., население Казахской АССР составляло 6,2 млн человек, включая 3,6 млн этнических казахов, около 2 млн славян, около 230 тыс. узбеков и 62 тыс. уйгуров. По переписи 1939 г., этнических казахов насчитывалось на 1,321 млн меньше. Исходя из этих величин, один исследователь оценивает масштабы катастрофы цифрой в 2 млн умерших. Численность этнических украинцев, проживавших в Казахстане, сократилась с 859 тыс. до 658 тыс. Татимов. Социальная обусловленность демографических процессов. С. 122–124; Абылхожин и др. Казахстанская трагедия. С. 67. Соседняя Киргизская автономная республика была слабее затронута катастрофой. Pianciola, Stalinismo di frontiera, 377–81.

Вернуться

877

Сельское хозяйство СССР. С. 517; Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 321–2; Davies et al., Economic Transformation, 289. Даже составители сводок, поступавших к казахскому партийному начальству, серьезно недооценивали снижение численности населения и поголовья скота – отчасти потому, что боялись сообщать правду, отчасти из-за логистических затруднений при выяснении обстановки на такой обширной и слабозаселенной территории. Pianciola, Stalinismo di frontiera, 468.

Вернуться

878

Власти сумели обратить вспять снижение поголовья скота в Казахстане, разрешив (в сентябре 1932 г.) создавать вместо колхозов с их артельным принципом так называемые ТОЗы (товарищества по совместной обработке земли), в рамках которых лишь часть земли обрабатывалась совместно, а большая часть инвентаря и весь скот, включая даже тягловый, находилась в распоряжении домохозяйств. Айтиев, Ишмухамедов. Торжество ленинского кооперативного плана. С. 36–37. 28 марта 1933 г. Мирзоян обратился к Сталину с просьбой закупить еще больше скота в Западном Китае и направить в регион дополнительную продовольственную помощь (в размере 16 500 тонн), позволить ему продать значительную долю национализированного скота его прежним владельцам – казахам и прекратить возвращать сбежавших казахов из Узбекистана, Сибири и Поволжья. Алдажуманов и др. Насильственная коллективизация. С. 220–223 (АП РК. Ф. 141. Оп. 1. Д. 5287. Л. 33–38); Абдирайымов и др. Голод в казахской степи. С. 196–200 (на с. 199). Сокращение поголовья скота пагубно сказывалось на продуктивности сельского хозяйства еще и в 1940 г. В целом по СССР поголовье крупного рогатого скота и овец достигло уровня 1914 г. лишь в конце 1950-х гг. Hunter, “Soviet Agriculture”; Millar and Nove, “Debate on Collectivization”.

Вернуться

879

Investigation of the Ukrainian Famine, 424; Chamberlain, Russia’s Iron Age, 88–9; Muggeridge, Chronicles of Wasted Time, 257. См. также: Bright-Holmes, Like It Was; Kravchenko, I Chose Freedom, 118. Томас Уокер в серии из пяти статей, написанных в 1935 г., утверждал, что вовсе не неурожай, а «спланированный Москвой процесс уничтожения – вот что стало причиной ужасающей смертности в этом округе в прошлом году». Walker, “Children Starve”. Уокер не приводил никаких доказательств; он объявлял себя очевидцем, но побывал в соответствующем регионе лишь в 1934 г., когда массовый голод уже сошел на нет. Fischer, “Heart’s Russian ‘Famine’”; Tottle, Fraud, Famine, and Fascism, 9. См. также: Mace, “Man-made Famine,” 86–90.

Вернуться

880

Ellman, “Role of Leadership Perceptions,” 824. П. Блонский, врач из Киевской области, в письме украинскому наркому здравоохранения, перехваченном и цитировавшемся советской тайной полицией, утверждал, что «среди руководящих и рядовых работников» очень распространена «политически вредная „теория“, что в голоде виноваты сами голодающие, не хотели, мол, работать, говорят, а раз так – пускай дохнут – не жалко». Антипова и др. Голод в СССР. С. 384–386 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 11. Д. 56. Л. 203–205).

Вернуться

881

Fitzpatrick, Stalin’s Peasants, 75 (ссылка на: Молот. 10.03.1933); Зеленин. Колхозное строительство в СССР. С. 28–29 (ссылка на: ГА РФ. 3316. Д. 815. Л. 4; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 21. Д. 2415. Л. 1181 об.); Коллективизация: истоки, сущность, последствия. С. 46–56.

Вернуться

882

Дэвис и Уиткрофт убедительно опровергают заявления Эллмана о том, что Сталин специально морил крестьян голодом, делая вывод: «Мы считаем фундаментальной причиной сельскохозяйственных проблем начала 1930-х гг. политику ускоренной индустриализации и не думаем, что обстановка, сложившаяся в то время в СССР и вокруг него, делала возможной китайский или нэповский варианты индустриализации». Davies and Wheatcroft, “Reply to Ellman,” 626. Перу Роберта Конквеста принадлежит важнейший труд на тему якобы преднамеренной природы голода – Harvest of Sorrow (1986), – однако в письме Дэвису (07.09.2003) он признавал, что организация голода не входила в планы Сталина. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 441n145. Куромия отмечает, что гипотеза о преднамеренной природе голода не подтверждается какими-либо фактами. «Судя по всему, Сталин не предвидел гибели миллионов людей, – пишет он. – Миллионы смертей вызвали политическую дестабилизацию страны и породили политические сомнения в разумности его курса даже в рамках партии (самый известный пример – платформа Рютина)». Kuromiya, “The Soviet Famine of 1932–1933 Reconsidered,” 667.

Вернуться

883

Merl, “Entfachte Stalin die Hungersnot?”

Вернуться

884

Первоначальное задание по хлебозаготовкам для Украины, составлявшее 5,83 млн тонн (06.05.1932), впоследствии было снижено до 5,17 млн тонн (17.08.1932), затем до 4,22 млн тонн (30.10.1932) и, наконец, до 3,77 млн тонн (12.01.1933); реально было заготовлено 3,59 млн тонн. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 123, 137 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 11. Л. 131–135), 478. Задание для Северного Кавказа в целом было снижено с 2,52 до 1,59 млн тонн.

Вернуться

885

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 478; Davies et al., Economic Transformation, 290 (table 22). См. также: Lewin, Making of the Soviet System (1985), 151.

Вернуться

886

Tauger, “1932 Harvest,” 74 (table 2).

Вернуться

887

Davies and Wheatcroft, “Reply to Ellman,” 627–8; Гинцбург. Массовый голод. С. 124, 126.

Вернуться

888

Как справедливо указывает один украинский исследователь, на Украине относительная смертность среди этнических русских и евреев была меньше, чем среди этнических украинцев, в том числе потому, что первые жили преимущественно в городах. Кульчицький. Скiльки нас загинуло пiд голодомору 1933 року? С. 15. Указ от 14 декабря 1932 г. предписывал властям Советской Украины «обратить серьезное внимание на грамотное проведение украинизации, устранить ее механическое проведение, изгнать из партийных и советских организаций петлюровцев и прочие буржуазно-националистические элементы, тщательно отбирать и взращивать украинские большевистские кадры, обеспечивать систематическое партийное руководство и контроль над осуществлением украинизации». Последующий указ от 26 декабря покончил с украинизацией в соседнем Кубанском регионе РСФСР. Брайан Бек демонстрирует, что украинизации на Кубани сопротивлялись и жители, предпочитавшие считать себя казаками или кубанцами, и местные должностные лица. Также он показывает, что Каганович исходил из одного-единственного (и неверно истолкованного им) донесения местного функционера об одной-единственной казачьей станице (Полтавской), в котором поводом для сопротивления называлась якобы успешная украинизация. «Таким образом, – указывает Бек, – нет никаких убедительных доказательств того, что указ от 14 декабря был вызван к жизни успехами украинизации или представлениями Центрального Комитета об успехах украинизации». Boeck, “Complicating the National Interpretation,” 31–48; Pyrih et al., Holod, 291–4 (Центральный госархив общественных объединений Украины. Ф. 39. Оп. 4. Д. 1. Л. 8–10); Трапезников. Исторический опыт КПСС. С. 262. Аналогичный указ был издан и для Белоруссии: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 917. Л. 7 (19.12.1932).

Вернуться

889

«В архивах России, в архивах других республик бывшего СССР сохранились миллионы документов, отразивших голод в СССР в начале 30-х годов прошлого века в разных регионах большой страны, – писал В. П. Козлов, глава российских архивов, в предисловии к сборнику рассекреченных материалов. – Не обнаружен ни один документ, подтверждающий концепцию „голодомор – геноцид“ на Украине или хотя бы намек в документах на этнические мотивы случившегося, в том числе на Украине». Антипова. Голод в СССР. С. 6–7 (данный сборник состоит полностью из факсимиле оригинальных документов). Клид и Мотыль определяют «голодомор» (или «украинский холокост») как «убийство голодом миллионов людей во время голода 1932–1933 гг. на Советской Украине и в Кубанском регионе Северного Кавказа, где украинцы составляли значительную часть населения». Это превращается в «геноцид», когда авторы присовокупляют сюда казни украинской интеллигенции, писателей, поэтов, музыкантов, художников, священнослужителей. Но при этом не приводится никаких доказательств целенаправленной организации голода или отбора жертв по этническому признаку. Эти авторы не освещают участие этнических украинцев в гипотетическом геноциде украинского народа (в тех регионах, где жило и умерло большое число русских). Также при этом за кадром остаются Поволжье, Казахстан, Урал, Западная Сибирь и прочие пораженные голодом регионы, где украинцы не составляли заметной доли населения. Klid and Motyl, Holodomor Reader, xxix – xxx.

Вернуться

890

Рудiч. Голод 1932–1933 рокiв. С. 441–444 (на с. 443: 15.03.1933).

Вернуться

891

Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 238 (ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 82. Д. 19. Л. 66–68: Фейгин, 12.04.1933).

Вернуться

892

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 799. Л. 24–25, 30–31; Курляндский. Сталин, власть, религия. С. 88–89. В объяснениях, которые Сталин давал Робинсу, он не ссылается на «врагов» или «вредителей». При первой публикации запись этого разговора была сильно отредактирована: Сочинения. Т. 13. С. 260–273. См. также: Salzman, Reform and Revolution, 355–6. Также см. публичные заявления Постышева о необходимости «учить» крестьян: Известия. 22.06.1933.

Вернуться

893

Davies et al., “Stalin, Grain Stocks, and the Famine of 1932–33,” 653.

Вернуться

894

Угроза нападения со стороны Японии, необходимость накопления хлебных резервов и тот факт, что перегруженной транспортной сети приходилось заниматься перевозками военной техники и промышленного оборудования, войск и выселенных кулаков в Сибирь и на советский Дальний Восток, – все это режим тоже использовал для того, чтобы объяснить партии серьезные внутренние проблемы. Duranty, USSR, 190–2; Dalrymple, “Soviet Famine of 1932–1934”, на p. 273; Stone, Hammer and Rifle, 206 (ссылка на: РГАЭ. Ф. 7297. Оп. 41. Д. 33. Л. 23–24: директива Сталина и Молотова от 31.03.1932); РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Ч. 1. Л. 9 (Сталин на пленуме ЦК, 07.01.1933); Сочинения. Т. 13. С. 182–183. Однако Дэвис справедливо не учитывает милитаризацию, вместо нее возлагая вину на абсурдные плановые задания. Davies, Crisis and Progress, 176ff; Davies, “Soviet Defence Industries,” 266.

Вернуться

895

Barmine, One Who Survived, 101–2.

Вернуться

896

Троцкий. Нужно честное внутрипартийное соглашение. См. также: Deutscher, Stalin, 352.

Вернуться

897

Когда Каганович выказал признаки мягкости при проведении хлебозаготовок на Украине в сентябре 1933 г., Сталин отчитал его. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 479 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 85. Л. 44–45), 479–480 (Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 76–82).

Вернуться

898

Кроме того, аресты производились различными уполномоченными по хлебозаготовкам и милицией. На Украине ОГПУ в 1933 г. всего арестовало 124 463 человека (по сравнению с 74 859 арестами в 1932 г.); в 1934 г. эта цифра сократилась до 30 322 человек. Васильев. Цена голодного хлеба. С. 144.

Вернуться

899

Зеленин. О некоторых «белых пятнах». С. 15. Власти издавали многочисленные указы об оказании продовольственной помощи десяткам тысяч осиротевших детей на Украине, в Казахстане и других регионах. Антипова и др. Голод в СССР. С. 428 (РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 11. Д. 74. Л. 97: 13.06.1932), 487 (Д. 75. Л. 255; Д. 61. Л. 155: 20.08.1933).

Вернуться

900

Penner, “Stalin and the Ital’ianka,” 45–7 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 166. Оп. 1. Д. 12. Л. 4, и: Голод 1932–1933 годов на Украине: свидетельствуют архивные документы. С. 79). См. также: Кондрашин, Пеннер. Голод. С. 214–215.

Вернуться

901

Впоследствии в ходе разговора о пяти исторических поворотных моментах – 1905 г., 1917 г., Брестский мир 1918 г., Гражданская война в России «и особенно коллективизация» – Сталин похвалялся, что последняя представляла собой «совершенно новое, исторически беспрецедентное событие». Banac, Diary of Georgi Dimitrov, 69 (11.11.1937).

Вернуться

902

Официально сообщалось, что собрано 89,8 млн тонн зерна (на октябрь 1933 г.), на 20 млн больше, чем крайне преувеличенная официальная оценка урожая 1932 г. в 69,8 млн тонн. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 446. Вопрос о том, в какой мере этот превосходный урожай был обеспечен стараниями режима, раздававшего колхозам трактора, посевное зерно и продовольственную помощь, остается предметом острых дискуссий. Отчасти свою роль сыграли импровизации местных функционеров. Kravchenko, I Chose Freedom, 117–30. Таугер в попытке поместить историю СССР в контекст истории общей модернизации сельского хозяйства подчеркивает, что колхозная система способствовала оказанию властями помощи и дала крестьянам возможность вырастить урожай, который спас и их, и страну. Tauger, “Soviet Peasants”; Tauger, “Stalin, Soviet Agriculture, and Collectivization,” 109–42.

Вернуться

903

Нехватка продовольствия сохранялась до поздней осени 1933 г., а в некоторых местах и летом 1934 г. Ammende, Human Life in Russia, 80–4. Осенью 1933 г. власти начали призывать рабочих разводить огороды, чтобы самим снабжать себя продовольствием по примеру украинского Донбасса. Павлов. Анастас Микоян. С. 71 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 2. Д. 19. Л. 125–126). По указу от 28.11.1933 Казахстан получил продовольственную помощь в объеме 18 тыс. тонн. Антипова и др. Голод в СССР. С. 507 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 15. Л. 142, 145, 148).

Вернуться

904

Квашонкин. Советское руководство. С. 240–241 (РГАСПИ. Ф. 667. Оп. 1. Д. 16. Л. 7–9); Хромов. По страницам. С. 158. Ворошилов в том же месяце тоже отправил письмо Енукидзе, несомненно зная, что ОГПУ перлюстрирует его переписку и о ее содержании будет доложено Сталину. «Замечательный человек наш Коба, – писал он. – Просто непостижимо, как он может сочетать в себе и великий ум пролетарского стратега, и такую же волю государственного и революционного деятеля, и душу совсем обыкновенного, простого, доброго товарища, помнящего всякую мелочь, обо всем заботящегося, что касается людей, которых знает, любит, ценит». Квашонкин. Советское руководство. С. 241–242 (РГАСПИ. Ф. 667. Оп. 1. Д. 17. Л. 5–7: Ворошилов – Енукидзе, 29.06.1933). См. также: Rayfield, Stalin and His Hangmen, 186.

Вернуться

905

Луначарский. Пути и задачи советской драматургии. Литературная газета. 28.02.1933; переиздано под другим названием (без сокращений) как: Социалистический реализм. Советский театр. 1933. № 2–3; перепечатано в: Луначарский. Собрание сочинений. Т. 8. С. 491–523 (на с. 497). В черновике, написанном примерно тогда же, Луначарский разъяснял: «…социалистический реалист… может прибегать ко всякого рода гиперболам, карикатурам, совершенно невероятным сопоставлениям – не для того, чтобы скрыть действительность, а для того, чтобы путем стилизации раскрыть ее». Или, как он выразился, «плох тот коммунист, который лишен способности мечтать». Луначарский. Собрание сочинений. Т. 8. С. 615–616; РГАСПИ. Ф. 142. Оп. 1. Д. 318. Л. 15–21 (10.02.1933). См. также: Crossman, God that Failed, 205–6.

Вернуться

906

Hunter, “Optimal Tautness in Development Planning”; Hunter, “First Soviet Five-Year Plan”; Cheremukhin et al., “Was Stalin Really Necessary?”.

