Александр Маслов
The Гриша

© Маслов Александр, текст, 2025

© Т8 Издательские технологии, оформление, 2025

Глава 1. Утро Гриши

Хороших знакомых много не бывает. ©

к/ф «Доброе утро»

Кто я? Вы сами поймете, читая о моей жизни. А зачем о ней читать? Резонный вопрос. Возможно, это натолкнет на размышления, а может, у меня такая удивительная жизнь, что, уж поверьте, это тянет на классный комедийный сериал. При этом история моя достаточно драматична. Кому-то она покажется выдумкой, а кто-то непременно узнает себя. И, скорее всего, ему не понравится то, что он узнает. Одного не отнять! Это будет увлекательное путешествие, по возвращении из которого будет что вспомнить и о чем поговорить.

Но не будем забегать вперед! Пристегните ремни, убедитесь, что откидные столики убраны, а кресла находятся в вертикальном положении. Я начинаю!

Итак, глядя в потолок, я потянулся в кровати и понял: вот и наступила жопа – очередная трудовая неделя. Пожалуй, нет ничего ужасней, чем палящее утреннее солнце понедельника. Сколько себя помню, я всегда с трудом переносил жару. На секунду возник интерес – как встречают начало дня другие виды городской фауны? Неужели кто-то весел и бодр в это гнусное и отвратительное утро? Мне довольно живо представилась моя изнурительная поездка в метро. Я стиснул зубы и в мгновение сморщился. За этими мыслями провалялся минут дцать, потратив драгоценное время, отведенное на утренний ритуал подъема. Теперь опять торопиться, нервничать, сетовать на мерзкую работу и с завистью проклинать богатого наследника Петю, с которым мы десять лет проучились в одной школе. Вот сука! Родители его капиталисты наворовали бабок в свое время и теперь живут себе, не дуя в ус, а я, такой красивый, умный, интеллигентный, каждое гребаное утро должен ехать на гребаную работу. Где справедливость? – я вас спрашиваю.

Черт, потратил еще десять минут на прокрастинацию! Времени не осталось, пришла пора вставать и бежать в душ.

Примерно раз в месяц, проводя инвентаризацию содержимого своей черепной коробки, я упорно наставлял себя на истинный путь. Обещал себе, что с понедельника начну заранее собирать свои вещи, с утра буду завтракать тем, что приготовлю еще вечером, посуда будет помыта, квартира убрана, вещи наглажены и так далее, далее, далее. Но каждый божий день я начинал с того, что тупо смотрел в холодильник, не понимая, чего бы эдакого мне сегодня съесть. Потом я нюхал носки, уверяя себя в том, что они совсем не пахнут, напяливал их и разгуливал по квартире в трусах и носках до самого выхода из дому.

А помните, как классно было в детстве: проснулся за пятнадцать минут до школы, тут же оделся, типа умылся и вперед, на амбразуру. Но этим утром, как, впрочем, и последние несколько лет, я закурил сигарету, медленно выпустил дым и, слегка пошатываясь, начал заваривать кофе. По телевизору шел гороскоп: «Вам, как всегда, повезет, только надо быть внимательнее на дорогах. Да что там на дорогах? Вам вообще надо быть повнимательнее».

Тем временем стрелка часов приближалась к отметке «ты опаздываешь на двадцать минут». Чертыхаясь, я закурил вторую, напялил на непахнущие носки такие же непахнущие кроссовки – лично проверил – и направился к выходу. До метро примерно полчаса, можно побыть собой и настроиться на работу. Время есть.

Итак, я начал свой день.

Лет с четырех я любил представить себя каким-нибудь супергероем из комиксов. Ни одного комикса у меня не было, но зато был телевизор, по которому каждое воскресенье шли мультики от Диснея. Благодаря им я научился живо примерять на себя любой образ и проигрывать в голове роль так, что сам автор никогда бы не нашел отличий. То я кого-то спасал, то кого-то побеждал. Естественно, я рисовал все в ярких тонах: с ужасами, кровопролитием, победами, восторженными зрителями, геройской скромностью и тихим уходом от журналистов в тень. Другими словами, в своем вымышленном мире я мог быть кем угодно, и, черт возьми, мне это реально нравилось, нравится, да и всегда будет нравиться.

Спустя годы страсть к выходу в астрал не прошла. Скорее просто сменились декорации, а герои приобрели более реальные черты. Например, мне больше понравилось примерять на себя роли разных знаменитостей.

– Есть сигарета? – грубо возвращая в реальность, на меня дыхнул сиплый голос молодой девушки.

– Да, пожалуйста! – Я протянул ей пачку, и тут девушка сделала то, что меня всегда бесило в стрелках табака.

– Я две возьму? – Это прозвучало не как вопрос, а скорее как уведомление от банка. Мол, если вы не вернете деньги, то вас – ай-яй-яй! – суд накажет, яйца отрежут, а внуки будут жить в позоре.

Но, несмотря на всю гамму чувств, я машинально произнес: «Конечно!» – и тут же начал себя за это ненавидеть. От этого в голове нарисовалась совсем другая картинка.

Я протягиваю ей раскрытую пачку, она спрашивает: «Можно две?» Тут я отдергиваю руку и говорю ей: «Я тебе что, блин, фабрика табачная? Ты думаешь, я деньги печатаю? Куришь – купи себе пачку, поняла?» И все в таком духе. Она в тот момент была похожа на деда. Ей-богу, он такой же проныра, как эта особа. Бывают же совпадения. Решил позвонить ему, раз вспомнился.

Но ничего не должно омрачать мое утро, потому что если начать неделю с такого настроя, то, скорее всего, вся неделя пройдет так же убого и мрачно. Я вообще люблю прикидываться просветленным и копаться в глубинах мозга: типа я открываю новые грани и инсайты у меня случаются чаще, чем инсульты.

Я продолжил свой путь. А что будет, если я, к примеру, сегодня заболею? Ну, скажем, реально простужусь и не смогу выйти на работу. Шаг замедлился, и я непроизвольно закусил нижнюю губу. Закатились глаза, колесо фортуны закрутилось. Стоп! Ответ прост. Ничего! Я разворачиваюсь и уже твердым уверенным шагом направился назад к дому.

Я знал, что чувство вины не даст мне спокойно прожечь этот день. Стыд будет настолько сильным, что через час после первого пропущенного звонка с работы запустит процесс самобичевания. В голове замелькает бегущая строка: «Ты плохой, так нельзя. Дебил, тебя уволят, ты умрешь в нищете. А что скажут люди? О матери подумай. Что ты как дурак? Вон Витька-сосед и на работу ходит, и машину купил, а ты…» О да, я испытаю всю эту гамму разрушающих меня чувств. Я все это знал. Но мне было наплевать. Я шел домой! Чтобы отвлечься, я достал телефон и набрал-таки деда. Хотел переключиться за его счет на другие темы. Он умеет переключать. Я ускорил процесс дозвона, пока не встретил по пути соседку-собачницу, которая всем своим видом олицетворяла гнев богов. Причем всех и разом. От этой встречи в груди все противно сжималось, так что:

– Алло! Дед? Здорово, старый пердун. Как жизнь?

Несмотря на все переживания и угрызения совести, работу я прогуливал часто.

