# Человек, укравший мир

Алекс Риттер

Объявленный в розыск преступник Рэй Светлов пытается скрыться от земного правосудия на отдаленной планете, которой правит жестокий диктатор. Светлов предлагает ему возможность избежать вторжения сил Земли. Но задуманное им преступление - всего лишь фокус, чтобы отвлечь внимание диктатора.

– …слишком опасно.

– Без риска в нашем деле никуда.

– И все же…

– Так или иначе, а операция «Вор» санкционирована, и отступать уже поздно. Теперь надо брать этого подлеца за жабры, а не рассуждать о том, что опасно, а что – нет. Когда речь идет о таких случаях, я не очень-то задумываюсь о собственной безопасности.

– Именно это меня и беспокоит.

– А меня нет. Я знаю, на что я способен.

– Хорошо, мой мальчик, действуй. Главное, вернись. И желательно с победой.

– Вернусь.


Объявлена охота!!!

Службам безопасности всех колоний и космических станций Земного Содружества!

Срочно!

Объявлен в розыск!

Светлов Рэй (Андрей Иванович), также известен как «Рэй Академик», уроженец Земли, разыскивается органами правопорядка Земного Содружества и межпланетными службами безопасности Золотого Круга по обвинению в убийстве, кинднэппинге, космическом пиратстве, мошенничестве, вооруженных ограблениях, незаконном вмешательстве в дела суверенных планет, угоне космического корабля и побеге из-под стражи.

Приметы преступника: рост 176 сантиметров, глаза серые, волосы темные, коротко подстриженные, лицо узкое, нос прямой, скулы небольшие, подбородок заостренный. Особые приметы: ножевой шрам на внутренней стороне левой ладони, следы лучевого поражения на спине и правом плече. Голограммы внешности, отпечатков пальцев и слепков зубов, код ДНК и ментограмма преступника прилагаются.

Владеет несколькими видами боевых искусств и всеми видами ручного оружия, служил в войсках специального назначения Земного Содружества, способен к неожиданным и решительным действиям.

Крайне опасен.

При малейшей попытке сопротивления открывать огонь на поражение.


Попал я, ребятки, как никогда раньше. В жизни мне еще не доставался такой паршивый раскладец. Представьте себе картинку: я на какой-то занюханной скорлупке, угнанной мной в тальконском космопорту после того, как эта планетка стала слишком «горячей» для меня, а за спиной у меня здоровенный крейсер Космического Патруля. И крейсер этот, между прочим, покруче моей скорлупки по всем статьям – и по скорости, и по вооружению. Понятное дело, на то он и крейсер. Если бы они не знали, что на корабле я не один, я бы вместе со своей посудиной давно превратился бы в небольшое облачко радиактивного пепла. Но мальчики в форме были в куре, что у меня на борту имеется заложник, вернее, заложница, симпатичная такая блондиночка лет двадцати с небольшим, и расшибались в лепешку, лишь бы захватить мою посудину вместе с грузом целой и невредимой. Какому же придурку, воображающему себя рыцарем, не хочется спасти принцессу, а дракона на поводке привести к королю?

Меня засекли при выходе из гиперпространственного прыжка, уже совсем недалеко от цели – от елва ли не единственного во всей Галактике места, где я мог быть в безопасности. Просто потому, что только я мог спасти его от неминуемой гибели. Но мальчики в синем никак не ожидали, что я скакну сюда, а потому выставили здесь только один крейсер. Этот чертов крейсер и мотался сейчас у меня на хвосте, пытаясь не дать мне уйти. Он вовсю палил из всех орудий, больше для устрашения, а заодно для маскировки редких снайперских выстрелов по моим движкам, отчаянно взывая на весь космос о подкреплении.

Для того чтобы поймать в сеть силовых полей звездолет с приличным движком и хорошим пилотом, одного крейсера мало, так что мои шансы предстать перед Судом Земного Содружества были пока не так уж чтоб типа очень велики. Но этот подонок, чтоб его, ловко оттеснял меня от планетарной системы, в которой я хотел укрыться. Это начинало меня бесить. Вдобавок ко всему я не мог забыть о том, что где-нибудь неподалеку наверняка есть станция Космического Патруля, которые понатыканы по всей Галактике. А на таких станциях всегда дежурят один-два крейсера на случай срочного вызова. Да и база Военно-Космических сил в этом секторе имеется, а там наверняка целая эскадра зимует. Короче, мне надо было срочно отрываться от лягашей, не то мои дела станут совсем плохи. Настолько плохи, что хуже и не придумаешь, потому что с двумя, а тем более с тремя полицейскими крейсерами мне уж точно не справиться. Нет, ребятки, надо было срочно что-то придумать, и кой-какие мыслишки у меня в голове уже шевелились. Все-таки голова у меня не навозом набита, дельные мыслишки в нее иногда заглядывают, и вот сегодня как раз был день свиданий.

Я повертел в голове план. Мальчики у меня на хвосте оказались не такими уж и мальчиками, если за битый час непрерывных маневров я не то что не добрался до своей цели, а даже не приблизился к ней. Имея преимущество во всем, в том числе и в скорости, полицейский крейсер ловкими маневрами и пальбой заставлял меня свернуть каждый раз, когда я выходил на прямой курс к нужной мне планетарной системе. Вот и сейчас они пытались просунуть свою посудину между моим корабликом и целью. Но я уже придумал, как наколоть их как следует и заодно отомстить за убитое мной в этих чертовых маневрах время.

Я посмотрел на пульт управления звездолета. Конечно, в тальконском космопорту мне надо было угнать что-нибудь поприличнее. Пару лет назад я умудрился угнать настоящий полицейский крейсер. Но когда на тебя начинает охотиться блюстители закона целой планеты с Космическим Патрулем и всеми спецслужбами Земли в придачу, выбирать уже не приходится. Поэтому мне пришлось удовольствоваться обычной космической яхтой, в которой неплохие условия жизни сочетались с приличными ходовыми качествами. У нее был прочный корпус, четыре двухместные спальни и протонный противометеоритный аппарат, мощный, но недальнобойный. Еще у яхты имелось два аварийных движка с автономными источниками энергии на случай выхода из строя основного. Из этого списка бесполезными для меня были только каюты, потому что нас на яхте было двое – я и эта дура, подвернувшаяся мне под руку в порту. А вот все остальное должно было меня спасти. При включенном основном движке две аврийки должны были дать приличное прибавление хода, а противометеоритный аппарат на небольшой дистанции превращался в мощное оружие, ничуть не уступавшее пушкам галактических лягашей.