Вернуться

907

Вместо прогнозировавшихся 5,426 млрд золотых рублей экспорт всех видов продукции (хлеб, лес, нефть) за все годы первой пятилетки обеспечил Советскому государству выручку всего в 3,283 млрд. Промышленности не хватало 1873 млн рублей, включая 832 млн рублей в одном только 1932 г. У советского правительства не осталось конвертируемой валюты даже для приобретения зарубежных военных технологий. Кондрашин и др. Голод в СССР. Т. 1. Ч. 1. С. 46 (ссылка на: РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 4. Л. 2–4). Важнейшим источником иностранной валюты служили магазины для «торговли с иностранцами» (Торгсин), в которых фактически не имелось ограничений на гражданство их клиентов: около 80 % совершавшихся в них сделок по покупке и продаже производилось с участием жителей СССР. В 1933 г., в самый разгар голода, магазины Торгсина поставили рекорд по продажам, торгуя по всей сельской местности мукой, маслом и сахаром в обмен на ценности, имевшиеся у населения. В том году выручка, обеспеченная семейными реликвиями, превысила поступления от экспорта хлеба. После 1933 г., когда семейные сундуки были опустошены, выручка Торгсина сократилась. Тем не менее с 1932 по начало 1936 г., когда магазины Торгсина были закрыты, они дали стране 287,2 млн рублей, которые обеспечили закупки оборудования для Магнитогорска на 44 млн рублей, Горьковского автозавода – на 42,3 млн рублей, Сталинградского тракторного завода – на 25 млн рублей, Автозавода им. Сталина – на 27,9 млн рублей, Челябинского тракторного завода – на 23 млн рублей, Харьковского тракторного завода – на 15,3 млн рублей и Уралмаша – на 15 млн рублей. Айзенберг. Валютная система СССР. С. 65; Осокина. Золото для индустриализации.

Вернуться

908

По мнению Роберта Аллена, подушевое потребление после провала в начале 1930-х гг. существенно выросло, к 1937 г. превысив уровень десятилетней давности едва ли не на 20 %, но эту точку зрения подвергли справедливой критике в своих работах Дэвис и Эллман. Allen, Farm to Factory, 147–50, 185–6; eh.net (R. W. Davies); Ellman, “Soviet Industrialization”.

Вернуться

909

Millar, “Mass Collectivization”; Барсов. Баланс стоимостных обменов; Ellman, “Agricultural Surplus”; Davies et al., Economic Transformation, 11–3. См. также: Барсов. НЭП и выравнивание экономических отношений. С. 93–102. Даже в сталинском издании с завышенными цифрами признавалось, что в годы первой пятилетки главным источником экспортных поступлений являлся промышленный экспорт (2 млрд из общей суммы в 3,5 млрд золотых рублей). С 1932 г. весь советский экспорт сократился не только в смысле выручки, но и в смысле физических объемов, однако сельскохозяйственный экспорт сокращался быстрее промышленного. Гинзбург. Внешняя торговля СССР. С. 67, 72. В случае если учитывать не только хлеб и легализованные рынки для продажи «излишков», уровень цен на сельскохозяйственную продукцию окажется более высоким.

Вернуться

910

Э. Х. Карр после победы Советского Союза во Второй мировой войне писал, что сталинская коллективизация и индустриализация «были обусловлены объективной ситуацией, с которой столкнулась Советская Россия в конце 1920-х гг.». Да, в том случае, если требовалось сохранить большевистскую монополию на власть и линию на противостояние с капитализмом. Существует множество способов модернизации, но в отсутствие правового государства, политического плюрализма, частной собственности и рынка их будет уже не так много. Carr, “Stalin Victorious”. Впоследствии позиция Карра несколько изменилась. Davies, Introduction to Russian Revolution, xxxiv – xxxv; Nove, “The Peasants”, на p. 389. См. также: Гнедин. Выход из лабиринта. С. 54.

Вернуться

911

Как указывал Алек Ноув, нечто является необходимостью (но не неизбежностью), если оно логически вытекает из объективных обстоятельств и ценностей лиц, принимающих решения. Nove, “Was Stalin Really Necessary?”, перепечатано в: Nove, Was Stalin Really Necessary? 17–39; Grossman, Review. См. также: Millar and Nove, “Debate on Collectivization”; Brown and Cairncross, “Alec Nove”. Глубокий аналитик Миллар в данном случае несправедливо утверждает, что коллективизация была «однозначно политической катастрофой», и не видит разницы между ее экономическими и политическими итогами. См.: Swianiewicz, Forced Labor, 91.

Вернуться

912

Максименков. Сумбур вместо музыки. С. 52. Другой исследователь утверждал, что Сталин посвящал культуре не меньше времени, чем внешней политике и военным делам. Громов. Сталин. С. 6. О формализации роли Сталина в культуре см.: Хлевнюк. Сталинское Политбюро. С. 112–113 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 818. Л. 10), 141, 143; Хлевнюк. Политбюро. С. 67, 112.

Вернуться

913

Троцкий. Литература и революция (1991). С. 170.

Вернуться

914

Троцкий поддерживал основание непартийного литературного журнала, с тем чтобы обеспечить и поддерживать их развитие в нужном направлении, и предлагал при цензурном ведомстве – Главлите вести реестр деятелей искусства, чтобы следить за их творчеством. Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 36–37 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 34. Д. 185. Л. 8–10: 30.06.1922).

Вернуться

915

Правда. 01.07.1925; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 506. Л. 4, 31–37: 18.06.1925; Kemp-Welch, Stalin and the Literary Intelligentsia, 21–67 (особ. p. 34); Литературное наследство. Т. 74 (М.: Наука, 1965). С. 29–37; Ермаков. А. В. Луначарский. С. 376–377.

Вернуться

916

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 633. Л. 3–4: 05.05.1927; Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 84 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 697. Л. 10). Пусть еженедельник «Литературная газета» поначалу и считался непартийным, в дальнейшем он выходил под надзором партаппарата.

Вернуться

917

См. также: Fitzpatrick, Cultural Front, 145.

Вернуться

918

Как отмечал один исследователь, «писатели, участвующие во взаимной борьбе, стремились использовать Сталина как орудие против своих противников и потому сами в какой-то мере были ответственны за формирование структуры авторитарного контроля». Brown, “Year of Acquiescence,” 57.

Вернуться

919

Кривенко. Соловецкий ИТЛ ОГПУ. В апреле 1930 г. при системе ОГПУ было организовано Главное управление лагерей, или ГУЛАГ, – это бюрократическое наименование вскоре изменилось, но успело закрепиться в народном сознании. Carr and Davies, Foundations of a Planned Economy, II: 359–60, 373; Wheatcroft, “Assessing the Size,” на p. 287; Иванова. ГУЛАГ; Упадышев. От Соловков к ГУЛАГу. С. 93; Кокурин, Петров. ОГПУ, 1929–1934 гг. С. 100. Главное управление строительства Дальнего Севера, базировавшееся в Магадане, существовало с 1931 по 1957 г., а система карагандинских лагерей, на пике своего развития включавшая 80 лагерей, существовала с 1931 по 1959 г. Кокурин, Петров. ГУЛАГ; Кривенко. Карагандинский ИТЛ; Сигачев. Главное управление строительства Дальнего Севера; Кривенко. Беломоро-Балтийский ИТЛ.

Вернуться

920

Согласно Солженицыну, Дальстрой представлял собой «самый крупный и знаменитый остров, полюс лютости этой удивительной страны ГУЛаг». Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ. Т. 1. С. 6. См. также: Кокурин, Петров. ГУЛАГ. С. 72 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 11. Л. 57, 63).

Вернуться

921

В том году до Магадана живыми добрались 9928 из примерно 16 тыс. заключенных; в 1933 г. этот путь пережили 27 390 человек. Впоследствии до Магадана живыми добрались 32 304 человека в 1934 г., 44 601 человек в 1935 г. и 62 703 человека в 1936 г. Около 20 % этой рабочей силы не были заключенными. Stephan, Russian Far East, 225–32. Согласно отчетам, добыча золота выросла с 511 кг чистого золота в 1932 г. до 5515 кг в 1934 г., 14 458 кг в 1935 г. и 33 360 кг в 1936 г. В 1928 г. общая добыча золота во всем СССР составляла 13 215 кг. Nordlander, “Economic History of Dalstroi,” 105–25.

Вернуться

922

Айзенберг. Валютная система СССР. С. 64; Davies, Crisis and Progress, 162–3 (ссылка на: ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 57. Д. 18. Л. 85–95: ст. 234/45с, 138–139: ст. 372/79сс). Рой Медведев писал, что «заключенных тогда неплохо кормили и одевали. Рабочий день продолжался зимой 4–6 часов, летом – 10 часов. Существовала система “зачетов”, позволявшая осужденным на 10 лет освободиться уже через 3 года. Заработок был приличный, он давал возможность помогать семьям, вернуться домой обеспеченным». Медведев. К суду истории: О Сталине. С. 345; Medvedev, Let History Judge, 508. См. также: Shalamov, Kolyma Tales, 368–9.

Вернуться

923

Swianiewicz, Forced Labor. В некоторых случаях труд заключенных ГУЛАГа оказывался более производительным, чем «свободный».

Вернуться

924

Виноградов. Генрих Ягода. С. 363–364 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 11. Д. 4. Л. 58: Ягода – Менжинскому, 27.06.1933). См. также: Известия. 26.06.1933; Правда. 29.06.1933; Ленинградская Правда. 23, 27, 29.06.1933. Сталин спас канал от Рыкова, стремившегося сэкономить на его строительстве. Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 212. Суэцкий канал, длиной 117 миль и не имевший шлюзов, строился 15 лет; Панамский канал, длиной 48 миль и со шлюзами, строился 33 года.

Вернуться

925

Пази. Наш Мироныч. С. 447. Сначала Киров совершил пробную поездку в Москву в сопровождении одного-единственного охранника, чтобы убедиться, что дорога безопасна, а затем приехал снова, чтобы забрать своих пассажиров. Lenoe, Kirov Murder, 406 (ссылка на: РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 73. Л. 96–132: Свешников, 1966).

Вернуться

926

Вероятно, Сталин и Киров впервые встретились в октябре 1917 г., на Втором съезде Советов, на котором было объявлено о захвате власти (Киров был делегатом от Совета Владикавказа и Кабарды). Их взаимоотношения документально подтверждаются с 29 мая 1918 г., когда Сталин аттестовал Кирова как лицо, достойное «полного доверия». Плимак, Антонов. 1 декабря 1934-го. С. 35.

Вернуться

927

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 149. Л. 70 (06.03.1929).

Вернуться

928

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4554; Сочинения. Т. 6. С. 422.

Вернуться

929

В конце 1929 г., во время партийной чистки, несколько ленинградских функционеров, подлежавших изгнанию из партии, дали Кирову бой, потребовав, чтобы тот был исключен за дореволюционную работу в «кадетской», как они ее называли (то есть буржуазно-либеральной) газете: в статьях за подписью Кирова, которые его враги откопали в публичной библиотеке, тот приветствовал Временное правительство. На защиту Кирова встал Орджоникидзе, поведав, что в начале 1917 г. сам Сталин в «Правде» не выказывал враждебности к Временному правительству. Обличители Кирова были исключены, но по требованию Сталина эта дореволюционная политическая «ошибка» Кирова была зафиксирована в его партийном деле. Хлевнюк. Политбюро. С. 120 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 8. Л. 24–25: 11.12.1929); Хлевнюк. Сталин и Орджоникидзе. С. 19–20; Khlevniuk, In Stalin’s Shadow, 26–9; Росляков. Убийство Кирова. С. 108–110; Lenoe, Kirov Murder, 93–106. См. также: Ciliga, Russian Enigma, 120–1; Tokaev, Betrayal of an Ideal, 109, 241.

Вернуться

930

Логинов. Тени Сталина. С. 97. Ему вторит Артем: «[Киров] после Надежды Сергеевны был самым близким другом [Сталина]». Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 59–60.

Вернуться

931

О самом Кирове Молотов говорил: «Киров слабый организатор. Он хороший массовик[-агитатор]». Он отмахивался от предположений, что Кирова убил Сталин («это гнусность») и что Киров мог занять место Сталина («Абсурд!.. Тут, знаете, красивые речи на второй план. Не пройдешь»). Чуев. Молотов. С. 377.

Вернуться

932

Киров был награжден орденом Ленина (31 марта 1931 г.) за содействие выполнению пятилетнего плана в нефтяной промышленности за два с половиной года.

Вернуться

933

Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 71–73.

Вернуться

934

Чухин. Каналоармейцы. С. 18 (без ссылки на источник).

Вернуться

935

Название, под которым фигурировали строители канала («зэк», то есть «заключенный Каналстроя»), распространилось на всех узников ГУЛАГа. Чухин. Каналоармейцы. С. 189–209. Ягода построил множество важных объектов, начиная от первого в стране стадиона («Динамо») в Москве и кончая новыми административными зданиями для НКВД.

Вернуться

936

Мурин. Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 44 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1552. Л. 19).

Вернуться

937

27.08.1933.

Вернуться

938

Чигирин. Сталин. С. 84–85 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1482. Л. 53: 25.08–2.09.1933).

Вернуться

939

Квашонкин. Советское руководство. С. 249–252 (РГАСПИ. Ф. 667. Оп. 1. Д. 16. Л. 8–12: 27.08.1933), 252–253 (Ф. 74. Оп. 2. Д. 41. Л. 63–71: 30.08), 253–254 (Л. 72–73: 07.09). См. также: Квашонкин. Советское руководство. С. 255, сн. 1 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 41. Л. 74; ГАРФ. Ф. Р-3316. Оп. 1. Д. 18. Л. 168).

Вернуться

940

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 80. Л. 68.

Вернуться

941

Летом 1931 г. были проведены первые высокочастотные телефонные линии между Москвой и Ленинградом и Москвой и Харьковом. Для них использовались шифраторы и дешифраторы, приобретенные у немецких фирм Siemens und Halske AG и AEG, а также изготовленные по их образцу и приспособленные к местным условиям. Вскоре после этого Москва была соединена телефонными линиями со Смоленском и Минском (1932), Горьким и Ростовом (1933) и Киевом (1934). Параллельно развивались другие системы: кремлевская телефонная сеть с автоматическим набором («вертушка»), телефонная станция Главного управления госбезопасности НКВД (охрана) и пр.

Вернуться

942

На приеме. С. 107–112.

Вернуться

943

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 330 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 80. Л. 87).

Вернуться

944

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 315 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 741. Л. 7–12: 26.08.1933), 319 (Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 107–108: 29.08), 323 (Ф. 558. Оп. 11. Д. 80. Л. 66: 1.09), 325–327 (Д. 741. Л. 20–26: 2.09); Rees, Iron Lazar, 119 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 100. Л. 107–108); Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 248–249 (12.09.1933), 247–248, сн. 2 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 929. Л. 21; Д. 930. Л. 13); Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 234–5, 233n2; Квашонкин. Советское руководство. С. 261–263 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 214. Л. 25–30: 30.09); Хлевнюк и др. Сталинское Политбюро. С. 133; Davies et al., “The Politburo and Economic Decision Making,” 110.

Вернуться

945

Эта дача строилась в 1932–1933 гг. в безумной спешке (директор строительства, член ЦИК Абхазии, умолял, чтобы ему прислали больше рабочих). Lakoba Papers, Hoover Institution Archives, 1–65. Финальную инспекцию в начале июля 1933 г. провели Лакоба, Енукидзе, его заместитель Н. И. Пахомов и Паукер.

Вернуться

946

Российская империя отобрала этот участок Черноморского побережья у Турции в 1864 г., что спровоцировало массовый исход местного населения в Османскую империю и массовый наплыв поселенцев, в первую очередь мингрелов, из соседней Западной Грузии, собственно грузин, русских и армян. Абхазский язык относится к северокавказской языковой семье, не родственной ни грузинскому, ни русскому языкам, и сильно отличается от них. Этнические абхазы в основном проживали в трех районах: Гудаутском, Кодорском и Самурзаканском, в то время как до 90 % населения других районов Абхазии составляли не абхазы. Воронов. Абхазия. См. также: Tardy, “Caucasus Peoples”.

Вернуться

947

Дзидзария и др. Революционные комитеты Абхазии. С. 253. См. также: Прицкер. История курортов Абхазской ССР; Орынянский. Советская Абхазия; Григолия. Курортные богатства Абхазии. В 1922 г. во всей Абхазии насчитывалось до 150 койко-мест для больных и отдыхающих, но к 1935 г. благодаря строительству, развернутому Лакобой, эта цифра увеличилась до 3680. Курортами Абхазии в 1922 г. воспользовалось около 300 человек, а в 1935 г. – 16 755 человек.

Вернуться

948

Тулумджян. Съезды Советов Абхазии.

Вернуться

949

Лакобой занялась партийная комиссия, заявлявшая о «наличии в Абхазской организации элементов фракционности, вырождения, “частного собственничества”, кумовства и групповой сплоченности на грани подхалимажа». Сталин, отдыхавший на Черном море, оказался втянут в эти интриги, и в письме, подписанном им и Орджоникидзе (19.10.1929), упрекал Лакобу в том, что тот «порой не подчиняется решениям местного партийного комитета». Этот мягкий упрек уберег Лакобу от худшего. Hoover Institution Archives, Lakoba Papers, box 1, folder 55, 56; Blauvelt, “Abkhazia Patronage,” 214 (ссылка на: Партархив ЦК КПГ. Ф. 14. Оп. 7. Д. 3516. Л. 1–3).

Вернуться

950

Рихтер. Кавказ наших дней. С. 98; Blauvelt, “From Words to Action!” 243–4 (ссылка на: Sakartvelos shss arkivi [II]. Ф. 14. Оп. 2. Д. 485. Л. 49–56).

Вернуться

951

«Товарищ Лакоба, когда мы со Сталиным были там, – отмечал Орджоникидзе, – произвел на нас самые лучшие впечатления из всех бывших там товарищей». Лакоба. «Я Коба, а ты Лакоба». С. 58 (1925). См. также: Hoover Archives, Lakoba papers, 1–25, 1–26; Квашонкин. Большевистское руководство. С. 338–341.

Вернуться

952

Троцкий. Енукидзе [08.01.1938]. Портреты революционеров. С. 251–272 (на с. 264–266). «Уши немного мешают, но ничего», – писал Лакоба Орджоникидзе (12.03.1922). Квашонкин. Большевистское руководство. С. 237–238.

