Катерина Лаптева
Орден Белобога

Аука – маленький проказливый дух – захихикала, показала язык да сгинула прямо посреди

березовой рощицы. Лада ругнулась и на миг остановилась, похлопывая себя по плечам. Хоть

месяц Лютень еще не начался, и морозы спали, но сырость, висевшая в воздухе, пробирала

насквозь. Лада с тоской глянула на старые валенки. Ноги промокли, и от этого девушке было

еще холоднее. Да еще этот вредный дух уж который час играется с ней. Ауки – даром что

маленькие, да слабые – могли заманить любого путника далеко в лес, притворяясь кем угодно.

Эта сразу поняла, что Лада не просто путник, и потому скорее дразнила чародейку, чем

заманивала. Иначе бы явилась в облике человека.

Лада прислушалась к лесу – вдруг аука обнаружит себя… Но лес молчал, и духа не было

слышно. Что поделать, изловить ее нужно до ночи, иначе придется всю седмицу вызволять

случайных путников да дровосеков из ее лап. Можно было бы прикоснуться к деревьям, но Лада

засунула руку в карман тулупа и достала зеркальце. В нем жила Зерцалица – дух Нави, который

иногда помогал Ладе. Правда, куда чаще Зерцалица пугала ее, но сейчас все способы были

хороши. Да и кто может быстрее найти духа Нави как не другой такой же дух?

Открыв зеркальце, чародейка мягко проговорила:

– Ау, красавица.

Погодив немного, она со вздохом поняла – Зерцалица не появилась, в зеркале лишь ее – Ладино

– отражение. Глянув на него пристальней, девушка нахмурилась. Припухшие глаза – опять не

спала всю ночь, красный от холода нос, бесцветные в сравнении с ярким платком пряди… Их бы

расчесать перед зеркалом, привлекая тщеславную Зерцалицу, да только на такую «красоту» ни

один дух Нави не клюнет. Лада погрустнела и хотела уже было захлопнуть зеркало, но в

отражении наконец мелькнули чужие глаза.

– Вижу-вижу мысли твои, девица. Чую-чую помыслы твои, Ладушка, – хищно улыбаясь, пропела

Зерцалица.

Лада нахмурилась еще сильней. Она знала, куда клонит коварное создание Нави. Уже не первая

подобная беседа.

– Что ж ты брови насуропила, – вкрадчиво проговорила Зерцалица, – этак всю красу свою

растратишь. Оставшуюся. Гляжу потускнела ты, подустала. Забот полон рот, оттого и личико

померкло… Есть у меня средство верное…

Лада усилием воли заставила себя промолчать. Ей нужна была помощь Зерцалицы, и гневить ее

было нельзя. Однако сдержанностью в последнее время Лада не отличалась. И иногда ей

казалось, что отражение это чуяло, несмотря на все уловки чародейки.

– Отдай мне локон, всего один локон, что тебе с него, – почти пропела Зерцалица. – А я в ответ

дам тебе красу неписанную…

– Благодарствую, – Лада смежила веки, стараясь дышать ровнее, – но пока мне краса ни к чему.

– А как же ухажер твой, что по пятам везде следует? – усмехнулась Зерцалица.

На лице ее промелькнуло злое выражение, как часто бывало, когда она завидовала Ладе.

– Ворон не ухажер, он просто… – Лада замешкалась, пытаясь подобрать верное слово, – соратник.

И помощник.

Она невольно обернулась – а ну как Ворон уже тут? Но в этот раз колдун за ней не последовал.

Или не успел или потерял след – в родном лесу Лада могла петлять и следы путать похлеще

зайца.

– Чернобожник тебе милее значится? – уже совсем зло засмеялась Зерцалица.

– Не твоего ума дело, кто мне милее, – вспыхнула Лада, не утерпев.

Вот ведь знала, что так и будет! Зерцалица в последнее время была вредной и заносчивой, и то

и дело пыталась заманить свою хозяйку в ловушку обмана. Выменяй дух хоть один волос с ее

головы, быть беде. Это дало бы Зерцалице власть, пусть и малую, над Ладой. А если тобой —

хоть и капельку – управляют духи Нави, до добра это не доведет. Лада с детства слышала много

историй о том, как наивные девушки слушались Зерцалиц, и сходили с ума, или старели за

седмицу на сорок зим… Лада сама бы никогда не выбрала себе в помощники такого опасного

духа, но Зерцалица была подарком Лесьяра – Ладиного дедушки. Да и чего греха таить —

иногда и правда помогала. Несколько месяцев назад, в школе семи чертогов дух Нави

подсказывал чародейке, помогал распознавать нечисть и предупреждал об опасности. Когда

Лада покидала школу, чтоб оказаться дома, где серьезно заболел Лесьяр, ей даже показалось, что они с Зерцалицей подружились. Но последние пару седмиц дух только вредил да

расстраивал Ладу. Зерцалица знала, что сказать, чтоб чародейке стало плохо. Девушка

подумала, что легче было бы и правда попросить помощи у леса, но она словно нарочно искала

ссоры. И она ее, конечно, получила.

– Ах не моего ума, так будь же ты… – зашипела Зерцалица, оскалив мелкие зубы и скрючив

пальцы.

Лада захлопнула зеркало, не дав ей закончить. Ох, боги, теперь вредный дух будет дуться на нее

весь Лютень.

– Дурацкая Зерцалица, – прошептала Лада себе под нос, гневно убирая зеркало в карман. -

Расколошматить бы тебя на мелкие осколки…

Месяц назад она видела чернобожника, которого упомянула Зерцалица, последний раз. Нерослав

и его сестра Власта вынуждены были подчиниться их дяде Гордияну и уйти с ним. Сказать, что

Лада скучала – это не сказать ничего. Сечень выдался тяжким: сначала девушка выхаживала

деда, затем сражалась с расбушевавшейся нечистью, да и жителей деревни, у которых вечно

что-то случалось, поручить было некому. Она очень устала за это время. Как ей сейчас не

хватало Нерослава! С его спокойствием, с его уверенностью и умением договариваться с самыми

вредными созданиями Нави. Но даже не помощь нужна была молодой ведунье, а простое

присутствие близкого человека. Так мало они побыли вместе… Лада сердито выдохнула и

помотала головой, не позволяя себе плакать. Что толку от слез! Просто надо думать о деле.

Только этим она и жила весь месяц. Дед, которому она рассказала все-все, как только он смог ее

выслушать, с вопросами да сочувствием к ней не лез. Подруги из школы в письмах тоже

старались Ладу таким не тревожить. И потому такое грубое и неожиданное упоминание

Нерослава от Зерцалицы так задело ее. Крепко зажмурив глаза, чтоб выгнать навернувшиеся

слезы, девушка вдохнула холодный мокрый воздух. Закружилась голова. Так, выдох. Спокойно.

Аука не поймана, и переживать некогда. Не до того.

Лада сняла варежки, потерла ладони друг о друга и прикоснулась к ближайшей березе. Ну же

лес, давай, помогай… Где этот вредный дух? Лада погрузилась в лесные скупые зимние звуки, и

сразу почувствовала, как ровнее становится дыхание, как затихает тревожный ум. Лес по-прежнему ее успокаивал…

Так! Это что такое? Какой-то сгусток силы около старого кабаньего логова. Увидеть внутренним

взором духов Нави у Лады не всегда получалось. Тем более аука была очень подвижной, юркой.

И нарочно сбивала девушку со следа, пытаясь заманить как можно дальше в лес. Лада

усмехнулась – скорее медведь проснется посреди зимы и пойдет искать мед, нежели она

заплутает в родном лесу.

Медленно вынырнув, Лада осторожно направилась к старому логову вепря. Ей пришла в голову

мысль – а что, если притвориться заблудившейся? Ауке только того и надо. Если поверит, что

чародейка заплутала, подойдет ближе. Тут-то ее Лада и поймает.

Девушка потерла глаза, сняла платок, одну варежку убрала в карман тулупа и принялась шумно

продираться сквозь частые молодые деревца. Она вздыхала, всхлипывала и причитала.

Закрутилась на месте, закрыла лицо руками, делая вид, что плачет.

Вдруг откуда-то сверху раздалось хихиканье.

– Ау! – показав язык, крикнула ей аука и исчезла.

Лада, нарочито неловко, кинулась к дереву, с которого мгновение назад был слышен смех ауки.

– Ауу, – загоготал дух, появляясь около пригорка.

Лада кинулась туда, но аука уже исчезла.

– Ау! Ау! Ау! – громким эхом, словно бы отовсюду разнесся гогот ауки.

Лада бессильно опустилась на снег и притворно зарыдала. Она сжалась в комок, одной рукой

мягко проверяя плетение. На месте. Услышав шорох неподалеку от себя, она не стала

отвлекаться от своего занятия, а продолжила рыдать. Слишком рано. Надо бы поближе

подпустить. Второму такому представлению аука не поверит.

– Ау, – раздалось у девушки над самым ухом.

Она резко выпрямилась и, делая вид, что машет руками, пытаясь отогнать духа, ловко накинула

сеть на ауку.

– Ауууууууу, – завыл пойманный дух, пытаясь выбраться.

Лада с облегчением выдохнула, сняла заплечную суму, связанную из крапивы и полыни, и

закинула туда маленькую рыдающую ауку. Та, приняв вид маленькой девочки, картинно рыдала, размазывая огромные слезы по лицу. Но Лада даже не глянула на нее – духи Нави в умении

воровать чужие облики искусны, как никто. Теперь осталось понять, что с ней делать. Мысленно

в который раз отругав Збигня – волхва чертога Чернобога из школы – за то, что не разъяснил, что делать с такими вот проказливыми духами, Лада поднялась, отряхнулась и, утеплившись, отправилась домой.

***

Нерослав вытер пот со лба, несколько раз встряхнул кисти рук и вернулся к зелью. То, что он

делал, требовало внимания, точности и ловкости. Но этим сейчас юноша не мог похвастаться ну

никак.

Он аккуратно поднял склянку с вытяжкой из сныти и так же аккуратно влил в нее содержимое

второй склянки, которую держал в другой руке. Получившаяся смесь зашипела, вспыхнула

каким-то сине-зеленым пламенем и с неприятным звуком устремилась вон из склянки. Юноша

вскрикнул, когда неудавшееся зелье попало на палец, выронил склянки и быстро накинул на

себя защитное плетение – капли от зелья разлетелись повсюду. Те, что попали на каменный пол

быстро успокоились, охлаждаясь, шипя, а вот в деревянном столе появилась пара дырок…

– Леший вас всех забери, – под нос себе пробормотал Нерослав, развеивая защитные чары.

Он со вздохом оглядел комнату, беспорядок на столе, разлитое зелье и разбросанные по полу

книги. И принялся убираться. Вдруг дверь распахнулась и в покои влетела Власта.

Нерослав вздрогнул и чуть напряг руку, но увидев сестру, молча вернулся к своему занятию.

– Ты сказал, что пойдешь спать,– с укором проговорила девушка, оглядывая беспорядок. – Только

не говори мне, что ты вновь принялся за это дурацкое зелье!

– Сныти оказалось опять маловато, – невозмутимо ответил юноша, заканчивая уборку.

– Нерослав, это глупо, – Власта чуть притопнула ногой, – ты пытаешься придумать как с помощью

чеснока совладать с Лешим, это бесполезно.

– На поле боя все средства хороши, – отмахнулся юноша, – я уже прилично запас зелий пополнил.

Это никак не дается. У Сияны что ли помощи попросить, – невесело усмехнулся парень.

Власта подошла к брату ближе:

– Посмотри на меня. Ты весь зеленый, он мучает тебя уже которую седмицу, и мы оба знаем, что

он не остановится. Если ты не будешь отдыхать, то толку от твоих зелий будет как с козла

молока, и ты это знаешь. А пропадешь ты – пропаду и я.

– Я не пропаду, – пожал плечами Нерослав. – И тебе не дам.

– Боги, как об стенку горох! – прорычала Власта. – Ну-ка идем, я тебя сама доведу до спальни, как

дитя малое. Заодно поколдую немного. Я тут подслушала, как они разговаривали, Гордиян

завтра хочет тебя взять с собой куда-то. Тебе силы нужны.

Нерослав хотел было поспорить, но махнул рукой и пошел вслед за сестрой. Он и впрямь

чувствовал огромную усталость. Прошло чуть больше месяца с тех пор, как они покинули школу.

Гордиян и Гаяна увезли всех новых чародеев чертога Чернобога в посад. Они поселились в

большом тереме, который принадлежал одному зажиточному купцу. Тот очень радел за

возрождение чертога, хотя, по мнению Нерослава, плохо понимал, чем это может обернуться.

Купец хотел, чтоб чаши весов в чародейском мире качнулись в другую сторону, так как

преследовал личную выгоду. Ведь такие серьезные перемены в мире магов отразились бы на

жизни всех остальных людей. Нерослав краем уха слышал, что многие хоть сколько-нибудь

влиятельные люди принимались поддерживать либо Гордияна, либо волхвов других чертогов —

на всякий случай. Что касалось хозяина дома, он почти не появлялся в тереме, проводя свою

купеческую жизнь либо в разъездах, либо в деревне неподалеку. В доме было лишь несколько

слуг, да жила дочь купца Милонега. Она не умела колдовать, но очень хотела стать ведьмой.

Гордиян спокойно отнесся к обычной девушке и позволял ей постоянно находиться среди его

молодых учеников-чародеев. Надежд ей не давал, но и прогонять не прогонял.

А вот за племянника он взялся сурово. Как и предсказывал Нерослав, дядя пытался напомнить

юноше, кто главный и кому, по сути, принадлежит его жизнь. Заявив что в школе его совсем

разбаловали, Гордиян устраивал молодому чернобожнику постоянные встречи с Навью, заставляя того раз за разом уставать и отдавать море сил. Нерослав терпел, понимая, что вскоре

дядя успокоится – ту усталость, которая видна была на лице юноши невооруженным глазом, легко было принять за покорность. Они с Властой еще в школьном лесу решили, что не будут

сопротивляться в открытую и сделают все, чтоб мать и дядя решили – отныне эти молодые

чародеи полностью на услужении у них и у чертога Чернобога.

Единственное, чего страшился Нерослав, так этого того, что вскоре дядя потребует от

племянника другого… Того, с чем постоянное пребывание рядом с Навью покажется малостью.

Мучить, насылать мороки, подчинять своей воле, обращать чародеев в их веру, стращать, хитрить, одним словом – вредить. Нерослав не знал, как быть и сможет ли он избежать этого, но

по опыту знал – обмануть Гордияна в этом не выйдет. Тот знал племянника как облупленного и

понимал, что делать, чтоб сломить его дух.

Власта тем временем вела себя тише воды ниже травы, пытаясь не попадаться на глаза ни

матери, ни дяде. Она исправно выполняла все поручения, колдовала по указке, и была

послушна. Девушка боялась, что рано или поздно их с братом разлучат, а еще опасалась того, что за ее ошибки страдать тоже будет Нерослав.

Ей так же, как брату, не хотелось причинять зло, но ради свободы она была готова на все.

Пока девушка изо всех сил была послушной, Нерослав запасался зельями и плетениями – на

случай побега или борьбы или еще чего-то, о чем он даже толком не успевал подумать. Так ему

проще было верить, что он делает хоть что-то, чтоб освободиться, как и обещал Ладе в их

последней беседе…

Власта привела брата в опочивальню – та была по соседству с его комнатой для зелий. Он

тяжело опустился на кровать, невидящим взглядом глянул вокруг и уронил голову на подушку.

Как бы его не беспокоило их нынешнее положение, молодой чернобожник не мог отрицать —

дядя умел выбирать уютные и удобные дома.

– Власта, я не запер там… Закроешь? – пробормотал юноша.

– Спи уже, – старательно плетя нужное заклятие, ответила Власта, – все закрою.

Но юноша этого уже не слышал. Его сморил сон – глубокий и тяжкий, как у всякого, кто

смертельно устал.

Власта, сосредоточенно плетя заклятие, мельком глянула на брата. Осунувшийся, похудевший

Нерослав в последнюю седмицу постоянно привлекал к себе духов. Они, словно мотыльки на

свет, притягивались к чернобожнику, от которого чувствовалась Навь. Вообще нечисти стало в

посаде больше, нежели раньше. Власта слышала об этом, когда ходила на местный рынок.

Она доплела заклятие, мягким движением накинула его на Нерослава и на скорую руку сплела

еще одно. Первое поможет юноше восстановить силы быстрее, а второе Власта заговорила на

крепкий сон.

Она вышла, закрыла дверь и отправилась в комнату по соседству – запечатывать вход, чтоб

никто не видел, что на досуге делает брат. Там ее ждала весьма неприятная неожиданность.

Дверь была приоткрыта, а на пороге стояла Горяна.

Власта, чуть замедлившись, тихо подошла к девушке и гаркнула почти ей на ухо:

– Вынюхиваешь?!

Горяна подскочила от неожиданности, а увидев Власту закричала в ответ:

– Ты сдурела что ли?

– А ты не шастай там, куда не звали, – проговорила Власта уже тише, захлопывая дверь и

вынуждая девушку почти вывалиться в коридор.

– Ох, гляньте на нее, вновь на язык остра стала! – ехидно прошипела Горяна. – Давно ли ты

смелость себе вернула? Как ни гляну, ты льстива да послушна, словно кот-баюн. Страшно поди

дяде перечить?

– А тебе страшно опять опростоволоситься перед Златославом? – в тон ей ответила Власта.

Горяну она не боялась. Заклятая подруга, с которой у Власты еще со школы разладилась дружба, сама чувствовала себя в тереме неуверенно. После неудачи в ночь возрождения чертога спеси у

Горяны поубавилось. Она могла себе позволить вольности, лишь оставаясь среди учеников —

таких же, как она. Но с Златославом, Гордияном, Гаяной, Чаславом или Сияной, она

осторожничала и даже, по мнению Власты, кое-где пресмыкалась.

– Ух, изничтожить бы тебя вместе с братцем, – голос у Горяны дрогнул, глаза сверкали в темном

коридоре, отражая свет шаров, которые парили по всему терему.

– Позорите славный чертог Чернобога своей слабостью, – и плюнула под ноги Власте.

Власта чуть размяла пальцы. Она была даже благодарна Горяне за причину для нападения. Но

тут в коридоре появился третий человек – просто вдруг вынырнул из темноты, прямо под свет

волшебного шара.

– Чего шумите? – низким звучным голосом спокойно спросил он.

– Не твоего ума дела, слуга, – процедила Горяна, – иди отсюда, пока цел.

– Воля ваша, госпожа Горяна, – чуть насмешливо поклонился ей юноша, – а только ничегошеньки

вы мне не сделаете. Иначе кто вашу братию обслуживать станет. Шуруйте-ка обе спать, пока я

главного колдуна не кликнул. Нечего тут чародейские битвы устраивать, мне еще ответ перед

хозяином держать за терем.

Власта невольно хмыкнула. Видбор был одним из слуг, он чаще пропадал на конюшне, но и в

доме бывал. Простой парень, высокий и могучий – косая сажень в плечах – он был начисто

лишен чародейской силы, а заодно – благоговения перед колдунами. Власта ни разу не видела, чтоб он испугался бы хоть одного заклятия или темного духа. По крайней мере, страха он не

выказывал.

Вот и сейчас его спокойствие и уверенность до того забавно выглядели рядом с высокомерием

Горяны, что Власте стало смешно. Она сделала приглашающий жест, как бы предлагая девушке

идти вперед. Та нехорошо усмехнулась.

– Не могу позволить себе пойти спать без вас, дражайшая Власта. Нас, кажется, обеих

попросили.

Улыбка исчезла с лица Власты всего на миг, а затем она сразу взяла себя в руки и беспечно

пожала плечами. Но от Горяны ничего не укрылось:

– Боишься поди? Что кто-то зайдет в комнату Нерослава? И что он там отыщет, а, Власта?

– Дура ты, – нарочито равнодушно обронила Власта и первая двинулась вперед.