Я все еще обмозговывал свою идейку и шансы на успех, когда мой приемник, настроенный на стандартную волну связи Космического Патруля, уловил сигналы двух быстро приближающихся звездолетов. Понятное дело, я ни слова не разобрал из их переговоров, которые были, сами догадываетесь, зашифрованными. Но мне это и не надо было. Я уловил главное – на подмогу к моим приятелям идут еще два корабля. Не надо быть умником, чтобы догадаться, что против трех крейсеров Космического Патруля мне не выстоять. Меня загонят в угол и поймают.

Я не стал дальше мозговать над своей идейкой, а просто привел ее в исполнение. Много думать вредно – от этого только мозги утомляются да решимость снижается. К тому же полицейский крейсер как раз уж больно удачно втиснулся между моей целью и моей посудинкой. Я нажал красную кнопку активации авариек и вцепился в штурвал, стиснув зубы.

Яхте как будто кто-то пинка в корму дал. Подпрыгнув, она устремилась вперед. Вообще-то, ребятки, приближаться к космическому крейсеру было не самым умным ходом, ведь они могли с близкого расстояния вести более прицельный огонь, и сбить к чертовой матери мои движки, так что мне только и останется, что сидеть в неподвижном корабле и ждать гостей из полицейского десанта. Но я как помешанный вел свою яхту на предельной мощи основного движка и авариек прямо на крейсер, как будто собрался таранить его. Я был уверен в одном – лобовую атаку нервишки у копов не выдержат. Однако крейсер не спешил отворачивать. Эти козлы решили, что я блефую!

– Ну давайте, давайте, гады, – бормотал я, сжав в руках штурвал так, что побелели костяшки пальцев.

Белое пятно крейсера на видеоэкране начало плеваться редкими струйками огня, яхту тряхнуло, когда один из выстрелов достиг своей цели. Мой кораблик начал сбавлять скорость, потому что удар пришелся точнехонько по основному движку. Но для копов было уже слишком поздно. Расстояние между кораблями уже сократилось настолько, что этот удачный выстрел ничем не мог помочь им. Они должны были или сбить меня, или отвернуть. И крейсер начал отворачить, выполняя маневр расхождения!

– Что, гады, слабы в коленках!? – выкрикнул я с торжеством, нажимая кнопки. Противометеоритному аппарату без разницы, по кому стрелять – по метеоритам или по галактическим лягашам. В отличие от орудий крейсера он стрелял очень недалеко, но зато очень мощно, перекрывая полный квадрат пространства, чтоб любой идиот, севший за штурвал этой посудины, смог бы безо всяких тренировок сбить нацелившийся на его яхточку космический булыган.

Копы не могли пулять из своего крупного калибра, иначе и мне, и яхте, и заложнице сразу пришел бы конец. А я мог. И с удовольствием взорвал бы ко всем чертям этих ублюдков. Я дважды нажал на кнопку, и позволил себе полюбоваться яркими вспышками взрывов, которые разворотили корму крейсера. Если мне повезет, выстрелы заденут реактор, и тогда копам крышка.

Но мне, ребятки, не повезло. Правда, крейсер все-таки порядочно сбросил скорость. По ходу дела, мне все-таки удалось попасть этому ублюдку в движки, но игра еще не закончилась. Напротив, теперь, как никогда, мне надо было держать ухо востро. На подходе еще два корабля, да и первый еще не обездвижен, а теперь эти парни возьмут меня в оборот конкретно. Не будь даже у меня такого красивого списочка приводов, за нападение на крейсер Космического Патруля меня бы разнесли в клочки, чтоб остальным неповадно было.

– Сволочи! – сказал я. Уже даже слабенькие приборы моего кораблика зафиксировали приближающиеся в гиперпространстве звездолеты, а скорость моей посудины все падала и падала. Основной движок работал на последнем издыхании, а на аварийках я отсюда не выберусь. Тем более что стрелять теперь будут на поражение, забыв про всяких там заложниц. Космический Патруль любит парней, которые стреляют по его кораблям, не больше, чем мы любим галактических лягашей.

Я принялся форсировать, как мог, все движки в спасительной попытке набрать скорость, и в этот момент пространство порвалось двумя вспышками. Два крейсера вышли из гиперпространства и на полном ходу направлялись ко мне. Но зато я уже видел три мрачные черные тени, отмечавшие границу, за которой я был бы в безопасности. Сторожевики милдарского военно-космического флота.

Лягаши, если судить по тому, как они действовали, все еще не могли передавиться с желанием спасти прелестную заложницу, а потому прибывшие на помощь корабли начали брать меня в клещи, заходя между мной и милдарскими сторожевиками, в то время как недобитый мною гаденыш направился ко мне с тыла. Вот теперь я попал по-настоящему. Выхода не было, но это только на первый взгляд. Переведя посудину на автопилот, я молнией метнулся в нижний отсек яхты, по дороге заглянув в каюту, где лежала в противоперегрузочном ложе моя пленница. Так, на всякий случай, убедиться, что она тут еще не откинулась со страху или не перегрызла своими очаровательными зубками путы. С ней все было в порядке, лежит себе на противоперегрузочном ложе, и я, не задерживаясь, побежал в реакторный отсек, а затем вернулся обратно.

Когда я вновь оказался за штурвалом, новоприбывшие уже почти завершили свои маневры, втиснувшись между мной и милдарскими сторожевиками, а вот поврежденная мной посудина еще шкондыбала где-то далеко позади. Я вырубил и аварийки, и основной движок, чтобы сохранить энергию и запас хода, и включил передатчик. Связь установилась моментально. Они, похоже, сгорали от нетерпения в ожидании моего вызова.

– Сдавайся, Светлов, – сказал капитан крейсера, нарисовавшийся на экране во всех красках, в омерзительном синем мундире с серебрянным кантом, – и мы засвидетельствуем в суде, что ты сдался добровольно.

– Как будто мне от этого легче будет, – буркнул я в ответ.

– Легче не легче, а срок все же будет меньше, – ответил капитан, сделав вид, что не знает о моих предыдущих подвигах, за которые мне запросто влепят минимум десяток пожизненных, и тут же спросил: – Девушка цела?

– Да цела, цела твоя телка, – бросил я. Моего собеседника передернуло, но он промолчал. И правильно сделал.

– Итак, ты сдаешься? – поинтересовался капитан, восстановив контроль над своей мордой.

– А где гарантия, что меня не пристрелят, как только я попаду на твою посудину? – вместо ответа спросил я.

– Мое слово.