Вернуться

953

Хрущев. Воспоминания. Время. Люди. Власть. Кн. 1. С. 154. В журнале посещений Сталина зарегистрирован всего один визит Лакобы, состоявшийся 20 ноября 1933 г. и продолжавшийся всего 20 минут. На приеме. С. 114.

Вернуться

954

Сергеев, Глушик. Беседы о Сталине. С. 76–77. В 1929 г. человек, приближенный к Лакобе, писал абхазскому вождю: «Будучи в Сочи, видел Сталина в доме отдыха ЦИКа, расспрашивал все время, где Вы, приедете ли, да здравствует Абхазия кричал и пел абхазские песни». Лакоба. «Я Коба, а ты Лакоба». С. 59–60 (Ладария).

Вернуться

955

“Autobiography, December 12, 1936,” Hoover Archives, Lakoba papers, box 1, item 2; Бгажба. Нестор Лакоба; Аргун. Сталин и Лакоба; Lakoba, “History: 1917–1989,” 89–101.

Вернуться

956

В то время как Грузия подвергалась энергичному огрузиниванию, доля этнических абхазов в населении данного анклава, составлявшем 146 тыс. человек, к 1926 г. упала ниже уровня в 30 % (хотя еще в 1897 г. составляла 55 %). К 1939 г. доля абхазов сократилась до 18 %. Напротив, доля аджарцев, одного из мусульманских народов Грузии, составляла в Аджарии, автономной республики в составе Грузии, около 70 %. Несчастному правительству Абхазии приходилось издавать указы на трех языках (абхазском, грузинском и русском). Сагария. Национальное строительство в Абхазии. С. 115; Агрба. Абхазская областная организация Компартии Грузии в цифрах; Партархив Абхазского обкома КП Грузии. Ф. 1. Оп. 1. Д. 180. Л. 95–96: выступление Лакобы на 7-й местной партконференции. Абхазов почти никогда не принимали в грузинские вузы, обучение в которых велось только на грузинском. Hoover Archives, Lakoba papers, 2–42.

Вернуться

957

Через несколько дней после письма Ленину и Сталину (от 26.03.1921) Лакоба вместе с двумя соратниками подписался под телеграммой в адрес Ленина, Сталина, Чичерина, Кирова, всех советских республик и всего мира, провозглашавшей создание новой Абхазской Советской Социалистической Республики; после одобрения этой телеграммы Лениным Грузинская ССР 21 мая 1921 г. подписала соглашение, в котором признавала отдельную Абхазскую ССР. Однако 16 декабря 1921 г. абхазов вынудили подписать с Грузией договор о создании конфедерации. Сагария. К истории образования Абхазской автономной республики; Борьба за упрочение Советской власти в Грузии. С. 58–59 (Госархив Абхазской ССР. Ф. 38. Д. 74. Л. 176); Голос трудовой Абхазии. 1921. № 134, перепечатано в: Борьба за упрочение Советской власти в Грузии. С. 80; Сагария. Национальное строительство в Абхазии. С. 58.

Вернуться

958

В итогах проведенной в 1920 г. частичной переписи фигурировало 55 национальностей, но, по данным переписи 1926 г., их было уже 190; в 1930-е гг. число национальностей сократилось примерно до 60, затем выросло до 106 (перепись 1937 г.). Hirsch, Empire of Nations, 284, 327–30.

Вернуться

959

Если национальность получала союзную республику, то для представителей национальностей, проживавших за ее пределами – русских на Украине, таджиков в Узбекистане, – отдельная автономная республика в ее составе не создавалась. Исключением служила лишь населенная преимущественно армянами автономная область Нагорный Карабах в Азербайджане. Карабахские армяне добивались ее включения в состав Армении. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 133. Л. 28–31.

Вернуться

960

Haugen, Establishment, 195–7 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 87. Л. 73–76; Д. 101. Л. 68–69, 76; Д. 107. Л. 29, 55; Д. 104. Л. 165; ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 26. Д. 28. Л. 4). См. также: Aworth, Modern Uzbeks; Haugen, Establishment, 206–10. Узбекистану также достался Ташкент, на который претендовали и казахи: несмотря на то что в городе проживало 96 тыс. узбеков и 172 казаха, они утверждали, что его окрестности населены кочевниками-казахами, которым нужен город, чтобы преодолеть свою отсталость. Fedtke, “How Bukharans Turned into Uzbeks and Tajiks,” 19–50; Slezkine, “USSR as a Communal Apartment,” 428; Fainsod, Smolensk under Soviet Rule, 452; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 776. Л. 1.

Вернуться

961

На долю Советского Узбекистана приходилось 60 % обрабатываемых земель в Средней Азии и до 70 % ее ВВП. Однако Сталин, изымая из его состава Таджикистан, возможно, имел в виду ослабить узбекское государственное образование, стабилизировать ситуацию на границе с Афганистаном и заручиться благосклонностью со стороны Ирана. Berge, Birth of Tajikistan; Hirsch, Empire of Nations, 174–86. Таджики оказались вытесненными на Памир: около 90 % территории Таджикистана занимало высокогорье, а его «столицей» был назначен кишлак Душанбе, переименованный в Сталинабад. В итоге за пределами Таджикской Республики осталось до 60 % советских таджиков. Юркевич. У ворот Индостана. С. 16. См. также: Teichman, “Red Man’s Burden,” 177 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 62. Оп. 2. Д. 2542. Л. 155–157); Teichman, “Canals, Cotton”. По случаю учредительного съезда компартии Таджикистана, состоявшегося в июне 1930 г., таджикский партийный босс Мирза Давуд Гусейнов, этнический азербайджанец, предложил обратиться с приветствиями к трудящимся Индии, но Сталин не дал на это согласия, судя по всему, не желая давать повода к обвинениям во вмешательстве в дела Британской Индии. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 63. Л. 58. См. также: Baberowski, Der Feind, 230–5, 279–82, 620; Kangas, “Faizulla Khodzhaev”; Norling, “Myth and Reality,” 114 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 154. Л. 79–92: 25.01.1931).

Вернуться

962

В 1912 г. при царском режиме в Туркестане насчитывалось более 26 тыс. мечетей, а к 1942 г. их осталось всего 1300. Были ликвидированы остатки мусульманских юридической и просветительской систем и закрыто большинство мест, в которых обучались муллы. В 1927–1930 гг. местная письменность была переведена с арабского алфавита на латиницу (как и в Турции), вследствие чего последующие поколения оказались оторваны от своего прошлого и от Корана. С 1935 г. было запрещено паломничество в Мекку. Впоследствии режим перевел местные языки на кириллицу. Гатагова и др. ЦК РКП(б) – ВКП(б) и национальный вопрос. Т. 2. С. 128–129 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 588. Л. 3, 4), 191–196 (Д. 751. Л. 38–47; Д. 607. Л. 4–5).

Вернуться

963

Wohlforth, “Russian-Soviet Empire,” 225. Успех насильственно осуществлявшегося советского проекта представляется тем более примечательным, если принять во внимание масштабы проблем, встававших перед активистами из числа местных национальностей в регионах со смешанным населением. Judson, Guardians of the Nation.

Вернуться

964

Именно там абхазские крестьяне проявили наибольший интерес к изначальным революционным требованиям большевиков о радикальной земельной реформе за счет местных помещиков. Дзидзария. Очерки истории Абхазии. С. 62–66, 108–109.

Вернуться

965

Это изменение статуса было формально одобрено на VI съезде Советов Абхазии 11 февраля 1931 г., хотя данный вопрос и не был включен в повестку дня. Джонуа и др. Советы Абхазии. С. 227–228; Сагария. Национальное строительство в Абхазии. С. 142–146.

Вернуться

966

Blauvelt, “Abkhazia Patronage,” 227–8 (ссылка на: Архив ЦК КПГ. Ф. 14. Оп. 6. Д. 267: Информсводки Абхаз. ГПУ: докладная записка райкома о руководстве обкома в антисоветских выступлениях крестьян в Гудаутском районе. Л. 177–179).

Вернуться

967

В очаг волнений прибыли Мамия Орахелашвили и Берия, но делегаты от крестьян желали говорить только с Лакобой. Они добивались разрешения эмигрировать в Турцию вслед за многими их предшественниками в XIX в. Blauvelt, “Abkhazia Patronage,” 227 (ссылка на донесения тайной полиции): Данилов. Трагедия абхазского народа.

Вернуться

968

Хотя этническими русскими в начале 1930-х гг. было всего 10 % абхазского населения, они составляли более 40 % местного аппарата по сравнению примерно с 9 % этнических абхазов. Кроме того, Лакоба добился от московского аппарата возобновления призывов к коренизации абхазского аппарата. Однако из-за непрерывных партийных чисток процесс шел в противоположном направлении. Сагария. Национальное строительство в Абхазии. С. 132 (ссылка на: ЦГАА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 300. Л. 3–4).

Вернуться

969

Берия обратился к Сталину с осуждением абхазской «демонстрации» в феврале 1931 г., намекая на то, что Лакоба подстрекал крестьян к восстанию и что в их первых рядах шла мать Лакобы, из-за чего войска тайной полиции не могли открыть огонь. Лакоба. «Я Коба, а ты Лакоба». С. 58.

Вернуться

970

У матери Берии Марты Джакели и ее второго мужа Павла Берии было еще двое детей: старший брат Лаврентия умер в двухлетнем возрасте от оспы, а его сестра Акеша, или Анна (г. р. 1905), из-за перенесенной в детстве кори стала глухонемой. Его отец умер, когда Лаврентий находился в школьном возрасте, и Берию, подобно Сталину, растила мать, которая, как и Кеке, имела в отношении сына большие амбиции. (Впоследствии она вышла замуж за грузинского еврея Левана Лоладзе.) В 16-летнем возрасте Берия отправился в Баку, где продолжался нефтяной бум, и поступил там в среднее механико-техническое строительное училище, летом работая служащим в концерне Альфреда Нобеля. У нас имеется немного надежных сведений о жизненном пути Берии. См.: Данилов. К биографии Л. Берия; Попов, Оппоков. Бериевщина. 1989. № 5. С. 39, сн. 1 (ссылка на Чекрыжева); 1990. № 1. С. 70–72. См. также: Попов, Оппоков. Бериевщина. 1990. № 3. С. 81–82 («Бериевщина» была перепечатана в: Некрасов. Берия. С. 300–380); О судьбе членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных XVII съездом партии. С. 82–113, на с. 88; РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 15. Д. 448. Л. 246–248.

Вернуться

971

История арестов, освобождений и новых арестов Берии полна неясностей. Попов, Оппоков. Бериевщина. № 1. 1990. С. 77–78; Топтыгин. Лаврентий Берия. С. 11; Kazemzadeh, Struggle for Transcaucasia, 307–9; Млечин. КГБ. С. 176; Соколов. Берия. С. 31–32.

Вернуться

972

РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 29. Д. 414. Л. 3 (письмо Берии Орджоникидзе); «Очень высоко ценит т. Берия». С. 163–165 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 788. Л. 114–115 об.; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 788. Л. 114–116 об.: Павлуновский – Сталину, 25.06.1937); Заря Востока. 15.11.1931. На состоявшемся в конце 1920-х гг. обсуждении мусаватистского прошлого Берии присутствовал Рухулла Ахундов, бывший левый эсер и бакинский партийный деятель. «…он обладает выдающимися способностями, проявленными в разных аппаратах государственного механизма», – писал Ахундов о Берии в 1923 г., аттестуя этого способного функционера как «столь необходимого в настоящий момент в советском строительстве». Зенькович. Маршалы и генсеки. С. 161.

Вернуться

973

В том же месяце, в апреле 1921 г., Берия женился на 16-летней Нино Гегечкори, происходившей из высших слоев грузинского общества: ее дядя был депутатом царской Государственной думы и министром иностранных дел в свергнутом грузинском меньшевистском правительстве. Не исключено, что Лаврентий познакомился со своей будущей женой в тюрьме, куда Нино приходила с матерью, чтобы навестить своего отца – большевика Александра Гегечкори, арестованного и вместе с Берией содержавшегося в кутаисской тюрьме. Впоследствии Нино окончила университет и стала дипломированным экономистом. Соколов. Берия. С. 40–42. См. также: Думбадзе. На службе ЧеКа и Коминтерна. С. 93. Покровитель Берии Багиров был исключен из партии за пытки, притеснение национальных меньшинств (армян, русских) и мздоимство. В мае 1927 г. он был уволен из советской тайной полиции за «превышение полномочий, интриги и использование органов против партии». Однако Сталин в 1929 г. в письме Молотову указывал, что «Багирова (несмотря на его грехи в прошлом) придется утвердить предчека Азер[байджа]на: сейчас он единственный человек, который сумеет справиться с поднявшими голову мусаватистами и иттихадистами в Азербайджанской деревне. Дело это серьезное, и здесь шутить нельзя». Кошелева. Письма Сталина Молотову. С. 145–146; Lih et al., Stalin’s Letters to Molotov, 168. См. также: Из отчетов Комитета партийного контроля при ЦК КПСС о партийной реабилитации коммунистов в 50-х – начале 60-х гг. С. 47; РГАСПИ. Ф. 613. Оп. 1. Д. 90. Л. 47. В 1930 г. Багиров был вызван в Москву, где он два года обучался марксизму-ленинизму. Заря Востока. 15.12.1933; Knight, Beria, 39. В октябре 1932 г. Багиров вернулся в Азербайджан как председатель Совнаркома республики, а в декабре 1933 г. стал партийным боссом Азербайджана. Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 396, сн. 2; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 935. Л. 2, 32–34. Багиров поселился в особняке бывшего бакинского представителя Ротшильдов.

Вернуться

974

Юсиф-Заде. Чекисты Азербайджана. С. 26, 31–57. Михаил Кедров, глава разъездной комиссии по расследованию злоупотреблений советской тайной полиции, подал убийственный доклад по Берии Дзержинскому, который в декабре 1921 г. выдал ордер на его арест. Берия в отчаянии воззвал к главному местному начальнику – Орджоникидзе, утверждая, что Кедров не разобрался в суровых условиях Баку. Впоследствии Орджоникидзе якобы говорил секретарю, что Дзержинский, узнав о службе Берии в мусаватистской контрразведке, хотел расстрелять его, но вмешательство Орджоникидзе спасло ему жизнь. Согласно другой версии, сын человека, посланного арестовать Берию, утверждал, будто бы Сталин позвонил Дзержинскому и поручился за Берию, ссылаясь на слова Микояна. Так или иначе, Дзержинский отозвал ордер. Березин. История ордера на арест Берии. С. 195–196 (воспоминания сына Яна Березина); Агабеков. Г.П.У. С. 170; Leggett, Cheka, 270–1; Хаустов, Самуэльсон. Сталин, НКВД. С. 134 (ссылка на: ЦА ФСБ. АСД П-771. Л. 5: показания секретаря Орджоникидзе). Впоследствии все эти бумаги пропали из архива Дзержинского, за исключением документа, указывающего на их существование. Плеханов. ВЧК – ОГПУ. С. 168–169. 27 июня 1922 г. Киров, в то время возглавлявший партийную организацию Азербайджана, приказал Берии прекратить полицейский надзор за большевистскими функционерами. (Берия в ответ написал, что не причастен ни к чему подобному.) Попов, Оппоков. Бериевщина. 1990. № 1. С. 68. В конце 1920-х гг. автор доноса на Берию утверждал, что тот окружил себя сомнительными типами. Плеханов. ВЧК – ОГПУ. С. 236 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 9. Л. 78–85).

Вернуться

975

В сентябре 1929 г. после потока жалоб Орджоникидзе поручил разобраться с Берией команде Центральной контрольной комиссии. Берия снова начал просить, чтобы ему дали отставку и позволили продолжить обучение. «Время проходит, кругом люди растут, развиваются, и те, которые еще вчера были далеко от меня, сегодня ушли вперед, – писал Берия. – Больно и обидно чувствовать отсталость, тем более, когда знаешь, как теперь страна нуждается в людях со знаниями… Дорогой Серго. Настоятельно прошу взять меня из Закавказья и, если уж никак нельзя послать на учебу, то хотя бы перебросить на другую работу в каком-нибудь из районов СССР… В конце концов, я не могу всю жизнь со всеми спорить, это погубит мне нервы». Однако Орджоникидзе весной 1930 г. не позволил грузинам предпринять дисциплинарные меры против Берии. Топтыгин. Неизвестный Берия. С. 27–28; Knight, Beria, 39–40 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 71. Л. 1–6); Плеханов. ВЧК – ОГПУ. С. 236 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 9. Л. 78–85).

Вернуться

976

В 1925 г. Могилевский вместе с председателем Закавказского Совнаркома и еще одним высокопоставленным функционером погиб, когда аэроплан «Юнкерс», на котором они летели в Сухум, загорелся и упал рядом с тифлисским аэродромом. Трудовая Абхазия. 25.03.1925; Бюллетень оппозиции. Январь 1939. С. 2–15. Берия превратил некролог Могилевскому в восхваление собственных заслуг. Антонов-Овсеенко. Берия. С. 31.

Вернуться

977

Попов, Оппоков. Бериевщина. 1989. № 5. С. 40. Орджоникидзе сообщал Павлуновскому, что «он очень высоко ценит т. Берия, как растущего работника, что из т. Берия выработается крупный работник». «Очень высоко ценит т. Берия». С. 163–165 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 788. Л. 114–115 об.; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 788. Л. 114–116 об., 25.06.1937).

Вернуться

978

Рубин. Лаврентий Берия. С. 57–58.