Горяна верно истолковала ее страх. Запечатывать комнату при Горяне она не могла. Та хоть и не

была чародейкой Макоши, а все же узор бы запомнить смогла. Плетение придумала сама Власта, а знали о нем двое – она да Нерослав. Что ж, придется вернуться ночью.

Видбор довел их обеих до опочивальни – чародеи жили по пять-шесть человек, только у

старших волхвов да Нерослава были отдельные покои – внимательно глянул на обеих своими

светло-серыми глазами и изрек на прощание:

– Доброй ночи, девушки. Спите крепко.

К счастью для Власты, они с Горяной спали в разных местах. А потому чародейка Макоши, добравшись до своей лавки, лишь ненадолго прилегла. Она, прислушиваясь к сопению девушек-соседок, мысленно считала, чтоб хоть чем-то занять голову. Надо выждать как следует, чтоб

Видбор спустился вниз – туда, где, как знала Власта, жил с другим слугой. Она прислушалась к

звукам в коридоре. Тишина. Девушка бесшумно поднялась и потихоньку выбралась в коридор.

Терем спал. Хоть новые волхвы и не нагружали ребят уроками, как в школе, и сил у колдунов

было больше, но нарушать порядок никто не смел. Власта знала, что даже в тех комнатах, где

никто не мог уснуть, царила тишина. Страх наказания оказался действеннее, чем та свобода, которую в школе давали ребятам Ведагор и остальные.

Власта чуть постояла в коридоре, прислушиваясь. И впрямь тишина. Ей предстояло пройти очень

скрипучую лестницу, благо заклятием безмолвия она владела прекрасно. Накинув сеть на

коридор ниже, она взбежала по лестнице наверх и вновь остановилась, прислушиваясь. Никого.

Отлично, уж колдовство у нее негромкое. Она, еще раз оглянувшись, наконец принялась

запечатывать дверь. Ей нравилось то, что она придумала. Заклятие было красивым и при этом

удивительно простым в своей сложности. Так искусницы плетут или вяжут из пряжи узоры.

Глянет кто-то со стороны – неясно, как это можно было придумать, а самой мастерице каждая

петелька проста да знакома. Еще чуть-чуть, вот здесь накинуть, а тут распустить… Ее плетение

было почти закончено, как вдруг…

– Не спится, да? – на ухом Власты раздался голос, она чертыхнулась, запутавшись в нитях.

Оглянулась: позади нее стоял Видбор. Как всегда невозмутимый. Власта так погрузилась в свое

колдовство, что на мгновение онемела, растерянная.

– Я, эм, – замешкалась Власта, – мне нужно закрыть комнату…

– Это я вижу, – кивнул парень, – что ж ты сразу не сказала?

– Я не хотела, чтоб Горяна это видела, – отвечала Власта. С каждым произносимым словом она

брала себя в руки.

– Видишь ли, у нас с Горяной непростые отношения. Раньше мы дружили, но потом меж нами

пробежала кошка. И теперь она меня ненавидит, готова на что угодно, лишь бы хоть как-то

насолить, – девушка рассказывала, не особо задумываясь над словами, внимательно наблюдая за

Видбором.

Сейчас самое важное – запечатать дверь. А для того надо расположить к себе юношу, иначе он

может позвать кого-то из волхвов. Власта усмехнулась про себя: располагать к себе парней она

умела. Так, надо подумать… Видбор слуга, и другие колдуны даже не знали, как его зовут.

Относились к нему как к человеку, который стоит ниже других – ни чар у него нет, ни даже

положения. Значит, к вниманию, тем более со стороны девушек-ведуний, тем более таких

красивых, он не привык. Власта чуть кивнула сама себе и принялась плести другие сети.

Она скромным движением поправила волосы и, увидев, как Видбор кинул на них взгляд, чуть

улыбнулась. В магии своей красоты Власта не сомневалась никогда.

– Видбор, – вкрадчиво проговорила она, глядя на него снизу вверх, – мне очень нужно запечатать

вход. Сам видел, что Горяна тут шастает и недоброе задумывает. У Нерослава там важная

работа, он попросил меня закрыть вход, а сам свалился без сил.

Власта нарочно не пыталась колдовать, только смотрела большими глазами на парня, прекрасно

понимая, как обычно ее мягкий тон и краса влияют на юношей. Покорность от непокорной

колдуньи всегда завораживала парней. Даже самые умные не могли устоять, хоть и понимали, что она играет с ними.

– Ты позволишь мне закончить? – покорно опустила она голову. – И я сразу пойду спать, вот тебе

мое слово.

Видбор внимательно наблюдавший за девушкой, чуть усмехнулся и проговорил:

– Надо – так заканчивай, не спеши. Я подожду.

– Ты подождешь? – опять растерялась Власта.

Об этом она почему-то не подумала. Не хотелось колдовать на глазах у чужого – пусть это и

слуга без дара. Она начинала раздражаться на этого спокойного человека, который отказывался

ей не мешаться. Она чуть помолчала, вглядываясь в его лицо, пытаясь найти первые признаки

интереса или даже влюбленности – чем Леший не шутит. Но Видбор смотрел прямо, открыто и

тоже молчал – дескать, либо колдуй, либо спать иди. Власта чуть сжала губы, внутри

зарождался гнев и…обида? Но гневить парня было нельзя – просьба брата была важнее всего

прочего. Она предприняла еще одну попытку:

– Просто магия может быть так непредсказуема и…

– Не страшно, я верю, что ты сдюжишь, – невозмутимо перебил парень, открыто глядя в глаза

Власте.

И там, в глазах, Власта – а быть может, ей показалось? – увидела насмешку. Будто он разгадал

ее игру, и теперь смеется над ней, такой глупой и наивной. Девушка глубоко вдохнула и

смиренно опустила голову, заставив себя выдавить кроткую улыбку:

– Благодарствую.

Она повернулась к Видбору спиной и принялась плести заклятие. А внутри все клокотало от

гнева. Что этот простофиля себе позволяет? Да на ее красоту парни клюют, словно рыба на

приманку. Никто еще так нагло и некрасиво не оставался равнодушным! Ишь, стоит спокойный, как скала! Да это просто невежливо… Власте пришлось переплетать заклятие два раза – гнев и

спутанность в мыслях мешали сосредоточиться. Она слово чувствовала взгляд Видбора между

лопаток. Наконец дело было закончено, и парень вновь проводил ее до опочивальни, но на этот

раз молча кивнул и ничего не сказал. Власта, опасаясь, что голос выдаст ее гнев, тоже кивнула

ему в ответ и нырнула в темноту сонных покоев.

***

– Не сыпь так много коры дуба, у меня от нее весь рот вяжет! – ворчливо проговорил Лесьяр.

– Дедушка, не начинай, – взвыла Лада, помешивая похлебку. – Драгомир ясно сказал, чем и как

тебя кормить, чтоб ты скорее на поправку шел.

– Кормить? Я тебе что, дитя несмышленое?

– Ну капризничаешь ты, словно дитя, – усмехнулась Лада.

Дедушка оправился от болезни не так давно, и тревога все еще по привычке владела ею. Она

словно боялась, что сейчас, вот-вот, опять станет хуже. Ей одновременно очень хотелось уехать

в школу – к подругам, и больше никогда не покидать деда.

Лесьяр фыркнул и поставил на стол три глиняных кружки.

– А третья кому? – удивилась Лада.

– Так Ворону же, – пожал плечами колдун.

– Это еще с какой стати? – возмутилась Лада. – Я его чаевничать с нами не звала. Я его вообще

не звала.

– Ведагор послал его, значит так надобно, – упрямо повторил дедушка.

Они с Ладой уже несколько раз спорили об этом. Лада была уверена, что Ворон что-то сказал

деду, как-то объяснил свое пребывание в деревне, иначе отчего Лесьяр так яростно защищал

парня? Лада, сколько ни билась, ни из того, ни из другого правды выманить не смогла.

Ворон был учеником главного волхва Ведагора. Юноша приехал в деревню вместе с Ладой – на

том настоял сам Ведагор. Зачем – Лада так до сих пор и не поняла. Ворон в ответ на все вопросы

хмуро молчал, а Ведагора Лада спросить не успела – не до того было. Возрождённый чертог

Чернобога, разлука с Нерославом и болезнь дедушки, – все это сбило с толку.

Одно Лада могла сказать точно – Ворон и сам был не рад этому поручению. Как и заметила

Зерцалица, парень ходил за Ладой как смолой приклеенный, порой помогая, а порой мешаясь

под ногами. Когда на весть о болезни Лесьяра съехались колдуны, Ворон чуть оживился. Среди

них был карельский колдун Драгомир – самый молодой из всех. Ворон подружился с ним, и было

повеселел, но когда Драгомир уехал, вновь стал мрачен. Надо сказать, Лада ему участь не

облегчала. Уставшая, измотанная тревогами обо всем на свете, она злилась на парня, когда он

не оставлял ее в покое. Лада любила одиночество, ей нужно было очищать мысли, бродить по

лесу, лечить зверей и просто колдовать, не думая ни о чем. И когда она обнаруживала парня

неподалеку даже в самой глухой лесной чаще, ее разбирал гнев, который она постоянно

выливала на несчастного колдуна. Тот крепился и молчал, а Лада, хоть и была недовольна собой

и своей несдержанностью, втайне надеялась, что чаша терпения юноши вскоре переполнится, и

он уедет. К ее несчастью, этого все не случалось.

– Надобно, да только не ясно кому, – проворчала Лада, – так или иначе, не повод это ему у нас

гостить. Он вроде у Рады поселился, вот пусть там и угощается.

– Не ворчи, – просто ответил ей Лесьяр, – не след сейчас молодым колдунам собачиться, когда

такие дела творятся. Дружбу водить я тебя с ним не заставляю, но и ругаться на него не нужно.

– Да он пристал ко мне как банный лист, – сердито шлепнув ложкой по краю котелка, прорычала

Лада, – мне нужно собраться с мыслями, уйти в лес, никого не видеть и не слышать, а тут он!

Раздался стук в дверь, и Лесьяр бодро направился в сени, на ходу наказывая внучке:

– Что ж поделать, работа у него такая. Поедим за одним столом, глядишь, попривыкнешь к нему.

Лада, кипя от гнева, сердито мешала похлебку. Края котла и ее платье были в мелких каплях. И

в этом тоже хотелось обвинить Ворона. Она выдохнула, мысленно обращаясь к лесу. Шум

деревьев на мгновение успокоил ее, но тут Лесьяр с молодым колдуном зашли в избу, и Ладино

спокойствие улетучилось.

– Здравствуй, – вежливо поздоровался парень.

– И тебе здорово, коль не шутишь, – огрызнулась Лада.

– Лада, – строго проговорил Лесьяр. – Присаживайся, не слушай ее, подустала внучка.

Ворон сел за стол, и пока Лесьяр разливал взвар из душицы по кружкам, Лада молча разлила

похлебку по трем глубоким тарелкам и по очереди поставила их на стол. Ворон достал из сумы

тряпицу, развернул и проговорил:

– Угощайтесь, я сам испек. Ржаные лепешки.

– Благодарствуем, – кивнул ему Лесьяр.

Лада промолчала – она боялась, что если раскроет рот, то будет только хуже. Некоторое время

царила тишина – все ели. Лютень последние пару дней разбушевался и гонял холодный ветер

по всей деревне, а потому горячая еда и взвар из летних трав были очень кстати. В избе было

натоплено, от еды всем стало еще жарче. Под потолком парили светящиеся шары, их неяркий

свет, да свет простой лучины на столе мягко освещал все вокруг. Со стороны картина могла

показаться уютной, да только между молодыми колдунами напряжение все равно чувствовалось.

Когда все доели похлебку, Лесьяр, кинув взгляд на внучку, спросил у Ворона:

– Ты, значит, ученик Ведагора? Из прежних?

– Бывший ученик, – чуть подняв подбородок, сказал парень. – Я, Искра и Звяга – последние его

ученики. После нас он решил, что пора созывать больше молодых колдунов и брать в помощь

других учителей.

– Вы втроем все нашего чертога? – продолжал расспросы Лесьяр.

Лада подозревала, что все это дед давно выспросил у Ворона, хоть они и мало говорили меж

собой, особенно, пока колдуны из других селений и краев были тут.

– Мы со Звягой да, хотя у него еще лежит душа к зелейничеству. А Искра стихийница, хоть и

наполовину. Ведагор обучил ее всему, что знал, а потом она уехала в деревню за горой

Самодивой, там ее обучала колдунья-стихийница. Вернулась, когда Ведагор написал, что помощь

нужна.

– Вот почему она была так недовольна, – хмыкнула Лада.

Искра запомнилась ей вредной, несговорчивой и заносчивой.

– А с чего ей быть довольной? – пожал плечами Ворон. – Нас всех выдернули из привычной

жизни, чтоб вам помогать, а от вас еще и благодарности не дождешься.

Лесьяр послал Ладе предостерегающий взгляд. Девушка, сжав губы, заставила себя успокоиться

и, стараясь чтоб голос не дрогнул от гнева, медленно проговорила:

– Мы о помощи вас не просили, а то, что случилось в школе, все одно касается всех. И ваши

жизни тут, как и наши – пыль.

Ворон, прищурившись, взглянул на девушку, а затем бросил быстрый взгляд на Лесьяра. «Он

тоже сдерживается», – подумала Лада. Ей овладело странное предчувствие о надвигающейся

грозе…

– Пыль? А не слишком ли много ты берешь на себя? Чтоб чужие жизни пылью называть?

Голос Ворона стал более резким. Видно было, что слова Лады задели его за живое, да и

накопилось у парня на чародейку обид. Виданное ли дело – быть столько времени привязанным

к той, кому от тебя уже выть охота.

– Так то не я, – пожала плечами Лада, – это те, кто чертог Чернобога возродить вздумали, так

полагают. Что можно нас, словно источники использовать, что можно судьбы рушить, и молодым

колдунам головы морочить.

Она чуть задохнулась от нахлынувших чувств, голос дрогнул, а по сердцу опять резанула боль.

Стоило только вспомнить о том, как волхвы, поднявшие из забытья чертог Чернобога, относились к молодым колдунам… Вот уж правда они для них пыль.

– Но наши жизни пылью назвала именно ты, – не отступал обиженный колдун. Он перестал

кидать взгляды на Лесьяра – тот молчал, и Ворон дал волю обиде, сидевшей внутри:

– Ты же была дружна с чернобожником, разве ж нет? – кинул он. – Быть может, эта дружба даром

не прошла…

– Лада! – крикнул Лесьяр, поднимаясь.

Но было поздно. Лада, не помня себя, вскочила на ноги, пригвоздив Ворона к месту взглядом.

Глиняные чашки да плошки полетели на пол. Краешком сознания она заметила, как стало темно

за окном, хотя казалось, куда уж темнее – вечер на дворе. Послышался далекий волчий вой.

Огоньки, которые плавали в избе, освещавшие все теплым светом, разом сникли и погасли. Лада

чувствовала, как на кончиках пальцев накапливается сила, и вся ее воля уходила на то, чтоб не

применить эту силу во зло, хотя она даже толком не понимала, что с ней делать. И вообще, что с

ней происходило.

Боль от разлуки с Нерославом, постоянная тревога за дедушку, друзей и чародейский мир, усталость от бесконечной борьбы с разбушевавшейся нечистью в округе, – все это навалилось

разом. Ворон попал в то самое сокровенное и больное, чего Лада так старательно избегала этот

месяц. Но если на Зерцалицу сильно гневаться не выходило, то этот заносчивый колдун, который

был у Лады уже в печенках, всколыхнул целую волну гнева словно по щелчку пальцев.

Возможно, какая-то часть ее и желала применить ту тяжелую, налитую силой магию, что

копилась на кончиках пальцев и обжигала, обжигала…

Она не помнила, как успокоилась. Просто в какой-то миг за окном грянул гром, и Лада пришла в

себя. Глянула на руки. Они дрожали и, казалось, потяжелели на целый пуд. Лицо было мокрым

от слез, хоть девушка и не помнила, что плакала. Сердце колотилось, а дыхание сбивалось. Она

вдруг ощутила сильный пронизывающий холод внизу живота, справа. Дрожащими руками вынула

зеркальце, положила на стол. Даже Зерцалица пыталась ее остановить. Лада оглядела пол в

осколках и глянула на Ворона. Тот силился принять спокойный вид, но было заметно, как он

напуган. Он неотрывно глядел на девушку, держа пальцы в напряжении, готовый вот-вот

сплести, а быть может, уже и применить заклятие. Лада перевела взгляд на дедушку. Тот был

спокоен, лишь хмурился и смотрел чуть обеспокоенно. Кисть его руки была приподнята и

показывала Ворону – «стой».

– Иди-ка спать, внучка, – наконец промолвил Лесьяр, медленно и аккуратно беря ее за руку.

От этого теплого прикосновения шершавых пальцев чародейка окончательно пришла в себя. Тут

же навалилась громадная усталость. Лада на деревянных ногах отправилась на чердак – там

всегда была ее небольшая комната. Она лишь недавно вернулась туда, когда Лесьяр совсем

оправился от болезни.

По дороге девушка прихватила Зерцалицу, которая все еще обжигала холодом ее руки. Но на

этот раз это не причиняло Ладе боль, напротив – словно приводило в чувство.

Девушка поднялась на чердак, наскоро сплела заклятие безмолвия, окутав свой закуток мягкой

сетью тишины. Затем легла на кровать и заплакала – горько, с завываниями. Она плакала и

плакала, чувствуя, как становится легче, как уходит тревога, как вымывают слезы все то, что она

так долго не разрешала себе чувствовать. Спустя время, вдоволь наплакавшись, она достала из

своих запасов сон-траву, и прямо так, без воды, пожевала сухие побеги. Сон сморил ее сразу же.

Но на этот раз он был глубже и спокойней.

Лада уже спала и не слышала, как на дворе стихает ветер, и месяц Лютень зажигает на небе

яркие звезды.

***

Лада проспала всю ночь и кусочек дня. Открыла глаза, когда на дворе уже смеркалось.

Потянулась, затем не спеша села на лавку. Ох, как долго она спала. В голове шумело, и было так

лень вставать. Последний раз она спала так долго после зелья Ганны, когда ей привиделось что-то страшное… Лада вдруг резко выпрямилась, сон как рукой сняло. Она вспомнила свое видение

– животные с перерезанными глотками, загон и три темные фигуры без лиц. Это до ужаса

напоминало ночь возрождения чертога Чернобога. Ошарашенная, девушка помотала головой, пытаясь прийти в себя. В прошлый раз к ней пришел Нерослав, – вспомнила она с грустью.

Принес еды и письмо от Лесьяра…

Лада, вспомнив про дедушку, накинула платок прямо поверх ночной сорочки, и спустилась в

избу. Ах, какой запах стоял на кухне! Лада могла узнать его из тысяч других – дедушка готовил

свои известные на всю деревню щавелевые щи.

– Где же ты щавель достал посреди Лютня? – усмехнулась Лада, спускаясь в избу.

И осеклась, застыв с полуулыбкой на губах. За столом сидел Ворон и ел щи. Увидев Ладу, он не

донес ложку до рта, замерев. Лесьяр, деловито разливающий щи по глиняным тарелкам, мельком взглянул на Ладу и добродушно проговорил:

– Выспалась? Ну то-то же. Небось за все время накопилось в тебе усталости-то. Присаживайся, отведай щец. А щавеля мне Ворон добыл, нашел дикой кислицы, откопал, да взрастил. Ловок

Ворон в чертоге Матери Земли, что и говорить.

Лада, слегка нахмурившись, присела за стол и с благодарностью приняла от дедушки ложку.

Неспешно смакуя самый вкусные во всей Яви щи, девушка иногда кидала взгляд на молодого

чародея. Тот есть перестал, тоже изредка поглядывая на чародейку. "Боится?" – подумалось

Ладе. И тут же стало стыдно. Да, Ворон не был приятным собеседником, и глупости часто

говорил, и самомнение у него выше гор… Но все же Ладе не стоило так себя вести. В конце

концов, хотела она того или нет, но Лесьяр прав – юноша все это время неотступно следовал за

ней , скорее всего, для пущей безопасности, да не по своей воле.