И теперь пора нам познакомиться.

Привет, меня зовут Гриша, и я слон.

Глава 2. Олег Афанасьевич

У многих из нас есть чокнутые родственники. А многие из нас в глазах родственников сами чокнутые.

© Джим Керри

Редкие разговоры с родственниками похожи на просмотр фотоальбома. Каждая беседа напоминает мне о чем-то давно забытом, ровно как и каждая фотография имеет свою историю, которую невольно проживаешь вновь. Удивительное свойство у памяти. Иногда хоть лбом о стену бейся, но в моменте нужное не вспомнишь. А порой мимо пройдет незнакомец, очень отдаленно напоминающий кого-то там, и на тебе. Поговорил с дедом и словно полетел на машине времени в далекое детство.

В тот день я проснулся рано, потому что надо было собираться к бабушке. Вообще, что это за мода такая – ездить к бабушкам? Почему все родители, словно сговорившись, отправляют своих детей к бабушкам? Причем делают это всегда очень рано утром, не думая о том, что их дети хотят спать. Очень хотят!

– Григорий, ты уже проснулся? А? Гриша?

– Конечно, я проснулся, вы же гремите, как слоны, – проворчал я и попытался спрятаться под одеялом.

– Вообще-то, мы и есть слоны, – хрипловато усмехнулся дедушка и брызнул водой мне в лицо.

– Ну деда! – захныкал я.

– Слоны боятся только мышей, а воду любят, – ответил дед и стащил с меня одеяло.

– Гриша, вставай немедленно, мы и так разрешили тебе подольше поспать! – крикнула мама откуда-то со стороны кухни.

Боже, неужели она и правда думала, что я спал? Тут разве можно спать? Я вообще не был уверен, что когда-нибудь снова смогу здесь заснуть.

– Иду! – крикнул я в ответ.

Вытер мокрое от воды лицо об подушку и резко встал с кровати. Подошел к окну, чтобы открыть шторы, но дед подкрался со спины, отвесил мне подзатыльник и попытался сбежать. Я тут же погнался следом.

Наигравшись с дедом, я принялся собирать свои вещи в рюкзак. Носки, трусы, штаны, кепки, книги, перочинный ножик, значки, футболку, шорты. До кучи зачем-то положил теплый вязаный свитер.

Как только я отыскал в комнате новенький тетрис и положил его к остальным вещам, в комнату зашла мама:

– Гриша, ну сколько можно тебя будить? Мы же опаздываем. Давай мигом в ванную, завтракать и в путь!

– Слушаюсь и повинуюсь! – ответил я, насвистывая и направляясь принимать водные процедуры.

Я, как и многие дети, жутко не любил мыться, но мне очень нравилось ходить после душа с мокрыми волосами. Можно было сделать себе любую прическу и подолгу кривляться перед зеркалом.

После душа я окончательно проснулся, и у меня не на шутку разыгрался аппетит. Я пришел на кухню, где вкусно пахло блинами. Мама поставила на стол огромную чашку с горячим чаем. Я никогда не допивал чай до конца, но всегда просил наливать мне самую большую чашку, потому что из большой чашки пил только дед. Мне нравилось, как он становился очень важным, когда принимал трапезу, и я невольно копировал его.

Вообще, мой дедушка был забавным малым. Рядом с ним мне всегда было весело. Я часто рассказывал маме о том, как мы с ним играли и смеялись. Я видел, что она радовалась за нас, но иногда дед творил вещи, которые выходили за рамки ее понимания о приличии. Тогда она очень стыдилась его поведения и не разрешала мне с ним играть.

Однажды он в одних трусах мыл окна у нас дома – помогал по хозяйству. Его же хозяйство пугало и смущало прохожих, идущих время от времени под окнами нашей квартиры. А поскольку мы жили на первом этаже, то не заметить деда было почти невозможно. При этом он делал все осознанно: намывая окна, он улыбался и подмигивал проходящим мимо людям, стараясь максимально привлечь к себе внимание. Кто-то смеялся, а кто-то ускорял шаг, шепча под нос проклятия.

А еще дед частенько разговаривал с телевизором – в основном спорил с ведущими новостей или ругал их. Однажды какой-то несчастный диктор настолько вывел старика из себя, что тот пробурчал что-то под нос, положил телевизор в коробку и унес из дома. Куда и зачем – я тогда не знал, но воспоминание о таком событии отложилось где-то на полках памяти.

Как-то раз дед рассказал мне, что в детстве у него не было футбольного мяча и кроссовок, поэтому они с друзьями играли в футбол босиком, используя вместо мяча старую консервную банку. Я попробовал повторить этот опыт и порезал ногу об острые края металлической банки. Тогда бабушка напугала меня столбняком. Что это такое, я не понимал, но на всякий случай боялся. А потом, как бы передавая опыт младшим ребятам, с очень строгим выражением лица говорил, что столбняк – это что-то очень серьезное, от чего умирают люди.

Дед всегда делал только то, что ему действительно нравилось, и был себе на уме. С одной стороны, ему было совершенно нетрудно смастерить лук из тонкой лозы и потратить на это целый день. С другой, он совершенно игнорировал бытовые вопросы. Как-то в их с бабушкой доме сломалась то ли розетка, то ли какой-то провод. Так вот, дед игнорировал неисправность ровно до того момента, пока бабушку слегка не ударило током. Бабушка и так была довольно минорной дамой, а тут такое. Деду, конечно, тогда попало, но он всегда умел рассмешить бабушку. Мне кажется, она это очень ценила.

Вообще, смеющаяся бабушка была необычайно красивой, даже какой-то домашней и теплой. В другие моменты она была мрачной как туча. Они с дедом были настолько разными, что меня всегда удивляло, как они оставались вместе много лет.

Дед и бабушка часто меня удивляли, но погрузиться в воспоминания мне не дала мама – ехать было далеко, а я засиделся за завтраком.

Глава 3. Шишкин лес, или Давай немного заработаем?

Многим кажется, что крепостное право – сугубо русское изобретение, ибо у нас тут, как известно, страна рабов, а в Европе, наоборот, царство свободы.

Дедушку Маркса никто не читал, а потому граждане не в курсе, на что способен честный европейский предприниматель ради хотя бы ста процентов прибыли.

Ну не говоря уже про триста.

© Дмитрий Юрьевич Пучков, к/ф «Джанго освобожденный»

С дедом мне всегда было весело. Мама говорила, что в свое время он был первым парнем на деревне. По-моему, даже единственным. Потому что дедушка реально воевал всего один день. Когда его забрали на фронт, то в первый же день ранили, и дед уехал домой. Так он стал первым и единственным парнем на деревне. Ранение было несильным, даже скорее не ранением вовсе, но зато в голову, поэтому вопрос о переводе его в запас долго не стоял. Каждое лето я проводил в его и бабушкиной компании. Не могу сказать, что я был в восторге, потому как место было далекое, да и погулять там было не с кем. Поэтому тусоваться со взрослыми я начал как все – с рождения. Правда, у остальных все как-то потом по-другому, у меня же – нет. К сравнению, моя летняя жизнь была похожа на мою бабушку – такая же унылая и однообразная, редко меняет свои наряды и настроения.