Вернуться

979

Был ли Реденс подставлен Берией, не ясно (Реденс был известен своей слабостью к вину и женщинам). Тумшис. ВЧК: война кланов. С. 207–208; Knight, Beria, 43–4 (ссылка на Меркулова: РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 4. Л. 86). «В аппарате ГПУ о нем [Берии] ходили целые легенды», – писал в те годы оперативник Агабеков. Во время трехдневной поездки с Берией на поезде в 1928 г. он обнаружил, что тот «интересовался тифлисскими уличными происшествиями больше, чем событиями всесоюзного масштаба». Агабеков. Г.П.У. С. 169–170; Agabekov, OGPU, 155.

Вернуться

980

Попов, Оппоков. Бериевщина. 1990. № 5. С. 86–87; Некрасов. Берия. С. 354; Рубин. Лаврентий Берия. С. 63–64. Сам Берия или кто-то от его имени распространял слухи о том, что ему собираются предложить важную должность в Москве. Попов, Оппоков. Бериевщина. 1989. № 7. С. 85; Тумшис. ВЧК: война кланов. С. 204–205. См. также: Смыр. Ислам в Абхазии. С. 148–151.

Вернуться

981

Берия какое-то время обхаживал Лакобу, посылая ему подарки, но в то же время о Лакобе распускались грязные слухи: мол, его сводный брат Михаил получил лошадь («взятку») за посредничество между двумя семьями после убийства, а его мать получила 7 тыс. кирпичей для двухэтажного дома («дворца»), – распространяемые подручными Берии. Hoover Archives, Lakoba papers, 1–392–35. Городская резиденция Лакобы в Сухуме – двухэтажная кирпичная вилла с двумя балконами, построенная армянским магнатом, занимала целый квартал в лучшем районе города. У каждого обитателя дома, включая даже гувернантку, была отдельная комната, как у дореволюционных дворян.

Вернуться

982

«На днях побывали у меня члены Зак[авказского] крайкома, секретари ЦК Грузии, некоторые работники Азербайджана… – писал Сталин Кагановичу. – Склока у них невероятная, и она, видимо, не скоро у них кончится». Он приказал Кагановичу назначить заседание оргбюро. 10 сентября Каганович уступил кавказским товарищам, добивавшимся, чтобы грузинским партийным боссом вместо Самсона Мамулии был назначен Картвелишвили (который занимал эту должность только до 14 ноября). 31 октября Политбюро после заседания оргбюро приняло резолюцию, в которой осуждалась «беспринципная борьба отдельных лиц за влияние (элементы “атаманщины”)». Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 68–69 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 7–11: 26.08.1931), 104–105, сн. 6; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 847. Л. 4; Квашонкин. Советское руководство. С. 188, сн. 1 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 265. Л. 75–137; Оп. 3. Д. 857. Л. 9, 12–19).

Вернуться

983

Лакоба писал: «Коба: Годится ли Берия для Закавказья? Я: Берия – единственный, кто делает здесь дело». Hoover Archives, Lakoba papers, запись разговора со Сталиным и Орджоникидзе (1931) [цит. в обратном переводе с англ.]. Сталин отверг кандидатуру Полонского как главы коммунистов Закавказья, в том числе потому, что «он не владеет ни одним из местных языков». Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 276 (РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 3. Д. 99. Л. 153–155).

Вернуться

984

Макарова. Сталин и «ближний круг». С. 302. «Дорогой т. Нестор! – писал Берия (27.09.1931). – Шлю тебе привет и наилучшие пожелания. Спасибо за письмо. Очень хотелось бы увидеться с т. Коба перед его отъездом. При случае было бы хорошо, если бы ты ему напомнил об этом… Привет. Твой Лаврентий Берия». Лакоба. «Я Коба, а ты Лакоба». С. 60. По некоторым сведениям, Сталин впервые встретился с Берией 6 ноября 1920 г., когда Сталин выступал в Бакинском совете, а Берия, только что освободившийся из заключения у грузинских меньшевиков, работал управляющим делами Азербайджанского ЦК. Согласно еще одной версии, их первая встреча состоялась летом 1923 г. на даче Сталина в подмосковном Зубалове или осенью 1923 г. на курорте в Абхазии. Но как бы то ни было, Берия сблизился со Сталиным благодаря Лакобе. Искендеров. Из истории борьбы Коммунистической партии Азербайджана. С. 527–528; Knight, Beria, 33 (ссылка на беседу с Деви Стуруа, сыном Георгия Стуруа).

Вернуться

985

Заря Востока. 15.11.1931; Эсаиашвили. Очерки истории Коммунистической партии Грузии. Т. 2. С. 115–116. «Я не буду работать с этим шарлатаном», – якобы заявил Картвелишвили, когда Сталин сообщил ему, что Берия станет его первым заместителем (в качестве второго секретаря Закавказского краевого партийного комитета). Medvedev, Let History Judge, 462–3 (ссылка на А. В. Снегова, бывшего члена бюро Закавказского партийного комитета); Хрущев. О культе личности. С. 155–156; Девятый всесоюзный съезд профессиональных союзов СССР. С. 205, 253. С 1933 по 1936 г. Картвелишвили под русской фамилией Лаврентьев возглавлял партийную организацию советского Дальнего Востока.

Вернуться

986

13 июля 1932 г. Берия отправил Кагановичу фамильярное письмо, в котором давал обзор своей прежней деятельности и просил снизить задание на поставки хлеба государству – обращаться по этому вопросу к Сталину было делом щекотливым. Берия вел речь о серьезных трудностях, вызванных состоявшимся при его предшественнике массовым забоем скота, об отсутствии наличности, и разных местах, подходящих для строительства коксохимического завода, и крайней потребности в улучшении состояния железных дорог (за которые отвечал Папулия Орджоникидзе, старший брат Серго Орджоникидзе). К этому Берия многозначительно добавлял: «Был два раза у т. Коба и имел возможность подробно проинформировать его о наших делах. Материалы по вопросам, затронутым в этом письме, переданы также товарищу Коба». Соколов. Берия. С. 83–84; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 75. Л. 15.

Вернуться

987

21 июня 1932 г. Орахелашвили получил выговор за «групповщину», а его жена Мария лишилась своей должности за то, что якобы вбивала клин между Коммунистической партией Грузии и Закавказским краевым партийным комитетом посредством «ложных слухов», особенно о «товарище Берии». Blauvelt, “Abkhazia Patronage” (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 82. Л. 88). Сталин писал Кагановичу: «Мое мнение: при всей угловатости в “действиях” Берии – не прав в этом деле все же Орахелашвили… Все говорят, что положительная работа идет в Грузии [во главе с Берией] хорошо, настроение у крестьян стало хорошее». В ответном письме Сталину (от 23.06) Каганович поддержал Берию. Когда Орахелашвили попросил уменьшить задание по поставкам хлеба, Сталин потерял всякое терпение (24.07). Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 185, 189.

Вернуться

988

Орахелашвили так писал Орджоникидзе о Берии (01.08.1932): «У нас отношения все хуже и нетерпимее. Тов. Берия не бывает у меня, между нами нет даже общения по телефону… [он] держит себя как некий комиссар Лиги Наций в подмандатной стране». Орахелашвили добавлял, что месяц назад писал Сталину с просьбой освободить его от должности первого секретаря Закавказья, но не получил ответа. Квашонкин. Советское руководство. С. 186–189 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 92. Д. 472. Л. 1–2). См. также: Млечин. КГБ. С. 195; Газарян. О Берии и суде над бериевцами в Грузии. С. 113–114.

Вернуться

989

Сталин добавлял: «Серго отстаивал кандидатуру Мамулия на посту секретаря ЦК Грузии, но теперь очевидно… что Мамулия не стоит левой ноги Берия». Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 276 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 153–155), 283–285 (Ф. 558. Оп. 11. Д. 740. Л. 153–160).

Вернуться

990

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 276, сн. 3 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 903. Л. 8); РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 75. Л. 15: 09.10.1932; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 903. Л. 8. Грузинское ОГПУ возглавил Константин (Тите) Лордкипанидзе, не имевший тесных связей с Берией.

Вернуться

991

Впоследствии Берия бывал в кабинете Сталина в 1933 г. (дважды), в 1935 г. (дважды), в 1936 г. (дважды), в 1937 г. (дважды) и несколько раз в 1938 г. На приеме. С. 569.

Вернуться

992

В декабре 1932 г. Лакоба в письме Берии (копии – Сталину и Кагановичу) протестовал против выговора, вынесенного ему и Ладарии за то, что они без разрешения со стороны Грузинского ЦК обратились в Совнарком СССР по вопросу об очередном снижении задания на поставку абхазского табака. Hoover Archives, Lakoba papers, 1–42. Багиров, находившийся тогда в Москве, по возвращении сообщил Берии, будто бы Орджоникидзе услышал от Лакобы слух о том, что Берия клеветал на Орджоникидзе, якобы утверждая, что во время подавления меньшевистского восстания «Серго… перестрелял бы всех грузин, если бы не я». Берия в ярости писал Орджоникидзе (18.12.1932): «Я знаю, что болтунов из числа тех, кто уехал из Закавказья, много, запретить болтать глупости невозможно, знаю, что обо мне и о нашей нынешней работе в Закавказье ходит много кривотолков, но я никак не могу понять, чем руководствовался т. Лакоба, какие цели он преследовал, когда сообщал Вам заведомо ложные вещи… Дорогой Серго, Вы меня знаете больше 10 лет. Знаете все мои недостатки, знаете, на что я способен… Я слишком глубоко уважаю Вас и ценю Ваше ко мне отношение. Я прошу только одного: не верить никому». Квашонкин. Советское руководство. С. 197–198 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 29. Д. 413. Л. 1–3). См. также: Knight, Beria, 50–1. В письме Орджоникидзе от 02.03.1933 Берия жаловался, что, по словам Лакобы, Леван Гогоберидзе, находясь на отдыхе в Сухуме, распространял ложные известия о работе Берии в мусаватистской контрразведке. Берия напоминал, что в 1920 г. он был оправдан по этому вопросу в присутствии Орджоникидзе и прочих и что в 1925 г. он посылал Орджоникидзе официальную резолюцию Азербайджанского ЦК. Квашонкин. Советское руководство. С. 202–204 (РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 29. Д. 414. Л. 1–4). См. также: Млечин. КГБ. С. 193–194.

Вернуться

993

Артамонов. Спецобъекты Сталина. С. 137–138. Впоследствии дача была соединена с находившимся внизу пляжем каменной лестницей из 870 ступеней.

Вернуться

994

Государственная охрана России. С. 47–49 (без ссылки на источник). В 1930 г. до Пицунды была проложена дорога. См. также: С. Девятов и др. Гараж особого назначения: 90 лет на службе Отечеству, 1921–2011. М.: МедиаПресс. С. 157; Rosenfeldt, “Special” World, 168–70.

Вернуться

995

Жуков. Так был ли «заговор» Тухачевского? (инциденты в Гагре и в Сочи). После смерти Сталина Чечулин дал следующие показания (14.10.1953): «С тем, чтобы в нас снова не выстрелили, на этот раз с более близкой дистанции, я выбежал из рубки и велел рулевым держать прямой курс в открытое море… Тов. Сталин поначалу объяснял стрельбу по катеру, три часа простоявшему у берега в районе Пицунды, абхазскими обычаями, говоря, что у абхазов принято приветствовать гостей стрельбой. Однако после того, как винтовочная стрельба усилилась, тов. Сталин, кажется, изменил свое мнение об этой стрельбе, и после того, как мы вернулись в «Холодную речку» с тем, чтобы выяснить причину выстрелов, он в тот же вечер, как только мы причалили, отправил Богданова в Пицунду… Через пять дней после стрельбы по катеру в «Холодную речку» пришло письмо от одного из пограничников, чьего имени я не помню. В этом письме он просил тов. Сталин простить его за стрельбу по катеру и объяснял, что он принял катер за не наш (иностранный). Этот катер в самом деле впервые появился в Пицунде… Я доложил о содержании этого письма тов. Сталину. Он выслушал меня и забрал письмо».

Вернуться

996

Попов, Оппоков. Бериевщина. 1991. № 1. С. 47.

Вернуться

997

Уволенным начальником ОГПУ был А. Н. Микеладзе. В 1937 г. данный инцидент был классифицирован как теракт; Лавров и Микеладзе были расстреляны. Лакоба. «Я Коба, а ты Лакоба». С. 61–63.

Вернуться

998

Попов, Оппоков. Бериевщина. 1991. № 1. С. 46–47; Зенькович. Маршалы и генсеки. С. 196–198. Впоследствии Власик ошибочно относил данный инцидент к 1935 г. и полагал, что и это покушение на жизнь Сталина, и убийство Кирова, и смерть Куйбышева, и другие случаи были составными частями обширного заговора, организованного «пятой колонной». Логинов. Тени Сталина. С. 98–99.

Вернуться

999

Широкое освещение слов Димитрова и вообще отпор нацистской пропаганде во всемирной печати были организованы Коминтерном и его волшебником пиара Вилли Мюнценбергом, создавшим Синдикат Мюнценберга (в состав которого входили газеты, журналы и кинокомпании), четвертую по величине медийную организацию Веймарской республики. Когда нацистские газеты начали говорить о причастности Мюнценберга к поджогу рейхстага, он бежал из страны. Gross, Willi Münzenberg.

Вернуться

1000

Каганович выступал против того, чтобы Кольцову разрешили отправиться в Париж и освещать процесс оттуда, но Сталин дал на это согласие. Процесс завершился 23 декабря 1933 г., а голландский коммунист Маринус ван дер Люббе был гильотинирован в январе 1934 г. Литвинов писал Сталину по поводу персонала советского посольства в Берлине: «По мнению НКИД, при нынешней политической обстановке в Германии было бы неудобно иметь однорасовый состав верхушки полпредства». В 1934 г. вместо Хинчука послом был назначен Яков Суриц, который, впрочем, тоже был евреем (он получил диплом юриста в Берлинском университете и прежде был членом Бунда). Случ. Германо-советские отношения. С. 106 (АВП РФ. Ф. 05. Оп. 13. Пап. 94. Д. 78. Л. 46).

Вернуться

1001

DGFP, series C, I: 848–51 (Томсен, 26.09.1933), 851–3 (Бернгард фон Бюлов, 26.09). Все же действия германских властей против советских граждан и собственности фактически спровоцировали прекращение отношений с СССР. Weinberg, Foreign Policy, I: 81; Niclauss, Die Sowjetunion, 134–41. Применительно к XIX в. указывалось, что «германская и российская экономики по сути являлись взаимодополняющими, благодаря чему существовала широкая основа для экономического сотрудничества… при отсутствии нейтрализующих политических факторов». Для немцев цель всегда заключалась в расширении масштабов внешней торговли, в то время как в глазах русских на первом месте стояло содействие отечественной индустриализации. Shoemaker, “Russo-German Economic Relations,” 336.

Вернуться

1002

В 1931 г. Гитлер предложил британским журналистам, приглашенным в Коричневый дом в Мюнхене, англо-германское партнерство, пообещав Англии полную свободу действий на морях в обмен на полную свободу действий на континенте к востоку от Германии. Тем самым было положено начало длительным двусторонним обхаживаниям. Hildebrand, Foreign Policy, 25. См. также: Wagener, Memoirs of a Confidant, 173–4. (Вагенер в 1929–1932 гг. входил в число близких сотрудников Гитлера и писал эти воспоминания в 1946 г., находясь в британском плену). Гитлер обратился к услугам Иоахима фон Риббентропа, посетившего Лондон в ноябре 1933 г. в качестве специального посланника с целью сколотить союз против большевистской угрозы. Hoover Institution Archives, Louis P. Lorchner Collection, Ribbentrop to Hitler original files, 1933–38: 20 и 26.11.1933; Bloch, Ribbentrop, 41–4; Waddington, Hitler’s Crusade, 69 (ссылка на: House of Lords, Davidson papers, memo Nov. 20, 1933); Winterbotham, Nazi Connection, 53–4; Ernest William Dalrymple Tennant, True Account (London: M. Parish, 1957), 164–9; Davidson, Memoirs of a Conservative, 399–401; von Ribbentrop, Memoirs, 36–7.

Вернуться

1003

Le Matin (23.11.1933).

Вернуться

1004

Зацикленность Сталина на теме польских шпионов на Украине свидетельствовала о питавшихся им и его режимом опасениях в отношении советской уязвимости. См. надуманное дело заведущего польской секции Черниговского областного партийного комитета Болеслава Скарбека, казненного как глава фиктивной подпольной «польской военной организации» на советской земле. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 460 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 240. Л. 105–106), 467–468 (Д. 243. Л. 86–88), 525–526 (Д. 245. Л. 59–60), 530 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 16. Л. 86); Snyder, Sketches from a Secret War, 116–7; Рубльов, Репрiнцев. Репресії протiв полякiв. С. 121; Mitzner, “Widmo POW,” 22.

Вернуться

1005

Переговоры начались 26 июня 1933 г. Осенью Сталин приказал Кагановичу и Молотову организовать антияпонскую кампанию в «Правде» и в меньшей степени в «Известиях», а также переиздать для широкого обращения антияпонскую брошюру, предназначавшуюся для служебного пользования. Lensen, Damned Inheritance, 237–334; Haslam, Threat from the East, 22–24; ДВП СССР. Т. 16. С. 573–575 (Сокольников – Юреневу в Токио, 17.10.1933); Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 396–397 (РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 100. Л. 131–134: 21.10.1933), 401 (Ф. 558. Оп. 11. Д. 741. Л. 112–115: 24.10); На приеме. С. 111–112. Рузвельт обещал Литвинову «стопроцентную моральную и дипломатическую поддержку» против Японии и даже приказал Буллиту рассмотреть возможность заключения договора о ненападении. Но Госдепартамент США не проявил интереса к этой идее. Между тем Сталин задействовал Сокольникова, чтобы подкопаться под Карахана, занимавшего резкую антияпонскую позицию: 25 мая 1933 г. Политбюро назначило Сокольникова заместителем наркома иностранных дел по делам Дальнего Востока (Япония, Китай, Монголия); Карахану оставили только Ближний Восток. Генис. Упрямый нарком с Ильинки. С. 238; Кен, Рупасов. Западное заграничье. С. 596–597 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 923. Л. 18). Кроме того, Сокольников был введен в комиссию Политбюро по Монголии (и вскоре после этого стал в ней заместителем Ворошилова).