– Слово, ха. Слов я и сам могу надавать целую кучу, – заявил я, и офицера Космического Патруля снова передернуло. С непривычки, наверно. Или у парня просто нервный тик начинается от общения с такими реальными пацанами, как я.

– И все мои офицеры также дадут слово не причинять тебе никакого вреда, – пообещал капитан, вновь справившись со своим лицом.

– Ты мне тут не тычь, козел лягавый, мы с тобой в одной канаве не валялись! – бросил я. Лягаша начало слегка потряхивать, но он пока держался.

«Небось, сильно хотел выслужиться перед начальством, сорвать звездочку на погоны, – подумал я. – Наверняка чем-то он проштрафил, что его послали в такую глушь, вот он и старается. Как же, захватил самого “Академика” Рэя Светлова, освободил заложницу. Дурачок».

– Черт с вами, берите, – буркнул я.

– Открой шлюз и не отключай экран, Светлов, – сказал капитан. Кажется, он купился на то отчаяние, которое я так красиво нарисовал на своем лице. Оба крейсера развернулись и с двух сторон подошли к моей яхточке. Подбитый мной корабль тоже был уже совсем близко, торопясь перекрыть мне все пути к отходу.

«Идиоты», – подумал я, но говорить им этого я не стал. Вместо этого я ударил по кнопкам активации всех двигателей сразу. Яхта, как камень, брошенный гигантом, метнулась вперед, а я тут же ударил по другой кнопке. На этом кораблике в случае опасности взрыва главного реактора его, то есть реактор, полагалось катапультировать, что я и сделал. Только сначала настроил аппарат, управляющий процессом отделения, на ликвидацию реактора через четыре секунды после его сброса, превратив источник энергии в настоящую бомбу огромной мощности.

Копы не сразу поняли, что там за предмет остался после моей яхточки, и потеряли драгоценные секунды. Я прыгнул в противоположную от Милдара сторону, а копы, зная, что у меня испорчен гиперпривод, решили, что это просто мои последние выкрутасы, и слишком поздно сообразили, что за свинью я им подложил. Они попытались набрать скорость лишь за секунду до взрыва. Конечно, мощные, а главное, целехонькие полицейские крейсера не чета моей яхточке, но они опоздали. Им не хватило совсем чуть-чуть.

От мощного взрыва у меня ослепли все кормовые видеокамеры, а посудину тряхнуло так, что я в секунду записал себя в покойники. Но корпус выдержал удар, и я, если не считать носа, разбитого о приборную панель звездолета, остался совсем целехонек. Правда, я наверняка схватил еще и десяток-другой рентген или там еще чего-нибудь в этом роде, но этим можно будет заняться попозже. Сейчас главное узнать, как обстоят дела у моих синемундирных приятелей. Я нажал несколько кнопок на пульте, меняя светофильтры на кормовых видеокамерах, и перед моими глазами появилась самая замечательная картина в мире.

Два полицейских корабля, которые пытались меня захватить, превратились в жалкие кучи металлолома, на которых явно не осталось ничего живого. Правда, третьему досталось намного меньше, потому что он был слишком далеко от точки взрыва, но и он теперь мало напоминал красавец-крейсер, превратившись в жалкую развалюху. Но этот недобиток все равно оставался для меня смертельно опасным. У них, похоже, завалялось немного лишней энергии, и они начали палить по мне из дальнобойных излучателей.

Я мертвой хваткой вцепился в штурвал, и понял, что неприятности еще только начинаются, так как основной двигатель накрылся навеки, аварийки выработали почти до конца весь свой ресурс, и теперь мне не всякую черепаху удалось бы обогнать. Вдобавок от взрыва что-то случилось с управлением, и посудина моя мне больше не повиновалась. Короче, ребятки, попал я по-настоящему.

Ба-бам! Караблик мой тряхнуло так, что меня выбросило из кресла пилота. Последний коп медленно приближался, паля по мне редко, но метко. Яхточку еще раз тряхнуло, но на этот раз удар пришелся вскользь. Да, только теперь я понял, что значит попасть по-настоящему. Быть превращенным в радиоактивный пепел после того, как смог бежать с планеты, где даже армию подняли, чтобы поймать мебя, после того, как смог угнать на виду у всех космический корабль, после того, как смог взорвать два полицейских крейсера и подбить третий на какой-то паршивой яхте, на которой и оружия-то толкового нет?

– Нет, рано я сдаюсь! – крикнул я самому себе. Копы перестали стрелять, решили, гады, подойти поближе, чтобы бить в упор, наверняка, но я не дам им сделать из меня, из Рэя Светлова, жестянную утку в тире. Я сел прямо на засыпанный осколками стекла и обломками пластика пол рубки и начал отдирать панель, закрывавшую электронный мозг корабля и его контрольные системы. Она не поддавала, сволочь, и я в ярости высадил ее ногой, после чего принялся искать нужные контакты.

В этот момент в меня снова попали, и я улетел в другой конец рубки, изрезав себе руки об битое стекло. Еще одно такое попадание, и от моего кораблика ничего не останется. И от меня, понятное дело, тоже. Но нет, лягаши решили подойти еще ближе. Сволочи. Хотят стрелять наверняка. Но этим они дали мне немного времени, и я снова полез в систему управления. Аварийки были в полном порядке, если не считать того, что энергии в их источниках уже почти не осталось. Значит, что-то случилось с самой системой управления, будь она проклята. Я яростно рванул какой-то контакт, мешавшийся мне, и по локоть погрузил руки в электронный мозг своей посудины.

Никогда меня так не радовала вибрация работающих движков. Понятное дело, работали они в полсилы, с перебоями, как будто захлебывались, но все-таки работали, позволяя моему кораблику набирать спасительную скорость. И вот тут началось. Мама дорогая, никогда не думал, что может быть так плохо. Копы поняли, что вот-вот упустят меня, и открыли такой огонь из всех орудий, что их выстрелы переплелись передо мной как паутина.

Я не мог восстановить полноценное управление этой проклятой посудиной, я мог управлять только аварийками, и я попеременно выключал то один двигатель, то другой, бросая этим яхточку то в одну, то в другую сторону, уклонясь от стрельбы лягашей. Можете себе представить эту картинку: раздолбанная к чертовой матери рубка, я на коленях с руками, засунутыми по локоть в электронный мозг кораблика, глядящий через плечо на остатки приборов, и все это при свете аварийных ламп и вспышек выстрелов. Не приведи господь мне еще раз так попасться.