– Что ж ты, Ворон, не кушаешь, – усмехнулся Лесьяр, присаживаясь на скамью и оказываясь, как

бы невзначай, между юношей и внучкой. – Ешь щи, а то остынут. Они горячие больно хороши.

Молодой колдун послушно взял ложку и принялся помешивать щи в тарелке, но есть не спешил.

– Ешь, ешь, да послушай меня. Вы оба послушайте, – кинул он взгляд на внучку. – Можете друг

друга не любить сколько угодно, а только лес баламутить из-за этого, да вред деревне причинять

я не позволю, – он взглядом велел Ладе замолчать, когда она попыталась сказать что-то, чтоб

оправдать свой поступок. – Времена непростые, никто не ведает, что там, впереди нас

поджидает. Так что уж, будьте добры, примиритесь как-нибудь. Да и, Ворон, внучку мою я

обижать не позволю никому. Я благодарен тебе за все, однако же и за словами следить надобно, ведь сказанного не вернешь. С кем Лада дружбу водит тебя не касается. Она никогда не будет

верить человеку, который худое делает.

Лесьяр проговорил это ровно, даже чуть медленнее, чем предыдущие слова. Но Ладе на

мгновение стало не по себе. Ее вчерашняя душевная буря не шла ни в какое сравнение с тем, что мог сотворить Лесьяр – даже сейчас, после болезни. Ворон, чье лицо сделалось вдруг

сероватым, молча кивнул и стал споро есть щи, будто хотел побыстрее доесть все да и убраться

из этого дома. Лада смотрела на него и только диву давалась – куда делось его хвастовство да

зазнайство. Ведь в школе и слова ей не сказал, и так кичился тем, что они втроем с Искрой и

Звягой старшие ученики Ведагора. Что-то не вязалось во всем этом: Лада не могла представить, что Ведагор возьмет себе слабого ученика, да и Ворон не выглядел неумехой. Почему ж так

боялся Ладу и Лесьяра? Или это не страх?..

Лесьяру так никто и не ответил, все молча продолжили есть. Лада была благодарна дедушке за

заступничество, о чем и думала, пока доедала ужин. Однако сказать ему это не успела, он

заговорил первым:

– Оделась бы ты Ладушка, к нам сейчас староста пожалует и знахарка с соседней деревеньки.

– Зачем? – удивилась Лада, только сейчас замечая, что еще две тарелки щей так и остались

нетронутыми.

Над ними можно было разглядеть едва заметную сеть заклинания – она не позволяла яству

остыть.

– Побеседовать хотим, – пожал плечами Лесьяр.

Лада внимательно глянула на дедушку. Чего он удумал? А знахарка зачем? Но Лесьяр был

невозмутим, а задавать вопросы при Вороне Лада не стала. Она встала из-за стола, поблагодарила дедушку за вкусные щи и отправилась к себе на чердак. Там наскоро оделась, чуть причесала волосы, и, объявив, что пойдет гулять по вечернему лесу, вышла из избы.

Лютень звали так не зря – морозы спали, но сырость и ветра действительно лютовали. Благо со

вчерашнего вечера погода угомонилась, и Лада наслаждалась свежестью и едва уловимым

запахом отдаленной весны в воздухе.

Она чувствовала себя отдохнувшей, полной сил. Впервые за долгое время хотелось думать о том, что же будет дальше, о том, как она вернется в школу, увидит Бажену, Зиму и Световида. О том, как они будут учиться, как будут беседовать о случившемся. И думать, как помочь друзьям…

Услышав скрип снега позади себя, она даже не обернулась, сразу же догадавшись, кто следует

по пятам. Вздохнула, плечи чуть опустились. Она устало произнесла:

– Неужто тебе не надоело еще?

– Будто я выбор имею, – буркнул Ворон, выходя на тропу и стряхивая налипший на штаны снег.

– Выбор всегда имеется, – пожала плечами Лада, оглядывая юношу.

– Ведагора не ослушаешься, – качнул головой Ворон.

Лада собралась было ответить, а затем передумала. Чувства ее улеглись, буря миновала, а на

свежую голову рассуждалось да думалось легче. Что она знала о Вороне и о том, какой наказ дал

ему учитель? Да ничего. Как она может судить? Лада лишь на мгновение попробовала

представить, что ее отправляют куда-то, куда она не хочет, с кем-то, кто ей не нравится. Брр, бедный Ворон.

– Да, видно, ты прав, – кивнула Лада.

– Чего? – ошарашенно посмотрел на нее юноша. – Я прав?

Он до того напоминал ей сейчас Нерослава, что девушка чуть тряхнула головой, отгоняя

наваждение. Когда-то чернобожник так же удивился, что Лада признала его правоту.

– Думаю, я бы тоже не ослушалась Ведагора, – пояснила свою мысль Лада.

Она чуть подождала, но Ворон был то ли ошарашен, то ли просто не считал нужным что-то

отвечать, и Лада двинулась вглубь леса, зная, что чародей все равно последует за ней.

Они шли молча, в полной темноте, которая уже опустилась, возвещая наступление зимнего

вечера. Лада нарочно не хотела создавать шары или магический свет. Ей очень нравилось быть в

лесу в тишине и темноте. Школьный лес тревожил ее, а вот свой, родимый, был знаком до самой

последней сосенки. Сзади послышалось тихое ругательство, а затем тьма чуть озарилась —

видно Ворон любви к темноте не разделял и сотворил заклятие.

Когда они зашли достаточно глубоко, Лада остановилась на небольшой поляне, присела на пень, сняла рукавицу и коснулась шершавой коры. Закрыв глаза, она слилась мыслями с лесом, напитываясь силой и тишиной. Но все же оставалась и на поляне с Вороном. Этому учил ее

Ведагор – простирать внутренний взор не далеко, и при этом понимать и видеть, что происходит

прямо сейчас вокруг нее. Глянув внутренним взором на Ворона, она увидела сероватое свечение

ровной, надежной силы. Она была обычная, но такая… земная. Будто никогда-никогда не

иссякнет и не закончится. Пожалуй, теперь Лада понимала, почему Ведагор выбрал себе в

ученики этого юношу. Собравшись с мыслями, она заговорила:

– Прости за вчерашнее и вообще… Я была измучена тревогами, бессонными ночами и была не

лучшей компанией. Кроме того, мои походы в лес в одиночестве для меня что глоток свежего

воздуха. И когда ты… Я знаю, что тебе пришлось ходить за мной, но меня это очень злило.

Ворон молчал. Лада подумала было, что он опять не ответит, но ей было все равно. Она должна

была извиниться и сделала это. Но через мгновение юноша заговорил:

– Я должен за тобой по пятам ходить. Наказ такой. Мне самому он не нравится. Что касается

вчерашнего… Я понимаю, что задел тебя, но не думал, что это будет так…

– Страшно? – чуть улыбнулась Лада, открывая глаза. Она хотела пошутить, но чародей не

улыбался.

– Тебе было страшно? – удивленно проговорила Лада. – Но почему? Да, приветливой меня было

не назвать, но разве ты хоть раз видел, чтоб я вред кому чинила?

– Нет, не видел, – задумчиво протянул Ворон, – просто ты себя не видела. Ваша с Лесьяром сила

какая-то… Дикая. Словно границ не имеет. Ты вчера была… ну не знаю я, как сказать. Ты

напомнила мне берендеев, но только таких, молодых, которые еще не ведают, что творят и могут

вред причинить по незнанию.

Лада нахмурилась. Отчасти ей было приятно – она услышала слова про дикую силу, и почему-то

они отозвались где-то глубоко. Для Лады дикость была навсегда связана с лесом и зверьем, а

значит – была чем-то естественным, родным. Но в общем картина получалась какая-то

некрасивая. Берендеи – колдуны из чертога Вепря – хоть и были могущественными да обладали

способностью перекидываться в животных (большей частью в медведей), все же славились

своим нравом и буйностью. Лада себя такой не считала. Лесьяра – тем более. В ней

действительно подчас чувства брали верх, но дедушка был всегда взвешен и выдержан в своем

колдовстве.

– То есть мы дикари? – сдержанно спросила она.

– Ну нет, не дикари, – замялся чародей, – но вы будто не умеете с силой обращаться. Она у вас

через край переливается, а вы ее даже не пытаетесь в русло направить. Льется и пускай.

– Ну, каждому свое, – уязвленно ответила девушка, – мне, к примеру, твой подход к чародейству

не близок. Слишком все сдержанно.

– Да ведь так лучше, – упрямо наклонил голову Ворон.

– Кому? – с вызовом спросила Лада.

Она видела, что его не переспорить – на убеждении, что он лучший, потому что сдержан и

рачительно относится к силе и строилось все самомнение. Но и молчать не могла, слова Ворона

задели ее. Даже не слова, а взгляд, преисполненный какого-то отторжения, будто он и правду

смотрел на дикарку, а не на колдунью.

– Чародею, людям, которым он помогает, его соратникам, – уверенно перечислял юноша. -

Поверь мне, очень тяжко с теми, от кого не знаешь, что ждать – то ли грозы, то ли нашествия

нежити, то ли первоцветов.

– Но тем не менее, стихийников много, и частенько именно они славятся нравом буйным и

непредсказуемым, – продолжала спорить Лада, – и не видала я, чтоб они без работы сидели.

– Да ты много ли их видела, – снисходительно протянул чародей.

– А ты? – Лада сдерживалась из последних сил.

Хотелось наговорить колкостей, но что толку. Сейчас она больше всего хотела, чтоб Ворон уехал

и оставил, наконец, ее в покое.

– Тебе сколько зим – двадцать? Ты всего на две-три зимы меня старше, а мнишь себя великим

колдуном. Магия разная бывает, и если тебе мой способ колдовать не подходит, что ж, воля

твоя. Я тебе не друг, и мнение твое мне не важно. А только ни разу мне еще никто в вину мою

силу не ставил.

Ворон нахмурился.

– Мнение мое не важно, и потому ты от гнева еле говоришь? И да, я старше тебя на пару-тройку

зим, однако опыта у меня много больше. А ты, вместо того, чтоб послушать да поучиться, только

и делаешь что споришь. Эдак ты никогда ничему не научишься, коль все в штыки воспринимать

будешь.

– А ты никогда не научишься новому, если полагать будешь, что тебе и так все известно, – в тон

ему ответила Лада.

– Слушай, – Ворон вконец рассердился, – я к тебе в ученики не набивался! Нечего меня жизни

учить! Я свое слово сказал – ваша с дедом магия грубая, неотесанная и потому страшна может

быть. Что тебе дальше с этим делать – решай сама.

– Ох уж я решу, – прошипела Лада, развернулась и пошла еще дальше в чащу.

Пробираясь по сугробам, заходя все глубже в лес, она сердито отодвигала ветки деревьев

руками. Она не стала препятствовать Ворону следовать за ней, тем более, что не была уверена в

том, что у нее выйдет. Он был из ее чертога, и использовать для этого лес было бесполезно. А с

плетениями дружбу она не водила. Захочет пойти за ней – все равно ведь пойдет.

Ее задело то, что чародей сказал ей. Грубая магия? Неотесанная? Лада задохнулась от

возмущения, сердито сжав кулаки. Тут же поднялся ветер, а редкие кусты словно когти

невидимого великана, сжались вокруг Лады, не подпуская никого и ничего. Девушка старалась

дышать ровнее… Лес, как и всегда, отзывался на ее чувства.

Да, она всю жизнь провела в деревне, и в посад ездила только будучи маленькой, да в

одиннадцать зим, когда Лесьяр привез ее на подтверждение чертога. Неужели она не замечала

за собой дикости и неотесанности? В школе на это вроде никто не жаловался… Ну, кроме

Власты, но та поначалу цеплялась ко всем. Да, Ведагор учил ее меньше силой разбрасываться, а

взор внутренний держать в узде, но он никогда не выражался так грубо. Лада шла дальше и

дальше, утопая в своих мыслях, и не обращая внимания на то, что ее окружало.

Почему ее вообще так волнует мнение Ворона? Кто он ей? Да никто. Но его присутствие, его

слова и манера держаться ужасно злили Ладу. А может, все объясняется проще? И ей просто

неприятно, что кто-то может не восхищаться ее силой, а напротив, бояться и даже презирать?

Позади хрустнула ветка, и Лада в раздражении развернулась. Уж хоть сейчас можно было

оставить ее в покое? Или, по крайней мере, держаться чуть поодаль? Но вокруг не было никого

– лишь деревья чуть скрипели на ветру. Лада оглядела лес. И раздражение как-то разом

схлынуло. Что-то она совсем далеко забралась. Пора возвращаться. Она не спеша двинулась

обратно, продолжая размышлять. Однако на этот раз часть ее внимания оставалась здесь, в

лесу. Что-то изменилось. А что, девушка пока понять не могла…

На самом деле Лада понимала, почему ее так задели слова Ворона. Она никогда не позволяла

себе раньше так выходить из себя, как это произошло давеча. На кончиках пальцев, будто вода, скопилась магия. Ей чудилось, что она могла повелевать ветром, землей и водой. Так их не

учили колдовать волхвы. Так ее не учил колдовать Лесьяр. И Ладе было стыдно, ей казалось, что

Ворон увидел что-то такое, чего никто еще в ней не наблюдал – даже сама Лада. Что-то

сокровенное, тайное и стыдное. Потому ей так неприятны были его слова. С облегчением

выдохнув – она поняла причину своего гнева и обиды – она неспешно наколдовала светящийся

шар и пошла пободрее.

Поймав себя на мысли, что ускорила шаг, девушка обернулась. Никого. Легкий холодок

пробежал по спине. Лада, продолжая идти, чуть напряглась внутренне. Что-то неуловимое глазу

угрожало ей – и это почуяло тело. Только вот что это было и как спастись, пока было не ясно, поэтому девушка не останавливалась. Конечно, дом далековато, но чем больше она пройдет, тем

ближе к дому и дедушке будет. Позади вновь хрустнула ветка, и Лада резко обернулась. Темная

тень метнулась от одного ствола к другому. Лада на мгновение застыла, задержав дыхание. Вряд

ли Ворон стал бы от нее прятаться, да и человек не стал бы бояться хрупкой девушки, а значит

это был не человек. Она медленно зашагала дальше, то и дело оглядываясь. Существо – кем бы

оно ни было – продолжало следовать за Ладой. Оно шныряло между темных стволов деревьев, и поблескивало жутковатыми глазами.

Лада вышла на небольшую поляну, остановилась и постаралась дышать глубже. Скорее всего, это нечисть, которой в последнее время развелось в их краях. Ничего, справится. Лес поможет.

Лада наколдовала еще четыре шара, и вся поляна озарилась чародейским светом. Девушка

открыла суму и принялась перебирать все, что там было, продолжая часто оглядывать мрак

вокруг поляны. Так, Зерцалица, сон-трава, берестяная книжечка с Ладиными заметками, все не

то… Вот оно! Мешочек с одолень-травой. Как он оказался в ее сумке, Лада не помнила. Но при

ее любви к травам и природе это не было удивительным. Она наскоро протоптала себе

небольшой круг и высыпала одолень-траву тоже – кружочком. Надолго это нечисть не задержит, даже если это кто-то мелкий, но даст время придумать, что делать дальше. Убрав мешок и сняв

варежки, Лада уселась внутрь круга и прикоснулась – не без внутренней дрожи – к снегу, прося

лес показать того, кто затаился сейчас в темноте. Лес отозвался, открывая Ладе темный и

плотный сгусток силы. Гораздо больше ауки… Но точнее не разглядеть… Нечисть она по-прежнему плохо наблюдала внутренним взором, и сейчас не стала тратить время и силу.

Вынырнула и принялась плести защитное заклятие. Когда оно было готово, Лада накинула на

себя едва заметную мерцающую сеть, и стала думать да вспоминать. Леший бы уже давно

морочил ей голову кошмарами. Аука бы заводила дальше в лес, не позволяя уйти. Волколак

напал бы сразу – эти терпением не отличаются. Самодивы, русалки, полудницы и ночницы, – все

эти создания были привязаны к месту. Кто же это? Быть может, кикимора? Только болота рядом

не было, а Лада знала, как эти духи любят топи. Или мара? Но опять же – им нужна была вода, далеко от нее они не уходят. Вдруг тень метнулась на поляну, но зашипела при виде света

огоньков и скрылась за деревьями. Сердце у Лады отбивало неровный ритм, страх сковывал. Она

не успела рассмотреть, что это было, но вряд ли оно так споро выскочило на поляну, чтоб

побеседовать с девушкой. Нельзя было долго сидеть на месте – с наступлением ночи такие

существа становились лишь сильнее. Но как ей идти к дому? Она умела перемещать заклятие

безмолвия, но щит могла лишь расширять… Лада пыталась придумать выход, но ее сбивал с

толку страх – казалось, он проникал в мысли, под кожу, в вены и отравлял все тело Лады, заставляя ее цепенеть и дрожать. Она изо всех сил пыталась сохранять ровное дыхание, но оно

все чаще сбивалось. Она не помнила, когда в последний раз так сильно страшилась чего-то или

кого-то. Тем более в родном лесу.

Глаза ее неотрывно смотрели на темноту леса, то и дело ловя жуткий отблеск в глазах

неведомой нечисти. Лада вновь полезла в суму, огромным усилием воли заставляя себя

пошевелиться. Достала Зерцалицу. Ох, вряд ли та сейчас поможет… Но нужно было испробовать

все. Девушка открыла зеркальце и, не дожидаясь появления духа, с трудом проговорила:

– З-зерцалица, с-спаси меня… Я в лесу, тут какая-то н-нечисть…

Не дождавшись ответа, Лада выронила зеркальце на снег. Ее поразил собственный голос: жалкий, дрожащий, почти плачущий.

Ей необходимо было успокоиться. Лада с силой помотала головой, сжала зубы. Заставила себя

прикоснуться к лесу, но смотреть в сторону неведомого духа не стала. Простерла взор дальше, распугала ночных птиц, и попросила их подать весть Лесьяру. Но и внутренний голос сбивался, словно Лада вышла на лютый мороз. Она не знала, получилось ли у нее донести свою волю до

пернатых. Она пыталась найти Ворона – быть может, он не ушел далеко, но тут дух метнулся на

поляну второй раз. Лада закричала от неожиданности и страха. Защитное заклятие дрогнуло, но

выстояло, а неведомая тень, поблескивая глазами, вновь укрылась в темноте леса. Лада

всхлипнула. На этот раз она чуть лучше рассмотрела нечисть, но та была до того расплывчатой, будто лужа растеклась. Черная, мохнатая, с жуткими мелкими зубками.

Девушка вновь обратила внутренний взор на лес. "Спаси, спаси, спаси", – только и повторяла она

мысленно. Ни на что другое сил не было. Ее словно окунули в прорубь зимой – все тело было

сковано, купол защитной сети начал мерцать, будто у девушки не хватало сил его поддерживать.

"Как глупо попасться в сети существа, которое ты даже не смогла распознать", – подумала Лада.

И вдруг…

Тихое мурлыканье раздалось откуда-то со стороны деревни. Легкая песенка, простая мелодия, от

которой Ладе стало еще страшнее. Она изо всех сил зажмурилась, умоляя себя, Явь, Навь и

богов, чтоб ей это послышалось, но… Мелодия сменилась на добрый мотив, от которого ноги

Лады стали сами собой притоптывать. И вдруг оцепенение стало уходить.

– Это, по-твоему, помощь? – тихо прорычала она, обращаясь к лесу.

Тело, словно оттаивая, снова ей повиновалось. Она потерла ладони друг о друга. Наскоро

поправила защитное плетение.

– Лада-Ладушка, Лада-голубушка, – промурлыкал голос, и из-за деревьев показалась черная

усатая морда. – Не грусти, красавица, не кручинься, доченька. Кот Баюн пришел, кот Баюн с

тобой!

– Доброй ночи тебе, уважаемый, – вежливо поздоровалась Лада, окончательно смиряясь с

помощником, который пришел на выручку. С помощником, который мог убить ее вместо

неведомого сгустка нечисти.

– Как отрадно встретить тебя в лесу, кот Баюн.