Вернуться

1006

Niclauss, Die Sowjetunion, 134–6. Енукидзе, которому поручались многие щекотливые государственные дела, летом 1933 г. отправился в Германию в отпуск; вернувшись домой, в августе 1933 г. он пригласил германского посла Дирксена и его помощника Твардовского к себе на дачу; на этой встрече также присутствовали заместители наркома Крестинский и Карахан – первый ранее был советским послом в Берлине. Енукидзе, которого Дирксен описывал как «светловолосого, голубоглазого, дружелюбного грузина, настроенного определенно прогермански», выразил надежду на то, что государственники из числа национал-социалистов возьмут верх над подстрекателями; Дирксен и Твардовский согласились с тем, что в отношениях с Москвой может быть найден modus vivendi.

Вернуться

1007

Когда Твардовский объяснил Литвинову, по какой причине Германия выходит из Лиги, «г-н Литвинов выказал такое понимание наших обстоятельств, что я выразил сожаление, что эта позиция руководителя советской внешней политики не находит отражения в советской печати». DGFP, series C, II: 14–9 (17.10.1933). См. также: Bennett, German Rearmament. 12 ноября 1933 г. 93 % немецких избирателей одобрили решение германского правительства о выходе из Лиги и 92 % проголосовали за кандидатов от нацистской партии (единственной допущенной к выборам).

Вернуться

1008

Bloch, Ribbentrop, 40–1.

Вернуться

1009

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 81. Л. 141, 144–144 об. [цит. в обратном переводе с англ.].

Вернуться

1010

Крестинский вернулся в Москву через Вену. DGFP, series C, I: 862–4 (Бюлов, 27.09), 901–4 (Твардовский и Штерн, 10.10). Сталин наладил неофициальный канал через Радека, который распутывал для него проблемы во внешней политике и участвовал в организации встречи Дирксена с Молотовым. Для Дирксена, которого отзывали из Москвы (его сменил Рудольф Надольный), перед отбытием в Берлин, состоявшимся 28 октября, устроили роскошный прощальный обед с вручением подарков. Von Dirksen, Moscow, Tokyo, London, 116–8; Hilger and Meyer, Incompatible Allies, 260–1; Гнедин. Из истории отношений. С. 13, 22–23; Tucker, Stalin in Power, 235–6.

Вернуться

1011

Еще в сентябре 1930 г. Сталин вместе с Надей, Светланой и Орджоникидзе впервые остановился на вилле «Синоп» на окраине Сухума, где доводилось жить Троцкому. (В конце 1931 г. «Синоп» был отобран у абхазского наркомата земледелия и передан в ведение ЦИК СССР.) На следующий день по настоянию Лакобы, игравшего роль хозяина, гости отправились осматривать Мюссеру, где Лакоба предложил построить новую дачу для Сталина. Сталин внес изменения в план строительства тайных переходов между зданиями, включая три, начинавшиеся у него в спальне, – один из них должен был выходить непосредственно в горы. Кроме того, он попросил высадить там 50 мандариновых деревьев; Лакоба высадил 100 деревьев сорта «Сацума». Главное здание было сочтено пригодным для жилья уже в 1932 г., хотя там оставалось много недоделок, и в сентябре 1932 г. Сталин прибыл в Мюссеру на охоту вместе с Лакобой, Гоглидзе, Паукером и Власиком. Сталин потребовал внести ряд изменений, и в Мюссере, как и в Холодной речке, еще долго продолжалось строительство. Lakoba Papers, Hoover Institution Archives, 2–28. В итоге Мюссерой больше пользовались Молотов и Микоян (Сталин до конца своей жизни останавливался там всего восемь раз).

Вернуться

1012

Магнатом, о котором идет речь, был Степан Лианосян, известный как Лианозов (Джон Рид называл его «русским Рокфеллером»). Еще одна дача была построена на красивейшем абхазском озере Рица. По некоторым сведениям, летом 1932 г., когда Сталин вместе с Надей прибыл в Холодную речку, Лакоба уговорил его совершить конную прогулку на озеро Рица, принадлежащее к бассейну реки Бзыбь и лежащее в глубокой горной долине, куда вела крутая тропа по скалам и осыпям. На озере было прохладно летом и тепло зимой. Здесь, в том месте, где из озера вытекает река Юпшара, под надзором Лакобы для Сталина строилась еще одна дача. Ее сооружение было непростым делом: один из грузовиков, перевозивших строительные материалы, проломил мост и утонул. Джихашвили. Кавказские сафари Сталина; XX лет Советской Абхазии. С. 110. Кроме того, к услугам Сталина были дачи на берегу Черного моря в районе Зеленого мыса в Аджарии (примерно в пяти милях к северу от Батума), в Боржоми, бывшем пристанище грузинских царей, в Крыму (Мухалатка) и на Валдае (между Москвой и Ленинградом). Впоследствии их число выросло до 18, включая пять дач в Абхазии.

Вернуться

1013

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 385–386 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 81. Л. 134, 138), 386 (Л. 134), 391–393 (Д. 82. Л. 6–7, 8, 9, 10; Ф. 17. Оп. 162. Д. 15. Л. 112, 124), 393 (Ф. 558. Оп. 11. Д. 82. Л. 5), 393–394 (Л. 21–22), 394–395 (Д. 741. Л. 108–111); Чернявский. Феномен Литвинова.

Вернуться

1014

Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 408 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 741. Л. 117–118); На приеме. С. 112.

Вернуться

1015

Согласно Молчанову, эта «организация», намеревавшаяся свергнуть советскую власть и восстановить монархию, возглавлялась Анной Абрикосовой (г. р. 1882), дочерью бывшего московского фабриканта, и Анной Бриллиантовой (г. р. 1906), дочерью бывшего меньшевика, и финансировалась католической церковью. 19 февраля 1934 г. все они были приговорены к восьми-десяти годам заключения в ГУЛАГе. Абрикосова умерла в лагере в 1936 г.; прочие были снова арестованы, находясь в заключении, и расстреляны в октябре 1937 г. Виноградов. Генрих Ягода. С. 369–371 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 11. Д. 1271. Л. 1–3: 20.11.1933).

Вернуться

1016

В 1934 г. состоялось еще не менее четырех покушений. Hoffmann, Hitler’s Personal Security, 24.

Вернуться

1017

Толчком к двусторонним переговорам послужили попытки США стабилизировать мировые цены на пшеницу летом 1933 г. Bowers, “American Diplomacy”. США официально признали СССР 16 ноября 1933 г. FRUS, 1933, II: 778–840; ДВП СССР. Т. 16. С. 609–610 (телеграммы Литвинова, 08.11.1933), 621–622 (10.11), 639 (15.11), 640 (совместное коммюнике, 15.11), 641–655 (обмен нотами и письмами, 16.11), 655–658 (пресс-конференция Литвинова, 17.11), 658–660 (телеграмма Литвинова, 19.11), 662–663 (телеграмма Литвинова, 18.11), 655–656 (радиообращение Калинина к Америке, 20.11), 666–667 (телеграммы Литвинова, 20.11), 675 (Литвинов – Рузвельту, 22.11), 675–676 (телеграмма Литвинова, 22.11); Известия. 20.11, 23.11.1933; nsarchive2.gwu.edu; presidency.ucsb.edu; www.fdrlibrary.marist.edu. См. также: Bishop, Roosevelt-Litvinov Agreements; Maddux, Years of Estrangement, 1–26; Browder, Origins of Soviet-American Diplomacy, 37, 45, 72, 85–6, 95, 99–152.

Вернуться

1018

«Эти успехи советской дипломатии, – заявил Молотов на заседании ЦИК 28 декабря 1933 г., имея в виду ряд советских двусторонних соглашений, – неразрывно связаны с именем т. Литвинова, заслуги которого широко известны, но здесь мы должны их особенно подчеркнуть». На следующий день слово получил сам Литвинов. ДВП СССР. Т. 16. С. 778–781 (на с. 779), 781–797. Охрана, приставленная к Литвинову, стала причиной его жалоб. «Не чувствовать за собою топота». С. 123–124 (АПРФ. Ф. 57. Оп. 1. Д. 18. Л. 99–100: Литвинов – Ежову, 09.09.1935).

Вернуться

1019

Lensen, Damned Inheritance, 361–445.

Вернуться

1020

Crowley, Japan’s Quest for Autonomy, 190–6.

Вернуться

1021

Сталин получал от разведки многочисленные указания на желание Японии воевать с СССР. В конце ноября 1933 г., после того как премьер-министром Японии стал Хирота, Сталину доставили перехваченное письмо американского посла в Японии в Вашингтон, в котором указывалось, что назначение Хироты возвещает занятие Японией более агрессивной позиции. В том же месяце ОГПУ направило Сталину сведения, добытые в Париже в окружении бывшего премьер-министра Коковцова, у которого имелся документ из Японии касательно «очевидной угрозы главным японским островам, над которыми советские эскадрильи могут появиться в течение нескольких часов…». Сталин подчеркнул эти слова и приписал: «Климу». 14 января 1934 г. Артузов и Агранов прислали Сталину русский перевод статьи, напечатанной еще в апреле 1933 г. в закрытом журнале японского генштаба, в которой муссировались слухи о войне с Советским Союзом. 26 февраля Ягода переслал Сталину материалы от японского военного атташе (Кавабэ), в которых содержалась оценка технического состояния Красной армии и утверждалось: «…в том, что касается военной промышленности, СССР избавился от иностранной зависимости». Сталин подчеркнул эти слова. 11 марта Ягода направил Сталину материалы, отправленные в Токио японским военным атташе в Турции (от 15.02), который поднимал вопрос о мобилизации мусульманских народов против СССР посредством пропаганды и просил денег на проведение этих мероприятий. В документе указывалось, что «интересы Англии и СССР находятся в непримиримом противоречии друг с другом», и эти слова тоже были подчеркнуты Сталиным. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 185. Л. 126–132; Д. 186. Л. 1, 37–53, 91–95, 118–126; Crowley, Japan’s Quest for Autonomy, 206; Haslam, Threat from the East, 38–9. В Германии стало известно, что Литвинов во время визита в Рим выражал опасения по поводу японского нападения, а также германо-польского примирения – иными словами, тройственного союза против СССР: DGFP, series C, II: 183 (Хасселл, 07.12.1933).

Вернуться

1022

Moscow Daily News, 30.12.1933. Турне Харпо Маркса продолжалось два месяца. На последнем выступлении Литвинов, к изумлению Маркса, повторил его фокус с ножами. Судя по всему, Харпо играл роль тайного посланника: он привез письма для посла Буллита, привязав скотчем запечатанные конверты к ноге под штаниной. Marx, Harpo Speaks! 299–337; Fromkin, In the Time of the Americans; Harlow, “Secrets in His Socks”.

Вернуться

1023

FRUS, The Soviet Union, 1933–1939, 53–4 (Буллит, 24.12.1933), 60–1 (04.01).

Вернуться

1024

Costiliogla, Roosevelt’s Lost Alliances, 268.

Вернуться

1025

Буллит ответил на его поцелуй. Bullitt, For the President, 68–9 (01.01.1934); FRUS, The Soviet Union, 1933–1939, 59–61 (Буллит – Филлипсу, 04.01.1934); Farnsworth, Bullitt and the Soviet Union, 109–14; Tucker, Stalin in Power, 224. Советская контрразведка пользовалась услугами балерины Ирены Чарнодской, попеременно одаривавшей своими милостями Буллита и его холостых помощников – Чипа Болена и Чарльза Тэйера. «Мы просто не в состоянии не подпускать ее к себе, – писал Тэйер. – Она прописалась в посольстве и… спит в какой-нибудь из пустующих комнат, в то время как мы трое тщательно запираемся, а затем яростно пытаемся отобрать друг у друга ключ… Ну и посольство!» Впрочем, этот праздник жизни быстро кончился. Costiliogla, Roosevelt’s Lost Alliances, 263–70 (ссылка на дневник Тэйера, 14.04–20.05.1934, box 6, Thayer papers; Болен – матери, 15.04–15.05.1934, box 36, Bohlen papers); George F. Kennan, Memoirs, 1950–1963, 126; “Fair Day, Adieu!” p. 18, box 240, Kennan papers; Kennan, Memoirs, 1925–1950, 190; Kennan, “Flashbacks,” in At a Century’s Ending, 31.

Вернуться

1026

Кроме того, в тезисах отмечалось, что положение в США «особенно благоприятно для установления социализма». Eudin and Slusser, Soviet Foreign Policy, II: 577–85; Theses and Decisions, 20–47.

Вернуться

1027

“Stalin to Duranty,” Time, 08.01.1934: 26. См. также: Сочинения. Т. 13. С. 276–281 и чуть более развернутую советскую расшифровку: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 374. Л. 1–6; На приеме. С. 118. Дюранти получил разрешение в ноябре сопровождать Литвинова в Вашингтон и в декабре вернулся в Москву вместе с Буллитом. См. также: Duranty, I Write as I Please, 166–7; Taylor, Stalin’s Apologist, 190–2. Тэйер, сотрудник американского посольства, писал о Дюранти: «Неизменно остроумный, неизменно готовый встать на любую из сторон в ходе спора, он обычно превращал каждое сборище, на котором присутствовал, в шумную перебранку». Thayer, Bears in the Caviar, 60.

Вернуться

1028

ДВП СССР. Т. 16. С. 772–774 (Довгалевский, 29.12.1933), 876–877, сн. 321. Политбюро постановило (19.12.1933) перед лицом нацистской агрессии на определенных условиях вступить в Лигу Наций и региональный пакт в ее рамках. Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 305–306 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 15. Л. 154–155: 19.12.1933). Возможность новой политики «коллективной безопасности» обсуждалась и в ЦК (29.12.1933) – это был один из последних предвоенных случаев, когда в ЦК поднимались вопросы советской внешней политики. О Довгалевском (который в январе 1928 г. был назначен послом во Францию) см.: Barmine, One Who Survived, 178.

Вернуться

1029

9 декабря 1933 г. на совещании в Кремле Сталин дал добро на формальные переговоры с Францией. «…мы взяли твердый курс на сближение с Францией», – с чрезмерным ликованием сообщал Литвинов в телеграмме Довгалевскому. Советские предложения выходили далеко за рамки первоначальной французской идеи: выдвигалось требование о признании СССР несогласными членами Лиги, о пересмотре колониальных мандатов (на что особенно упирала советская пропаганда) и о том, чтобы в региональный пакт вошла не только Польша, но и Прибалтийские государства, Финляндия и Чехословакия, а также об оказании содействия СССР в том случае, если Япония нападет на него в Азии. Борисов. Советско-французские отношения. С. 202 (АВП РФ. Ф. 0136. Оп. 17. Пап. 159. Д. 778. Л. 79), 204; ДВП СССР. Т. 16. С. 576–578 (20.10.1933), 773, 735–736 (11.12.1933); 876–877, сн. 321; DDF, 1e série, IV: 160–1, 165; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 15; Paul-Boncour, Entre deux guerres, I: 363–4; Dullin, “La rôle de l’Allemagne,” 245–62. Помимо этого, Литвинов настаивал на подписании торгового договора, пусть даже самого скромного. ДВП СССР. Т. 18. С. 752. Но, хотя Советский Союз и являлся важным рынком, обе страны так и не сумели прийти к согласию в отношении царских долгов, не признаваемых советским правительством. Кроме того, французская элита не смогла смириться с тем, что у нее без всякой компенсации были конфискованы инвестиции царских времен примерно на 13 млрд золотых рублей. Некоторые частные французские торговцы вооружениями отказывались торговать с Советами, опасаясь кражи технологий или из-за слишком маленького размера заказов. Dullin, Men of Influence, 100.

Вернуться

1030

Визит Эррио проходил с 26 августа по 9 сентября 1933 г. «Правда» подчеркивала, что Эррио «категорически отрицал ложь буржуазной печати по поводу голода в СССР». Правда. 13.09.1934; Werth et al., Black Book of Communism, 159–60; Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 311 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 80. Л. 24), 317 (Л. 41). После Эррио СССР посетил соратник Лаваля по Радикальной партии министр авиации Пьер Кот, прибывший в Москву с авиационной эскадрильей 15 сентября – это была первая зарубежная делегация, которой были оказаны советские военные почести. Известия. 15, 24, 25.09.1933. Кот получил возможность присутствовать на воздушных маневрах и посетить секретный завод бомбардировщиков в подмосковных Филях – за три дня до этого немцы вывезли из страны свой секретный центр по подготовке летчиков в Липецке, – причем за ним самым пристальным образом следила советская разведка. Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 598–599 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 203. Л. 19–21). Впоследствии Кот на основании материалов, перехваченных во время Второй мировой войны, был сочтен советским агентом. Romerstein and Breindel, Venona Secrets, 56–7. Draitser, Stalin’s Romeo Spy, 191. См. также: Baker, Rezident; Ставинский. Зарубины.

Вернуться

1031

Квашонкин. Советское руководство. С. 198–199 (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 45. Л. 70–70 об.).