Пару раз они в меня попали, но расстояние было велико, а энергии у них тоже осталось маловато. Они слишком поздно сообразили, что лучше было не палить напропалую, а постараться меня догнать и после этого стрелять наверняка. Но я уже приблизился к милдарским сторожевикам, и в радиопередатчике загремел чей-то лающий голос:

– Неизвестный корабль, вы нарушили границы космического пространства Милдара! Немедленно покиньте космическое пространство Милдара! В противном случае вы будете уничтожены!

Я отпустил контакты и щелкнул тумблером передачи:

– Яхта «Колумб» вызывает космические силы Милдара. Прошу у вас политического убежища от преследований со стороны Земного Содружества.

На милдарских кораблях задумались, а я тем временем все больше углублялся в их космическое пространство. Лягаши полететь за мной не рискнули и остановились у самой границы, прекратив огонь.

«Как бы меня теперь не расстреляли милдарцы», – подумал я, глядя на стволы плазменных пушек, которые ничуть не уступали калибру лягашей. Этим парням, в отличие от копов, сентиментальность в таких вопросах, как уничтожение нарушителей, была чужда.

– Корабль-нарушитель, следуйте за нами, – наконец донеслось из передатчика.

– Не могу, ребята, – совершенно честно ответил я. – Движки повреждены, а главный реактор уничтожен. Я тут даже кашлянуть не могу, чтоб все это не взорвалось. Прошу взять меня на буксир.

Милдарцы ненадолго задумались, а потом передали:

– Корабль-нарушитель, приготовиться к принятию буксирного гривиполя. Но никаких хитростей. Малейшая попытка набрать ход, активировать системы вооружения или перенастроить работу источников энергии, и вы будете немедленно уничтожены. Мы вам не Космический Патруль.

– Конечно-конечно, никаких выкрутасов, – откликнулся я, включая устройство, которое должно было принять буксирное гравиполе милдарского корабля. – Энергии у меня не хватит даже на то, чтобы приготовить яичницу.

Местные пограничники никак не отреагировали на мои слова.

Спустя несколько секунд моя яхточка дрогнула, когда ее предельно грубо захлестнули гравиполем, и начала медленно набирать ход, следуя за милдарским сторожевиком. Я позволил себе улыбнуться. Понятное дело, я и близко не представлял, что ждало меня на Милдаре, но повод для радости у меня все же был. В конце концов, я все-таки оторвался от Космического Патруля и удрал в такое место, где им меня вовек не достать, как бы они этого ни хотели. Уже это было хорошо, а что будет дальше – посмотрим.

И посмотрел. Зря я так радовался. Когда меня выволокли из кораблика, я ей-богу, пожалел, ребятки, что не сдался Земному Содружеству. Там бы мне не наставили столько синяков, сколько парни в черной форме, которые ворвались в звездолет с таким видом, как будто их тут ждал как минимум взвод спецназа. Мне в момент закрутили руки до затылка, дали пару раз, чтоб не брыкался, и выволокли наружу. И это были еще только цветочки, ягодки меня ждали вперели. Подумать только, сколько я наретерпелся, пока добрался сюда, и все ради чего? Ради того, чтобы получить по загривку? Нет, ребятки, с этими парнями дело не сделаешь.

Как бы то ни было, меня выволокли из кораблика вместе с моей заложницей. Правда, с ней обошлись не так круто, как со мной. То ли она им понравилась, то ли у них просто по отношению к женщинам еще сохранились какие-то остатки уважения. Вот к мужикам у них отношение точно было не самое классное.

Пока меня волокли к флаеру, я успел рассмотреть космопорт среднего размера, с несколькими космическими кораблями, судя по форме корпуса, военными. Торговых звездолетов я не заметил ни одного, что меня нисколько не удивило. Система Милрада была уже давно закрыта для всех видов торговли, и даже самые ловкие контрабандисты не решались нарушать этот запрет. Хотя бы потому, что торговать этому вонючему мирку было практически нечем. И если тут так относятся ко всем пришельцам, понятно, почему никто не хочет иметь дела с ними. Но я знал, что прилетел сюда не зря, потому что без меня этот поганый мирок накрылся бы в ближайшее время синим пламенем. Да и куш здесь можно было сорвать такой, какой никогда и никому не снился. Так что, ребятки, дельце того стоило. Можно и потерпеть их грубость. Тем более, что обратного пути все равно нет.

Ноги у меня после всех моих приключений подгибались, и я пару раз чуть не упал. Но только чуть, потому что каждый раз, когда я примерялся это сделать, мне сзади навешивали такого смачного пинка, что я тут же снова оказывался стоящим на ногах. Как бы то ни было, я кое-как дохромал до флаера. Меня небрежно, словно куль с мукой, забросили в задний зарешеченный отсек, и мы тут же ввинтились свечой в зеленовато-голубое небо Милрада.

Судя по черным мундирам, мои сопровождавшие не принадлежали к местной уголовной полиции. Уж обычных-то копов я узнаю в любой толпе за 20 метров, но эти были не такие. Насколько я знал, на Милраде всем заправляла тайная политическая полиция, и, по ходу дела, именно в ее лапы я угодил. Хотя, если пораскинуть хотя бы мозжечком, то к кому еще мог попасть незванный мужик из космоса на такой планете, как Милрад?

Флаер приземлился на плоскую крышу огромного черного здания, и меня выволокли из кабины. Я покрутил головой, но осмотреться мне не дали, а дали еще одного хорошего пинка и погнали к лестнице, которая вела куда-то вниз. Меня долго вели по каким-то запутанным, как в лабиринте, темным коридорам с множеством дверей, по лестницам, таким узеньким, что двоим трудно было разойтись, и наконец ввели в широкий, хорошо освещенный коридор. Даже если бы по обе стороны коридора не тянулись решетки, любой дурак бы догадался, куда меня привели. Местная тюряга. Уж в чем в чем, а в таких вещах я секу фишку – как никак, типа четыре ходки на счету. Правда, то были земные тюрьмы, а здесь, чует мое сердце, мне придется куда тяжелее. Хотя бы потому, что меня здесь никто не знает.

Охранник, здоровенный жлоб в черном прикиде с мощным бластером на шее, отомкнул дверь моей новой квартирки и сопроводил мое вселение в нее таким увесистым пинком, что в камеру я даже не ввалился, а влетел как армейский штурмовик при заходе на цель. Похоже, что у них здесь без пинков ничто не обходится, даже тюремное новоселье.

Сзади лязгнула, закрываясь, дверь камеры, и из коридора донесся топот удалявшегося конвоя. Я плюнул им вслед и выкрикнул пару ругательств, но они даже не обернулись. Мое мнение об их гостеприимстве, происхождении и личных особенностях охрану явно не интересовало.