Кот вышел на свет, подошел близко к Ладе и уселся прямо перед ней, обернув огромный

мохнатый хвост вокруг лап. Несмотря на то, что чародейка заслуженно опасалась этого

существа, не отметить его красоту было бы странно. Острые большие уши, желтые медовые

глазища, белые усы, которые торчали в разные стороны, шелковистая, черная, как смоль, шерсть, и черный нос, забавно подергивающийся, когда Баюн принюхивался. Во всем облике

кота было столько изящества и осознания собственной силы, что им невозможно было не

любоваться. Вот только Лада понимала, насколько опасно попадать под очарование Баюна.

– Ты чего это, Ладушка, защищаться от меня вздумала? – прищурил он желтоватые глаза. -

Негоже так себя вести, некрасиво.

– Что ты, – изо всех сил сохраняя спокойствие, отвечала Лада, – от тебя мне и в голову не придет

защищаться. Только вот нечисть какая-то навредить мне хочет.

Баюн мгновение пристально смотрел девушке в глаза, затем лениво встал и чуть прошелся по

поляне. Движения его были неторопливы, глаза чуть прищурены. Но вдруг он резко прыгнул к

деревьям и зашипел. Лада не видела его морды, но и от шипения стало не по себе.

– Мряка, – проговорил кот.

– Будь здоров, – вежливо отозвалась девушка.

– Куражиться вздумала? – встопорщил усы Баюн, резко разворачиваясь. – Вот и помогай после

такого смертным!

– Что ты, что ты, – испугалась Лада, – я просто не расслышала…

– На ухо туговата? – наклонил голову Баюн, все еще обижаясь. Сейчас он напоминал Ладе кота-коловерши из школьной деревни. Только коловерши сильно навредить не мог, а если рассердить

Баюна, можно никогда не вернуться из леса.

– Мряка – это мерзость такая навья, – все же нехотя пояснил кот, – словно тень черна, словно

кикимора кровожадна. По лесу носится и нападает. Страхом пугает, кровь в жилах стынет из-за

нее. Как запугает до полного оцепенения, так присасывается.

Лада прижала руку к груди – так вот откуда этот дикий страх, вот почему так сложно было

соображать. Она никогда раньше не слышала о таком существе. Но в этом лесу, кроме Лешего, болотника да пары кикимор почти никого отродясь не водилось. Баюны тоже жили севернее.

– Ты прогнал ее? – осторожно спросила Лада.

– Отпугнул временно, далеко вряд ли уйдет, коль свежую кровь почуяла,– усевшись на снег, проговорил Баюн.

Он принялся мыть шерсть за ушком, изредка поглядывая на Ладу. Как себя вести девушка

вообще не понимала – сердце все еще колотилось, она боялась Баюна, и не знала, далеко ли

ушла мряка, и можно ли снимать защиту.

Она хотела уже было спросить кота – благо тот выглядел не сердитым, но тут раздались шаги и

скрип снега. Из-за деревьев вышел Лесьяр и Ворон. Дедушка цепко оглядел поляну и сразу же

проговорил:

– Приветствую тебя, Баюн Батькович, как здоровье?

– Лапы ломит, сыро нынче, – лениво отозвался кот, однако во взгляде его читалось любопытство.

Лада встала. Только сейчас она поняла, как сильно замерзла, сидя на снегу. Она хотела

предупредить дедушку о мряке, но тот едва заметно махнул рукой и продолжал:

– Вижу с внучкой с моей познакомился. Хорошая она у меня ведунья.

– Не знакомился я вовсе, – продолжая умываться, протянул кот, – тебя да ее в Березовой пуще

давно знают.

Ну точно, Лада была права – кот из мест чуть севернее. Березовой пущей звалось селение, ближайшее к Ладиной деревне. Отчего там знают ее да дедушку девушка не знала.

– Помощь Ладе была нужна, она лес попросила, – промурлыкал кот, потягиваясь и неотрывно

глядя на Лесьяра, – вот я и пришел на выручку.

– Помощь? – спросил Ворон, но Лесьяр перебил его громко:

– Благодарствую, – он поклонился, – не угодно ли тебе принять в дар от нас лепешки ржаные да

свеклы вяленой?

Баюн усмехнулся, неспешно подошел к ближайшему дереву и принялся точить внушительные

коготки. Лесьяр терпеливо ждал. Наконец кот развернулся мордой к колдуну и обронил:

– Что ж, давай их сюда.

Лесьяр достал из сумы подношение, сделал несколько шагов и аккуратно положил угощение на

снег. Баюн набросился на еду, словно она была живой добычей. И принялся жадно есть.

Дедушка быстро подошел к Ладе.

– Тут мряка какая-то по лесу бродит, это с ней мне Баюн помог, – быстро прошептала девушка, -

надо защиту на вас накинуть…

– Не нужно, – покачал головой Лесьяр, – давай-ка к дому идти.

– Но…

– Хоть сейчас не спорь, – зашипел дедушка, взглядом показывая на кота.

Лада кивнула, и Лесьяр подвел ее к Ворону, жестом велел тому поддерживать девушку. Лада

дрожала от холода и сырости, но страх вроде ушел. Ворон крепко взял Ладу за локоть одной

рукой и приобнял за плечи другой. Лесьяр повернулся к Баюну:

– Благодарствую, Баюн, за помощь моей внучке. Мы отправляемся домой. А тебя приглашаю

зайти завтра вечером, у нас будут блинчики.

Баюн, у которого морда была малиновой от свеклы, сверкнул глазами и промурчал с набитым

ртом:

– Да уж, вяленой свеклы все одно маловато за спасение Ладушки. Так и быть, загляну на

огонек…

Лесьяр еще раз поклонился, Ворон с Ладой повторили за ним, и они втроем поначалу медленно, а затем чуть не бегом отправились в деревню.

***

Власта поднялась рано – ей нужно было проведать брата. Накануне она сплела для него

несколько заклятий, и опасалась, что сам он не проснется. И чтоб не гневить Гордияна, который

не любил опозданий, девушка решила подстелить соломки. Она потянулась и села в кровати.

Новоиспечённые чернобожники ещё спали. Девушка зевнула, встала и принялась не спеша

одеваться, стараясь никого не разбудить – доброта тут была ни при чем, ей просто не хотелось

рано утром говорить ни с кем из этих людей – она тихо шмыгнула за дверь и поднялась к брату.

Проверив свою тайную защиту на соседней комнате, она довольно кивнула и уже направилась

было разбудить Нерослава, как услышала шаги на лестнице. Увидев Милонегу, которая

поднималась наверх, Власта с удивлением уставилась на девушку – в такую рань обычно все

спали.

– Утро доброе, – улыбнулась та.

– Это навряд ли, – скорчила рожицу Власта, – что-то случилось?

– Нет, просто шла к Нерославу, – продолжала улыбаться девушка.

Власта оглядела ее с ног до головы:

– Это зачем ещё?

– Проведать хотела, – пожала хрупкими плечами Милонега. – Он добр ко мне, в отличие от

многих других. И не смотрит на то, что у меня…ну…что я…

– Не ведьма, – подсказала Власта.

Девушка вспыхнула, но возражать не стала, просто чуть опустила взгляд. Но Власта поняла, что

ее слова рассердили дочь купца.

Милонега была очень красива: ясные голубые глаза, светлые волосы, милое личико и хрупкая

фигурка. У нее был открытый чуть удивленный взгляд, будто все в этом мире ее поражало. На

самом деле Власта ни разу не видела, чтоб ее кто-то обижал или относился с презрением из-за

отсутствия магической силы. Парни так и вовсе пытались ухлестывать за дочкой хозяина – сила

силой, а такой терем был признаком богатства. Да еще и красота прилагается – чем не невеста?

Девушка бралась за любую работу, старалась быть поближе к Златославу и Гордияну, словно

надеялась заразиться магией от волхвов. Она была кроткой, приветливой со всеми и очень

отзывчивой к просьбам и поручениям. Однако Власта ей не верила. Возможно, виной тому была

красота Милонеги, и ее хрупкость, которой зачастую не хватало самой Власте, хотя в этом

чародейка Макоши не призналась бы и самой себе. Но дело было не только в этом. Она не

верила купеческой дочке, потому что видела все уловки и хитрости, которые та применяла.

Власта сама частенько этим пользовалась, чтоб расположить кого нужно к себе. А потому знала -

у Милонеги свои желания и планы, и верить ее прекрасным голубым глазам не стоит. Конечно, ее лицо, волосы, фигура, – вся ее наружность располагала к себе. Ее хотелось защитить, обогреть и утешить. Власте с этим повезло меньше – при всей ее красоте, к утешениям она явно

не склоняла. Но обычно она знала, как и с кем нужно себя вести – эту науку мать вдолбила в нее

с детства. Девушка знала, с кем надо быть кроткой, разрешая себя победить, а с кем властной —

словно оправдывая свое имя. Практически всегда она умела добиться своего, заворожив другого

человека, особенно, если этот человек мужчина. Вчера вот только осечка вышла с Видбором.

Власта нахмурилась от этих воспоминаний и от того ее голос прозвучал резче, чем она хотела:

– Он спит ещё, а как проснется – уедет с Гордияном.

Милонега чуть поджала губы. Ее светлые глаза встретились с темно-зелеными глазами

чародейки Макоши. Власта знала, что и Милонега понимает ее лучше, чем другие девушки. Она

чуть забавлялась от того, что купеческой дочке сейчас так хотелось показать свое истинное

лицо, но та сдерживала себя. Вновь вспомнился Видбор – интересно, он вчера чувствовал то

же?

– Ясно, что ж, пойду накрою ему завтрак.

– Благодарю, это было бы чудно, – кивнула Власта и отправилась будить брата.

***

– Если б не ты, я бы так не отдохнул, – благодарил сестру Нерослав, – и спасибо, что разбудила.

Сама-то небось не отдохнула?

– Отдохнула, – отмахнулась Власта, – не переживай.

– С комнатой вчера трудностей не было?

– Кстати были, – усмехнулась девушка и в красках рассказала брату обе сцены.

Нерослав, умываясь, слушал внимательно и иногда фыркал – когда Власта описывала

выражение лица Горяны или Видбора, выследившего сестру.

– Представляешь? А казался таким вежливым, – закончила девушка.

– Власта, то, что он не стал с тобой в игры играть, не делает его невежливым, – пожал плечами

Нерослав, – комнату же он позволил запечатать.

– Вот так и знала, что ты на его стороне будешь! – возмутилась она, вскакивая с табурета, на

котором сидела. – Это было некрасиво.

– Ну прости, – улыбнулся юноша, – просто Видбор оказался умнее тех, кто тебе раньше

встречался.

– Бывали колдуны и поумнее его, – скривилась Власта, досадуя, что брат не поддержал ее. -

Ничего, сегодня еще разок попробую. Поблагодарю за вчерашнюю милость.

Слово «милость» она сказала с такой гримасой, что Нерослав рассмеялся:

– Не лучше ли быть собой?

– Вот уж нет, – закатила глаза Власта, – мне это еще ни разу пользы не приносило.

– Даже когда ты подруг в школе завела? – тихо спросил брат.

Власта нахмурилась. Дыхание чуть сбилось, но она быстро взяла себя в руки. Школу – по крайне

мере, свою дружбу с Ладой и остальными – она предпочитала не вспоминать. Она, отгоняя от

себя непрошеные грустные мысли и сердясь на брата, выпалила:

– Я гляжу ты сам быстро позабыл свою школьную дружбу.

Нерослав вопросительно глянул на нее.

– Милонега приходила тебя проведать, – скорчила рожицу Власта, – говорит, дескать, ты добр к

ней.

– Да просто заступился за нее, там Зорян на себя словно корону надел, – отмахнулся юноша. -

Ничего такого.

– Это для тебя, – улыбнулась Власта, – мне кажется, у Милонеги свой взгляд на это

заступничество.

– Ох, Власта, да ну тебя. До этого ли сейчас, – раздражительно проговорил Нерослав.

Власта удивленно глянула на брата. Он нечасто раздражался на нее. Устал? Или она случайно

задела его? А ведь хотелось просто немного подразниться.

– Ну ладно, – пожала она плечами, – я же шучу, что ты злишься. Зорян и впрямь мерзость

ходячая. Жду не дождусь момента, когда можно будет с ним поквитаться.

– Я тоже, – нехорошо усмехнулся Нерослав.

Девушка подняла брови. Если уж брат хочет возмездия, знахарю точно не поздоровится.

***

Когда они вдвоем спустились в трапезную, за длинным столом сидела Милонега, мечтательно

глядя в большое окно. Никто не знал, зачем купцу понадобилось такое окошко – от него только

холоднее было зимой. Однако колдуны сделали свое дело, утеплив трапезную, и теперь кто-то

постоянно задумывался во время еды, глядя в окно на птиц, на людей или на снегопад.

Увидев Нерослава, Милонега встала и улыбнулась. Правда, при виде Власты ее улыбка самую

капельку померкла, но чародейка Макоши была уверена, что это заметила лишь она.

– Доброе утро, – проговорила дочь купца.

Ну просто не голос, а ручей лесной. Власта с интересом глянула на брата. Неужели не замечает?

– Доброе, – приветливо кивнул Нерослав, оглядывая трапезную.

"Ищет Гордияна или мать", – поняла Власта.

– Я завтрак приготовила, – продолжала лучиться улыбкой Милонега. – Только я не думала, что вы

вдвоем будете. Прости, Власта…

– Спасибо тебе большое, – с чувством произнес Нерослав, – мы его поделим.

– Ну прям, – фыркнула Власта, – это не мне поездка предстоит. Ешь спокойно.

Нерослава уговаривать не пришлось – частое колдовство, испытания, постоянная усталость, -

все это располагало к постоянному чувству голода. Он с удовольствием принялся уплетать

завтрак, а Власта уселась рядом с братом и, чуть улыбаясь, косилась на недовольную Милонегу.

Сейчас та должна была придумать какую-то причину, чтоб остаться наедине с юношей.

– Что-то повар наш в последнее время устает, – вздохнула девушка, спокойно глядя на Власту, -

говорит, колдунам много еды требуется.

– Навь больше сил отбирает, – кивнул Нерослав, – правда и дает много. Но иногда голод

повышается, это правда.

– Так это интересно все, – Милонега перевела взгляд сияющих глаз на юношу, – расскажешь еще

про Навь?

Тот нахмурился.

– Да про нее немного хорошего сказать можно, – ответил он.

– А мне все одно занятно, – заявила девушка с неподдельным интересом.

Все трое замолчали. Милонега, бросив быстрый взгляд на Власту, продолжила:

– Так вот я подумала, а мог бы кто-то из вас или из ваших друзей, – Нерослав при этом едва

заметно усмехнулся, – помочь нашему повару? Быть может, совсем чуть-чуть.

Власта глянула на брата. Тот пожал плечами:

– Не знаю, как насчет всех остальных, я мог бы, только не сегодня. Мы с дядей уезжаем.

– Власта?..

– Конечно помогу, – улыбнулась девушка, – сейчас только брата провожу и помогу.

Милонега благодарно кивнула, но ее улыбка потеряла немного лучезарности. Власта хмыкнула.

Ага, сейчас, оставлю я тебя наедине с братом. Его неизвестно насколько увозят, а я должна кашу

идти варить.

Больше никто не произнес ни слова. Нерослав быстро доел завтрак, поблагодарил Милонегу и

отправился к конюшне – взять коня для себя и для дяди. Власта следовала за ним по пятам.

Гордияна, правда, нигде видно не было, но ни брата, ни сестру это не смущало. Они достаточно

хорошо знали дядю, чтоб понять: это вполне в его характере появиться в последнее мгновение и

отругать племянника за то, что не готовы кони. Хотя сам Гордиян даже не говорил Нерославу о

поездке. И точно: взрослый чернобожник появился, когда кони уже были готовы, а Нерослав

собрал все вещи и пытался успокоить сестру. Та все время, что они были наедине, твердила ему: будь покорен, делай все, что скажет Гордиян, не спорь. Она порывалась чуть подкрасить углем

кожу под глазами брата, так как боялась, что его отдохнувший вид насторожит дядю.

– Власта, ну это уж совсем! – воскликнул наконец Нерослав.

– Я тебя прошу, делай все, что он…

– Даже если мне младенца нужно будет убить? – сердито проговорил юноша.

– Что ты пререкаешься да слова передергиваешь! – вспыхнула Власта.

Они как раз подходили тогда к конюшне, и Видбор, подняв голову на голос девушки, кивнул

обоим.

– Я буду делать все, кроме того, что может причинить сильный вред, – шепотом ответил сестре

Нерослав. – Гордиян тоже, знаешь, не дурак. Он меня знает, и притворство чует за версту. А

долго притворяться я не смогу.

Власта раздраженно выдохнула. До чего упрямый!

Позже, когда Нерослав и Гордиян оседлали лошадей (дядя не выказал ни малейшего удивления, когда увидел готового к дороге племянника), дядя сказал юноше:

– Отправляемся к Самоцветной горе.

– Так это же дня четыре пути? – вырвалось у Власты.

Четыре дня туда, четыре обратно…Больше седмицы без брата. Внутри все похолодело.

Гордиян глянул на племянницу и произнес:

– Мы управимся чуть быстрее. Ждите нас через пять дней.

Он пришпорил коня и пустил его галопом. Нерослав успокаивающе кивнул Власте и последовал

за дядей.

Девушка тревожно вздохнула и про себя произнесла агму, которой когда-то давным-давно -

словно в иной жизни – ее и других ребят научила Ганна. Легче не стало.

***

Она слонялась по терему, не зная, чем себя занять. Все только-только встали, и по трапезной

разливался вкусный запах приготовленного завтрака. Власта и впрямь помогла повару, но лишь

чуть-чуть – тот очень удивился предложенной помощи и тому, что она ему, оказывается, нужна.

Девушка хмыкнула, напомнив себе при случае задать вопрос Милонеге о том, зачем насильно

кому-то помогать. Власта позавтракала на кухне, благо повар – нелюдимый и молчаливый

мужчина тридцати с лишним зим, был не против. Потом она гуляла по терему, наслаждаясь его

пустотой – волхвы не выходили из опочивален, а все ребята были в трапезной. Власта знала, что чуть позже Сияна (а после и Часлав) заберет их на урок, но до того ей срочно нужно было

придумать себе какое-то дело. Иначе мысли возвращались к брату, и тревога с тоской

постепенно затапливали душу. Вспомнив, что хотела навестить Видбора и проверить, что с ним

не так, раз он не пал к ее ногам, сраженный красотой, она вернулась к повару. Тот, если и

удивился просьбе выдать завтрак для одного из слуг, то виду не подал. Власта, чуть подрумянив

щеки холодным соком свеклы из своих запасов, отправилась на конюшню – туда, где последний

раз видела юношу.

Уже выйдя из терема, она увидела – Видбор еще там. Несмотря на ветер и легкий мороз, он был

в одной рубахе. Засучив рукава, орудовал щеткой – гнедой жеребец, которого он чесал, слегка

бил копытом. Власта поежилась – она не любила лошадей и побаивалась их. Очевидно, нелюбовь была взаимной – как только девушка приблизилась, жеребчик заржал и

забеспокоился. Видбор в недоумении огляделся и, увидев Власту, понимающе хмыкнул. Чего он

там понял, она не знала, но ухмылка эта ее не порадовала. Она чуть нахмурилась, не совладав с

собой, а Видбор, улыбаясь, кивнул чародейке.

– Доброе утро, – поздоровалась девушка, – вот, принесла угощение в благодарность за

вчерашнее.

Конь совсем забоялся, принялся тянуть Видбора вглубь конюшни. Власта в раздражении глянула

на животное. Эх, где же Лада с ее умением любую животинку к себе расположить.

Отведя взгляд от растревоженного жеребца, она открыто глянула на Видбора. Она сегодня была

смелее – видно, юноше не нравились покорные. Что ж, для Власты это даже проще, не нужно

свою внутреннюю силу убавлять.