К вокзалу мы приехали почти в полдень. Если кто и бывал в субботний полдень на железнодорожном вокзале, тот точно знает, что это такое. Огромное количество людей, сумки, рюкзаки, странные бородачи с гитарами, повсюду шум, гам, толкотня. Не знаю почему, но я любил вокзалы. Наверное, потому что я всегда волновался перед поездкой, потому как поездка – это всегда перемены, надежды на лучшее. А может, потому что я люблю сосиску в тесте, обжаренную в масле и продающуюся только на вокзале. Вокзал – это какое-то особенное место.

К тому времени, как наш поезд отправлялся в путь, я уже порядком подустал. Все-таки вокзальная суета забирает очень много энергии. Мы с дедом разместились у окна друг напротив друга, рюкзаки легли на специальную полку над головами. Теперь мы переходим во второй, продвинутый этап нашего путешествия – поездка на электричке.

Электричка – это особый вид транспорта. По крайней мере, в нашей стране. Вы только задумайтесь, что это не просто огромный удав, состоящий из кучи железа, а это целая жизнь. Социум, если хотите. Кого тут только нет: и бабушки, и дедушки, семьи с детьми и собаками, велосипедисты, дембеля, врачи, учителя, инженеры, таксисты, пианисты, спортсмены, геодезисты. И все ходят под одним именем: дачники. Все они, конечно, интересные люди, как вместе, так и по отдельности, но никто не может быть привлекательней, чем торговцы на транспорте. Собственно, об их товарах и услугах далее и пойдет речь.

– А, добрый день, а, уважаемый пассажиры! А, всем хорошего настроения и счастливого, а, пути. Не отниму у вас много времени. А, разрешите представить вещь, такую нужную и просто необходимую в каждом доме, как бактерицидный пластырь…

И почему голос продавцов в электричках сильный, как гипноз? Почему именно эти незамысловатые фразы заставляли сосредоточивать все внимание на том, что у них в руках и что они говорят?

– При желании меня можно остановить, товар, а, приобрести.

И все, как один, заканчивали свои монологи одной и той же фразой. Такое многообразие лиц и товаров, а слова одни и те же. Впечатление, что для них специально пишут тексты. Конечно! Пишут и учат правильно говорить. Но тогда еще совсем маленькому Грише это было непонятно. Примерно пять станций до выезда из города, поэтому кого тут только не было и чем только не торговали. Мороженым, пивом, лимонадом, сухариками, газетами, пирожками, фонариками, батарейками. Боже, чего там только не было. Я любил электрички, потому что в них проходила огромная часть моей жизни. До пункта назначения было ехать очень долго, поэтому я смотрел в окно, считал остановки и, мучаясь, ждал, когда же мы приедем на место. Странное сочетание удовольствия и муки. Ну а кто сказал, что при таких родителях я должен быть обычным? Как я уже говорил, дед у меня был мало того что странный, так еще и предприимчивый.

Когда я был совсем маленьким, дорога казалась мне в четыре раза больше и в десятки раз труднее. Одно представление, что дед приедет за мной и мне придется ехать к черту на кулички, разом убивало во мне энтузиазм и чувство счастья от летних каникул. Но порядок есть порядок. Лето есть лето. А закон, как говорится, на то и закон, чтоб его блюсти. Так вот, долгими и мучительными часами после того, как продавцы, окончательно насытившись, покидали наш поезд, я смотрел в окно. Пытался считать столбы, вглядывался в лица пролетавших мимо людей, но ничего меня так не завораживало, как огромный темный сосновый лес. Он появлялся справа, мрачной тучей скрывая солнце. В электричке становилось темно, но совсем не страшно, а как раз наоборот – спокойно и легко. Я точно знал, что в этом лесу полно ягод и грибов, потому как каждый раз после леса была остановка и в вагон толпами вваливались грибники и ягодники. Я смотрел на переполненные корзины и где-то в глубине души представлял, что когда-нибудь я также зайду в вагон, и все ахнут от изумления, а я с гордо поднятой головой шмыгну искусанным комарами носом и подмигну воздыхателям.

– Дед, а как ты считаешь, в этом году ягод много? Или грибов?

– Есть только один способ проверить, Григорий.

И тут дед как-то подозрительно прищурился, и я понял, что лесной вылазке быть.

– Бабке ничего не говори, я сам все объясню. Ну задержались, туда-сюда, бежали, опоздали, влипли в перерыв. Главное, кивай, я сам буду говорить, и увидишь, все будет хорошо.

Тем временем мы уже шли по тропинке в лес.

– Ты главное подумай, Гриш, мы на пару часов задержимся, зато и грибов бабке привезем, и ягод, а скажем, что купили на рынке. Тогда я тебе дам червонец, и это будет твой первый заработок. Что скажешь? Здорово?

Здорово это было или нет, мне, собственно, было наплевать. Единственное, что меня тянуло в эту авантюру, любопытство и склонность к приключениям. Ведь что может быть лучше, чем нарушить все правила и планы, выкинув какой-нибудь финт? Тем более что все было под патронажем деда, а значит, и спрос будет с этого старого бизнесмена.

– Конечно, дед, здорово! – прокричал я. – Что может быть лучше червонца?

Я слукавил. Чудо-лес, признаться, притягивал меня своей таинственностью.

Мы пробирались по тропинкам, на ходу сверля глазами кочки да полянки. Дед хорошо разбирался в грибах, с самого детства он мне вдалбливал эту науку.

Тебе, говорил, все в жизни пригодится. Мало ли как оно обернется, а ты хвать – и готов к неприятностям. Какие могут быть хвать, если я живу в городе, где и грибов-то нету, разве что… А впрочем, сейчас не об этом. Главным было то, что дед при всей своей чудаковатости был человеком прагматичным и запасливым. Уж он-то голодным остаться никак не мог.

– Все, сынок, пора сходить с тропы. Прочешем этот квадрат. Давай так, идем параллельно друг другу примерно в метрах трех. И я прошу тебя, будь внимательнее, мало ли змеи там какие-нибудь, вот еще тебя тащить потом. Понял?

– Понял!

– Ну и чудно. Будь осторожнее, Гриш, я не шучу.

– Да понял я, – пробурчал я, и мы двинулись в путь.

Признаться честно, меня всегда раздражало излишнее дедовское «будь осторожен». Такое впечатление, что он был мегасчастливчиком. Сколько его помню, так он был все время то в бинтах, то в пластырях, то в ожогах, то с синяком под глазом, то еще что-нибудь. Одно то, что его покусали бродячие собаки практически в центре города, уже о многом говорило. Мы медленно пробирались сквозь лесной массив. Грибов действительно здесь было как-то по-особенному много. Радости деда не было предела. Наконец-то его план перешел в стадию реализации. Примерно за тридцать минут мы собрали два полиэтиленовых пакета, и вроде бы это уже тянуло на более чем наш скромный бюджет, выделенный бабушкой специально для покупки грибов, но деда было не остановить.

– Понимаешь, Гриш, вот мы с тобой ща денег заработали? Заработали! А можем же еще заработать. Что нам мешает, к примеру, собрать еще пакет и продать его в электричке, а? Правильно, ничего не мешает. Тем более нам так и прет.