– Слышь, деточка, тебя че, никогда не учили, что в хате харкать низя? – произнес сзади низкий пропитой голос.

Я резко обернулся. Я считал само собой разумеющимся, что эти парни мне выделят отдельную камеру, но мое новое жилье уже было обитаемо – на трехярусных нарах сидели три здоровенных жлоба, а еще кто-то сидел под нарами на полу, причем его я вначале и вовсе не заметил, настолько хорошо он замаскировался в куче какого-то тряпья.

– Ты че, деточка, голосок потерял? – спросил тот же голос, и я наконец определил его источник. Со мной говорил волосатый мускулистый мужик, сидевший на нижней наре. Судя по его позе и месту, которое он занимал, в этой камере он пользовался авторитетом. С некоторым запозданием я вспомнил древний, как сами тюрьмы, воровской закон не плевать в тюрьме, которая для воров была родным домом.

– Не слышу ответу! – прорычал мужик, приподнимаясь. Его товарищи с верхних нар тоже приподнялись.

– А о чем с козлом тереть-то? – полюбопытствовал я вместо ответа, использовав одно из самых оскорбительных слов, какие только существуют в воровской фене. Оно явно оказалось интернациональным для всех воров, в том числе и местных. Казалось, обладателя хриплого голоса хватил паралич, до того он удивился. Один из его товарищей по нарам, быстрее разобравшийся в ситуации, спросил с искренним удивлением в голосе:

– Что там квакнула эта жаба?

– Что вы все козлы, – весело заявил я.

Мужик с пропитым голосом вскочил на ноги и шагнул ко мне, бормоча какие-то угрозы. Вот это я понимаю. Он думал, что я крепко влип, но на самом-то деле врепко влип не я, а он.

Я не стал точить с ним лясы на тему о том, кто, что и с кем сделает, а просто шагнул вперед и врезал ему как следует. Это надо было видеть. Мужик, только что перший на меня как танк, получил мой коронный аперкот в нижнюю челюсть и отлетел обратно на свою нару.

Остальные двое тут же решили ему помочь, но у них это не слишком получилось. Одному из них я, не дожидаясь, пока он спустится с нар, врещал ногой промеж его копыт, и парень свалился на пол с диким воплем, схватившись обеими руками за ушибленное место. Третий успел слезть и попер на меня. Я отступил к решетке, а затем бросился ему в ноги. Он грохнулся, и я тут же врезал ему ребром ладони по шее. Это его не упокоило, и он попытался обнять меня своими лапищами, но получил сложенными пикой пальцами левой руки точнехонько в солнечное сплетение, а кулаком правой в переносицу, после чего на время потерял ко мне всякий интерес. Я вскочил на ноги и отвесил хорошего, в лучших местных традициях, пинка парню, которому я заехал промеж ног, чтобы тот не вздумал включиться в драку.

– Осторожно, сзади! – крикнул лежавший под нарами человек.

Я резко обернулся. Обладатель хриплого голоса, пришедший в себя после моего аперкота, достал из-под своей подушки что-то, блеснувшее металлом, и прыгнул на меня, как тигр. Я легко перехватил его руку, забросил ее на свое плечо и потянул, резко наклонившись вперед. Перелетев через меня, хриплоголосый врезался в решетчатую дверь. Разумеется, дверь выдержала. В отличие от хриплоголосого, который бесформенной массой развалился на полу. Я развернулся и отвесил его приятелям еще по пинку, после чего они стали столь же безобидны, как и их предводитель. Перешагнув через их тела, я подобрал ту штуковину, которой пытался пырнуть меня хриплоголосый. Большая заточенная отвертка с плоской рукоятью, обмотанной изолентой. Похоже, в этом месте и впрямь соблюдают все древние традиции.

– Браво! – воскликнул предупредивший меня человек, вылезая из-под нар. – Я в восторге.

– Я тоже, – буркнул я, бросив отвертку на нижние нары. Потом я посмотрел на своего невольного помощничка. Он оказался невысоким, сутулым, с порядочной лысиной, в очках с треснувшим стеклом, с лицом, которое можно увидеть скорее в каком-нибудь университете, чем в тюрьме. Одежда его, измятая и грязная, когда-то явно была хорошим костюмом. Уж в костюмах-то я разбираюсь. Даже лучше, чем в тюрьмах.

– Позвольте мне представится, – сказал очкарик, – Петер Йоханес, бывший преподаватель милградского университета.

– Рэй Светлов, – представился я.

Продолжению нашей беседы помешал охранник, который подошел к решетке и прорычал:

– Что тут за шум?

– Уже никакого, гражданин начальник, – ответил я, поворачиваясь к нему.

«Гражданин начальник» посмотрел на развалившиеся на полу тела, потом на меня, хмыкнул, и отошел.

Я повернулся к университетскому преподавателю и спросил:

– И за что тебя сюда?

Тот пожал плечами.

– За нелояльность.

– За что, за что? – переспросил я. – Какое оригинальное преступление.

– За нелояльность и антиправительственные высказывания, – ответил Йоханес, забираясь обратно под нары. – А вас за что?

– За нарушение космических границ, – ответил я, садясь на нижнюю нару.

– Так вы инопланетник? – изумился мой собеседник.

Похоже, ему было трудно представить себе, что кто-то мог добровольно прилететь на его родину. Сейчас я склонен был с ним согласиться – судя даже по тому немногому, что я успел здесь увидеть и услышать, родина была так себе. Как говорится, с такой матерью и злая мачеха не страшна.

Я кивнул головой и снова взял в руки заточку.

– Что же вас привело сюда?

– Были причины, – коротко ответил я. Я был уверен в том, что камера прослушивается, да и не собирался разливаться соловьем перед этим очкариком. Он мне не корешок, чтоб посвящать его во все подробности моей жизни. Но за мной все равно должок. Если бы он не предупредил меня, я запросто мог бы получить бы между ребер заточенной отверткой.

– Забирайся сюда, – сказал я, ткнув заточкой в нару над своей головой.

– А как же эти…

– Передавятся, – ответил я. Один из них уже начал шевелиться, и теперь мне надо было смотривать в оба. Не хватало еще, чтоб мне свернули шею, как куренку, в вонючей камере вонючей тюрьмы этого вонючего мирка.

Йоханес тоже заметил шевеление в куче врагов и торопливо залез наверх. Ему явно не хотелось участвовать в драке, и со своим положением под нарами он уже свыкся, но побоялся ослушаться меня.