– Да я же и не сделал ничего, – пожал плечами парень, пытаясь успокоить жеребца, – ну что ж

такое, вот не любит он чародейства! Давеча чуть Светозару не сбросил…

– Ты позволил мне запечатать комнату и не стал никого из старших звать, – просто проговорила

Власта, упорно продолжая не замечать беснующегося жеребца.

– Странные вы, колдуны, – усмехнулся Видбор, отпуская коня и позволяя тому отойти от Власты

на безопасное расстояние, – я каждый день делаю столько всего, обслуживая всю вашу

компанию, а благодарность заслужил лишь за позволение колдовать.

Власта вспыхнула:

– Так у каждого своя работа. Будто хозяин твой тебе каждый день в ноги кланяется да на чай

зовёт.

Конь заржал и сделал еще несколько шагов назад. Он прядал ушами, и все пытался отвернуть

морду, словно и видеть Власту не хотел, не то, что чуять. Видбор же с лёгким удивлением глянул

на девушку и вдруг расплылся в улыбке.

– Куда ж твоя скромность спряталась? Нынче ночью она тебе так шла.

– А мне не нравится когда меня обвиняют в том, в чем вины моей нет, – в тон ему проговорила

Власта. – Я хотя бы знаю твое имя, и не кличу "слугой".

Она поставила миску с угощением для Видбора на табурет, развернулась и пошла обратно в

терем. Ох, как сейчас Горяны не хватает! Ну пожалуйста, ну боги, пошлите сюда эту негодяйку.

Власта кипела, и хотела хоть с кем-то поквитаться. Она бы лошадь припугнула, но за это могло

попасть. Горяна – другое дело. Как назло, никто из ребят ей не встретился, и она оставалась

наедине со своим гневом.

Несчастный слуга, что возомнил о себе! Смеется еще! А она тоже хороша – проверила, называется. Да вчера еще ясно было, что уловки ее не сработали… Можно было бы и

колдовством его в сети заманить, но так низко она пасть не могла.

Власта с топотом поднялась наверх, в общую комнату. Ребята после завтрака отдыхали, и

комната была полна народа – Власта заметила, что после приезда в терем молодые колдуны

кучковались, словно им неуютно было поодиночке. Оттого принято было гостить у соседей. Но

ввязываться в ссору с несколькими чародеями она, конечно, не стала. Села на лавку и принялась

сердито упражняться в плетении. Шум от разговоров мешал ей, пальцы не слушались, а нити, казалось, дрожали от гнева вместе с хозяйкой. Она то и дело раздражённо вздыхала и кидала на

ребят возмущенные взгляды.

Леший их забери, почему нельзя быть потише?? Она собралась было пойти к Нерославу, но тут

же опомнилась – дядя увез его… На несколько дней… Власта вдруг почувствовала себя такой

одинокой. Плетения тихо растаяли на ее застывших пальцах. Она оглядела соучеников – ведь с

ними она училась и в школе. Вот ненавистная Горяна, вот Гордей, который с переездом в посад

расцвел как подснежник. Усталость Нерослава и его постоянное отсутствие подействовали на

парня магически – отныне он был единственным истинным молодым чернобожником, а Горяну -

особенно после ее неудачи – никто в расчет не брал. Вот Мокша, он больше не прячется в тени, хоть также канючит. Вот Зорян – тоже смотрит по-княжески, как и Гордей. Вот девушка, как ее?..

Светлозара? Стихийница средней руки, у которой Власта в первые же школьные дни отбила

Зареслава. Та, которую чуть не сбросил этот глупый трусливый жеребец.

Да, не все ее здесь любили, но Власта могла хотя бы поговорить с кем-то из них. Только вот не

хотелось… А почему? Ответ был очень прост, но девушка бегала от него весь прошедший месяц.

Ей очень не хватало подруг – Лады, Бажены и Зимы. Власта имела неосторожность привязаться…

С парнями было проще – она уходила сама или умела сделать так, чтоб от нее отвернулись. Но в

школе она дала слабину. Власта опустила голову. Это ещё что? Слезы?? Она вскочила как

ошпаренная и устремилась в комнату брата. Слезы жгли глаза. Выскочив в коридор, она

налетела на кого-то большого. Подняла взгляд и увидела Видбора.

– Вот ты где, а я иду… – он осекся, увидев слезы девушки. – Ты чего? Обидел кто?

– Отстань от меня, а? – она чуть отодвинула его в сторону и взбежала по лестнице. Наскоро

открыв комнату Нерослава, Власта зашла внутрь и дала волю слезам. Плакала неловко, словно

разучилась это делать. А так и было. В детстве ее строго наказывали за слезы, и девушка

научилась обходиться без этого. Что бы ни случилось.

Отъезд Нерослава заставил ее посмотреть туда, куда она так отчаянно старалась не глядеть. Ее

потому и раздражали его дурацкие попытки запастись зельями да заклятиями. Он хотел

вернуться, он тоже хотел к друзьям. Но в отличие от сестры не боялся себе в этом признаться.

Вдруг в дверь постучали. Власта чуть вздрогнула.

– Ты там? – раздался голос Видбора.

Вот же пристал! Ну чего ему надо?

– Чего тебе ? – грубо спросила Власта.

Сейчас обидится и уйдет.

– Хотел спросить, может, помощь нужна?

– Не нужна, – отрезала она. – Иди по своим делам.

Молчание. Наконец-то. Она вздохнула и поднялась на ноги. Надо бы умыться.

– Тебя точно никто не обидел? – раздалось из-за двери.

Власта с удивлением и раздражением глянула на дверь. Выдохнула. Ладно уж, он же не виноват, что все вот так сложилось. Да и немногие тут пошли бы за ней, чтоб узнать, в чем причина слез.

Точнее – никто бы не пошел.

– Видбор, – проговорила она четко, – со мной все ладно. Девушки иногда плачут, это не

смертельно. Оставь меня, пожалуйста, я одна хочу побыть.

– Понял, – раздалось из-за двери.

Затем Власта услышала удаляющиеся шаги. Почему-то от этого звука ей стало еще хуже, хотя

мгновение назад она сама хотела, чтоб юноша ушел. Из глаз вновь полились слезы, но Власта не

стала их останавливать. Пусть их, сейчас все выплачет и отправится на урок к Сияне…

***

Баюн затянул подозрительно грустную мелодию, ловко пощипывая струны небольших гуслей

своими коготками. Лада пристально глянула на кота, но тот имел невинный вид и едва слышно

мурчал, подпевая своей игре. Девушка не чувствовала сонливости, но Ворон, ехавший напротив

нее в повозке, принялся то и дело зевать. Лесьяр, развернувшись на козлах, кинул взгляд на

внучку, затем на кота.

– Баюн, – тихо, но строго произнесла Лада.

– Мр? – не прерывая игры на гуслях, протянул кот.

– Мы ведь договорились, – укоризненно покачала головой чародейка.

– Так разве тебя в сон клонит, Ладушка? – хитро улыбнулся кот.

– Меня нет, а Ворон сейчас, кажется, навечно заснет, – девушка пересела к чародею, и потрясла

того за плечо, – прекращай. У нас был уговор.

Кот резко провел когтями по струнам, они неприятно взвыли, и Ворон встрепенулся, ошалело

моргая.

– Он опять? – взвыл парень, с ненавистью глядя на кота.

– Он больше не будет, – настойчиво проговорила Лада, – это от неловкости. Забылся. Так ведь?

Она грозно глянула на кота, не представляя однако, что будет, если тот воспротивится. Баюны

славились своими песнями, и что стоило этому коту усыпить их всех? Лада подозревала, что коту

было скучно в родном селе, и надежда на то, что его возьмут в школу, где много молодых

чародеев и постоянно творится магия, его завораживала.

Всего пару дней назад – когда Лада отогрелась, отошла от встречи с мрякой и напекла

обещанных коту блинов – Лесьяр объявил внучке, что они все вместе едут в школу. Вернее, Лада в школу, а Лесьяр на подмогу Ведагору. Потому дедушка и старосту в гости звал и знахарку

– он просил отпустить его и подменить, если жителям деревни нужна будет помощь.

– Слыхал я, совет волхвов соберется в посаде, неподалеку от вашей деревеньки, – говорил

дедушка, закидывая нехитрый скарб в котомку, – так вот, чую я, важные дела там решаться

будут.

– А я чую, что ты не всегда был со мной честен, – качала головой Лада, переворачивая

последний блин, – особенно, когда говорил, что ты один, без друзей-колдунов и вообще, богами

позабытый… А тут выясняется, что друзей у тебя много, и лечить тебя пол колдовского мира

слетелось, да и на совет ты собрался так, будто тебя оттуда точно не прогонят.

– Выдумщица ты, – спокойно отвечал Лесьяр, выглядывая в окошко, – на совет многие колдуны

съедутся. Надобно знать судьбу чародейского мира. С Ведагором да, немного мы знакомы, так

что навряд ли он против приезда моего будет. Ну а то, что помогли мне к праотцам не

отправиться, так это ты вроде радоваться должна…

– Ох, дедушка, прекращай, – сердито плюхнула Лада стопку блинов на тарелку, – еще в вину мне

это поставь! Не юли, – строго сказала она деду, и тот засмеялся.

– Это мои слова, – подмигнул он внучке, – там дружок наш уже явился. Сама блинчики вынесешь?

– Сама, – раздраженная, Лада кивнула, – в конце концов, он меня же спас.

Когда Баюн насытился блинами и умывал довольную морду большой лапой, он вдруг

промурлыкал:

– Возьми меня с собой.

– Что? – рассеянно отозвалась Лада.

Она все еще раздумывала про свой разговор с дедушкой и толком не разобрала, что сказал кот.

– В школу хочу, – наклонил ушастую голову кот, – скучно мне тут, мочи нет! Рогнеда ругается, коль песни пою, путников тоже обижать не разрешает…

Рогнедой, как подумала Лада, звали чародейку из Пущи, где и жил до этого Баюн.

– Так ты в школу ехать собрался, чтоб чародеев околдовывать? – нахмурилась Лада.

– Нет, что ты, – кот прижал пушистую лапку к груди, словно был обижен словами девушки, – как

можно… Просто у вас там всяко веселее. Друзей новых заведу, мир повидаю.

– Мир? – усмехнулась Лада и, видя как кот опасно насупился, быстро сказала:

– Не вольна я гостей в школу звать, не я там главная. С собой тебя взять смогу, коль дедушка

разрешит. А вот чтоб в школе остаться, нужно разрешение главного волхва получить.

Баюн задумался, затем, пошевелив усами, кивнул:

– Получу.

Лада пожала плечами, хотя на душе было неспокойно: притащить нечисть в школу? Что Ведагор

скажет? Баюны, конечно, считались не самыми опасными существами Нави (если сильно не

разозлить), но все же власти у них было больше, чем у обычной, мелкой нечисти. А такое

соседство поопаснее коловерши будет.

Но, к удивлению девушки, Лесьяр был не против компании кота. И вот они все вместе тряслись в

телеге. Баюн – Лада не знала почему – выбрал ее в свои любимицы, и не отходил почти ни на

шаг. Это изрядно злило Ворона – тот уже третий раз за все время испытывал на себе колдовство

кота. Иногда Ладе казалось, что кот словно мстит юноше за неловкие или грубоватые слова в ее

адрес. Надо сказать, после ночного происшествия в лесу, Ворон вел себя по-другому. Он долго

извинялся, что бросил ее одну, и в последующие дни – так же, как и кот – ни на шаг не

отпускал от себя Ладу. Но слова назад не воротишь, и уверенность Ворона, что он обладает

силой более воспитанной, нежели колдовство Лады, все же мелькало в его высказываниях. И

Баюн то и дело оттачивал на юноше свое мастерство – в отместку.

Лада терпела обоих, но сейчас, когда она жила в ожидании встречи с друзьями, все это казалось

ерундой. Ну ходят за ней по пятам кот и чародей из чертога Вепря. Какая разница, если скоро

она увидит Бажену и Зиму, и Световида! Она вздохнула, понимая, что не хватает в этом списке

еще двух имен. Полезла в суму и погладила кончиками пальцев письмо, которое зачем-то взяла с

собой в школу. Нерослав прислал всего одну весточку – сразу после ее приезда в родную

деревню. Лада догадалась, что он зачаровал голубя, как когда-то она его учила. Вернее не учила

даже, а рассказывала. Писать в ответ она не стала, хотя могла бы. Она не сомневалась, что ее

сила позволила бы ей отправить письмо и найти чернобожника, где бы тот ни был. Только вот

боялась, что это было опасно для самого Нерослава.

Где он сейчас? Увез ли его дядя вместе с Властой в другое место? Или они все вместе – с

Златославом и другими чародеями, которые присягнули в верности чертогу Чернобога? Мучает

ли его дядя? Нерослав при последней встрече сказал, что Гордиян сделает все, чтоб вытравить

из них с Властой свободу. Лада нахмурилась. Тревога, боль за юношу, обида на то, что так мало

времени они провели вдвоем, – все это снова захлестнуло ее. В родной деревне, за заботами о

здоровье дедушки, за ссорами с Вороном да и вдалеке от школы, она не чувствовала все это так

остро – только если кто-то или что-то напоминало. Сейчас же, чем ближе она была к школе, где

и встретила Нерослава, тем сильнее была тоска по нему.

Вдруг девушка услышала кошачье мурчание, а затем кто-то пушистый и теплый привалился к ней

с одного бока. Она вынырнула из мыслей и глянула на Баюна, который деловито устраивался

рядом с ней. Кот положил ей одну лапу на коленки и принялся потихоньку сжимать коготки. Он

смотрел девушке в глаза и урчал, словно заведенный. Лада аккуратно погладила лапу кота – по

голове гладить не осмелилась – и благодарно улыбнулась. Ей стало чуть легче. Главное – она

увидит друзей, они вновь будут вместе. В школе Ведагор и Ганна, Збигень и Годислав, да и

дедушка рядом. Все вместе они непременно что-нибудь придумают. Что – Лада не знала, но

сейчас отчаянно хотела верить детской наивной верой, что взрослые волхвы спасут не только

Явь, но и человека, который успел стать ей таким близким и дорогим.

***

Чем ближе к школьной деревне они подъезжали, тем отчаянней стучало сердце в груди Лады.

Казалось, что она уезжала отсюда не месяц назад… Словно в ее пребывание дома вместилась

целая маленькая жизнь.

Мороз к вечеру разошелся. Над головой путников ярко светили звезды, покачивались кроны

деревьев. Деревня, через которую лежал их путь, была словно вымершая – все попрятались в

избах, храня драгоценное тепло. Постепенно поднялся ветер, кидая в лица путников мелкую

снежную крупу. Та колко царапала щеки, заставляя опускать головы вниз. Лада куталась в тулуп, дрожа с ног до головы. Казалось, ветер проникал под одежду, вымораживая все до костей. Но

Баюн по-прежнему урчал рядышком с чародейкой, и по крайней мере один бок Лады был в

тепле. Ворон тоже мерз: он грел руки дыханием, хлопал себя по плечам. А затем, глянув на

Ладу, вдруг выудил из сумы тонкое одеяло из крапивы и быстро зашептал над ним заговор.

Девушка удивленно смотрела на это действо. Ворон закончил и несколько неловко, хоть и

бережно накинул на плечи Лады одеяло, и ей сразу стало теплее.

– Благодарю, – в голосе ее звучало удивление.

Ей была непривычна такая забота от колдуна. Чувствуя, как оттаивают руки и ноги, а кровь

разгоняется, согревая каждую частичку тела, Лада глубоко вздохнула.

Ворон молча кивнул в ответ на слова девушки, по-прежнему согревая свои руки дыханием.

– Давай по очереди?.. – предложила девушка, взявшись за край одеяла.

Оно было мало для двоих, а греться в одиночку ей было неловко.

– Я не очень замерз, – пожал плечами Ворон, – если нужно будет, сплету заклятие.

– Ой, точно, – Лада покачала головой, тепло от заговоренного одеяла и волнение в преддверии

встречи с друзьями сделали ее разговорчивой, – все время забываю об этом. Не люблю я чертог

Макоши, что поделать… А можешь научить меня заговору для тепла? Никогда такого не

слышала.

– Конечно, – кивнул юноша.

Остаток дороги они разучивали заговор, благодаря которому Лада смогла заколдовать свои

рукавицы и платок. Платок пришлось отдать Баюну – все же он поделился с девушкой

частичкой своего тепла. Лада не знала, могут ли создания Нави чувствовать холод так же, как

живые создания, но ей проще было думать о коте, как о простом звере. В очередной раз она

тревожно подумала о том, что тащить нечисть в школу было не самым лучшим решением. Но

одернув себя – хватит тревожиться – она подумала, как здорово, что она смогла выучить новый

заговор. Все же ее напряженное отношение к чертогу Макоши надо было потихоньку менять.

Часлав – ужасно противный волхв, который обучал их искусству плетения заклятий, ушел

вместе с чернобожниками, и вполне возможно Лада сможет достичь успехов в этом чертоге.

Само присутствие Часлава, его голос, манера речи, даже его вид – всегда действовали на нее

удручающе.

Хоть Лада и была в нетерпении последний час пути и взволнованно выглядывала подъезд к

школьной деревеньке, но все же сосны расступились как-то внезапно. Впереди показались избы.

Сердце девушки заколотилось, она невольно вскочила. Крапивное одеяло сползло с плеч, но

Лада не почувствовала холода. Баюн недовольно заурчал, когда чародейка встала – она

потревожила сон кота.

– Погоди, – Ворон потянул девушку за рукав, – здесь защита. Без главного волхва нам не войти.

– Правда? – удивилась девушка.

Она не помнила, чтоб в прошлый раз нужно было присутствие Ведагора – все просто

приезжали, да приходили в школу без препятствий.

– Конечно, – ответил за юношу Лесьяр, – после того, что случилось Ведагор окружил школу

колдовством. А ты как хотела?

Он спрыгнул с остановившейся повозки, крякнул от боли в колене, и неспешно направился к

школе. Остановился, будто перед стеной – хотя со стороны казалось, что путь был свободен.

Лада и Ворон молча наблюдали за старым колдуном. Баюн по-прежнему спал. Казалось, все эти

мелочи его нисколько не волновали.

Лесьяр же быстро глянул на притихший лес, который их окружал, и через несколько мгновений

на руку колдуна опустилась сипуха.

Лада лишь головой покачала – вот мастерство у дедушки! Он позвал на помощь птицу в

незнакомом лесу и до того быстро и ловко, что глазу и не заметно было колдовство.

Пока Лесьяр что-то нашептывал красивой сипухе, Лада поймала себя на мысли, что ужасно хочет

коснуться знакомого леса. Они с Вороном тоже спустились с повозки, и девушка присела, дотронувшись рукой до снега. Баюн наконец проснулся, неспешно потянулся и зевнул. Затем

спрыгнул с повозки, уселся рядом с Вороном (тот настороженно сделал шаг в сторону от кота) и

с интересом принялся наблюдать за Ладой, наклонив пушистую голову набок.

Чародейка мягко взглянула на лес. Словно приветствовала животное, которое успело отвыкнуть

от хозяйки за время разлуки. Тишина… Зимняя сонная тишина. Только вот… Что это? Страх?

Лада сглотнула и помотала головой – наваждение какое-то. В прошлый раз, приехав в школу, она тоже почуяла страх. Но теперь-то что? Уж все, что должно, свершилось, и нечего было

бояться… Ответ не заставил себя долго ждать – хоть девушка и не могла толком разглядеть

духов Нави, но вокруг леса их было достаточно, чтоб понять, что это именно они. Какие-то

проступали четче – те, что были помедленнее, да посильнее. Какие-то – более юркие или

слабые – выглядели как размытые черные пятна. Удивительно, что за время пути к ним никто не

пристал. Скорее всего, это было дело рук дедушки.

Как и ее родной лес, этот был наводнен нечистью – малой, но в большом количестве. Лесные

животные были настороже, и это витало в воздухе.

– Лада, – позвал внучку Лесьяр.

Девушка открыла глаза и сразу же заулыбалась – навстречу им из школы шел Ведагор, а сзади

маячили Зима, Световид и Бажена. Лада поднялась и сразу направилась к друзьям, но Лесьяр ее

остановил. "Ах, да, – подумала Лада, – защита".