Дед уже минут десять разговаривал сам с собой, и мое участие в этом диалоге не требовалось. Он настолько увлекся, что просто не замечал ничего вокруг. Его полностью поглотило ощущение безграничной эйфории. Алчная натура всеми фибрами вырывалась наружу. Дед был на седьмом небе от счастья. Все шло по его плану, который к тому же менялся буквально на глазах. Признаться честно, я даже стал побаиваться его, ведь он реально был похож на какого-то злодея, желающего захватить планету и поработить всех. Складывалось такое впечатление, что он знает то, чего не знает никто другой. В эти мгновения мир принадлежал деду.

– Ай! – раздался сдавленный крик. – Гриша-а? Гришенька, помоги скорее!

Дед так замечтался, что просто не заметил огромной ямы с мерзкой зловонной жижей внутри. Он буквально держался на краю из последних сил, балансируя, как говорят, между жизнью и смертью. Казалось, что достаточно дуновения ветра, и дед рухнет в помои всем своим весом. Перед глазами поплыли все обиды, приколы и прочие неприятные вещи, когда-либо применяемые им в мой адрес. Странно, но у меня не было ни капельки страха и сочувствия. Как раз наоборот, перед глазами стояло редкое, но настолько приятное чувство власти, и я, не удержавшись, влепил ему под зад. Дед с грохотом рухнул в яму. «Наверное, все, конец теперь», – мелькнуло в голове, и я не нашел ничего умнее, как закричать о помощи.

Мы сидели на скамейке возле дома и молчали. Я рассматривал бегущие мимо облака, дед курил, бабушка с мамой разговаривали между собой. Кто-то из зевак смотрел в нашу сторону и что-то нашептывал друг другу. День шел к концу. Грибы грибами, дед дедом. Черт возьми, это был поистине незабываемый день в моей жизни. Не знаю, правильно ли я поступил тогда или нет. Одно я в тот момент уяснил твердо: чувства имеют невероятную силу и накапливать обиды, пожалуй, не стоит. Об этом мне говорили мокрый вонючий дед и мое красное ухо. Мимо проехала машина, из открытых окон которой донеслись обрывки песни: «Ярость прошла, обиды забыты, семь в реанимации, пятеро убиты…»

Глава 4. Тысяча и один вопрос о природе морали

Проповедовать мораль легко, обосновать ее трудно.

© Артур Шопенгауэр

Вернувшись из воспоминаний о детстве и зайдя за порог дома, я отчетливо осознал одну мысль. В принципе, дело не в работе, не в руководстве, не в моем скудном заработке и натуре, полной ненависти к любому проявлению труда. Дело однозначно во мне. В моем отношении к миру, людям, принципам, позициям, взглядам, мыслям, мнениям и прочим отличительным чертам современного человека. Вечно терзающие душу вопросы морали и нравственности. Что такое хорошо? А что такое плохо? Что можно делать, а что категорически нельзя. Вот, к примеру, я прогулял сегодня работу, и что? Кому от этого станет хуже? Вам? Сомневаюсь. Мне? Возможно. А почему вообще что-либо должно произойти? Неужели в конце любого действия есть результат? И чем «хуже» действие, тем страшнее расплата? Я специально поставил слово «хуже» в кавычки, потому как хочу сконцентрировать ваше внимание на этом вопросе. Давайте попробуем разобраться, что такое хорошо и что такое плохо. Для этого нам понадобятся некие атрибуты, которые просто необходимы для теплой беседы, анализа воспитания и погружения в дебри сознания, а именно: водка, жареные пельмени и сигареты. В принципе, этого достаточно, но я решил, что было бы неплохо позвать Серегу с гитарой. Хм… Ну, конечно, неплохо.

– Алё, доброе утро. А Сергея я могу услышать?

– Опять ты? – Похоже, мне тут не рады. Я, честно, опешил, когда в трубке раздался гром и сверкнула молния негатива. Вот чуть телефон не выронил. – Сколько раз я тебе говорила, чтоб духу твоего здесь не было? Ты же взрослый человек, должен же понимать, что Сергей – больной человек, ему нельзя пить. Я с ним всю жизнь мучаюсь, а ты только его стращаешь. Я прошу тебя ради всего святого, перестань сюда звонить.

– Мам, ну что началось? Я тебя сто раз просил не разговаривать с моими друзьями. Что ты вечно лезешь? Гриш, привет!

– Привет, Серега, не парься, я уже давно привык.

– Привык он, ирод! Со свету меня сжить хочешь со своим Гришей. Алкоголики! – Заплакав, мама Сереги положила трубку.

– Слухай, Гринь, а чё вчера было? Я что-то после того, как мы в кабак пришли, ничего уже не помню. Помню только, как Надьку за жопу схватил, а там этот ее верзила что-то бухтеть начал. Потом как будто провал. Пустота, понимаешь?

Естественно, я понимал Серегу. Сколько лет мы знакомы. Я помню все его «провалы» и «пустота, понимаешь?». С Серегой мы росли в одном дворе и до девятого класса учились вместе, пока его мамой и директором нашей школы было не принято решение о переводе Сереги в какое-нибудь другое учебное заведение, потому как школа просто не выдержит такого хулигана и малолетнего преступника, как любила говорить директриса.

Серега пошел в училище на автослесаря. А что? Вполне себе приличная профессия, правда, не для Сереги. Он действительно был хулиганом и малолетним преступником. Примерно с того же девятого класса Серега наладил розничную торговлю по сбыту в нашем районе всякого запрещенного. Продажи росли в геометрической прогрессии. Мы в почете, Серега при бабках, пацаны на районе уважают, что может быть лучше? Конечно, для тринадцатилетнего подростка ничего, ну разве что девочки, но об этом мы поговорим отдельно. Так вот, как я уже говорил ранее, продажи росли в геометрической прогрессии, и этим просто не мог не заинтересоваться представитель власти из местного отделения охраны правопорядка. Боже, как же все эти истории банальны и одинаковы. Нет ничего нового. У любого противоправного ремесла, как правило, один и тот же исход – тюрьма. Серега хоть и был хулиганом, но в то же время он был и обычным человеком, которому не чужды инстинкт самосохранения и какое-никакое, но здравомыслие. Все началось с контрольной закупки и последующим бегством Сереги из дома. Будем считать, что на том все и закончилось, так как для нормальных пацанов признаваться в том, что если бы не мама, которая влезла в дикие долги, не вписалась бы, то срал бы Сереженька кровавыми какашками где-нибудь на севере. Ну, несмотря на все это, он был отличным парнем. Я всегда любил в нем два качества – открытость и умение слушать. Сколько раз мы напивались и перетирали бесконечное количество тем за жизнь. Просто не сосчитать. Но не было ни одного раза, чтобы я пожалел, что я его друг. Такого честного и преданного человека я не встречал. Простыми словами, Серега был реальным челом, дай Бог ему здоровья. Кстати о его здоровье. Однажды в драке Сереге воткнули нож и повредили то ли селезенку, то ли еще что-то… В общем-то, на его обыденной жизни это мало чем отразилось, но на жизни его мамы однозначно да. После выкупа Сереги и ранения мама, как бы сказать, слегка подвинулась на нем. Во всем пыталась его спасти и сохранить, хотя я считаю, что она всегда была такой, недаром же ее муж от нее свалил. А я, в свою очередь, просто переживал за него, потому как я уже говорил, он реально крутой чел, да и выпить не дурак. Но вернусь к Сереге и нашему с ним диалогу.