Местный авторитет наконец пришел в себя и приподнял голову. Я подождал, пока его взгляд встретиться с моим, и тихо сказал:

– Если ты еще раз, шестерка вонючая, разинешь свою хавалку на меня или моего кореша, – я указал левой рукой на верхнюю нару, – я тебе вырежу сердце твоей же заточкой. Усек?

Тот молча кивнул. Видимо, наш предыдущий разговор заметно повысил уровень его умственных способностей. Однако зуб даю, что при первой же возможности он сам мне сердце вырежет и все остальные органы впридачу.

– Вот и молодец. А теперь лезь на верхнюю нару и сиди там тихо, как мышь, а не то всю жизнь будешь жалеть, что родился на свет. Усек?

Он снова молча кивнул и послушно полез на верхнюю нару. И все-таки, пока он не залез наверх, я не спускал с него острого жала заточки. С такими мальчиками шутки плохи. Потом я загнал под нары остальных двоих, и поудобнее устроился на своем лежбище, не выпуская из рук отвертку. Мне надо было помозговать. У меня было, о чем помозговать, но времени на это мне не дали.

В коридоре забухали тяжелые шаги, и около двери моей камеры появились трое в черном при бластерах на боку в сопровождении охранника. Я спрятал заточку под подушку, пока охранник отмыкал замок. У меня было чувство, что они пришли за мной. Так оно и оказалось. Распахнув дверь, охранник рявкнул:

– Светлов, на выход!

Я послушно встал и пошел. В коридоре меня моментально скрутили, и, надев наручники, куда-то поволокли. Правда, волокли меня предельно осторожно, несмотря на скованные руки. Двое поддерживали меня под локти, а третий шел сзади, и каждый раз, когда я замедлял шаги, в спину мне упирался ствол бластера.

Шли мы довольно долго. Это здание напоминало лабиринт ужасов из какого-нибудь парка развлечений. Даже если бы я сейчас сбежал, что сделать для меня было не так уж и трудно, я все равно не нашел бы дорогу на волю, до того у них все, ребятки, было запутано. И нигде ни одного указателя. Как они только сами тут не теряются?

Минут через пять, когда я окончательно утратил представление о тои, где нахожусь, запутавшись в переплетениях одинаковых полутемных коридоров, мы поднялись по лестнице наверх и оказались в совершенно другом мире. Коридор, по которому мы шли, был широк и ярко освещен, стены были оббиты деревом, на окнах не было стальных решеток. Я почувствовал, что конец нашего пути где-то совсем рядом, и не ошибся. Спустя минуту мы остановились перед внушительной дверью из лакированного дерева. Один из моих конвоиров отпустил мой локоть и негромко постучал в дверь, затем приоткрыл ее и сказал:

– Заключенный Светлов доставлен, господин старший следователь.

– Введите его, – донеслось откуда-то из глубины кабинета. Меня втолкнули в дверь, и я оказался в царстве восточной роскоши. Большой, метров десять длиной, кабинет был сплошь отделан драгоценными породами дерева, пол был устлан роскошным ковром, не менее роскошные ковры висели на стенах, а единственное окно было завешено пышной, кажется, шелковой портьерой, не достававшей, врочем, до пола сантиметров 60. Из мебели в кабинете был письменный стол размером с небольшой космодром из лакированного дерева, сделанный из того же материала книжный шкаф, да еще посреди кабинета стояло совсем не гармонировавшее с обстановкой кресло из стальных труб с зажимами на передних ножках и подлокотниках.

– Посадите его, – распорядился человек, сидевший за столом.

Мои конвоиры бодренько взяли меня под белы рученьки и усадили в кресло, застегнув привычными движениями зажимы на моих запястьях и щиколотках. Им явно не впервой было проделывать эту операцию.

– Можете идти, – сказал человек за столом, и мои конвоиры тотчас послушно вышли.

Только когда они плотно закрыли за собой дверь, хозяин кабинета встал и подошел ко мне. Он был невысокого роста, в зеленом френче и декоративном пенсне, какие стало модно носить на Земле в прошлом году. Ничего не выражающее, словно каменное лицо и холодные как лед глаза явно не сулили мне ничего хорошего.

– А теперь, господин Светлов, поговорим о вашем визите в наши края и о целях этого визита, – заявил он с видом паталогоанатома, готовящегося начать очередное вскрытие.

– Почему бы и нет, – ответил я. – Только нас, кажется, не представляли друг другу. А меня, знаете ли, еще мама учила – никогда не разговаривать с незнакомыми людьми.

В глазах человека во френче что-то блеснуло, но он ответил:

– Я – старший следователь министерства государственной безопасности Милрада Арлис Керния, и…

– А вы птичка высокого полета, – перебил его я. – Старший следователь. Надо же! И чем же я привлек ваше внимание к своей скромной персоне?

Лицо Кернии осталось каменным, но голос его выдал, когда он даже не сказал, а пролаял:

– Не дерзите, Светлов! Мне достаточно щелкнуть пальцами, и вы умерете такой смертью, что сто раз пожалеете, что вас не сбили корабли Космического Патруля!

– Вы что, еще и волшебник? – поинтересовался я.

Я переигрывал, но только чуть-чуть. Мне надо было показать этому типчику, что я не только не боюсь его, но и вообще чихать хотел и на него, и на весь Милрад. И что для такой наглости у меня есть причина, весомая как реактор космического корабля. Впрочем, уже то, что меня допрашивал не какая-нибудь мелкая сошка, а старший следователь мистерства госбезопасности, говорило о большом внимании к моей скромной персоне. Или о том, что инопланетные корабли крайне редко нарушали космическое пространство Милрада. Вполне возможно, что я был первым гостем из другого мира за все годы блокады этой планеты Земным Содружеством. Потому-то они и подняли такую шумиху вокруг меня. Что ж, все это приятно, а теперь главное – не разочаровать этого индюка во френче и суметь выйти через него на заправил этого мирка.

Он неожиданно усмехнулся.

– Можете считать меня волшебником, но в моих руках, – он сжал пальцы в маленькие кулачки, – ваша жизнь.

– Тогда постарайтесь ее не выронить, – ответил я. – Я очень не хочу, чтоб она разбилась.

– Из вас, Светлов, получился бы замечательный шут, – бросил он, внезапно расхохотавшись.

– Из вас тоже, – любезно сообщил ему я. Это надо было видеть. Кернию словно раскаленной кочергой ткнули, он налился кровью, как помидор, и так посмотрел на меня, что я понял: больше шутить не надо, если я хочу остаться живым.