Вернуться

1032

В 1929–1930 гг., в годы катастрофы, заставившей частично пересмотреть новый курс, руководителем Монгольской народно-революционной партии был Элдэв-Очир, левак и гроза лам. В июле 1932 г. он снова возглавлял партию (в течение месяца), после чего его сменил Лхумбэ (г. р. 1902). 8 октября 1933 г. монгольская комиссия Политбюро рассмотрела «вопрос о шпионской организации», и Элиава получил наказ искоренить прояпонские элементы и подготовить страну к возможной войне и эвакуации. С июля 1933 по июнь 1934 г. в рамках кампании по борьбе с «левыми уклонистами» и так называемой группировки Лхумбэ, обвиненной в шпионаже на японцев, было арестовано до 2 тыс. человек. Было казнено не менее 56 монголов, включая Лхумбэ. 23 мая 1934 г. Политбюро приказало Артузову «составить полный список монголов, в разное время бывавших в Советском Союзе». РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 15. Л. 100, 125–127; Д. 16. Л. 63 [цит. в обратном переводе с англ.]. М. Чибисов, советский советник, участвовавший в фабрикации дела Лхумбэ, после отбытия из Монголии в Москву в июле 1934 г. отмечал: «Сталин уже сказал, что все ламы – контрреволюционеры. Они должны быть осуждены перед лицом народа как предатели». Sandag and Kendall, Poisoned Arrows, 76. См. также: Baabar, Twentieth-Century Mongolia, 327–33. Впоследствии Карахан рассказывал американскому послу Буллиту о раскрытии японского заговора по замене монгольского правительства прояпонским правительством и о том, что монголы якобы опять попросили принять их в СССР в качестве союзной республики, но советские руководители отказали им в этом, тем самым подчеркивая, что они не империалисты. FRUS, 1934, III: 232–3.

Вернуться

1033

Сталин предложил сократить вдвое четырехтысячный советский персонал в Монголии. Он спросил монголов (имея в виду язык): «Понимаете ли вы бурятов (да), калмыков (отчасти), тувинцев (нет)?» Этот разговор с участием Добчина (г. р. 1896), заместителя премьер-министра, Элдэв-Очира (г. р. 1905), секретаря ЦК и члена президиума, и Сокольникова с Ворошиловым записан по памяти. РГАНИ. Ф. 89. Оп. 63. Д. 10. Л. 1–7 [цит. в обратном переводе с англ.].

Вернуться

1034

РГАНИ. Ф. 89. Оп. 63. Д. 11. Л. 1: 16.01.1935 [цит. в обратном переводе с англ.]. Политбюро выделило для делегации Гэндэна 100 тыс. рублей. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 953. Л. 58 (19.10.1934).

Вернуться

1035

«Жму вашу руку, дорогой товарищ»: переписка Максима Горького и Иосифа Сталина. Новый мир. 1997. № 9. С. 169; Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 124–125 (ИМЛИ, архив Горького: 08.01.1930); Сочинения. Т. 12. С. 177. «Я не знаток литературы и, конечно, не критик», – писал Сталин в том же 1930 г., выступив в поддержку левого драматурга и поэта Александра Безыменского (при этом Сталин ставил Безыменскому в вину «некоторые остатки комсомольского авангардизма»). Сочинения. Т. 12. С. 200–201; Максименков. Большая цензура. С. 180–181. Еще в 1925 г. на вопрос наркома просвещения Луначарского по поводу столетия Большого театра Сталин ответил: «В делах искусства, сами знаете, я не силен, и сказать что-либо решающее в этой области – не смею». РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 760. Л. 146–148.

Вернуться

1036

Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 157–159 (РГАЛИ. Ф. 2750. Оп. 1. Д. 140, 141: 29.10, 09.11.1931); РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 858. Л. 6. Эта пьеса, первоначально разрешенная в виде эксперимента, была запрещена во время репетиций весной 1932 г.

Вернуться

1037

На более глубоком уровне в романе поднимались такие темы, как мифотворчество, спасение благодаря женщине, противопоставление вечного сиюминутному, превращение атеиста в верующего, город как личность и отчуждение физического мира, ставшие отличительными чертами творчества Булгакова. Proffer, Bulgakov, 146. «Роман этот я люблю больше всех других моих вещей», – писал в 1924 г. Булгаков о «Белой гвардии». Брайнина, Дмитриева. Советские писатели. Т. 3. С. 86.

Вернуться

1038

Россия. 1926. № 4, 5. Пиратское полное издание романа на русском языке вышло в Риге в 1927 г. Полная русская версия с исправлениями Булгакова была издана в Париже под новым названием: «Дни Турбиных» («Белая гвардия»). В 2 т. Paris: Concorde, 1927. Proffer, Bulgakov, 137–9; Agursky, Third Rome, 305–17; Bulgakov, Early Plays, 86–8. Издатель журнала «Россия» Исай Альтшулер, известный как Лежнев, в 1926 г. эмигрировал в Эстонию и вскоре после этого объявил себя официальным представителем Булгакова, уполномоченным продавать права на его произведения за границей, из-за чего Булгакову пришлось через ТАСС выступить с заявлением о том, что никто не получал от него подобных полномочий. Ляндрес. Русский писатель (09.01.1928); Театральный роман. Булгаков. Избранная проза. С. 518–541; Чудакова. Архив Булгакова.

Вернуться

1039

Борис Вершилов, руководитель второй студии Московского художественного театра, прочитав «Белую гвардию», отправил Булгакову карандашную записку с просьбой переделать роман в пьесу, что автор и осуществил за четыре месяца. Curtis, Manuscripts Don’t Burn, 62. Премьера пьесы состоялась 5 октября 1926 г. Горчаков. История советского театра. С. 132–135; Gorchakov, Theater in Soviet Russia. То, что пьеса была разрешена, ошеломило московские культурные круги. Приказ пропустить ее был отдан Луначарскому Сталиным в ходе частного телефонного разговора, факт которого держался в секрете. Московские новости. 25.04.1993; АПРФ. Ф. 3. Оп. 34. Д. 240. Л. 2; Д. 239. Л. 23; Сарнов. Сталин и писатели. Т. 2. С. 421–422; Крылов. Пути развития театра. С. 232; Луначарский. Первые новинки сезона. Известия. Октябрь 1926, переиздано в: Луначарский. Собрание сочинений. Т. 3. С. 325–331; Горчаков. История советского театра. С. 133; Gorchakov, Theater in Soviet Russia, 185–7.

Вернуться

1040

Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 68, 82, 86–88, 742, сн. 2. См. также: Правда. 09.02.1930 (Керженцев).

Вернуться

1041

«Положение его действительно безысходное». С. 110–114 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 1. Д. 241. Л. 69–80: Керженцев, 06.01.1929), 114 (Л. 83: Ворошилов – Сталину, 29.01), 115 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 724. Л. 5: 30.01); Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 91–96, 99, 100; Proffer, Bulgakov, 275–87.

Вернуться

1042

2 февраля 1939 г. Сталин в открытом ответе пролетарскому драматургу Владимиру Билль-Белоцерковскому написал, что пьеса «Дни Турбиных» «не так уж плоха, ибо она дает больше пользы, чем вреда. Не забудьте, что основное впечатление, остающееся у зрителя от этой пьесы, есть впечатление, благоприятное для большевиков: “если даже такие люди, как Турбины, вынуждены сложить оружие и покориться воле народа, признав свое дело окончательно проигранным, – значит, большевики непобедимы, с ними, большевиками, ничего не поделаешь”. “Дни Турбиных” есть демонстрация всесокрушающей силы большевизма. Конечно, автор ни в коей мере “не повинен” в этой демонстрации. Но какое нам до этого дело?». Сочинения. Т. 11. С. 326–329. См. также: Kemp-Welch, Stalin and the Literary Intelligentsia, 53–5. Также см. письмо Луначарского Сталину о «Турбиных»: Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 108–109 (РГАСПИ. Ф. 142. Оп. 1. Д. 461. Л. 8–8 об.: 12.02.1929); Smeliansky, “Destroyers”; Советское искусство. 21.12.1939 (Л. М. Леонидов).

Вернуться

1043

Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 102–107 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4490. Л. 3–17: 12.02.1929). См. также: Шаповал. «Они чувствуют себя, как гости…». С. 120–126. Братский визит делегации украинских литераторов сопровождался выставками и спектаклями в рамках «Украинской недели», в промежутках между которыми организовывались встречи со Сталиным. Правда. 9, 12, 13, 14.02.1929.

Вернуться

1044

Curtis, Manuscripts Don’t Burn, 92–4 (июль 1929 г.). Как раз перед этим Булгакову было отказано в издании главы из его нового романа. 30 июля 1929 г. А. Свидерский, бывший нарком земледелия, в наркомате просвещения курировавший сферу искусства, с сочувствием к Булгакову докладывал о продолжительном разговоре с ним Александру Смирнову, секретарю ЦК, сообщая, что Булгаков «производит впечатление человека затравленного и обреченного. Я даже не уверен, что он нервно здоров. Положение его действительно безысходное». Свидерский поддержал просьбу Булгакова о его высылке за границу. Свое согласие на это выразил и Смирнов в записке Молотову (03.08.1929). «Положение его действительно безысходное». С. 116 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 34. Д. 239. Л. 6); Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 115. Но разрешения выехать из страны Булгаков так и не получил.

Вернуться

1045

По приказу Сталина с этим письмом было ознакомлено высшее руководство партии и страны. Октябрь. 1987. № 6. С. 176–180; Milne, Mikhail Bulgakov, 268–74.

Вернуться

1046

Булгакова. Дневник. С. 299–300; Булгаков, Булгакова. Дневник Мастера и Маргариты. С. 497; Булгаков. Воспоминания. С. 394 (Л. Е. Белозерская); «Положение его действительно безысходное». С. 116 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 34. Д. 239. Л. 6); Флейшман. О гибели Маяковского как «литературном факте». С. 128; Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 127 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 783. Л. 11). См. также: Громов. Сталин. С. 114–116.

Вернуться

1047

Woroszylski, Life of Mayakovsky, 514–30 (особ. p. 526); Sundaram, “Manufacturing Culture,” 75–87. Троцкий написал некролог Маяковского (Бюллетень оппозиции. 11.05.1930), но Сталин на публике хранил молчание. На похороны Маяковского на Новодевичьем кладбище без всякого понукания со стороны государства явилось более 100 тыс. горевавших о нем людей – больше пришло только на похороны Ленина на Красной площади. Boyrn, “Death of the Revolutionary Poet,” 158.

Незадолго до этого у Маяковского начался роман с юной замужней женщиной, актрисой Вероникой Полонской, не желавшей бросать мужа. 14 апреля, перед тем как Маяковский застрелился, Полонская, несмотря на его протесты, ушла от него на репетицию. Ходили слухи, что пуля, извлеченная из тела Маяковского, не могла быть выпущена из его бутафорского револьвера и что соседи слышали два выстрела. Через десять дней после смерти поэта был убит следователь милиции, расследовавший это дело. Тем не менее предсмертная записка, несомненно, была написана рукой Маяковского. «Идея самоубийства сидела в нем подобно хронической болезни, – впоследствии писала его бывшая любовница и муза Лиля Брик, – и подобно всякой хронической болезни, она обострялась в нежелательных для него обстоятельствах». В официальном сообщении о его смерти утверждалось, что «самоубийство вызвано причинами чисто личного порядка, не имеющими ничего общего с общественной и литературной деятельностью поэта. Самоубийству предшествовала длительная болезнь, после которой поэт еще не совсем поправился». Правда. 15.04.1930. Из-за самоубийства Маяковского его книги были изъяты из библиотек для детей и молодежи. Литературная газета. 10.07.1930. См. также: Brown, Mayakovsky; Terras, Vladimir Mayakovsky.

Вернуться

1048

30 мая 1931 г. Булгаков написал длинное письмо Сталину, в котором цитировал Гоголя, тщетно просил отпустить его в продолжительный отпуск в Европу, заявляя, что никогда не был за границей, вопреки тому, что о нем писали, и настаивал на своей лояльности («Не знаю, нужен ли я советскому театру, но мне советский театр нужен, как воздух»). Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 147–150 (Отдел рукописей ГПБ. Ф. 562. К. 19. Д. 30). В 1931 г. Сталин разрешил отправиться в Западную Европу Пильняку и Замятину, а в 1932 г. Бабель получил разрешение поехать в Париж, где его жене делали операцию. Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 180 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 34. Д. 206. Л. 21).

Вернуться

1049

Паустовский. Повесть о жизни. Т. 2. С. 478–480. Булгаков продолжал просить, чтобы ему разрешили съездить во Францию и Италию, в письме Сталину (11.06.1934), предположив, что чиновники не выпускают его из страны, опасаясь, что он не вернется. Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 210–213 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 34. Д. 206. Л. 37–38 об.). Булгаков написал еще одно письмо Сталину (в феврале 1938 г.) о судьбе своего друга Николая Эрдмана.

Вернуться

1050

В годы Гражданской войны стихи Бедного, написанные простонародным языком, пользовались успехом у красноармейцев (кроме того, листовки с его стихами разбрасывались с аэропланов в тылу у белых). По случаю последнего дня рождения немощного Ленина Бедный был награжден орденом Красного Знамени – это был первый случай награждения за литературное творчество в советской истории. На том, чтобы вручить Бедному орден, настаивал Троцкий: тот вместе с ним ездил в его поезде на фронты Гражданской войны и помогал ему агитировать войска. Однако в годы внутрипартийной борьбы Бедный нападал на Троцкого («конченый политик»). Бедный страдал от диабета и избыточного веса, и Сталин отправил его лечиться в Германию, не пожалев дефицитной иностранной валюты. Бедный составил для Сталина отчет о своей поездке, шутливо отмечая, что его жена сходила с ума от чистоты, порядка и изобилия потребительских товаров в гибнущем капиталистическом мире («Станет у иного магазинного окна и умирает, умирает. Оттащишь, а она в следующее окно уставится»). Максименков. Большая цензура. С. 129 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 739. Л. 39–40: 19.07.1928), 129–133 (Д. 701. Л. 43–45: 20.09); Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 114 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 7. Л. 96); Volkogonov papers, Hoover Archives, container 18; Троцкий. Литература и революция (1923). С. 166–167. «Никто так ревностно не трудился на советский режим», – язвительно писала о Бедном Надежда Мандельштам. Mandelstam, Hope Against Hope, 26.

Вернуться

1051

«Получив ваше задание, я обратился за советом к весьма осведомленному и авторитетному товарищу, к которому обычно обращаюсь в подобных – или деликатных или ударных, я бы сказал, – случаях», – писал Бедный Блюхеру, главнокомандующему на советском Дальнем Востоке, который просил написать о его армии стихи. Поэт описывал, как его анонимный «советник», «ухмыльнувшись и вынув изо рта свою неизменную трубку», предложил сочинить об армии Блюхера народную частушку. Бедный. Полное собрание сочинений. Т. 17. С. 76 (1929).

Вернуться

1052

Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 131 (АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 718. Л. 82–82 об.: 02.11.1930), 131–132 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 201. Л. 13: 6.12).

Вернуться

1053

Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 132–133 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 939. Л. 7–9), 134–137 (Л. 1–6). Сталин включил этот ответ в свое собрание сочинений: Сочинения. Т. 13. С. 23–26. Но Бедный не сделал для себя нужных выводов. Каганович попросил Сталина прочесть напечатанное в «Известиях» (23.09.1931) стихотворение Бедного («Что дальше?»), которое могло быть расценено японцами как провокационное. По словам Кагановича, визу на публикацию этого стихотворения, а может быть, и заказ на него дал Литвинов. «Стихотворение Демьяна не читал и не собираюсь читать, так как уверен, что не стоит читать», – ответил Сталин (29.09). Хлевнюк и др. Сталин и Каганович. С. 119–120 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 739. Л. 129–135), 122 (Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 40; Ф. 17. Оп. 114. Д. 264. Л. 11). См. также: Tucker, Stalin as Revolutionary, 470–1; Dubrovsky, “Chronicle of a Poet’s Downfall,” 188–90; Чуев. Сто сорок бесед со Сталиным. С. 269.

Вернуться

1054

Квартира Бедного играла роль художественного салона. Именно здесь Федор Шаляпин встретился со Сталиным. «Сталин говорил мало, с довольно сильным кавказским акцентом, – вспоминал певец. – Но все, что он говорил, звучало очень веско – может быть, потому, что это было коротко. Из его не ясных для меня по смыслу, но энергичных по тону фраз, я выносил впечатление, что этот человек шутить не будет. Если нужно, он так же легко, как легка его беззвучная поступь лезгина в мягких сапогах, и станцует, и взорвет храм Христа-Спасителя». Известия. 18.10.1962.

Вернуться

1055

Максименков. Большая цензура. С. 246–247 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 702. Л. 68), 248 (Л. 68, 70), 269 (Ф. 667. Оп. 1. Д. 18. Л. 6: 19.11.1932).

Вернуться

1056

Насколько известно, Сталин показывал редактору «Известий» Гронскому дневник с многочисленными нелестными отзывами Бедного об обитателях Кремля, написанный, по словам Сталина, неким «журналистом». (Гронский несколько искажает факты, поскольку Бедный получил орден Ленина и дело происходило еще до съезда писателей.) Гронский. Из прошлого. С. 155. Согласно мемуарам жены Федора Раскольникова, Бедный жаловался на то же и в разговоре с Раскольниковым. Канивез. Моя жизнь с Раскольниковым. С. 95. См. также: Громов. Сталин. С. 166.

Вернуться

1057

Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б): повестки дня заседаний. Т. 2. С. 416 (13.04.1933). Сам Сталин не получил ордена Ленина, а лишь два ордена Красного Знамени (ноябрь 1919 и февраль 1930 г.).