– Серега, ты вчера, как обычно, до последнего не сдавался, – пытался взбодрить я его хотя бы чем-то. – Он же здоровый. Чего ты все время его задираешь? Да и Надька-то шмара, каких свет не видывал. Ты понимаешь, что мы его даже втроем бы не уработали?

– Погоди, Гринь, я что, вчера на качка наехал?

– Наехал? Ты шутишь? Вчера была битва. А как же твой зуб? Ты что, в натуре ничего не помнишь?

– Блядь! – закричал Серега.

В этот момент, видимо, он подошел к зеркалу, улыбнулся и увидел. Конечно, он увидел, а точнее, не увидел половины переднего зуба. Качмэн ему вчера его вынес.

– Гриня, я, наверное, мстить буду. Так вообще ни в какие рамки не лезет.

– Будешь, будешь, только давай хватай инструмент и дуй ко мне. Есть разговор на миллион.

– Погоди, я только встал, да и мать дома, ты же понимаешь, она у меня нервная, ну, после ранения.

– Серег! Серега, я эту историю слышал столько раз, что уже могу ее выдавать за собственную. Давай быстрее, я дома. Матери наври чего-нибудь и приходи. Все. Конец связи.

Странно, что при всех своих выдающихся заслугах детства Серега был полным банкротом в личной жизни. И что самое гнусное – к своим почти тридцати годам жил вместе с мамой. Несмотря на все это, он имел побольше тех, кто каждый Божий день вкалывает как ломовая лошадь. Серегина мама, Зоя Николаевна, в свое время имела какое-то отношение к нескольким квартирам в центре города. Удачно реализовав недвижимость, она вовремя положила вырученные средства на депозит и с тех пор больше не работала. Серега, кстати, тоже. Вообще, история этого семейства довольно интересна, потому как Серегин отец ушел от них, когда ему еще не исполнился месяц. Участия в его жизни, а уж тем более в воспитании он не принимал никакого. Говорят, что тот еще был авантюрист и Казанова. Но так говорит только Зоя Николаевна, поэтому я всегда допускал мысль о том, что версия далеко не объективная. Несмотря на это, Серега вырос достаточно галантным кавалером. Или, как некоторые говорят, героем одного дня. Серега умел производить фурор на первом же свидании, он был не просто хорош, он был идеален. Манеры, подача, интонация – все было при нем. Один существенный недостаток в отношении между полами все-таки присутствовал. Серега просто понятия не имел, что такое семья. От этого дальше первого свидания и безумного количества случайных связей он так и не продвинулся. Тем не менее жизнь шла своим чередом. Как говорится, каждому свое. Хотя однажды Серега позвонил часа в два ночи и сообщил, что женится, но в тот же вечер он впервые попробовал горючую смесь каких-то стимуляторов и алкоголя, так что после того, как его отпустило и на вторые сутки он наконец-то уснул, Зоя Николаевна сказала, чтоб больше я у них дома не появлялся. Вот такая вот жесткая логика этой вполне зрелой женщины. Сережа где-то нахерачился, а ответ, как всегда, на ком-то, потому что «мой Сереженька хоть и живет с мамулей в тридцать лет, но являет собой образ благочестивого и радужного человека, он, если хотите знать, с детства был интеллигентным ребенком, не чета всяким дворовым вурдалакам», чей образ для нее я олицетворял всегда, а особенно в тот вечер. Свадьбы, как вы уже поняли, не было, как и моего духа у Сереги дома.

– Будьте добры, бутылку «Утренней росы» ноль-семь, пачку домашних пельменей, да, полкило, и три пачки легкого «Винстона». Да, и сок «Моя семья» два литра. Ну, не знаю, на ваш выбор. Сколько с меня? Ага, пожалуйста. Да перестаньте, что мне эти пятьдесят копеек.

Я отношусь к тем людям, которые имеют отвратительные манеры и, как у каждого пьяницы, широкую не по бюджету душу. Неужели я таким образом могу справиться с ужасным и постыдным образом бездельника и тунеядца? Как же так, всего за пятьдесят копеек? М-да-а-а… В понедельник с утра я покупаю водку, вместо того чтобы быть на работе. Что же скажут люди? А вдруг соседи заметят? Не-е-е, надо бы все приныкать!

– Скажите, там же осталось пятьдесят копеек? Дайте мне пакет полиэтиленовый. Ага, еще рубль. Да, пожалуйста.

Выйдя из магазина, я тут же закурил. Я каждый раз закуриваю в любой стрессовой ситуации. Для кого-то это покажется смешным, а для меня, например, каждый раз, когда я принимаю какие-никакие, но самостоятельные решения, они всегда сопровождаются стрессом.

Смешно сказать, лет до двадцати я напрягался везде.

В поликлинике, стоя в очереди в регистратуру, в институте, в новой компании, пока не выпью, а что уж там говорить про женщин, так вообще трезвым не подходил на километр. Ну да ладно, самое страшное позади, а впереди отличное времяпрепровождение в компании моего брата и соратника по борьбе Сергея Сергеевича Хлеборылова.

Мы сидели за столом уже без малого три часа, Серега уже практически перестал разговаривать, я же держался только усилием воли и желанием продолжения праздника. Все-таки не зря же я прогулял сегодня работу. На полу стояли две пустые бутылки из-под водки, несколько банок пива и каких-то алкогольных напитков. Было скурено несколько пачек сигарет. А вот что касается пельменей, то их была еще примерно половина пачки. Синий туман распространялся по всей квартире. В глазах стояла резь от дыма, в голове булькали пустые и грузные мысли.

– Серега? Ик… Серег? Ты вот мне скажи, зачем мы так нажрались? А? Не можешь ответить? А я тебе скажу. Потому что мы падшие люди, Серый. Понимаешь, мы паразиты с тобой. Ик… О чем вообще можно с нами разговаривать? О жизни? О телках? О «бабках»? Не о чем, Сереж. Вот я тебе так скажу. Помнишь, когда мы были совсем маленькими, мы залезли в товарняк и украли по велосипеду. Помнишь? Потом как нас поймали, вызвали родителей, мамины слезы: «Как же так, ребята. Вы что наделали, опозорили меня на всю ивановскую». А я в тот момент стоял, плакал, просил прощения, но не потому, что мне было стыдно за воровство, а потому, что каждый раз при виде маминых слез я чувствовал себя виновным в них, понимаешь? Потому что мне так с детства объяснили, что ответственность за мамино настроение или самочувствие лежит на мне. Я должен понимать, что так устроен мир и так живут все, понимаешь? Но почему, Серега? Почему я должен жить с этим грузом? Почему я всю жизнь иду с этими чувствами, с этими шаблонами и мерзкими лживыми стереотипами?