– А теперь к делу, – сказал я деловито, пока он молча смотрел на меня, видимо, решая, что со мной сделать – зажарить живьем или просто сжечь. – Я прилетел сюда не просто так, шутки ради, у меня, дружочек, была для этого причина, весомая, как реактор звездолета, и эта причина – вовсе не Космический Патруль. Я много лет дурил лягашей, как хотел, и продолжал бы дурить их еще столько же, если бы не нарвался на крейсер в зоне выхода около ваших границ. А привело меня к вашим границам одно очень важное дельце. Если твое начальство, не дай бог, узнает о том, что ты тянул резину, оно просто отправит тебя в расход безо всяких базаров.

Я хотел провести ребром ладони по шее, чтобы уточнить, что хочу этим сказать, но руки у меня были скованы наручниками. Однако старший следователь оказался парнем сообразительным и все понял без наглядной демонстрации.

– Что же это за дело? – спросил он, испытующе глядя на меня.

– А это я скажу твоему начальнику, когда меня туда отведут, – ответил я как можно более нагло. Жаль, что я не мог закинуть ногу на ногу в этом кресле, чтобы дополнить картину непринужденной беседы. Керния продолжал пристально смотреть на меня, а мне казалось, что я читаю его мысли. Старший следователь взвешивал все «за» и «против». Если я лгу ему, то он, конечно, получит порядочный нагоняй за то, что потревожит своего начальника без важной на то причины. Но если я все-таки не лгу, а он не отведет меня на встречу с министром… Если в первом варианте для него всегда сохранялась возможность как-то отбрехаться, то второй вариант неизбежно должен был привести к самым плачевным последствиям. Он буквально пронзил меня взглядом, словно пытался проникнуть в мой мозг, чтобы понять, говорю ли я правду. Но я продолжал с безмятежным спокойствием сидеть в своем кресле, и он, наконец, решился. Сев за стол, он нажал кнопку на пульте управления и отрывисто сказал в интерком:

– Соедините меня с приемной господина министра государственной безопасности.

Я откинулся, насколько это было возможно, на спинку кресла, стараясь устроиться поудобнее. Первый серьезный раунд на Милраде остался за мной. Я нисколько не удивился, когда через несколько минут в кабинет Кернии ввалились мои конвоиры, которые отстегнули меня от кресла и выволокли в коридор. Сам старший следователь пошел вместе с нами.

Кабинет министра государственной безопасности Энрика Езно, где я оказался полчаса спустя, был куда больше и роскошнее, чем у его подчиненного, а сам министр – еще ниже ростом, маленький и юркий. В его кабинете не было стального сиденья с зажимами, так что мне удалось неплохо устроиться в оббитом мягкой кожей кресле с высокой спинкой. Правда, руки мои были скованы наручниками, а предусмотрительный министр на всякий случай положил на стол перед собой бластер, но по сравнению с приемом, оказанным мне старшим следователем, это все были мелочи.

– Выкладывай, в чем дело, – хмуро приказал он, бросив на Кернию тяжелый взгляд. Пока подчиненный старательно объяснял причину, в силу которой он был вынужден побеспокоить своего начальника, да еще притащить в его кабинет какого-то вонючего заключенного, я откровенно рассматривал лицо министра. Мелкие черты, остренький нос и подбородок, светлые, коротко подстриженные волосы, уложенные на прямой пробор, казалось бы, ничего такого, на чем мог задержаться взгляд. И только посмотрев ему в глаза, можно было понять, почему этот человек получил столь высокий пост в этом жестоком мирке. Давно я не видел такого жестокого взгляда. Хотя умным его назвать было сложно. Скорее из тех, кто хорошо умеет стричь головы всем, кто встает на его дороге или может встать в сколько-нибудь обозримой перспективе.

Керния наконец закончил трепаться, и господин министр посмотрел на меня.

– И что ты хотел мне сообщить? – спросил он.

Я улыбнулся. Министр молча ждал, сверля меня взглядом.

– Я хотел рассказать одну очень важную вещь, – сказал я, выдержав драматическую паузу. – Чертовски важную.

– Конкретнее, – нетерпеливо дернул щекой Езно.

– Можно и конкретнее, гражданин начальник, – произнес я, улыбаясь. – Паханам Земноого Содружества до смерти надоело смотреть на ваши местные выкрутасы, и они собираются положить им конец.

– Вот как? – ровным голосом спросил министр. Лицо его оставалось все таким же невыразительным, но по блеску в его глазах я понял, что мое сообщение не оставило его равнодушным.

– Именно так, – ответил я. – Они задолбались держать вас в осаде, и их беспредельно задолбал ваш беспредел, так что они уже начали ножички точить. А что такое ваши игрушки-сторожевички против Военно-Космических Сил Земного Содуржества? Так, смазка для бластера. Часа не пройдет, как от ваших кораблей останется только облачко радиоактивного пепла.

– Земля решила отбросить нейтралитет? – поинтерсовался министр, буравя меня взглядом. Но я его выдержал, как выдержал полчаса назад такой же сверлящий взгляд его подчиненного.

– А то как же, – ответил я. – Утомились они там сидеть на своей куче, и ни во что не встревать. Захотелось кровь разогнать и показать, кто здесь пахан. Да и остальным урок будет, чтоб бузить не начали.

Лицо министра богатством своей мимики напоминало погребальную маску, но выражение, появившееся в его глазах, ничто не могло скрыть. Это был страх, обыкновенный человеческий страх, и я мысленно поздравил себя. Полдела, считай, уже сделано.

– Это все, что ты хотел мне сообщить? – спросил Ерзо все таким же невыразительным голосом.

– Понятное дело, нет. Что же я тебя огорчу, и ничем не помогу. Я друзей не кидаю.

– Мы тебе не друзья.

– Это ты сейчас так думаешь. Но очень скоро вы все, ребятки, станете, натурально, моими лучшими корешами. Без вариантов. И знаете почему, ребятки?

– И почему же?

– Я не только знаю, что Земля собралась обломить вам ваши развлекаловки здесь, но и еще в курсах, когда и как она собирается это сделать.

– И когда же?

– А это пока будет моим маленьким секретиком.

Министр изобразил на своем лице гримасу, которую он, как видно, принимал за улыбку.

– Светлов, в моем ведомстве есть замечательные ребятки, которые за час выбьют из тебя все, что мне надо знать, а потом пустят в затылок пулю, чтобы ты не путался у нас под ногами.