Ведагор подошел к ним, молча и спокойно кивнул, и, не теряя времени, зашептал – быстро-быстро и неразборчиво. Ничего не происходило, но Лада была уверена – посмотри она сейчас

на волхва внутренним взором, она увидит магию. Девушка представляла ее в виде завесы, которая, покорная воле главного волхва, чуть приподнимается, чтоб впустить поздних гостей.

Она вновь взглянула на улыбающиеся лица друзей и подавила желание поторопить учителя.

Бажена покусывала губу, и Лада поняла, что ей тоже не терпится наконец встретиться, обняться

и вдоволь наговориться.

Лада перевела взгляд на Ведагора, и тот, поймав его, слегка ухмыльнулся и кивнул: можно. Лада

тут же побежала к друзьям. Те кинулись навстречу.

– Ты приехала! Приехала! – радостно воскликнула Бажена, обнимая ее первой.

– Ведагор сказал нам, что твой дедушка прислал весть, и разрешил подождать, – улыбаясь

проговорила Зима, забирая Ладу из объятий Бажены в свои.

– Как же я рада вас видеть, – прошептала Лада.

На глаза навернулись слезы. Только сейчас она поняла, как сильно ей не хватало друзей дома.

– А мы – тебя, – тихо проговорил Световид, и тоже аккуратно обнял девушку.

Та ответила на объятие, а затем отстранилась и с чувством проговорила:

– Спасибо тебе, Свет, ты был прав, – она кивком головы указала на Лесьяра, который беседовал с

Ведагором.

– Да я же просто увидел, – скромно потупился парень.

– Ты дал мне надежду, и оттого я смогла добраться до дома и не пасть духом, пока дедушка не

приходил в себя, – возразила Лада, – и ты правильно сделал, что сказал мне. Как бы там дальше

ни было…

Она умолкла, с болью вспомнив, как страшно было первые дни, что Лесьяр не поправится. Но

сразу же прогнала неприятные воспоминания. Лесьяр жив и здоров, а она наконец в окружении

друзей.

– Лада, а это что… Баюн? – прошептала Зима.

Лада оглянулась и увидела, как кот склоняется перед Ведагором. Настал момент истины —

главный волхв мог не оставить в школе кота. Все же тот был созданием Нави, а сейчас это было

втройне опасно. Девушка вдруг поняла, что всю дорогу была уверена: кот поедет обратно к

своей Рогнеде. А затем вдруг поняла, что ей ужасно этого не хочется. Уж не пробовал ли Баюн и

на ней свои чары?..

– Да, – вздохнула Лада, наблюдая, как Ведагор спокойно глядит на кота, – он спас меня, а потом

напросился с нами в дорогу. Но я думаю, что…

Она осеклась, увидев, как Баюн, важно распушив хвост, поклонился еще раз главному волхву и

направился к Ладе и ее друзьям.

– Быть того не может, – прошептала девушка, испытывая одновременно и замешательство и

радость. – Ведагор разрешил ему остаться?

– Это будет замена нашему коловерши? – с опаской глядя на волшебное создание, спросила Зима.

– Не опасно ли это…

– Приветствую вас, друзья Ладушки, – пропел Баюн, подходя к ним и заглядывая каждому в

глаза.

Кот держался по-хозяйски, хоть и пытался старательно изображать скромность.

– Главный волхв дал мне позволение остаться и украсить вашу жизнь в этом дремучем лесу.

Ответом ему было молчание. Ребята с растерянностью и опаской глядели на пушистого духа.

Лада вдруг поняла, что им всем должно быть еще тяжелее было здесь – вдали от дома да с

лесом, наводненным существами Нави. И тут она со своим опасным даром…

– Баюн, – осторожно заметила Лада, – я рада, и друзья мои рады тебе, но ведь ты не будешь… Не

будешь слишком сильно колдовать?

Кот муркнул, наклонил голову и встопорщил усы. Не глядя на Ладу, оценивающе окинул

взглядом остальных. Скромности, пусть и напускной, в его поведении заметно убавилось.

– Я постараюсь, – проговорил он, – но разве можно удержать такую колдовскую силу?..

С этими словами он отправился осматривать деревню, оставив ребят удивленно смотреть себе

вслед.

– Кажется, с ним будет еще веселее, чем с коловерши, – тихо заметил Световид.

***

Дни потекли гораздо веселее после Ладиного возвращения в школу. Ей было так хорошо оттого, что рядом друзья и Лесьяр, что она чуть реже грустила о разлуке с Нерославом и Властой. Хоть

она и опасалась, что знакомые места будут напоминать ей о них. Поначалу так и было: горло

каждый раз словно перехватывала невидимая рука, как только девушка видела что-то, что

напоминало о ребятах. Вот здесь, у костра, Нерослав играл на жалейке. Вот там, за избой, их

застал Зорян, а здесь, перед самым лесом, Власта облегчила Ладину боль от раскрытых врат

Нави…

Но постепенно, незаметно, эти места наполнялись для Лады новыми воспоминаниями, и боль

становилась не такой острой. Да и надо сказать, что грустить было особо некогда: волхвов по-прежнему было мало, и учеников нагружали не только уроками, но и помощью в подготовке к

ним. Лада поняла, что многое забылось, хоть она и поднаторела за этот месяц в искусстве

смешивания трав да настоек – Годислав чаще хвалил ее и чаще обращался за помощью. А вот

искусство чертога Макоши по-прежнему не давалось ей – что отмечал Збигень, который теперь

взялся вести оба чертога. Правда, с Навью теперь проходили почти все уроки, так как волхвы

опасались, что рано или поздно чернобожники начнут открытую войну, и хотели подготовить

своих молодых преемников как можно лучше.

Ганна, морщась и откровенно страдая от приземленности таких уроков, показывала, как можно

попросить помощи у Нави, чтоб предсказания были точнее. Она постоянно повторяла, что это

низко и не достойно великого чертога Семаргла, но ее мало кто слушал. Лада заметила, что

после той роковой ночи, ученики потеплели и стали больше ценить волхва-провидицу. В конце

концов, она тогда спасла многих, и если б не ее собранность и мастерство, пострадало бы

гораздо больше ребят. На слова ведуньи теперь мало кто обижался, да и она сама стала

спокойней.

Баюн прижился очень быстро, хоть многие ученики и испугались поначалу – у каждого в

закромах была история о том, как волшебный кот завел дальнего родственника в топи, да и

погубил там своими волшебными сказками-колыбельными… Да и Лада оказалась права —

соседство с духами Нави, которые словно кольцом окружали лес, наложило свой отпечаток почти

на всех. Однако Баюн вел себя примерно: никого не околдовывал, рассказывал ученикам по

вечерам у костра страшные истории и был так вежлив по сравнению со сгинувшим коловерши, что вскоре чаша весов перевесила в его пользу. Лада выдохнула – ведь, несмотря на то, что

коту было дано разрешение Ведагора, она все равно чувствовала себя в ответе за него. Но

ребята и правда быстро привязались к Баюну, а тот – хоть и выказывал дружеское

расположение почти ко всем – особо выделял Ладу, которую так и считал своей не то хозяйкой,

не то подругой. Чаще всего он спал у нее в избе, изредка выходя ночами на охоту. Лада

догадывалась, что Ведагор все же оставил кота на каких-то условиях, потому что иногда видела

их беседующими вдвоем. Впрочем, возможно дело было не в этом, ведь девушке и самой

нравилось разговаривать с котом. Баюн был хитер, мудр и каким-то неведомым способом мог

успокоить Ладу. Она знала, что доверять созданию Нави – плохая затея, о чем ей постоянно

напоминала Бажена, но поделать ничего не могла, или не хотела. Быть может, действовало

колдовство Баюна, а может, Ладе он просто нравился, но после бесед с ним ей часто

становилось легче.

Лесьяр остался в школе – Лада знала, что они с Ведагором должны были отправиться в посад, где ожидалась встреча Совета чертогов. Все мало-мальски важные волхвы из чертогов, а также

те, кого негласно считали главными в каждом из чертогов, должны были съехаться в посад, чтоб

решить, что делать дальше. Колдуны молчали об этом, но ребята догадывались, что там же

должен появиться и Гордиян.

– Но как он это сделает? – в который раз спрашивала Бажена. – Просто заявится и все?

– А почему нет? – отвечала ей Зима. – Он ничего страшного не сделал…

– Ты, верно, шутишь??

– Ну это нам было страшно, и да, было несколько человек, которых использовали, как источники

сил, но за это ему полагается легкое наказание, – пожимала плечами Зима. – Наплетет с три

короба, что, мол, сами согласились. Благо у него припевал хватает, чтоб подтвердить эту ложь.

Но по сути, он не делал ничего запрещенного. Жертвоприношения используют многие, а уж для

чернобожников это святое дело. Возрождать чертог тоже вроде не запрещено.

– Но все же понимают, что это ужасно, что нужно это прекратить, – горячилась Бажена.

– Вопрос – прекратят ли, – качала головой в ответ спокойная Зима, – ты не думаешь, что кто-то

может и поддержать Гордияна? Не всех ведь устраивает то положение, что сейчас в мире

колдунов царит.

Бажена покраснела, и пока она не разразилась гневной речью, Лада быстро вставила:

– Я думаю, ему хватит наглости явиться, но он далеко не дурак, и соломки наверняка подстелил.

А это значит, он сильнее, чем прежде и заручился хоть какой-то поддержкой…

Они часто обсуждали это – настолько часто, что вскоре Лада стала уставать от этих разговоров.

Толку от них было мало, а настроение портилось на весь день. Она стала ловить себя на том, что

избегает общества даже близких друзей. Иногда было чувство, что и кругом все могут говорить

только об этом – она слышала обрывки разговоров учеников и волхвов. Да и на занятиях

учителя все чаще предостерегали, пугали, призывали осторожничать.

Ладе больше нравилось колдовать, а не говорить – она посвящала этому почти все время. Она

училась так жадно, словно это были ее последние месяцы в школе. Девушка заучивала агмы

Ганны, помогала Годиславу, изо всех сил старалась постичь науку стихийников, а еще постоянно

просила друзей соединять силу. Как ни странно, на ее призыв чаще отзывался Ворон – хотя

именно его Лада не призывала. Она старалась поменьше встречаться с парнем, коль уж

выдалась такая возможность. Ей казалось, что он тоже подустал от ее компании, и наверняка его

задание от Ведагора в школе не имело силы, но он иногда оказывался рядом. И тогда предлагал

ей поколдовать сообща. Поначалу она отвергала его предложения, но когда ни Зима, ни Бажена, ни Световид не выказали особого рвения (им хватало тех заданий, что давали волхвы), вынуждена была иногда соглашаться. Ворон чем-то напоминал Зоряна – он также бесцеремонно

мог захватить главенство и повести Ладин внутренний взор, куда ему надо. Но при этом он

всегда осторожничал, и у Лады то и дело в голове всплывали его слова о ее дикости…

Она хотела поговорить с кем-то из волхвов о том, что тогда случилось в избе, когда она

ощущала силу на кончиках пальцев. Ей хотелось честного взгляда со стороны. Но никак не могла

решиться. А еще решить с кем. Ведагор был страшно занят – так, что порой Лесьяр подменял

его на занятиях. С дедушкой Лада говорить не хотела – он бы сказал, что она устала, вышла из

себя. С Ганной тоже было странно откровенничать, а вот Годислав или Збигень отлично подошли

бы на роль советчиков. Она, конечно, пробовала обсудить это с друзьями, но Световид

рассеянно пожимал плечами, а Бажена с Зимой говорили, что всему виной была ее усталость и

печаль. Однако Лада раньше никогда не слышала, чтоб люди в печали творили такие вещи —

только что стихийники могли бы разнести все в пух и прах.

Она даже думала поговорить с Огнеславой которая, видимо, не очень обрадовалась

возвращению девушки. Она, конечно, поприветствовала ее, вежливо спросила, как дела и как

себя чувствует Лесьяр, подивилась коту, рассказала, что ее сила не восстановилась полностью, но ей это не мешает, но… Подругами они точно не были, и Лада чувствовала это в каждом

взгляде стихийницы, обращенном к ней. Последней каплей стали слова Огнеславы, случайно

подслушанные Ладой.

Как-то раз в школе был банный день, а после ребята любили собираться в избах, петь песни, болтать и гадать. На поляне снаружи не оставалось ни души – всем хотелось сохранить тепло

бани надолго. Зато в избах было шумно и весело до ночи. И вот как-то раз Лада, склонившись

над гаданием – они с Зимой и Световидом гадали на самодельных рунах – краем уха услышала

свое имя. Они втроем сидели на полу – все лавки были заняты, но Лада использовала заклятие, дающее тепло, и холодно ребятам не было. Зима и провидец то и дело отвлекались на разговор

друг с другом, и потому вряд ли прислушивались к болтовне вокруг. Лада обернулась, но

говорившего не увидела, однако голос узнала.

– Не понимаю, отчего ты ее не жалуешь, – весело проговорил Звяга.

Бажена рассказала, что Звяга и Огнеслава очень уж подружились за это время, и Лада была

уверена, что сейчас услышит голос стихийницы. Так и вышло.

– Лада не так проста, как тебе кажется, – с улыбкой в голосе сказала девушка.

Лада вытянула шею и позади ребят, гурьбой сидевших за столом, увидала огненно-рыжие пряди.

Ну точно Огнеслава.

– Колдунья как колдунья, – отмахнулся Звяга, – а как помогала нам тогда с дозорами, прежде чем

уехать! Да и тебя выхаживала, забыла что ли?

– Ну меня, положим, не только она выхаживала, – резко ответила стихийница, улыбки в ее голосе

больше не было, – другие тоже много помогали.

– Да только ты при виде них так не морщишь свой милый носик, – проговорил парень и хохотнул.

На мгновение воцарилась тишина, и Лада вернулась к рунам. Настроение чуть испортилось, но с

другой стороны – она не была удивлена… Зима со Светом тихонько смеялись, склонив головы

друг к другу. Лада печально улыбнулась – она была рада за их нежную дружбу, но это попадало

в ее собственную боль.

– Ворон, кстати, о ней без умолку болтает после возвращения, – Лада вновь различила голос

Звяги.

Затем последовал смешок Огнеславы:

– Тогда я могу лишь пожалеть его! Лада та еще недотрога. Бедный Ворон.

Дальше Лада слушать не стала, ей вдруг сделалось ужасно противно, словно она увидела

червяка или клубок змей. Она сказала Зиме, что ей надо на воздух, и действительно вышла в

сени. Плотно закрыв за собой дверь – негоже морозить других – она привалилась спиной к

стене.

Обида жаркой волной затопила душу. Было ясно, что Огнеслава сердится из-за чернобожника —

когда-то он был ей мил. Но Лада-то в чем виновата… Последняя надежда на то, что она может

обратиться к стихийнице за помощью, растворилась как дым. Даже видеть сейчас Огнеславу ей

не хотелось, тем паче разговаривать с ней.

Позже, когда все разошлись по избам, и рядом с Ладой сладко заснул Баюн, она шепотом

пересказала эту беседу Бажене. Та внимательно выслушала подругу, но отвечать не торопилась.

И Ладе вдруг стало ужасно грустно. Еще не услышав ответа Бажены, она предвидела его.

Подруга вздохнула и проговорила:

– Верно, тебе ужасно неприятно, Лада, и некрасиво за спиной болтать, только…

– Только что? – Лада в темноте села на лавке и развернулась к подруге.

Кот беспокойно заерзал, но не проснулся. Соседки девушек тоже потихоньку перешептывались, и

в избе не было полной тишины.

– Ну отчасти можно понять и Огнеславу. Ты права, я полагаю, в том, что, она всегда ревновала

Нерослава к тебе. В ней говорит обида. К тому же, ты и правда немного, немного…

Лада не верила своим ушам и, не дав Бажене договорить, жарко зашептала:.

– Ты всерьез? Ты на ее стороне?

– Нет, что ты, – испугалась Бажена, тоже садясь на лавку, – я просто хочу сказать, что ничего

совсем страшного она не сказала, да и двигала ей обида. Да, поступила глупо, но вообще

Огнеслава не злая, ты же знаешь это сама. Помнишь, как она учила нас? И как ей досталось той

ночью? Да и этот месяц ничего дурного мы от нее не видели.

– Верно, ведь все дурное она приберегла для меня, – резко проговорила Лада, обиженно глядя на

подругу. – Я всегда знала, что она не любила меня, еще с первого дня, когда обвинила в том, что

я жульничаю. Не понимаю только, почему ты не хочешь меня поддержать. Что до моей…

недоступности, разве я когда-то была холодна с тобой? Или с Зимой? Да даже с Огнеславой я

была мила! Уж прости, что сразу верить чернобожнику, слушая каждый день своей жизни до

этого, что они зло во плоти, я не смогла.

Голос Лады стал громче шепота, и тихие разговоры в избе разом прекратились. Бажена

испуганно смотрела на нее в темноте, не в силах вымолвить ни слова. Раньше они ни разу не

ругались, и Лада тоже не знала, что еще сказать. Она медленно выдохнула и буркнула:

– Ладно. Давай не будем спорить. Спать пора. Завтра в лес идти. Доброй ночи.

Не дожидаясь ответа от подруги, страшась, что та продолжит спорить (хоть это и не было

похоже на Бажену), она отвернулась от нее, укрылась и закрыла глаза. Пытаясь уснуть, Лада

поглаживала шерстку кота и злилась на себя – вот ведь мелочь какая, почему они ухитрились

поссориться?.. Только склок с друзьями сейчас не хватает.

***

За деревьями мелькнул рыжий пушистый хвост, и Нерослав печально улыбнулся воспоминанию.

Такой же заснеженный лес, такой же рыжий плут и Лада… В груди кольнуло, но тут же

отпустило. Юноша мельком взглянул на дядю, и постарался принять спокойный и равнодушный

вид. Привычку прятать свои мысли за маской Гордиян воспитал в нем твердо.

Но Гордиян смотрел вперед, и сам явно о чем-то думал. Нерослав без нужды не говорил с дядей, но и расслабляться было нельзя – юноша знал, чем это чревато. А еще знал дядину привычку

огорошить именно в тот миг, когда ты от него ничего дурного и не ждешь.

Они ехали без магии всего ничего, и, как догадывался Нерослав, должны были скоро прибыть на

место. Однако вот, что именно дядя задумал для него, Нерослав не знал. И от этого тревога

снедала его – он страшился того самого, о чем они говорили с Властой. Чтоб немного отвлечь

себя, юноша достал травник – книгу с рецептами зелий – и принялся не спеша читать. Конем он

не правил – по крайне мере, не с помощью поводьев. Вновь мельком подумав о Ладе, он

попытался сосредоточиться на рецептах.

Дядя, оглянувшись, насмешливо произнес:

– С каких времён ты зелейником сделался? Доложили мне, что ты снытью увлекся. Что ж летом

будет? Всю округу без травинки оставишь?

– Так ее в округе и без меня не много, – пожал плечами Нерослав, – а Златославу передай, что за

мной можно уж не доглядывать. Пусть делами занимается, у него вон – целый терем

чернобожников, а Навь открыть толком никто не может.

Юноша чувствовал, что отдохнул, и потому отвечал спокойно. Он знал, что Гордияну нравится

его дерзость, и дядя не рассердится. Главное – меру знать. А Нерослав знал её лучше всех.

Только вот в последнее время из-за постоянной усталости он жил словно сквозь пелену тумана, и чаще отмалчивался на подобные уколы. Сегодня же, пусть и на словах, ему захотелось

ответить.

Гордиян хохотнул и поощрительно кивнул:

– Непременно передам ему.

Дальше ехали молча. Нерослав не беспокоился о вопросах дяди. Если не мельтешить и не

оправдываться, он дознаваться не станет. Мало ли что там племянник придумывает – Нерослав

всегда любил зелья. А еще знал, что если уж Гордиян в чем его заподозрит, скрыть что-либо

будет сложно. Потому переживать он лишний раз не переживал. Они с Властой укрыли комнату

как могли, вряд ли Гордиян знал наверняка про то, что племянник устраивал там склад зелий да

заклятий против чернобожников.