Неужели нету иного пути? Неужели я не достоин простой любви? Простой любви без условностей? Неужели меня можно любить только вопреки или за что-то? Почему меня нельзя любить просто так, потому что это я такой вот как есть и все тут? Вот в этом-то и кроется ответ, чувак. Все дело в том, что так принято! Кем и когда – не важно, главное – не выделяться, тебе же не больше всех надо? Нет? Вот и помалкивай. Я всю жизнь живу с этими чужими, привитыми мне извне законами и порядками. Я инвалид, Сереж, я реально калека. На духовном уровне, конечно, но я болен. Я ужасно болен, слышишь меня? Ничего ты не слышишь. Я буду тут сидеть и умирать, а ты не слышишь, потому что ты спишь, гад, ты давно уже спишь, мой беззубый друг. Ну что ж, а я, пожалуй, пельмешек наверну.

В тот день я порядком нажрался аж трижды и на работе не появлялся до среды. Не знаю, возможно, для кого-то подобное поведение кажется аморальным и безнравственным. Возможно, кто-то скажет, что я гребаный алкоголик, не имеющий ни цели, ни стержня, ни желаний. Возможно, он будет прав, но со своей колокольни других не судят, ведь так? Я сужу! И вы судите. Ну тогда о чем мы говорим, если даже сейчас мы никогда не сможем договориться только потому, что для меня снег оранжевый, и он всегда был для меня таким, а если вы не согласны? Так мне плевать, и вы никогда не сможете мне доказать обратного. Я долго думал над тем, что же может служить общепринятыми нормами, чтобы легло в основу мироздания и держало бы нас, людей, на крепких ногах. Что же это могло быть? Не знаю, возможно, я ошибаюсь, но более или менее внятный ответ я нашел в десяти заповедях. Ведь, может, так и есть, может, эти законы и есть базис цивилизованного общества? Не знаю, может и так. Главное, в тот момент, когда я выговаривал все Сереге, я понял, что мне стало легче.

Мне действительно стало легче. Водка тому виной или же мой испепеляющий воздух монолог, я не знаю. Я всегда любил в Сереге два качества – открытость и умение слушать. Спасибо тебе, Серега, за то, что выслушал.

В среду я пошел на работу и написал заявление.

Глава 5. Зачем вы, девушки, красивых любите?

Лучше всего любовь сохраняется на фотографиях…

© Автор неизвестен

Вопрос взаимоотношений с девушками я считаю интимным, но все же хочу приоткрыть завесу моей тайны. Свою первую любовь я помню как сейчас. Это была девочка с голубыми волосами. Шучу, конечно, я же не Буратино, в конце концов, хотя меня и называли пару раз деревянным, один раз на математике, другой на физкультуре. Так вот, я, пожалуй, расскажу, как я ее увидел. Говорят, что все люди без исключения помнят свою первую любовь. Я как раз тому подтверждение. Помню, помнил и, наверное, буду помнить всегда.

Мне было тогда девять лет. И пусть этот возраст не кажется смешным, потому как чувства-то там были посерьезней атомной бомбы. Просто эти чувства были первыми, поэтому так запали в душу. Я помню это очень отчетливо, но в тот момент я не знал, как справиться с этим мощным эндорфиновым потоком… или что еще у меня там в крови. Одно я усвоил твердо. Любовь – это локомотив, тащит нереально! Я смотрел на нее и больше всего на свете хотел прийти в себя. Если кто-то менял свое сознание за счет разных химических элементов, тот знает, что когда твое состояние резко меняется, не то чтобы становится плохо, просто становится необычно, и естественным, как мне кажется, желанием является как можно скорее все привести все в норму. Но только до того момента, пока не привыкнешь. Так получилось и здесь. Поначалу меня шатало, глаза слезились, настроение менялось от хорошего к плинтусному и обратно. Перед глазами плавали красные круги, дыхание было неровным. Более того, я никак не понимал, как мне обуздать эту силу и взять ситуацию под контроль.

Так продолжалось несколько дней. Потом эти чувства стали привычными, но появились другие. Те, которые причиняли мне боль. Это была гадюка-ревность, сопровождаемая: «А что же скажут парни?» Потому как дружить с девочками, да еще в младших классах, было не то что западло, было вообще за гранью нормального понимания. И с того времени, как во мне поселились доселе незнакомые мне чувства, я стал сам не свой. Появилась какая-то двойная жизнь. Я делал то, чего на самом деле не хотел. Обзывался, не здоровался, кривлялся. Каждый раз внутри что-то сжималось, когда кто-то смел выкидывать что-нибудь в ее адрес. В общем, не жизнь, а сплошная мука. Естественно, поделиться я ни с кем не мог. Как минимум потому, что я реально не знал, чем делиться, да и как. А во-вторых, я очень боялся этих новых и настолько сильных чувств, что не дай бог, кто запачкает их своими грязными ручищами. Это была моя вера, моя любовь и мои надежды. Так могло длиться до бесконечности, но, хвала небесам, однажды я получил маленький бумажный сверток, в котором среди бледных тетрадных клеток светло-зеленым маркером было написано: «Я тебя люблю». То, что со мной произошло в тот момент, можно сравнить разве что с термоядерным взрывом. Кровь бежала по венам со скоростью света, обжигая мои сосуды, сердце билось так, что дыхание не успевало за ним, и эти проклятые красные круги – точно такие, которые появляются на солнце, когда резко выходишь из темного подъезда. Что тут скажешь? Я, мать его, ослеп.

И вот я, уже видный парень, шел и слегка насвистывал по вечернему Ленинграду. В руках держал букет цветов, в кармане лежала пачка презервативов, в зубах дымилась сигарета. Я почему-то всегда поднимал воротник на своем замшевом пиджаке. Не знаю, может, понт какой, может, придурь, но мне всегда казалось, что так я выгляжу, как настоящий мачо. Белые ночи, легкий речной бриз, подъездная вонь… Собственно, вот и все прелести вечернего города.

– Она, наверное, издевается. – Смотря на часы, я нервно кусал губу. Специально дождусь только для того, чтобы в глаза ее лживые посмотреть. Терпеть не могу опозданий.

С одной стороны, может показаться, что я достаточно суров и принципиален, но это далеко не так, а точнее, совсем не так. Я настолько боялся, что она не придет, что мысли покинуть назначенное место отсутствовали напрочь. Я злился, но стоял и ждал. И лишь глаза мои бегали по сторонам в поисках знакомого и такого желанного силуэта. Я помню, как совсем маленьким так же стоял на холодной улице, смотрел куда-то в пустоту и медленно, но очень отчетливо произносил эти слова:

«Что ж, наверное, она права, ты ее больше достоин». Боже, сколько страданий вынес тогда этот маленький человек, сколько мук и боли ему пришлось пережить. Я до сих пор никак не возьму в толк, почему же тогда этот совсем еще ребенок не сказал никому даже словечка. Почему же не пришел, к примеру, к маме или папе и не выговорился им? На этот вопрос, пожалуй, нет ответа и сейчас, но то, что шрам остался на всю последующую жизнь, это факт. Так и спустя годы – стоишь, ждешь, а внутри тревога: «А вдруг кинет? Вдруг не придет?