Вернуться

1058

Сталин ознакомил с этим письмом других членов Политбюро. Максименков. Большая цензура. С. 283–286 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 702. Л. 79–84: 05.04.1933).

Вернуться

1059

Чуковский. Дневник. С. 68 (18.08.1932).

Вернуться

1060

Проект соответствующего постановления носит следы сталинской редактуры. Партийное строительство. 1932. № 9. С. 62; Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 168 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 875. Л. 11: 08.03.1932), 172–173 (Д. 881. Л. 6, 22; Оп. 163. Д. 938. Л. 37–38: 23.04.1932). Театральный режиссер Всеволод Мейерхольд якобы вставил копию этого постановления в рамку и повесил на стене своей обширной двойной квартиры в Брюсовом переулке, в нескольких кварталах от Красной площади. Кирпотин. Ровесник железного века. С. 156–157.

Вернуться

1061

Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 176–177 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 941. Л. 68–69). В том же 1932 г. был создан Союз архитекторов, но его учредительный съезд состоялся лишь в 1937 г. Политбюро создало комиссию во главе со Сталиным, которая постановила (07.06.1932): «Создание оргкомитета музыкальных организаций считать нецелесообразным». В Москве и Ленинграде существовали местные музыкальные союзы, не подчинявшиеся друг другу. Максименков. Сумбур вместо музыки. С. 29–32 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 300. Л. 144). Решение о создании Союза композиторов было принято 3 мая 1939 г., но сам союз был создан лишь в 1948 г. Яковлев. Союз композиторов СССР. Т. 5. С. 232–233; Максименков. Сумбур вместо музыки. С. 32 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1124. Л. 81; Д. 1509. Л. 4–5).

Вернуться

1062

На приеме. С. 68 (литературный критик Леопольд Авербах, писатель Владимир Киршон, Гронский и Стецкий), 70 (Гронский, Стецкий и Мехлис).

Вернуться

1063

Гронский. Из прошлого. С. 334–336 (письмо Александру Овчаренко, 22.10.1972). См. также: Архив А. М. Горького, МоГ-3-25-7 (воспоминания Гронского, записанные сотрудниками архива Горького, 30.11.1963); Kemp-Welch, Stalin and the Literary Intelligentsia, 132.

Вернуться

1064

Фактическим руководителем нового союза и главой его партийной фракции был назначен Гронский. Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 175–176 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 14. Д. 295. Л. 1–3; АПРФ. Ф. 3. Оп. 35. Д. 32. Л. 24–24 об.: 07.05.1932); Переписка А. М. Горького с Г. Г. Ягодой. Келдыш. Неизвестный Горький. С. 168–206.

Вернуться

1065

Гронский. Из прошлого. С. 151–152. Горький приложил руку к тому, чтобы первым директором института его имени был назначен Лев Каменев, однако 16 декабря 1932 г. тот был арестован. Тем вечером в Большом театре Сталин заставил Анри Барбюса, сидевшего среди зрителей, подняться на сцену и уступил ему свое место в президиуме. Известия. 25.09, 26.09.1932. Андрей Бубнов, нарком просвещения РСФСР, проводивший отпуск в Гагре, написал Сталину с просьбой освободить его от участия в этих мероприятиях, но Сталин велел ему явиться в Москву. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 44. Л. 115.

Вернуться

1066

Один из персонажей данной пьесы (1931), старый профессор, обвиняет советское общество в том, что оно выстроено исключительно на страхе. Lyons, Six Soviet Plays, 585–9; Lih, “Melodrama and the Myth,” 178–207. 2 апреля 1933 г. Афиногенов попросил Сталина прочесть его новую пьесу «Ложь», в которой изображались партийные аппаратчики низового уровня, вынужденные лгать, и показывалось, как их ложь проникает на все более высокие уровни системы, порождая соответствующие последствия. Сталин сделал многочисленные замечания на полях пьесы и написал Афиногенову: «Идея пьесы богатая, но оформление вышло небогатое». Сталин отмечал, что все коммунисты получились у Афиногенова уродами – и физически, и морально, и политически, – и запретил ставить пьесу в таком виде. Афиногенов переработал черновик, но почему-то не выполнил указаний Сталина. Артизов, Наумов. Власть и художественная интеллигенция. С. 758, сн. 37 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 5088. Л. 1), 758, сн. 38 (Д. 4591. Л. 4), 192 (Д. 5088. Л. 118–118 об.); Hindus, Crisis in the Kremlin, 249.

Вернуться

1067

Максименков. Большая цензура. С. 261–268 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1116. Л. 20–27). Запись встречи 20 октября сделал Феоктист Березовский (но он прислал текст записи Сталину только 29 апреля 1933 г.). «…оттолкнуть сочувствующего человека легко, а завоевать его доверие трудно», – заявил Сталин. Также он указал: «Стихи хорошо. Романы еще лучше. Но пьесы нам сейчас нужнее всего». РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1116. Л. 29–31.

Вернуться

1068

Зелинский. Одна встреча. С. 156–157 (РГАЛИ. Ф. 1604. Оп. 1. Д. 21. Л. 112–146). Эта встреча не освещалась в печати и официально не стенографировалась. Зелинский впервые видел Сталина так близко. См. также: Максименков. Очерки номенклатурной истории. С. 221–224; Максименков. Большая цензура. С. 521; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1116. Л. 28. Николай Накоряков (1881–1970), в 1930-е гг. руководивший Государственным издательством художественной литературы, в своих воспоминаниях, сочиненных им уже в пожилом возрасте, описывает еще одну такую встречу в сентябре 1933 г., но в реальности речь идет о встрече в октябре 1932 г. Из воспоминаний: встреча Сталина с советскими писателями в 1933 году (архив А. М. Горького, МоГ-10-13-3: 03.02.1966).

Вернуться

1069

Kemp-Welch, Stalin and the Literary Intelligentsia, 131 (ссылка на: Встреча писателей с И. В. Сталиным, архив А. М. Горького, 26.10.1932). Это выражение тут же стало крылатым. «Сразу же понравился постоянно повторяющийся афоризм: “Писатели – инженеры человеческих душ”», – вспоминал Валентин Катаев, приписывая его, однако, писателю Юрию Олеше. Катаев. Событие небывалое. С. 216.

Вернуться

1070

Зелинский. Одна встреча. С. 157, 160–161, 168.

Вернуться

1071

«Русскому писателю, – писал Горький в частном письме еще в 1902 г., – никогда не следует жить в дружбе с русским правительством». Gorky, Letters of Gorky and Andreev, 41.

Вернуться

1072

Виноградов. Генрих Ягода. С. 367 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 11. Д. 510. Л. 60); Антипина. Повседневная жизнь. С. 107–110. У входа в один из бараков для заключенных в рамке из цветов висело «меню» под заголовком «Кушай и строй так же, как кушаешь»: щи, каша с мясом, рыбные котлеты с соусом, пирожки с капустой. («Я пером, ты лопатой – вместе мы строим канал», – писал заключенный Владимир Кавщин.) Draskoczy, Belomor, 11 (ссылка на: РГАЛИ. Ф. 1885. Оп. 3. Д. 34. Л. 100). «С той минуты, как мы стали гостями чекистов, для нас начался полный коммунизм, – вспоминал Александр Авдеенко, участвовавший в поездке по каналу как начинающий писатель (дело происходило во время голода). – Едим и пьем по потребностям, ни за что не платим. Копченые колбасы. Сыры. Икра. Фрукты. Шоколад. Вина. Коньяк». Авдеенко. Отлучение. № 3. С. 11. № 4. С. 80–133. Как писала Ягоде группа сатириков, они были «восхищены грандиозной работой ОГПУ!». Виноградов. Генрих Ягода. С. 365 (ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 11. Д. 510. Л. 27: Куприянов, Крылов, Соколов), 366 (Л. 24, 68). Поездка ознаменовалась изданием щедро иллюстрированного 400-страничного сборника под редакцией Горького, вышедшего в начале 1934 г. Горький и др. Беломорско-Балтийский канал имени Сталина; Gorky et al., Belomor; Gorky et al., The White Sea Canal (London: National Centre for Marxist and ‘Left’ Literature, 1935). См. также: Solzhenitsyn, Gulag Archipelago, III: 78–101; Ruder, Making History for Stalin, 47–52, 213–4.

Вернуться

1073

XVII съезд. С. 620.

Вернуться

1074

В 1929 г. в связи с официальным 50-летием Сталина его «Краткая биография» авторства Товстухи (1927), не превышавшая размеров газетной статьи, была немного дополнена и переиздана в «Правде» (21.12.1929). Товстуха обещал заняться этим вопросом, но дело не двигалось с места.

Вернуться

1075

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11 [4?]. Д. 1493. Л. 50. Орджоникидзе не считал работу Кольцова удачной, заявив, что Сталин «и тебя побьет и меня поколотит». Тем не менее Кольцов отправил биографию цензору, который, в свою очередь, переслал ее Сталину, и тот якобы прочел рукопись, позвонил Кольцову и сказал ему: «…слишком хвалишь… не надо…». Так или иначе, книга не вышла из печати. Чуковский. Дневник. С. 38–39. В основу очерка Кольцова «Загадка – Сталин», изданного в связи с официальным празднованием 50-летия Сталина, была положена идея о том, что Сталин может быть загадкой для мировой буржуазии – «Сталин – загадка», «коммунистический сфинкс», «непостижимая личность», – но только не для советского рабочего. Правда. 21.12.1929.

Вернуться

1076

«Дни», парижская эмигрантская газета, редактором которой был Александр Керенский, в октябре 1929 г. утверждала, что у членов так называемой правой оппозиции имеются компрометирующие документы о дореволюционном прошлом Сталина. Но ничего подобного у них не имелось. В середине 1930-х гг. была опубликована такая фальшивка, как «письмо Еремина» (служащего царской полиции) (она была переиздана в Life за 23.04.1956). В. С. Измозик. Жандармы России. СПб.: Нева, 2002. С. 466–468. В сборнике «Батумская демонстрация 1902 года» (М.: Партиздат, 1937) содержались воспоминания, в которых сообщалось, что Сталин бежал из ссылки в Восточной Сибири и приехал на Кавказ, используя фальшивое полицейское удостоверение на его имя.

Вернуться

1077

Этот мемуарист, Иосиф (Сосо) Иремашвили, также утверждал, что Сталин проникся «темной и острой ненавистью к семинарскому начальству, буржуазии и всему, что существовало в стране и воплощало в себе царизм». Iremashvili, Stalin und die Tragödie Georgiens, 6, 11–2, 24; Tucker, Stalin as Revolutionary, 73.

Вернуться

1078

Этот функционер Коминтерна (Мюнценберг) упоминал также Бориса Бажанова, перебежчика из секретариата Сталина, издавшего разоблачительную книгу о своем патроне на французском (1930) и немецком языках (1931). Kun, Stalin, 69–70; РГАСПИ. Ф. 155. Оп. 1. Д. 85. Л. 1, 3.

Вернуться

1079

Bey, Career of a Fanatic; Bey, Stalin. Русский перевод книги «Сталин» вышел в Риге (Филин, 1932). Свои рассказы об уголовных подвигах Сталина, поместив их в экзотический антураж, Бей более подробно излагает в двух параллельно изданных книгах: «Кровь и нефть на Востоке» (1931) и «Двенадцать тайн Кавказа» (1931). См. также: Rieber, “Fun with my Buddy”. Когда Льву было шесть лет, его мать Берта Слуцкина (урожденная Ратнер), происходившая из российской черты оседлости, покончила с собой (видимо, выпив кислоту); отец Нуссимбаума Абрам, еврей-ашкенази родом из Тифлиса, нажился на каспийском нефтяном буме рубежа веков и в 1913 г. продал свои нефтяные скважины Нобелям, удачно выбрав для этого момент. В 1917 г., с началом революции, отец и сын бежали на корабле в туркестанский город Кызыл-Су (Красноводск), где они якобы жили в кинотеатре. Оттуда они бежали в Персию с караваном верблюдов, ненадолго вернулись на Кавказ (в тот момент оккупированный турками), а в 1921 г. сели на судно с беженцами («Клеопатра»), шедшее из Батума в Стамбул. В 1932 г. Бей женился на богатой наследнице Эрике Левендаль (не знавшей о его истинном прошлом) и поселился в Вене. В марте 1938 г., после аншлюса Австрии, Нуссимбаум-Бей переселился в Италию, а затем в Лос-Анджелес. В том же году его жена публично разоблачила его как еврея, и они развелись. «Он говорил мне, что происходит из княжеской арабской семьи, – писала она. – Но после нашей свадьбы… я узнала, что он всего-навсего Лео Нуссимбаум!» Эрика сама была еврейкой и дочерью обувного магната из Лейпцига, успешно руководившего берлинским филиалом чешской компании «Батя». В Голливуде, пока Лев сочинял сценарий для Кларка Гейбла, Эрика завела роман с немолодым женатым человеком, родившимся в Вене венгерским фантазером Рене Фюлеп-Миллером, который писал по-немецки и был знакомым и соперником Нуссимбаума-Бея. Нуссимбаум умер в сентябре 1942 г. от синдрома Рейно. За свою жизнь он написал около 16 книг на немецком, по большей части переведенных на другие языки: об исламе, о приключениях в пустыне, глобальной нефтяной промышленности, любви на Кавказе, «восточных» корнях иудаизма, Магомете, Николае II, Ленине и Сталине. Reiss, Orientalist.

Вернуться

1080

Кроме того, под эгидой Берии его партийная организация опубликовала сталинское «Письмо с Кавказа» (1909) и объявила обязательным его изучение для работников просвещения. Сухарев. Лицедейство. С. 105 (ссылка на: Партийный архив Института истории партии при ЦК КП Грузии. Ф. 13. Оп. 10. Д. 11. Л. 45–46; Ф. 14. Оп. 7. Д. 34. Л. 10); Сборник материалов в связи с «Письмом с Кавказа».

Вернуться

1081

Товстуха и его помощники собрали огромное количество материалов: РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 192–218, 364–373.

Вернуться

1082

Tucker, Stalin in Power, 335n109; Brandenberger, “Stalin as Symbol,” 249–70 (на p. 256).

Вернуться

1083

Максименков. Большая цензура. С. 270 (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 699. Л. 61: 08.12.1932), 271 (Л. 62). Барбюс написал две книги о своих поездках в СССР и в обеих льстил Сталину.

Вернуться

1084

Van Ree, Political Thought, 164; Максименков. Культ; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 3087. Когда украинские коммунисты в связи с 15-летием основания комсомола, отмечавшимся в 1933 г., захотели издать брошюру с жизнеописанием Сталина, тот выступил против этой затеи. В том же году он вычеркнул ссылки на собственные достижения из тезисов Института марксизма-ленинизма к 30-летию большевистской партии. В следующем году он потребовал удалить из одного издания вторые части формулировок «партия Ленина – Сталина» и «учение Ленина и Сталина». Davies and Harris, Stalin’s World, 149–50 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 3087. Л. 30; Д. 3118). В том же 1934 г. его неприязнь («Че-пу-ха») вызвала статья в «Правде» о Туруханске, в котором было помещено изображение избы, служившей Сталину жильем в годы его ссылки. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1494. Л. 6–10. При подготовке к публикации в комсомольском журнале «Молодая гвардия» очерка о путешествии по СССР Сталин вычеркнул из него упоминания о посещении мест его ссылки. Эль-Регистан. Необычайное путешествие; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1494. Л. 121–125. Троцкий в рукописи одной из своих работ подчеркивал: «Если личности не делают истории, то история делается через личности». Волкогонов. Троцкий (1998). Т. 1. С. 28.

Вернуться

1085

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4572. Л. 1 (июль 1933); Сухарев. Лицедейство. С. 104; Громов. Сталин. С. 143–144.

Вернуться

1086

Панегирик Радека был переиздан брошюрой, вышедшей тиражом в 225 тыс. экземпляров (на разных языках). См.: Зодчий социалистического общества. М.: Партиздат, 1934; The Architect of a Socialist Society. Moscow-Leningrad: Co-operative Publishing Society of Foreign Workers in the U.S.S.R., 1934; Der Baumeister der sozialistischen Gesellschaft. Moscow-Leningrad: Verlagsgenossenschaft ausländischer arbeiter in der UdSSR, 1934. См. также: Petrov and Petrov, Empire of Fear, 69; Tucker, Stalin in Power, 244–6.

Вернуться

1087

На съезде в устав партии была внесена поправка, предусматривавшая созыв съезда раз в три года. XVII съезд. С. 525–566. Отныне не менее одного коммуниста имелось в каждом втором колхозе. Доля членов партии, имевших крестьянское происхождение, выросла до 28,5 % (по сравнению с 20,4 % в 1930 г.), но продолжавшиеся чистки впоследствии привели к ее сокращению.

Вернуться

1088

25 мая 1933 г. в «Правде» вышла статья Каменева, в которой он требовал от оппозиции (находившейся в тюрьмах и в ссылке) капитулировать. Политбюро одобрило восстановление Зиновьева и Каменева в партии 12 декабря 1933 г. (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 936. Л. 5). После съезда Каменев был назначен директором издательства «Academia», самого престижного научного издательства в стране, – именно там в 1934 г. вышел первый том избранных произведений Макиавелли в переводе на русский, включая трактат «Государь»; его издание уже было запланировано, но теперь Каменев получил возможность написать предисловие, представив Макиавелли советскому читателю как обличителя деспотов и неоднократно называя его «секретарем» Флорентийской республики, а как известно, должность секретаря занимал и Сталин. По словам Каменева, флорентийский секретарь не имел «вкуса к философскому углублению вопросов», а его общество представляло собой «ожесточенную свалку… хозяев, боровшихся за власть над трудящейся массой». Каменев. Предисловие. Т. 1. С. 7–15.