Когда до гор оставалось всего ничего, Гордиян увел их с прямой дороги в лес. Спешился, знаком

велел племяннику сделать то же самое и обронил:

– Мы приехали. Тут неподалеку небольшое село колдунов. Большей частью провидцы, но есть и

стихийники и зелейники. Они не выезжают отсюда, и к себе мало кого пускают.

– Хочешь их перетянуть? – Сразу же догадался Нерослав.

Только так он мог объяснить весь тот длинный путь, который они проделали. Кроме того, раз

дядя поехал сам, значит и колдуны сильные. Иначе бы послал кого-то другого.

– Хочу. Только с ними хитрость нужна. Из-за того, что они отшельниками живут, они немного

диковаты. И в знаки верят.

– Как же знак им подать? – спросил Нерослав, догадываясь, куда клонит дядя.

И не ошибся.

– Знак не нужен. Сплети морок.

Нерослав покачал головой:

– Колдуны морок различат. Какой в этом толк?

– Так вот постарайся создать такой, чтоб не различили, – равнодушно проговорил Гордиян, пожимая плечами.

Нерослав ругнулся про себя. Такой морок потребует сил почти в два раза больше, а это явно не

последнее испытание на сегодня… В пути Гордиян был настолько любезен, что сам занялся

колдовством, благодаря которому они покрыли большую часть пути в несколько раз быстрее. Да

и странно было ехать в такую даль ради одного знака. Не таким колдуном был дядя, чтоб на

самотек пускать, он точно захочет убедиться, что колдуны примкнут к чертогу.

Все это настораживало – что же еще он приготовил для племянника?

Юноша посмотрел на солнце, которое слепило глаза, отражаясь в мириадах снежинок и лениво

уползая за горы. Гордиян все рассчитал – страхи всегда просыпаются вместе с темнотой… И

времени для колдовства как раз достаточно. Глянув на закатное светило напоследок, Нерослав

расчистил бревно, лежащее неподалеку от лошадей, подложил попону и уселся, устраиваясь

поудобнее – работа предстояла долгая.

Пока он молча колдовал, мысли его мельтешили, толкались в голове. Морок – не самое страшное, что можно придумать, Гордиян мог выдумать, что похуже. Да, Нерослав не хотел вредить никому

– уж тем более, приводить чародеев в чертог дяди. И тем более – силой и запугиванием. Но он

знал, что Гордиян не сможет оценить, насколько страшен кошмар, а значит Нерослав может

сделать его мягче. А если откажется – ему и самому несдобровать, и Гордиян сплетет что-то

настолько жуткое, что некому будет пополнять чертог… Эту дядину черту он выучил наизусть.

Когда юноша был еще ребенком, но уже перестал бояться наказаний, Нави и нечисти, это было

излюбленным средством – сделать плохо другому. Или причинить боль Власте. Гордиян всегда

давал выбор, но если Нерослав отказывался делать зло, а сестры под рукой не было, дядя

исполнял задание племянника за него, но делал это до того страшно, что Нерослав выучил: лучше он сделает все, что скажет Гордиян, но зато сможет хоть как-то смягчить колдовство.

Вот и сейчас он приготовил первый слой морока – самую его суть. Она была страшна, но не

слишком. Нерослав – благодаря Световиду – знал одного древнего предсказателя, и попытался

сделать так, чтоб в мороке он говорил с чародеями, призывая тех обратиться к Чернобогу.

Приятного мало, но и жути не так много.

Дальше следовал слой страха, боли, и тьмы – это был фон для кошмара. Здесь Нерослав сильно

не старался, все равно темнота после заката скроет детали. А вот над третьим, последним слоем, он работал больше всего. Нужно было скрыть от чародеев, что это морок. Это было очень

непросто, требовало много сил и тонкой работы. Нерослав был хорошим учеником, но такое

колдовство он создавал лишь раз, и тогда надо было обмануть нескольких чародеев, а не целое

село…

Солнце давно село, Гордиян создал несколько светящихся шаров и искоса наблюдал за

племянником. Наконец Нерослав – бледный, продрогший – поднялся. Затекли руки, ныла спина.

Он взял собственные нити судьбы, и это тоже подточило силы.

– Готово, – устало выдохнул он.

Он поймал себя на мысли, что был бы доволен своей работой и мастерством, если б не страшная

суть колдовства…

– Вижу, – кивнул дядя, внимательно оглядывая чары. – Все же ты тратишь свои силы зря, Нерослав. Только посмотри, какие у тебя невероятные способности. Только представь, что мы с

тобой сможем с ними сотворить…

Гордиян смотрел на племянника со странным выражением. Нерославу почудилась в дядином

взоре грусть. Но он слишком устал и хотел побыстрее отделаться от морока, который продолжал

высасывать силы. Конечно, некоторое время после он еще потянет соки из молодого

чернобожника, но чем быстрей он отправит его в деревню, тем быстрее кошмар закончится, и

освободит Нерослава. Поэтому он не стал отвечать Гордияну и проговорил:

– Я подойду поближе.

И не дожидаясь ответа, пошел по направлению к деревне. Осторожно направив морок на село

колдунов, юноша, не глядя, что из всего этого выйдет, развернулся и пошел обратно к дяде. Он

хотел только сесть, только отдохнуть немного от колдовства и чар. Сейчас он ненавидел

ведьмовство, Гордияна и себя заодно – верный признак усталости. Но стоило ему тяжело

опуститься на бревно, как Гордиян мягко произнес:

– Это не единственное твоё задание.

Нерослав вздохнул и поднял взгляд – ни следа грусти на лице Гордияна не осталось. Только

ледяное спокойствие и уверенность, что юноша не ослушается. А еще блеск в глазах, которого

Нерослав всегда страшился. Было в нем что-то жуткое, что-то дикое – так злодеям нравится

мучить и причинять боль жертве… Нерославу стало не по себе. Что он придумал?

– Подними старое кладбище. К северу от села есть деревенька с обычными жителями.

– Зачем? – вырвалось у Нерослава.

– Так нужно, – пожал плечами Гордиян, – чем больше страха, тем лучше. Людям нужно думать, что им не хватает заклинателей Нави. Меньше слов, Нерослав, я все продумал. Поторапливайся, ведь морок скоро начнет действовать.

Юноша молча смотрел на свои руки, оглушенный, растерянный. Поднять кладбище. Если забыть, что это потребует много сил, и придется просить подмоги у Нави, упыри – это смерть. А уберечь

жителей он не сможет. А если попытается, дядя позаботится о том, чтоб жертвы были… Ему

казалось, что его загнали в тупик. Думать не получалось, казалось, выхода нет. Он подрагивал

то ли от холода, то ли от отчаяния. В попытке согреться, засунул руки в карманы и нащупал

какой-то мешочек. Что это? Вроде все его травы в суме… И вдруг его осенило: жар-цвет! Тот, что

дала ему Лада на прощание. При воспоминании о девушке стало чуть легче дышать. Неясная

мысль промелькнула в голове, но он не смог ее поймать. Нужно время.

– Мне нужен отдых, хотя бы несколько мгновений, – хрипло произнес он и добавил, пытаясь

сделать голос покорным:

– А затем я все исполню…

Гордиян глянул на племянника, но спорить не стал. Равнодушно пожал плечами, и принялся

расчищать место, чтоб отдохнуть перед дорогой.

***

Морок действовал. Это Нерослав понял точно: сказывалась его связь с собственным

чародейством. Словно легкая щекотка и малоприятное чувство, будто утекают силы из

невидимой раны… А потом он услышал крики. Отдаленные, нечеткие, смазанные ветром и

расстоянием. Юноша нервно сглотнул, и сыпанул солнечника больше, чем хотел. Выругался

сквозь зубы, но исправлять было некогда – раз морок в самом разгаре, пора поднимать

кладбище, иначе вмешается Гордиян, а Нерослав не мог этого допустить. Он метнулся темной

тенью к последнему дому и резким движением высыпал на порог остатки солнечника. Задумка

юного чернобожника была весьма наивна, но от отчаяния, нехватки сил и страха, что Гордиян

возьмется за кладбище сам, на большее он способен не был. Солнечник или жар-трава, которую

в их последнюю встречу отдала Нерославу Лада, был травой, отпугивающей тьму. Ходили

легенды, что, если собирать жар-траву в день летнего солнцестояния, а затем высушить да

носить в мешочке на груди, то никакой сглаз, никакая тьма и ни одно создание Нави не сможет

добраться до такого человека – кем бы он ни был. В детстве они с Властой рассказывали друг

другу страшилки про вора, который отправился за кладом в Велесову ночь да выжил лишь

благодаря солнечнику, зашитому в ворот рубахи. Конечно, все сказки были лишь сказками, но

выбора у чернобожника не было. Он заговорил жар-траву, напитав ее собственной защитной

магией, а затем бегал по всей деревне, словно пес, сорвавшийся с цепи, и рассыпал ее рядом со

всеми избами, которые казались жилыми. Даже несмотря на то, что деревенька была мала, хватило не всем, но с этим поделать уже ничего было нельзя. Остается надежда на то, что

солнечник вместе с чародейством Нерослава, хоть как-то отпугнет мертвяков от изб и спящих в

них людей…

Перед глазами плыл и кружился мир Яви. Темное, бездонное небо так и манило к себе. Редкие и

почему-то мутные звезды лениво мигали, а тонкий серп месяца плыл и размазывался… Нерослав

зачерпнул горсть снега, и уткнулся в нее лицом. Перехватило дыхание, закололо лицо. Но стало

немного полегче. Он кое-как добрался до старого кладбища, и сразу же принялся читать

заклятие, открывая Навь, прося сил и поддержки. Сначала юноша боролся с усталостью и

ломотой – тело, казалось, отказывалось от колдовства, все соки были выжаты да выпиты. Но

как только удалось чуть приоткрыть ворота Нави – совсем немного – сила хлынула в него, как в

кувшин. Кипучая, злая, черная. Ей только и дай, что вместилище, а уж дальше она найдет куда

податься. Изо всех оставшихся крох сил юноша пытался сопротивляться Нави, которая словно

омут затягивала, засасывала, с каждым мгновением все глубже погружая колдуна в свои топи.

Он дышал размеренно и глубоко, и хоть губы и шептали заговоры, поднимающие мертвых из

могил, разум был далеко. Перед взором то и дело мелькали воспоминания, которых держался

Нерослав – Лада, Световид, лис, Ведагор, Ганна, уроки… Власта, которая ждет его, которую

нельзя оставить… Все эти образы, словно якорьки света, удерживали колдуна от почти

непреодолимого желания упасть в объятия Нави да и закончить на этом все разом. Зашевелилась

земля, встал дыбом погост, послышались стоны и рычание. Началось… Нерослав, отчаянно

ненавидя дядю, мать, себя и этот чертов чертог, в котором ему суждено было колдовать, направил мертвяков на деревню. Как только они поползли, пошли, поковыляли к живым, колдун

закрыл ворота Нави и упал на снег. Изо рта стекла тоненькая струйка крови, дыхание

прерывалось. Он чувствовал себя пустым, словно из него вылили все, что только можно было.

Отстраненно подумав, что теперь, быть может, Гордиян отстанет от него, Нерослав в последний

раз глянул на мутные блеклые звезды и канул в спасительную темноту обморока.

***

Власта, распахнув глаза, лежала на кровати без сна. Ей было тревожно: она проснулась ранним-ранним утром, когда на улице еще была серая зимняя хмарь, и рассвет не спешил ее разогнать.

Она резко открыла глаза, чувствуя, что не может пошевелиться. Сердце бешено стучало, ноги, руки, да и все тело, сковала судорога. На миг ей показалось, что она задохнется – девушка

будто забыла, как дышать. Потихоньку, постепенно, делая маленькие вдохи и выдохи, она

приходила в себя. Ей снился брат. А еще деревня, мокрый снег, старое кладбище и мороки-мороки… Зачем Гордиян потащил Нерослава к Самоцветной горе? Что за испытание он придумал

для брата? Каким он вернется и… вернется ли? На этой мысли Власта, незаметно для себя, задержала дыхание и спохватилась только, когда закружилась голова. Она поспешно вдохнула и

заставила себя дышать вдумчиво. Вдох-выдох. Нет, Гордиян, хоть и жестокий, но далеко не

дурак. Вдох-выдох. Разбрасываться такими мастерами, как племянник, не будет. Вдох-выдох. Он

точно привезет его живым и невредимым. Вдох-выдох…

Девушка лежала так до пробуждения остальных. Она не могла заставить себя встать и пойти

что-то делать, хоть и понимала, что надо отвлечься. Но бродить по терему, где все напоминало

ей о брате и его отсутствии, она не могла. Поэтому Власта просто дышала и прислушивалась к

звукам. Девушки в комнате постепенно просыпались. Кто-то быстро встал, кто-то ушел

умываться, кто-то заплетал косы. Пора бы и ей подниматься – сегодня урок Часлава, а затем

Златослава. И если первого Власта не боялась, не любила, да вообще никак к нему не

относилась, то с Златославом – этим светловолосым лучезарным змием, ей понадобится много

сил и выдержки, чтоб сдерживаться.

***

Зорян самодовольно хмыкнул и подошел к Власте. Та не удостоила его и взглядом, рассеянно

глянула на конюшню – там как обычно возился Видбор. Он снова был в одной рубахе, несмотря

на холодный ветер и мелкую крупу, которая сыпала с самого утра вместо снега. Видбор не спеша

работал, но часто поглядывал в сторону колдунов, которые вышли учиться на просторный

задний двор. Пару раз Власта ловила на себе взгляд слуги. Они ни разу не разговаривали с того

утра, когда она расплакалась. Видбор не подходил к ней, а сама она старалась занимать себя

так, чтоб не было даже времени ни о чем думать.

– Власта, ау, – нагло схватив ее за плечо, Зорян слегка потряс его.

– Ручонки-то подбери свои, – лениво протянула Власта, отходя от знахаря на шаг.

Зорян сразу же изменился в лице, а Власта наконец перевела на него взгляд своих зеленых глаз.

И улыбнулась. "Ох, Зорян, Зорян… Ты думаешь, раз Златослав поставил нас в пару, я

расстроюсь?" Бедный, высокомерный мальчишка. Власта не могла бунтовать, не могла кричать, не могла заставить мать вернуть Гордияна и Нерослава. Но никто никогда не мог сравниться с

ней в умении довести до белого каления. Зорян, конечно, тоже мастер, но куда ему с его

обидчивостью, с его хрупким самомнением и привычкой задирать нос.

– Глянь-ка, снова смелости набралась? – знахарь попытался сохранить язвительный тон, но его

выдавали сжатые губы.

Власта разочарованно вздохнула – они с Горяной словно сговорились. Что, сложно придумать

другой упрек? Скучно же…

– С тобой мне смелость не нужна, не переживай, – ласково улыбнулась Власта. – Ну что, работаем? Или ты задание не понял?

Зорян грубо схватил ее за руку – Златослав повелел им устроить снегопад. Рядом над этим

трудились еще несколько колдунов. У остальных были свои задания.

– Не думай, пожалуйста, что я твою игру не вижу, – зло проговорил знахарь.

Власта видела, как он изо всех сил сдерживает себя, чтоб не сжать ее ладонь. Ей стало

интересно, много ли ему надо, чтоб дойти до пика гнева.

– Не думаю, мой милый, – пропела девушка, – тут вообще, знаешь, никто кроме тебя не думает.

Ты ведь здесь один умный. И способный. И сильный. И…ай!

Она вскрикнула и отдернула руку. А затем сразу же рассмеялась. Ах, Зорян, проказник! Она

думала, что он сожмет ее кисть, а он от злости, кажется, пытался ее заколдовать – в руку

словно небольшая молния попала. "Это интересно даже", – подумала Власта.

– Я посильнее прочих буду, – тщетно изображая холодное спокойствие, проговорил Зорян.

Он сделал шаг назад, словно боясь самого себя и своего гнева. Власта расплылась в улыбке, разминая руки. Нападать ей, возможно и не следует, но защищаться никто не запрещал.

– Уж точно посильнее твоего никчемного брата. Да и тебя, раз уж на то пошло. Вы глупые, надменные, слабые люди, мнящие себя сильными колдунами, только потому…

– Прошу прощения, – кашлянул кто-то за спиной у Власты.

Она оглянулась и увидела Видбора. Он стоял с щеткой в руке, по-прежнему в одной рубахе.

Смотрел на Зоряна открыто, без страха, но между бровями залегла небольшая складка.

– Чего тебе, слуга? – рявкнул Зорян.

– Вы коней волнуете, господин колдун, – в тон ему ответил Видбор, нисколько не смутившийся от

слова «слуга» и гнева знахаря.

– Или поумерьте пыл, или подальше отойдите. Работать невозможно.

– Ах ты смерд пронырливый! – вспыхнул Зорян.

Власта понимала, что гнев знахаря слишком силен, и Видбор ничего такого не сказал. Да и тон

его – слегка насмешливый, но твердый, все же не был грубым. А виной такой лавине чувств

были ее слова. Это она накрутила колдуна, и тот сейчас собирался выместить злость на

безответном обычном человеке. Зорян быстро сплел пальцами простой узор, но сделать ничего

не смог – Власта встала между ним и Видбором и молниеносно – не зря она была чародейкой

Макоши – сотворила из нитей заклятие щита.

Зорян лишь зарычал, поняв, что ничего не выйдет. В бешенстве стряхнул плетение с пальцев и

круто развернулся, ища Златослава. Хоть неподалеку прогуливался и Часлав, но с момента

приезда в терем ученики почему-то перестали видеть в волхве учителя, да и он ушел в тень, смиряясь с ролью чародея средней руки. Златослав по умолчанию был главнее.

Он как раз спешил к месту схватки, учуяв недоброе.

– Что у вас тут творится? – строго спросил стихийник, переводя взгляд с Власты на Зоряна.

– Эта… – задыхаясь от злости, прохрипел знахарь.

– Зорян с гневом справиться не в силах, – серьезно и медленно проговорила Власта, понимая, что

сейчас в сравнении со знахарем выглядит очень разумной.

– Наше колдовство взволновало лошадей, и Видбор подошел, чтоб попросить нас отойти

подальше, – продолжала девушка, не убирая щита. – А Зорян рассердился, ну и вот…

Златослав пристально глядел на девушку. Власта знала, что он не верил ей, да и он же был

волхвом в школе, и как никто знал: Власта умела злить людей.

– Колдовство ли взволновало животных? – хмыкнул Златослав. – Или это перепалка ваша?

Власта вдруг похолодела – она увидела, как к ним от терема направляется мать. Гаяна в

отсутствии Гордияна была главнее Златослава, чего тот, конечно, признавать не хотел. Но

сейчас, когда причиной склоки была Власта, мать могла только усугубить ситуацию. Защиты от

нее Власта точно не ждала. Щит ее чуть мигнул, но она быстро взяла себя в руки. Двум смертям

не бывать. Она чуть помедлила, давая Гаяне подойти поближе, но недостаточно близко, чтоб

задавать вопросы, и проговорила:

– Перепалка тоже. Простите, Златослав, вам виднее, как нас учить, кого хвалить, кого ругать. Но

Зорян уже не в первый раз гнев свой сдержать не может. Знаю-знаю, – кивнула она, увидев как

Златослав хмыкнул, – не мне о гневе говорить. Я тоже не самая приветливая среди ваших

учеников. Однако Милонегу я никогда не обижала. Не в пример Зоряну. И не думаю, что у отца

ее много слуг, которые бы согласились в тереме с колдунами жить. Мы здесь гости. Хоть и

властью облеченные, а все же гости.

Подошедшая Гаяна и хмурый стихийник слушали речь Власты в молчании. Зорян же, пытавшийся

пару раз перебить девушку, вдруг умолк. И Власта подумала, уж не колдовство ли причиной?

Она точно ничего не делала. Возможно, мать? Или Златослав заставил знахаря молчать, чтоб не

показывать Гаяне всю ссору?