Вдруг сейчас скажет, что я ей не нужен?» В этом месте любой психолог сказал бы, что тут налицо психотравма – перенесенная в детстве и плотно засевшая занозой где-то в районе груди, она путешествует с нашим героем по жизни. Конечно же это так. Но и что от этого? Я даже не пытаюсь ее вытащить. Мне кажется, она вросла в меня еще одним дополнительным ребром и теперь является частью моего скелета. Что там лечит время, я не знаю, скорее всего, понос и желтуху, но вот душевную боль изгнать, наверное, сможет только экзорцист.

– Гришенька, пончик мой, прости, родненький, ну ты же понимаешь, что я спешила как могла? – пролепетала своим тоненьким голосочком, назовем ее условно, Жоржетта. – Я безумно устала и очень, ну просто очень хочу есть. Ты же не злишься, правда?

Да пошла ты в жопу! Ты чего думаешь, я тебе мальчик на побегушках? Мне что, заняться нечем, как тебя овцу тут по полтора часа дожидаться? А? Да в рот мне ноги, чтоб я еще раз на тебя повелся? Ищи дурака, я тут так просто тебя дождаться хотел, чтоб в рожу твою наглую плюнуть. Что? Не бросать тебя? Ты вообще в своем уме, ты думаешь, я за такое динамо на руках тебя носить буду?

– Да, конечно, не злюсь. Что же я, не человек? Не понимаю, что ли. У всех бывает. Куда кушать-то пойдем? Может, итальянского чего-нибудь?

– Гриш, ты самый лучший!

– Я знаю. Только давай в следующий раз ты не будешь опаздывать, а то я бы приехал позже и не тратил бы свое время. Договорились?

– Ага, Гринь. А сколько ты зарабатываешь?

– Ты сейчас слышала, что я тебе сказал?

– Конечно. Я что, дура? Ты можешь приехать и позже, я тебя услышала.

В тот вечер все закончилось оральным сексом в туалете одного из кафетериев. Жоржетту я видел после всего однажды, она выходила из туалета с каким-то корейцем. Интересно, чем же заинтересовала ее его корейская морковка? Ай, ладно. Я все-таки хочу сказать, что внешне я никогда не показывал своего страха. Я как будто надевал пуленепробиваемый жилет, и любые стрелы с треском гнулись о мою оборону. Но все же где-то в глубине души нарывала тупой болью заноза из обид и предательств. Скорее, предательства. Тогда мне было девять лет, я стоял на морозе и плакал, искренне убежденный в том, что мои чувства растоптал самый дорогой и желанный человек на свете. Но, фак, она же мне ничего не обещала. Все эти воздушные замки построил не кто иной, как я сам. Этакий Данила-мастер с каменным цветком и кирпичной рожей. Признаться честно, мне глубоко наплевать на это открытие, потому как с врожденным эгоцентризмом это, как минимум, странно. Разве она не должна была догадаться о том, что я всей душой пылаю к ней? Как же так? Разве мир не крутится вокруг моей боли? Где же долгожданное сострадание, о небо? Нет? Я не царь? Ну что ж, на нет, как говорится, и суда нет, тем паче что история на этом не заканчивается, а скорее, как раз наоборот, только набирает разгон.

На Марсовом поле еще в стародавние времена гуляли самые настоящие слоны. Это было специально отведенное для них место. Вообще, история появления этих удивительных животных в России уходит далеко в царствование Иоанна Четвертого, или, как его принято называть, Ивана Грозного. Беднягу привели пешком из далекой Индии, для него была сшита специальная обувь, дабы зверушка не повредила ноги. Учитывая среднюю скорость передвижения взрослого слона и примерное расстояние от Бомбея по нашей необъятной, думаю, что караван шел ну очень-преочень долго. Самое интересное, что весь крестьянский люд, доселе не видавший не то что слона, а в целом нормальной жизни, выходил на улицы, кланялся, крестился при виде этого чуда-юда и приносил ему в дар нехитрую снедь – яблоки, ягоды, грибы, наверняка еще какие-нибудь овощи. Нетрудно представить изумление народа, когда впервые в своей жизни ты видишь такое умопомрачающее зрелище. Бабки повыбегали с иконами, дети повисли на заборах, мужики наверняка сквозь туманный, маслянистый взгляд подумывали, а не прибить бы его от греха, но, явно осознавая превосходство животного, не сдвигались с места.

Сам же князь всея Руси, увидев слона, приказал изрубить его в колбасу только лишь за то, что слон не поклонился ему при встрече. Разве он не должен понимать, кто перед ним? Разве непонятно, кто есть кто?

Царь я или не царь? Конечно, слон не понял, кто перед ним был, наверное, потому, что он слон, а может, потому, что пришел пешком хрен знает откуда, не знаю, на этом история первого слона в России и закончилась. Что же касается нашего современного, молодого и красивого Григория, то он смял пустую пачку из-под сигарет, швырнул ее в урну и скрылся за Летним садом. В тот вечер он решил больше никому на глаза не попадаться.

Глава 6. Испепеляющая взглядом училка первая моя

У того, кто складно врет, большое будущее.

© Из к/ф «Школа»

Откуда растут ноги у моей ситуации с женщинами? Тут я вспоминаю школу и наивного юного Гришу.

Утром первого сентября я был одет в синий форменный костюм. В одной руке я держал сшитый моей бабушкой специальный мешок для сменки ярко-алого цвета с нехитрой надписью: «Я – первоклашка». В другой – какой-то букет. Вероятней всего, это были гладиолусы. Просто все, у кого есть дачи, первого сентября приходили с гладиолусами. Традиция это была такая или народная забава, мне было непонятно, но тенденцию я успел разглядеть еще с детства. По обеим сторонам меня сопровождал конвой из папы и мамы. Вот оно – долгожданное время школы. Я так хотел стать первоклашкой, что даже зубы чесались.

– Дорогие дети, я от лица всего преподавательского состава хочу поздравить вас с международным днем знаний и пожелать вам успехов на этом поприще. И дай вам бог!

Странная женщина, видимо, привыкла выступать на поминках, да и международным, насколько я знаю, был только женский день, но тому маленькому Грише было все равно, он был очарован и счастлив. Он вступал в совершенно незнакомую новую эру своей жизни. Этот этап назывался «Средняя школа № 225».

– Так, первый «А», строимся парами и идем в класс. Раз, два, три, четыре… Эй, мальчик, ты из какого класса? Фамилия твоя какая?

– Он из первого «А», это ваш, – заискивающе произнесла мама.

– Что ж он у вас такой бестолковый? Я же ясно сказала, строимся парами и идем в класс, а этот ворон считает. С дисциплиной, я смотрю, у вас не очень.

– Послушайте, уважаемая, по какому праву вы себе позволяете оскорблять моего ребенка?

– Что вы, милочка? Я ни в коем разе, – залебезила классная руководительница. – Я даже больше скажу, что ваш малыш мне очень даже симпатичен, просто я не так выразилась. Не принимайте близко к сердцу, душенька, давайте будем считать инцидент исчерпанным и я заберу вашего сына на урок. Договорились?

– Ну что ж, я надеюсь, что все будет в порядке. – Тут мама обратилась ко мне: – Гриш, Гришенька, иди с тетей на урок, все будет хорошо, я тебя люблю и очень тобой горжусь.