Вернуться

1089

XVII съезд. С. 124–129 (Бухарин), 209–212 (Рыков), 492–497 (Зиновьев), 516–521 (Каменев). Сталин разрешил назначить Зиновьева редактором партийного журнала «Большевик». На заседании Политбюро 20 февраля 1934 г. по инициативе Сталина Бухарин был назначен главным редактором «Известий» (вместо Гронского, которому поручили редактировать журнал «Новый мир»). РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 939. Л. 2. Публично покаялся и получил разрешение вернуться из ссылки даже несгибаемый троцкист Раковский, хотя его членство в партии не было восстановлено. Правда. 18.04.1934; Хаустов и др. Лубянка: Сталин и ВЧК. С. 326–334 (АПРФ. Ф. 3. Оп. 24. Д. 139. Л. 35–52: 11.10.1932). Назначение Бухарина имело определенные последствия для Калинина, поскольку «Известия» являлись органом подчинявшегося ему ЦИКа. Бронтман. Дневники. Бронтман (г. р. 1905), издававшийся под псевдонимом Огнев, был автором многих анонимных передовиц «Правды».

Вернуться

1090

Чернобаев. В вихре века. С. 178 (дневник Александра Аросева, 26.01.1934).

Вернуться

1091

Сочинения. Т. 13. С. 282–379 (на с. 366–370).

Вернуться

1092

Там же. С. 371.

Вернуться

1093

Там же. С. 294.

Вернуться

1094

XVII съезд. С. 8–36; Сочинения. Т. 13. С. 283. Сталин повторил идею о том, что империалистическая война способна породить новые революции, на следующем съезде в 1939 г. Сочинения. Т. 14. С. 338; van Ree, Political Thought, 212. См. также: Rieber, “Stalin as Foreign Policy Maker,” 142–3. Можно провести близкие параллели между «Новыми явлениями в мировом экономическом кризисе» (1934) Варги и докладом Сталина на XVII съезде партии. Варга. Вскрыть через 25 лет. С. 155–156; Duda, Jenő Varga, 89, 109–10, 115. Один эмигрант, якобы работавший в институте Варги, утверждал, что его сотрудники не имели оснований для страха перед репрессиями за реалистичное, по их мнению, изображение капиталистического мира. Rosenfeldt, Stalin’s Special Departments, 71–3 (ссылка на рукопись «Организация и функция Особого сектора ЦК ВКП(б)», хранящуюся в Библиотеке Конгресса США). Об опасениях Германии относительно поворота в советской политике, выражавшихся еще в 1933 г., см.: Von Riekhoff, German-Polish Relations, 385. См. также: Случ. Германо-советские отношения. С. 103 (ссылка на: АВП РФ. Ф. 082. Оп. 14. Пап. 62. Д. 2. Л. 365).

Вернуться

1095

DGFP, series C, II: 421–2; Reichgesetzblatt, 1934, II: 118–9 (оригиналы на польском и немецком языках); Ahmann, Nichtangriffspakte, 310–25, 255–342; Niclauss, Die Sowjetunion, 151–63; Wandycz, Twilight of French Eastern Alliances, 300–35; Cienciala, “Declaration of Non-Aggression”; Кен, Рупасов. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР. С. 62–63; Haslam, Struggle for Collective Security, 14, 20–1; Beck, Final Report, 31–2. О публичной реакции советских властей см.: Известия, Правда. 29.01.1934.

Вернуться

1096

Cienciala, “Polish Foreign Policy,” 44–59; Cienciala, “Foreign Policy of Józef Piłsudski”.

Вернуться

1097

Wandycz, “Polish Foreign Policy: Some Observations,” ссылка на: Louis Eisenmann, “La Question de Teschen.” La Vie des peoples, I, 1920: 837. В то время как Пилсудский пытался уменьшить русскую угрозу путем создания на востоке квазифедерации государств с опорой на независимую Украину, его враг Дмовский настаивал на аннексиях. Ни тот, ни другой не добились успеха.

Вернуться

1098

По-видимому, французское посольство в Варшаве ничего не сообщало в Париж в промежуток с 21 декабря по 26 января: DDF, 1e série, VII: 907–10.

Вернуться

1099

Laroche, La Pologne de Pilsudski, 138–45; Weinberg, Foreign Policy, I: 169–72; Steiner, Triumph of the Dark, 63.

Вернуться

1100

Gasiorowski, “German-Polish Nonaggression Pact of 1934,” 27; Cienciala, review of La Décadence, 539; Pohle, Der Rundfunk, 397–8. Проницательный французский посол в Вашингтоне указывал американцам, что Германии нужен недолгий период мира, чтобы накопить силы для подчинения себе всей Европы. Weinberg, Foreign Policy, I: 73 (ссылка на: State 760c.6212/10: заместитель министра Филлипс о разговоре с де Лабуле, 27.01.1934).

Вернуться

1101

Радек указывал Сталину, что, пока Франция стремится к сближению с Германией, союзную Франции Польшу можно соблазнить обещанием советско-польского пакта против Германии, основанного на желании Польши получить свободу действий в независимой Литве, а также, может быть, и в Данциге. Впрочем, в середине ноября 1933 г. Гитлер и новый польский посол Юзеф Липский встревожили Москву, выступив со странным публичным совместным коммюнике, в котором делались (а может, и не делались) смутные намеки на возможность заключения договора о ненападении. 27 ноября Пилсудский втайне рассмотрел конкретные германские предложения, по которым какое-то время не принимал никакого решения.

Вернуться

1102

Это случилось 20 декабря 1933 г., на 16-ю годовщину создания ЧК. Горбунов. Военная разведка в 1934–1939 годах. № 2. С. 103. Артузов якобы перевербовывал польских агентов, превращая их в двойных агентов, еще в 1920 г., в том числе перевербовав уроженца Риги и выпускника Московского университета Игнатия Сосновского (Добржинского), работавшего на разведывательный отдел польского Генерального штаба. Погоний. Лубянка, 2. С. 175–179. См. также: Тумшис. Папчинский. 1937. С. 445–451 (ссылка на письмо Артузова Ежову, 22.03.1937); Колпакиди, Прохоров. Империя ГРУ. Т. 1. С. 205–207. Владимир Антонов-Овсеенко, советский посол в Варшаве, проницательно писал в Москву Стомонякову, что польское правительство никогда не верило в союз с Францией и Малую Антанту как гарантию безопасности от Германии. «Вы-то будете во всех комбинациях, – сказал ему осведомленный польский собеседник. – А мы?» Тем не менее Антонов-Овсеенко был обманут заверениями поляков, что они не ведут никаких переговоров с Германией. Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. 6. С. 112–116 (29.11.1933).

Вернуться

1103

Егоров, начальник Генерального штаба, призывал Твардовского: «Поменяйте свою политику, и все снова будет в порядке». DGFP, series C, II: 338–9 (11.01.1934), 352–3 (13.01), 376–9 (17.01). См. также: Hilger and Meyer, Incompatible Allies, 271; Tucker, Stalin in Power, 256–60. Надольный, ссылаясь на выступление Сталина 26 января, отмечал его «спокойный тон и рассудительность», особенно в сравнении с Литвиновым, и предлагал, чтобы это признали и в Германии. Гитлер упомянул о речи Сталина в своем выступлении в Рейхстаге (30.01). DGFP, series C, II: 435–6 (29.01.1934); Baynes, Speeches of Adolf Hitler, II: 1151–71; Völkischer Beobachter, 31.01.1934. Надольный после спора с Гитлером, препятствовавшим его попыткам добиться сближения с СССР, 16 июня 1934 г. подал в отставку. Его сменил граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург. “The German Foreign Office,” in Craig and Gilbert, Diplomats, 417–8; Weinberg, Foreign Policy, I: 180–3.

Вернуться

1104

Shore, “Hitler’s Opening Gambit”.

Вернуться

1105

Накануне польско-германского удара СССР подписал скромный, предварительный торговый договор с Францией. Адибеков и др. Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. С. 307 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 15. Л. 166: 11.01.1934); DDF, 1e série, V: 436–7. См. также: Carley, “Five Kopecks”. В начале 1934 г. Франция и СССР также обменялись атташе по авиации: миссия Кота принесла запоздалые плоды, а в августе 1934 г. советская эскадрилья нанесла ответный визит вежливости во Францию. Scott, Alliance Against Hitler, 119–21.

Вернуться

1106

Немцем, о котором идет речь, был Герман Раушнинг, глава вольного города Данцига, – его разговор с Пилсудским состоялся в Варшаве 11 декабря 1933 г. Weinberg, Foreign Policy, I: 72 (ссылка на меморандум германского Министерства иностранных дел. IV Po 9133, T-120, 3024/6601/E 495072–77: 14.12.1933). 23 ноября 1934 г. Раушнинг вышел из нацистской партии, а впоследствии эмигрировал.

Вернуться

1107

Кен. Мобилизационное планирование. С. 269; Ken, Collective Security or Isolation, 121–2, 146–7; Морозов. Польско-чехословацкие отношения. С. 9, 27, 504; ДВП СССР. Т. 17. С. 133–134; Известия. 20.04.1934.

Вернуться

1108

Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. 6. С. 167–73; DDF, 1e série, V: 783–5. Бек признался, что Пилсудский обсуждал тему возможной превентивной войны с Германией, но утверждал, что эта идея была отставлена весной 1934 г. Beck, Final Report, 51–3.

Вернуться

1109

Сочинения. Т. 13. С. 321–322, 329–330. Также Сталин признал: «Насчет совхозов следует сказать, что они все еще остаются не на высоте своих задач». Он объяснял это тем, что они с трудом поддаются управлению вследствие своей громоздкости и специализированности, умолчав о том, что сам же настаивал на этом. XVII съезд. С. 23. В 1933 г. на долю совхозов пришлось лишь несколько миллионов из 20 млн тонн зерна, поставленного государству. Davies and Wheatcroft, Years of Hunger, 332–47.

Вернуться

1110

Davies et al., Years of Progress, 11–4; XVII съезд. С. 435–436, 439–441, 443–455, 668; Zaleski, Stalinist Planning, 132. Политбюро 20 января 1934 г. постановило, чтобы государство снабжало семенами и инвентарем рабочих, разрешив им свободно и без уплаты каких-либо налогов в свободное время заниматься садоводством и огородничеством на придомовых участках. Антипова и др. Голод в СССР. С. 509–511 (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 937. Л. 1, 8, 52, 68–69).

Вернуться

1111

XVII съезд. С. 525. Реальной точкой зрения крестьян никто не интересовался. «При нынешней власти надо петлю на шею надевать или перед государством жульничать», – согласно полицейской сводке, заявил в 1934 г. группе колхозников И. Грибанов. Кедров. Лапти сталинизма. С. 151 (ссылка на ГААО. Отдел ДСПИ. Ф. 290. Оп. 2. Д. 337. Л. 16–18).

Вернуться

1112

XVII съезд. С. 236–239.

Вернуться

1113

XVII съезд. С. 251–259; РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 271. Л. 529–533 (Чагин). Утомившийся Киров был вынужден с 23 ноября по 29 декабря 1933 г. отдыхать в санатории Толмачево под Ленинградом, но он потребовал, чтобы его связали со Смольным прямой телефонной линией и ежедневно доставляли ему почту, которую разбирала его жена, взявшая на себя обязанности секретаря. Своему врачу (Г. Ф. Лангу) Киров жаловался на сильное сердцебиение, боли, бессонницу, ноги, которые иногда его не слушались, и ему были прописаны соляные ванны. Пази. Наш Мироныч. С. 412–418, 448; Синельников. Киров. С. 357–358; Красников. Киров в Ленинграде. С. 179–183; Knight, Who Killed Kirov? 167–8.

Вернуться

1114

XVII съезд. С. 269. «Если на XV съезде приходилось еще доказывать правильность линии партии и вести борьбу с известными антиленинскими группировками, а на XVI съезде – добивать последних приверженцев этих группировок, то на этом съезде – и доказывать нечего, да, пожалуй – и бить некого», – указывал Сталин в своем отчетном докладе. XVII съезд. С. 28. Мануильский тоже не стал ничего отвечать участникам дискуссии по его докладу о работе Коминтерна.

Вернуться

1115

На XV съезде (в 1927 г.) этого не сделали 43 делегата. В ходе голосования на съезде в 1939 г. неподанными остались 44 бюллетеня. РГАСПИ. Ф. 56. Оп. 1. Д. 61. Л. 39; Оп. 2. Д. 36. Л. 23; Ф. 58. Оп. 1. Д. 37. Л. 31–33; Оп. 2. Д. 46. Л. 9; Павлюков. Ежов. С. 99–106 (ссылка на: Ф. 477. Оп. 1. Д. 41. Л. 4). Делегатам следовало опускать бюллетени в сложенном виде в ту урну, которая была выделена для их делегации.

Вернуться

1116

Михайлов, Наумов. Сколько делегатов XVII съезда партии голосовало против Сталина?; Lenoe, Kirov Murder, 613 (РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 23. Л. 43–43 об.: показания Наполеона Андреасяна [sic]). По словам Микояна, Андреасян сообщал ему, что одна только его делегация подала 25 голосов против Сталина. Микоян. Так было. С. 592–593.

Вернуться

1117

Социалистический вестник. 25.02.1934; Medvedev, Let History Judge, 331–4.

Вернуться

1118

Правда. 07.02.1964. В. Верховых впоследствии говорил: «В беседе с Косиором последний мне сказал: некоторые из нас говорили с Кировым, чтобы он дал согласие быть генеральным секретарем. Киров отказался, сказав: надо подождать, все уладится». Михайлов, Наумов. Сколько делегатов XVII съезда партии голосовало против Сталина? С. 114. Хрущев, на момент XVII съезда сблизившийся со Сталиным, вспоминал (если только это не его выдумка), что будто бы Шеболдаев обратился к Кирову от имени группы сговорившихся областных партийных боссов, но Киров сразу же пошел к Сталину, который в итоге проникся подозрениями в отношении Кирова. (Хрущев признавал, что он «лично напрямую не общался» с Кировым.) По словам Микояна, когда вечером 2 декабря в кабинете у Сталина (на самом деле этот разговор состоялся 3 декабря) он спросил, почему Ягода не был сочтен ответственным за гибель Кирова, Сталин встал на его защиту, возбудив подозрения в том, что он сам и организовал убийство Кирова при содействии Ягоды. Согласно Микояну, дело происходило в Зимнем дворце, а не в Таврическом, и в Ленинграде не было Медведя, а не Запорожца. Хрущев. Воспоминания. Т. 1. С. 97–99; Khrushchev, Memoirs, I: 91–3; Микоян. В первый раз без Ленина. С. 6; Микоян. Так было. С. 316–318. Утверждалось также, что кавказская делегация обратилась к Микояну и Орджоникидзе с требованием назначить Кирова (который был на Кавказе в большом почете) генеральным секретарем вместо Сталина, а того перевести на должность главы правительства вместо Молотова. Бондаренко, Ефимов. Утаенные страницы советской истории. С. 70.

Вернуться

1119

Кирилина. Рикошет. С. 76–80; Benvenuti, “Kirov in Soviet Politics”. Киров был гораздо менее популярной фигурой, чем Каганович, Орджоникидзе или Молотов, не говоря уже о Сталине. Киров почти никогда не бывал на заседаниях Политбюро, которые происходили в Москве, и порой даже не участвовал в телефонных опросах по делам, разбиравшимся на Политбюро. См. также: Хлевнюк. Политбюро. С. 122; Хлевнюк. Хозяин. С. 215–216.

Вернуться

1120

Хрущев. Воспоминания. Т. 1. С. 93; Khrushchev, Memoirs, I: 86.

Вернуться

1121

Росляков. Убийство. С. 122–123.

Вернуться

1122

XVII съезд. С. 303. См. также: Tucker, Stalin in Power, 247.

Вернуться

1123

XVII съезд. С. 573–576; Фурер. Новая Горловка. Реагируя на неурядицы в стратегически важной украинской угольной отрасли, Каганович посетил шахтерский город Горловку, в то время столицу Донбасса, весной 1933 г. Наряду со многими другими предпринятыми мерами во главе партийной организации Горловки был поставлен Фурер, который работал как бешеный, чтобы вытащить шахтеров из мазанок и бараков: он мостил улицы, возводил дома, обустраивал тротуары, трамвайные линии, строил школы; его трудами в Горловке появились больница и первый в СССР стадион с ночным освещением (он открылся в сентябре 1933 г. и был назван в честь живого человека – начальника украинского ОГПУ Балицкого). Фурер работал в Горловке до декабря 1934 г., когда Каганович сделал его главой отдела агитации и пропаганды московского областного и городского комитета партии. Kuromiya, “The Commander and the Rank and File,” 154–5; XVII съезд. С. 162–163; www.gorlovka360.dn.ua/sport-i-zdorovie/stadion-shahter-virtualnyiy-tur.

Вернуться

1124

Чуев. Сто сорок бесед с Молотовым. С. 307–308, 478; Чуев. Молотов. С. 375–376; Красников. Киров в Ленинграде. С. 187–188; Росляков. Убийство. С. 28–29. Не вполне ясно, произошел ли этот инцидент с Кировым в узком кругу приближенных или на пленуме ЦК.

Вернуться

1125

Хлевнюк. Политбюро. С. 121–122. В итоге Киров стал проводить в Москве больше времени: согласно документам, в 1934 г. он провел в кабинете Сталина 63 часа по сравнению с 10 часами в 1933 г., 28 часами в 1932 г. и 23 часами в 1931 г. На приеме.

Вернуться