– Моя дочь нечасто рассуждает разумно, – протянула Гаяна, нарушая молчание, – но сейчас я с

ней согласна. Златослав, коль твои ученики в руках себя держать не способны, когда речь идет о

гневе, то как они Навь собираются обуздать? Надобно порядок навести.

Златослав, сузив глаза, только кивнул. Затем отвернулся от чародейки Макоши, и велел Зоряну:

– Идем-ка со мной. А ты, – бросил он Власте, – щит сними. Никто на твоего Видбора не

покушается. Да заданием займись.

Он развернулся и направился к терему. Гаяна кивнула Власте – мол, выполняй волю волхва.

Девушка послушно сняла щит, неотрывно глядя в след Златославу. Ох, и разозлила она его – он

шел, чеканя каждый шаг, а с неба вдруг повалил острый колкий снег, и Власта готова была

поклясться – колдовство юных чародеев тут было ни при чем.

***

Рано утром Лада вышла в лес. Еще до того, как проснулась школьная деревня, до того, как

проснулась Бажена. Лада была расстроена давешней ссорой, и ей нужно было собраться с

мыслями. Она, закутавшись в тулуп и платок, натянула толстые варежки, которые наделила

теплом (спасибо Ворону), и неспешно пробиралась по сугробам в чащу. Вернее, не в такую уж и

чащу – Ведагор еще в первый вечер позвал девушку и строго-настрого запретил ходить глубоко

в лес. Рассказал, как увидеть защитный купол и взял обещание не нарушать запрет.

Лада далеко бы и не пошла – первым уроком у них было знахарство, а помогать Годиславу в

последнее время было почти единоличной ее обязанностью. Ей это нравилось, Годислав тоже

был рад, но Лада знала – настоящая причина в том, что многие все еще настороженно

относились к волхву. В ночь возрождения чертога знахарь был с Златославом, и тоже

поспособствовал тому, чтоб чернобожники вновь появились в Яви. Однако увидев то, что творят

колдуны, он перешел обратно на сторону Ведагора и прочих. Но многие не простили ему такого

предательства. Збигень, с которым знахарь всегда дружил, часто обходил его стороной до сих

пор. Ученики слушались Годислава, но настороженность, а то и неприязнь из их взглядов до

конца не исчезала. Лада не могла сказать точно, почему ее не волновал поступок Годислава.

Возможно потому, что до этого ни единого худого поступка с его стороны она не видела, и все

его заботы всегда касались магии, помощи обычным людям и заботам об учениках. А то, как

красиво умел петь Златослав, Лада почувствовала и на собственной шкуре.

Чародейка остановилась возле старой сосны, сняла варежку и положила руку прямо на

шершавый, пахнущий смолой ствол. Сделала глубокий вдох и улыбнулась. Лютень был

последним месяцем зимы, и Ладе почему-то казалось, что хоть весь чародейский мир и был в

напряжении, с наступлением весны им всем станет легче. Побегут ручьи, природа примется

оживать, а люди зажгут масленичные костры, чтоб проводить наконец Морену и возвестить

победу солнца над зимней тьмой. Лада всегда любила это время. Они с дедушкой пекли

заговоренные блины с припеком, вся деревня гуляла и веселилась, а на утро люди доедали

угощения и сразу же принимались за работу. Ее хоть и было мало, да в деревнях без дела

старались не сидеть.

Лада оглядела лес и видневшиеся сквозь кроны деревьев избы. Школьная деревня начала

потихоньку просыпаться. Слабо потянуло запахом каши от костра. Лада поняла, что

проголодалась. Она надела варежку и пошла обратно. Уже проходя мимо костра, и заметив там

рядом с кашеварами Баюна, Лада кивнула ребятам и коту. Вдруг ее окликнули, и она увидела

Годислава – тот стоял на пороге избы волхвов и звал ее.

– Доброго тебе утра, – кивнул он девушке, – не поможешь мне? Вчера Искра обещалась, но снова

ушла куда-то одна.

Лада хмыкнула – заносчивая волшебница вечно исчезала, а на все расспросы любопытных

молодых колдунов отвечала загадочной улыбкой. Мол, не доросли еще, чтоб вам такие тайны

поверять. Но Лада была не против ее отлучек – Иска была не самым легким и приятным

человеком. Она держалась обособленно от всех, считая, что никто не годится ей в друзья. Даже

волхвы были недостаточно хороши. Видимо, это из-за того, что она обучалась у той стихийницы, о которой как-то упоминал Ворон.

– Доброе утро, – ответила Лада, – конечно!

Заходя в избу, она не удержалась и кинула взгляд на костер. Запахи еды были уже настолько

сильными, что аж слюнки текли.

Годислав увидел взгляд ученицы.

– Знаю-знаю, – кивнул он, – кашевары на славу стараются. Мы быстро, не тревожься. Просто урок

сразу после завтрака, а я с ночного обхода вернулся недавно.

Волхвы и старшие ученики по-прежнему дежурили по очереди. В основном около деревеньки и

рядом с дорогой, ведущей в ближайший посад.

Лада кивнула, и они с Годиславом вошли в избу. Девушка увидела, что на столах лежат разные

растения, а еще вперемешку расставлены ступы и раскиданы пестики.

– Все просто, – хлопнул в ладоши целитель, – расставить ступы с пестиками, а еще каждому

должен достаться набор: донник, анютины глазки и немного адамовой головы. Ее клади скупо, боюсь, на всех не хватит.

Лада кивнула и приступила к работе. Интересно, что за тема будет сегодня? Почти все растения

объединяла их польза от порчи. Быть может, Годислав покажет зелье?

Она неспешно раскладывала травы. Адамову голову клала на двоих, а не к каждому месту.

Подумав, что вот тут, у оконца, они сядут с Баженой, Лада на миг остановилась, вспомнив их

ссору. Но сразу же взяла себя в руки и продолжила работу. Однако Годислав заметил эту

заминку:

– Все ли ладно? Что-то не так с травами?

– Нет-нет, – покрутила головой Лада.

Она вдруг вспомнила, что хотела спросить у кого-то из волхвов про то, что приключилось с ней в

деревне. А почему бы не получить совет целителя?

– Я хотела кое-что спросить, – она чуть замялась, не зная, как приступить к делу. Часть ее

внимания все еще было на ссоре с подругой.

Годислав молча кивнул, чуть шевеля губами – видно, пересчитывал травы и места для учеников.

– В общем, когда я была дома, и дедушка уже поправился, со мной случилось странное. Ведь с

нами был еще Ворон, и он ходил по пятам, а я…

Она рассказала все-все, честно сообщив о том, что слова про Нерослава обидели ее, что она

очень устала и была готова на нечто, что ее саму страшило. Годислав, продолжая готовить урок, тем не менее слушал очень внимательно.

– Все говорят, что это я устала, что было много тревог, много колдовства с Навью и так далее. Я

и не спорю, но никогда еще я… Это было до того дико. Я.. я дикая, да?

– Дикая? – удивленно поднял брови Годислав. – Это ты с чего такое взяла?

– Ну, так некоторые говорят…

Целитель поставил на стол последнюю ступу с пестиком и понимающе улыбнулся.

– Ворон, – протянул он. – Лада, Ворон в свою бытность учеником Ведагора никогда не мог

раскрыть свою силу до конца. Всегда жадничал, зажимался, и с осуждением поглядывал на

вздорную Искру и незатейливого Звягу. Да он, кажется, ни разу уроков не прогуливал. Конечно

он всех чуть что дикарями считает. Не бери в голову.

Ладе стало легче. Она погладив пальцем сушеную веточку донника, спросила:

– Так а что же это было?

– Ну, точно я тебе сказать не смогу, конечно. Но то, что ты была с дедушкой, и его это не сильно

насторожило, уже говорит о том, что все с тобой в порядке. Ведь последние месяцы и впрямь

дались тебе непросто?

Лада сникла. Опять усталость. Но она же чуяла – там, за этим приступом, скрывается что-то

другое.

– Но, – протянул целитель, и Лада встрепенулась, – я бы сказал, что это очень похоже на магию

стихийников. Потому они настолько несдержанны бывают. Когда магия буквально льется с рук, как можно ее не применять? Так и хочется стряхнуть, освободиться.

Лада кивнула – это было очень похоже на то, что она ощущала тогда.

– Просто это всегда сложно переживать впервые. Ко мне приходили чародеи, у которых внезапно

открылись способности в чертоге Рода, и частенько именно с мыслями, что они больны. У тебя

есть кто-то из стихийников в семье.

Годислав не спрашивал, он говорил уверенно. Лада вздохнула. Возможно, краем своего сознания

она подозревала это, и сейчас учитель лишь подтверждал ее опасения.

– Есть, – кивнула Лада, – не из семьи только. Так, родственники.

Дедушка говорил, что ее отец был стихийником. Возможно потому Лесьяр и не удивился этом

всплеску силы?

Годислав кивнул, но лезть с расспросами не стал. И Лада была ему очень благодарна.

– Ты не говорила об этом с Огнеславой? Вы вроде дружны, – заметил волхв.

Лада скорчила рожицу, и Годислав засмеялся.

– Дружба она такая, – кивнул он, посерьезнев, – а такие времена, как эти очень остро проявляют

все различия колдунов. Мешают им закрывать глаза на то, что раньше не нравилось. С людьми

сложно. Хоть именно сейчас нам всем и надобно объединиться.

Лада жарко закивала. Она подумала про Бажену, а затем – про самого Годислава. Тяжко ему

теперь приходится, в роли предателя.

– Мне кажется, я слышу это постоянно, – грустно улыбнулась Лада, – про то, что нельзя именно

сейчас ссориться… Почему тогда вокруг все больше ссор?

– Потому что темные времена проявляют истинное лицо людей, – просто сказал Годислав, – а у

нас внутри у всех не только свет. Тьмы там предостаточно. И искушениям все поддаются. Ну, почти все, а потом…

Он вдруг осекся и тряхнул головой. Лада поняла, что он вспомнил свою ошибку и отвела взгляд.

Годислав кашлянул и поспешно проговорил:

– Так, что ж, спасибо тебе за помощь! Беги скорее завтрак ешь, а то с Баюна твоего станется

долю хозяйки слопать.

– Да я не хозяйка ему, – покачала головой Лада.

– Не соглашусь, – качнул головой волхв, – но об этом после. Беги завтракать. А после жду на

урок. Вы с Баженой у оконца сядете?

Лада кивнула. Ей вдруг так захотелось увидеть подругу и спросить, все ли у них ладно…

***

Терем потихоньку готовился ко сну: в трапезной было почти пусто, лишь припозднившиеся

ученики споро доедали ужин. Гасли лучины и волшебные чародейские шары света. Ученики —

даже те, что еще встречались в коридорах – говорили шепотом, словно уважая накрывающую

дом сонную тьму. Власта в который раз подивилась тому, как по-иному чувствуется наступление

ночи здесь, в тереме с новоиспеченными чернобожниками. В школе, хоть там и был кругом лес

да дикие звери, было так безопасно и тепло, а разговоры после отбоя не стихали в некоторых

избах еще долго. Ей вспомнилось Первоснежье и недовольная Ганна, которая поймала их на

подходе в деревню и заставила учиться… А потом, конечно, и Лада вспомнилась, и Зима, и

Бажена. Как они сейчас? Не разъехались ли по домам? Власта отогнала от себя эти мысли, но не

очень бодро – после того случая, когда она дала волю слезам, ей и скучать по подругам стало

проще. Невидимая внутренняя перемена в ней свершалась, и чародейка никак не могла понять

– к лучшему она или нет.

Власта толкнула дверь, ведущую в кухню. Ну наконец-то! Вместо ужина она ходила по терему в

поисках Видбора. После урока Златослава у них была Сияна, затем Власту позвала мать и велела

помочь в плетении морока, а после Часлав дал задание до завтра отыскать громовые камни, и

все ринулись в город. Хоть снега было в посаде не так много, как в лесу, а все же колдуны

изрядно устали, и, насколько могла судить Власта (она выполняла задание в одиночку в отличие

от многих), мало кто смог найти то, что нужно.

Ей очень повезло – в прошлый раз, когда она закупала на рынке овощи по приказу Гаяны, она

услышала, что место рядом с заброшенным капищем считалось у жителей проклятым. Мол, туда

молния била уже раз десять, а всем было известно, что громовой камень образуется именно от

молнии, ушедшей в землю. Конечно, про десять раз это было преувеличением, но девушка сразу

направилась именно к капищу, и смогла добыть камень очень быстро.

Ну а вернувшись в терем, она тут же принялась разыскивать Видбора. Власта не сомневалась, что Зоряну крепко досталось от разгневанного Златослава, а значит, знахарь будет мстить. И

если мести в свою сторону она не особо боялась, то подставлять Видбора не хотелось. Конечно, он сам влез не вовремя, но до того ведь она, Власта, растравила противного знахаря.

В очередной раз вспомнив Ладу, Власта мысленно хмыкнула. Вот, подруга, погляди, в кого я

превращаюсь… Уже забочусь о других людях.

– Вот ты где, – проговорила она, кивнув слуге.

Тот сидел за столом и неспешно ел ужин. Другой слуга, кашевар Звятко, хмуро кивнул девушке

– он помнил, как она помогала ему готовить.

– Что-то случилось? – спокойно спросил Видбор.

– Ага, идем-ка со мной, – велела Власта.

– Сейчас доем, – кивнул слуга, – а что сделать-то надо? Поломалось что?

– Некогда доедать, и так столько времени потеряли!

– Из-за колдуна того вредного небось, – обронил Звятко.

– О, так ты рассказал про ссору, – удивленно протянула Власта.

Видбор виделся ей непробиваемой невозмутимой скалой, и представить, как он кому-то

рассказывает о событиях дня, было сложно.

– Ну а почему нет? – пожал плечами юноша. – Да и обождет это, у меня с завтрака маковой

росинки во рту не было. А на пустой желудок кто ж защищается…

Власта покачала головой.

– Я, конечно, понимаю, что ты весь такой храбрый и колдунов презирающий, – язвительно

заметила девушка, – но есть то, что отлагательств не терпит. Я сама не ела, все тебя ищу…

– Не ела? – поднял брови Видбор. – А колдовать ты как собралась? На пустой желудок? Вас

сегодня знатно загрузили, как мне показалось. Звятко, осталось там чего?

Повар вздохнул и принялся копаться в почти убранных запасах еды. Власту раздирало

нетерпение и раздражение – уж она-то знала, сколько работы предстоит, и неторопливость

Видбора злила ее. Звятко быстро сообразил для чародейки нехитрый ужин, и та, вдруг осознав, как проголодалась, с благодарностью его приняла.

– Вот, другое дело, – протянул Видбор, с улыбкой глядя, как Власта уплетает еду.

Та хмуро глянула на юношу, но промолчала. Звятко же сказал:

– Доешь и голову-то поправь ему, уж пожалуйста. Растолкуй, что нечего в ваши игрища да

склоки влезать. А то боком выйдет.

– Постараюсь, – кивнула Власта, – просто сегодня я Зоряна растравила, а Видбор случайно под

горячую руку попал.

– Чего это случайно? – хмыкнул Звятко и несмотря на сердитый взгляд юноши продолжил:

– Он нарочно влез, чтоб от тебя внимание отвести. Дескать, колдун много себе позволял…

Власта уронила ложку.

– Нарочно? – она уставилась на Видбора, который впервые на ее памяти, слегка смутился. – Ты

совсем остолбень, скажи мне на милость?

Юноша нахмурился, а кашевар одобрительно закивал.

– Еще покриви мне губы-то, – продолжала ругаться Власта, – ты вообще понимаешь, что ты

человек! Обычный человек! А вокруг тебя колдуны, Леший тебя забери. С тобой могут сделать

такое, что тебе и не снилось, да еще сухими из воды выйдут. Думаешь, обязательно человека

молнией поражать, да отваром травить? Вплетут тебе гадость какую-то, и от Недоли в век не

избавишься. Или нечисть мелкую натравят на тебя, но так, что липнуть будет, как пчелы на мед.

Не вздумай больше таких глупостей вытворять!

Звятко чуть хлопнул по столу рукой, словно хотел еще сильнее выразить свое одобрение словам

девушки. А Видбор поджал губы и произнес:

– Обычно за заступничество благодарят.

– А я тебя о нем не просила, – огрызнулась Власта.

Оба замолчали и в тишине доедали остатки ужина. Звятко встал и принялся прибираться, хоть в

кухне и было чисто. Наконец Власта и Видбор все доели, поблагодарили кашевара, и девушка

велела:

– Идем к тебе, работа предстоит долгая, нам нужно место, где никто не побеспокоит.

Видбор молча кивнул, вид у него все еще был нахмуренный. "И поделом", – подумала девушка.

Это ж надо додуматься – влезать в спор между чародеями. Ну остолбень и есть!

Пока они спускались (небольшие каморки слуг находились ниже всего в тереме), Власта вдруг

поняла, что для ее колдовства нужно будет разговорить парня, а как же это сделать, если он

сердится за отповедь? Видбор тем временем открыл дверь, сделал приглашающий жест рукой, и

Власта, войдя, с интересом принялась осматривать жилище юноши. Простая лавка, простой стол, небольшое оконце. Все очень строгое, ровное – под стать хозяину. Девушка поймала себя на

мысли, что сюда так и хочется внести какого-то беспорядка, растормошить и комнату и ее

владельца. Ухмыльнулась про себя – сейчас они этим и займутся. Видбор достал из-под стола

самодельный табурет, а Власту посадил на аккуратно заправленную лавку. Девушка деловито

достала из сумы аккуратный нож и небольшой деревянный сучок – вернее, его часть. Видбор

удивленно глянул на чародейку.

– Будем заниматься вырезанием из дерева?

– Именно, – кивнула Власта.

– Не объяснишь, зачем мне это вообще надо? – недовольно протянул юноша.

– Тебе это надо, чтоб голова твоя на плечах осталась, – резко ответила Власта. – Я ведь уже

сказала, что колдуны могут как угодно тебе жизнь испортить. А Зорян – та еще мерзопакость.

Ему наверняка знатно досталось, а значит мстить он будет всем, кто был причастен.

– И тебе тоже, – нахмурился Видбор.

– Само собой, – кивнула девушка и принялась неторопливо обстругивать кусок дерева. Видбор

протестующе замычал, когда на чистейший пол полетели щепки.

– Не мельтеши, я уберу потом, – дернула плечом Власта.

– Ну конечно уберешь, – огрызнулся юноша, – в чужом доме мусорить…

– Я, между прочим, помочь тебе пытаюсь, – вскинула брови чародейка, на миг прекращая

строгать.

– А я, между прочим, – в тон ей протянул юноша, – тебя об этой помощи не просил.

Власта вздохнула. Эдак они ни до чего не договорятся. Надо же, как сильно его задели ее слова.

Возможно, она и правда была грубовата, но и Видбор повел себя ужасно глупо! С другой

стороны, он хотел помочь… Власта чуть погладила бочок будущего амулета. Хм, это она почему-то упустила. Он ведь пытался ей помочь, заступиться за нее. А она действительно не

поблагодарила, потому что все мысли ее были заняты предстоящим амулетом и страхом, что

Зорян доберется до слуги раньше нее. А еще потому, что Власта не привыкла к заступничеству…

– Видбор, – медленно проговорила чародейка, опуская нож и деревяшку, – я была резка. Извини

меня. Я не подумала, что ты хотел помочь, я… я не привыкла, что мне вообще кто-то может

помогать, кроме Нерослава. И мне было неловко, что гнев Зоряна может пасть на тебя, ведь я

нарочно его злила.

– Нарочно? – удивился юноша.

– Ну естественно, – пожала плечами Власта.

– Зачем?

– Худо мне, – сердито призналась Власта, пытаясь скрыть за раздражением неловкость, – без

Нерослава, да и… и вообще. А Зорян погань, не человек. На таком не грех зло выместить. Да, знаю, это гадко, но вот такая я.

Она замолчала и принялась обстругивать деревянную заготовку, не глядя на Видбора. Как же ей

не нравилось показываться такой, какой она на самом деле была. Было чувство, будто ее разом

лишили колдовских сил, и она беззащитна. Власта подняла взгляд. Видбор молча и очень

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.