В тот момент я был на седьмом небе от счастья. Вот маман дает – так отчихвостить эту старую тетку. Я чувствовал себя победителем. День был поистине незабываемым.

«Я тебе устрою счастливую жизнь, гаденыш! – промелькнуло в голове Нины Владимировны. – Теперь ты узнаешь, что такое дисциплина, я тобой займусь».

Раз уж она испугалась мамы, то теперь я просто не имею права сдать позиции, пусть только заикнется, я маму не подведу. Молча мы шли в класс, я держал за руку классного руководителя и думал, что она не такая уж и вредная. Может, зря мама на нее наехала. Вон грустная какая. Тем временем та же учительница думала о том, что ни за что не простит позора, нанесенного моей мамой, и что она просто не сможет оставить эту ситуацию без контроля. Примерно за пару недель я получил четырнадцать двоек, причем девять из них были из-за моего поведения. Но, мать его, я вам скажу точно, что я был невиновен. Я ощущал «гнобеж» со стороны учителя, но сделать ничего не мог.

Как-то после уроков Нина Владимировна оставила меня на разговор. Она сказала, что очень обеспокоена сложившимся положением в классе. И что мне просто необходимо взяться за ум.

– Григорий, ты же не хочешь, чтобы твоя мама расстраивалась? Тебе должно быть стыдно за свое поведение. О чем вообще ты думаешь? Тебе сколько лет? Ты же взрослый уже, а ведешь себя как маленький мальчик. Давай так, я пока не буду ставить тебе двойки в дневник, мы их потом постараемся исправить, и мама твоя не расстроится, и ты цел будешь. Что скажешь?

К тому времени я заливался крокодильими слезами и ощущал на шее пудовую гирю стыда, вины и угрызения совести.

– К-к-конечно, мы не скажем, я буду вести себя хорошо, правда, давайте не будем говорить маме.

И я снова расплакался. Больше всего я не хотел подвести маму, она у меня вон какая крутая, а я оказался слаб. Так мне сказала учительница, и я пообещал ей, что ничего никому не расскажу, а она мне поможет. В тот день я приобрел себе мнимое спокойствие и нового союзника в виде классного руководителя.

Первая четверть пролетела незаметно, и вроде бы впереди замаячили каникулы, да и ничего не предвещало беды. И вдруг мою маму вызывают в школу. Не куда-нибудь, а на педсовет.

– Разрешите?

– Да-да, прошу вас, проходите.

– Что-то случилось? – В голосе моей мамы явно пробежала тревожная нотка.

– Да вы не волнуйтесь так, ситуация, конечно, критичная, но поправимая. У вашего Гриши одиннадцать двоек в четверти. Практически по всем основным предметам.

– Но постойте, в дневнике Григория ничего подобного нет, я даже более скажу, что, если честно, я ни сном ни духом.

– А вот это-то нас больше всего и настораживает, уважаемая мама. Ведь мы как школа просто обязаны следить за воспитанием наших детей. На нас возложена огромная ответственность, и мы просто не имеем права игнорировать судьбы проблемных детей… И, если хотите, то и семей. Собственно, по этому поводу мы сегодня вас и пригласили.

– Но позвольте… – Мама недоумевала. Она никак не могла взять в толк, о чьем сыне идет речь. – Неужели мой Гришенька – лгун?

Руки у мамы затряслись, и она зарыдала.

– Ну успокойтесь же, мамочка, – с холодной улыбкой Чеширского Кота подошла Нина Владимировна. – Я же вам говорила, что у вашего сына проблемы с дисциплиной. Поверьте моему преподавательскому опыту, я такие орешки на раз-два щелкаю. И, тем более, вы разве не замечали этого сами?

В голове полетели слова бабушки: «Гришка твой прохиндей, помогать отказывается, вставать рано не хочет и никого, кроме себя, не любит. Не помощник, а дачник, честное слово. Сил моих больше нет. Мы с дедом бьемся ради него, а он ничего не ценит».

– Ну ему же всего шесть лет, что ты от него хочешь? – пыталась возразить мама.

– Дядька твой в двенадцать на заводе пахал в войну по две смены, и ничего. А этот только ворон считать и умеет, – продолжала наговаривать на нерадивого внука бабушка. – А ты вспомни, как он коробку конфет съел, которую мы в подарок тебе приготовили. И на Ваську свалил. На кота, понимаешь? Как можно было поверить в то, что кот съел целую коробку шоколадных конфет?

Не знаю, в какой именно момент мама дрогнула, но то, что потом произошло в наших отношениях, можно было назвать расколом, повлекшим за собой смутное время на долгие года. Именно с того педсовета она пришла сама не своя и в первый раз ударила меня. Моя мама впервые ударила меня по лицу. Горечь сковала всё внутри. Губа тряслась, голос дрожал, и я просто никак не мог в это поверить. Неужели она больше меня не любит? Где та мама, которая всегда стояла за меня горой? Ее больше не было. Я что есть мочи заорал:

– Я ненавижу тебя, слышишь, ненавижу!

Маленькое тело дрогнуло, и я в бессилии упал.

Проснулся только утром, голова была тяжелая, жутко болело горло. Я лежал под толстым ватным одеялом. Комната была пуста, рядом стояла табуретка, на которой лежали какие-то пилюли и микстуры. Я попытался привстать, но голова закружилась, и я томно приземлился обратно на подушку. Что это со мной? Почему я лежу в кровати? Что было вчера? В голове мозаикой стали собираться картинки вчерашнего происшествия. Горечь обиды зажглась новым пламенем, кулаки сжались, и слезы потекли по щекам. Я лежал молча, но уже точно принял решение, что уйду из дома. Вопрос – куда? Не важно, лишь бы подальше отсюда. Я был настолько уверен в своей правоте, что даже сомнения не было, что я это сделаю. За этими мыслями я даже не заметил, как в комнату вошла мама.

– Проснулся уже? – Мама смотрела на меня очень виноватым взглядом, и я понимал, что ей сейчас было нелегко.

Наши глаза пересеклись, и мы оба разрыдались в голос. Я крепко прижался к маме, говорил, как я ее люблю, просил ее не плакать, просил прощения, обещал все исправить, но даже на секунду ни у меня, ни у мамы не возникла мысль, что это все устроила Нина Владимировна.

Прошло уже несколько месяцев, двойки потихоньку исправлялись сами собой. В то время я как-то по-особенному быстро повзрослел. Неужели это и был резкий переход? Вроде бы прошло-то всего ничего, как я пошел в школу, но горького, по-настоящему взрослого опыта я получил с избытком. В тот год я приобрел новое, незнакомое мне тогда чувство. Это был страх. Но не просто страх, а боязнь мамы. Я стал ее бояться, ведь однажды она уже предала меня. Жаль, но мы так и не стали ближе.

Спустя десять лет, сидя в актовом зале, я ждал своей очереди для вручения аттестата. Впереди были выпускной, коллективная попойка и, возможно, долгожданный секс со Светкой. Но самое интересное, что я в очередной раз вступал в новый для меня, незнакомый этап моего становления в жизни. Да. Теперь я студент.

– Наливай, Серега! Будем!

Глава 7. Гриша и анонимные наркоманы

Все наркоманы бросают употреблять наркотики. Некоторым это удаётся даже при жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.