– Ты меня напугал, парень, – засмеялся я. Лицо министра наконец-то дернулось, но он сдержался. – Может, ты и узнаешь, когда тебе надо будет ложиться в ящик, но не больше. А я еще знаю, как вам всем вылезти из той лужи, в которую вы сели. И тут уж никакие твои пытки не помогут, потому что только я один знаю, в какие двери надо постучаться и как надо попросить, чтобы все получилось. Только я один смогу провернуть это дельце. Пристрели меня, и вы все ни черта не получите. Ну разве что кроме военного трибунала Земного Содружества за все те дрова, которые вы тут наломали. Запомни и заруби себе на носу – только я знаю, как вам выпутаться.

– Ну и как же?

– А вот этот секретик я поберегу до встречи с самой большой местной шишкой. А то, чего доброго, ты решишь блеснуть своей деловитостью и сам все расскажешь боссу, а мне прикажешь пустить пулю в затылок, чтобы не раззвенел по свету твои секреты. Мол, мавр сделал свое дело – мавр может уходить. Не пойдет так, гражданин начальник. Я не для того сюда летел за сотню парсеков, рискуя своей задницей, чтоб получить пулю. Этого добра у меня и на Земле хватало.

Судя по выражению глаз министра госбезопасности, я был недалек от истины. Но я выкрутил ему руки, и деваться ему было некуда.

– И тормози, парень, а то опоздаешь, – сказал я. – Пока думать долго будешь – хлоп! – и приземляться тут земные крейсера, и тебя в первых рядах отправят на расстрел, потому что статей по земному кодексу ты нарушил не меньше меня, а посчитать, так, небось, и больше. Смотри, не опоздай.

Я посмотрел ему прямо в глаза и понял, что свой второй раунд на Милдаре я тоже, безусловно, выиграл. Впрочем, радоваться было рановато, так как впереди меня ожидало еще множество подобных баталий. И все же я не мог не испытывать чувства глубокого удовлетворения, следя за рукой министра, которая включила лежавшее на столе переговорное устройство.

– Добрый день, это Энрик тебя беспокоит, – проговорил он таким мягким голосом, что я удивленно поднял голову. Казалось, что на место Езро посадили другого человека, до того непохож был его голос на тот, которым он говорил со мной несколько секунд назад. Стальные нотки исчезли как по волшебству. – Дело есть у меня к тебе очень важное и срочное.

Несколько секунд он молча слушал то, что ему говорил собеседник, а потом сказал:

– Тогда после обеда. Да, до встречи. Спасибо.

Министр повесил трудку и несколько секунд смотрел на меня, а потом негромко сказал, обращаясь к своему заместителю:

– Сегодня после обеда я пойду на доклад к Главному. Подготовь бумаги по этому делу.

Керния послушно вскочил и направился к двери, но приостановился и спросил, указывая рукой на меня:

– А что делать с этим?

– С этим? – буркнул министр и ожег меня таким взглядом, что моя куртка едва не задымилась. – В камеру его.

Когда мои конвоиры поволокли меня к выходу из кабинета, он внезапно резво поднялся на ноги, подошел ко мне и произнес:

– Если ты, гад, мне солгал…– Он не договорил, но все было понятно и без слов.

– А ты поди проверь, – ответил я, оскалив зубы, и тотчас получил в рыло.

– В отдельную камеру его! – распорядился господин министр, когда меня уже выволакивали из его кабинета. – И непрерывно наблюдать за ним! Но никакого битья.

– Так точно, господин министр, все будет исполнено! – бодро отозвались мои конвоиры. Они оказались честными, если так можно выразиться, людьми. Ни разу за все время, пока мы шли до моей новой камеры, они меня не ударили. Но и кровь из разбитого господином министром носа вытереть мне не дали.

Надо сказать, что камера, в которую они меня затолкали, так же отличалась от моей первой квартирки, как кубрик обычного грузовоза от кают класса люкс на суперсовременном пассажирском космолайнере. Она была примерно такого же размера, но этим все сходство и заканчивалось. Во-первых, она была одноместной, во-вторых, вместо нар здесь стояла большая кровать с мягкой периной и парой нормальных подушек, в-третьих, вместо старинной «параши» здесь был нормальный биотуалет, и, наконец, вместо решетки – толстенная плита бронестекла, благодаря чему обитатель камеры был всегда на виду, но не мог даже палец в коридор высунуть. Что ж, несмотря на то, что здесь я себя чувствовал, как таракан в стеклянной банке, это было все же лучше, чем моя старая камера. Я нисколько по ней не тосковал, вот только Йоханеса было немножко жалко. Интересно, как он там без меня? Впрочем, у меня было, о чем подумать кроме него – не до чужих бед, когда своих выше крыши.

Я повалился на кровать, оценив толщину и мягкость перины, и подумал, для кого создавалась в этом страшном здании такая роскошная камера. Одно могу сказать точно: никогда я, ребятки, не сидел с такими удобствами и комфортом. Посмотрев на потолок, где торчал красный глазок видеокамеры, я усмехнулся и вернулся к своим проблемам. Впрочем, довольно быстро я пришел к выводу, что в данный момент я все равно ничего не могу, даже если сильно захочу. Десять сантиметров бронестекла никакой Черный пояс не пробъет, а в коридоре вдобавок стояли три охранника с бластерами.

Сторожили меня ничуть не хуже, чем монетный двор Земного Содружества. Что ж, их можно было понять. Тот, кто отдал распоряжение посадить меня в эту камеру, прекрасно понимал, в каком неприглядном положении они оказались. И так же хорошо понимали, что выход у них был только один – я. Ну, по крайней мере, я так думал. А вот как они раскинут своими мозгами, еще бабашука надвое сказала.

Я устроился поудобнее и решил немного вздремнуть, тем более что в последний раз я спал довольно давно. Но поспать мне не дали. Меня разбудили буквально через пять минут, выдрали из постели и поволокли на допрос. Когда меня снова повели по коридорам и переходам, я почувствовал себя несколько уверенней, поскольку теперь в мою спину не тыкали бластером. Вроде мелочь, а все же приятно, не говоря уже о том, что эта «тактичность» явно свидетельствовала об изменении моего нынешнего статуса.

Я ожидал, что меня отведут в какой-нибудь очередной кабинет этого огромного здания, но я ошибся. Мы вошли в лифт и спустились куда-то глубоко вниз, явно под землю, и оказались в начале длинного, узкого и совершенно пустого коридора с каменными стенами и редкими лампами на потолке. Пахло сыростью и погребом. Мой провожатый, возглавлявший наше маленькое шествие, бодро зашлепал по лужам, и я, получив легкий тычок в спину, зашагал вслед за ним.

Через несколько минут мы выбрались на ярко освещенную площадку и остановились перед дверью лифта. Один из моих конвоиров нажал на кнопку, и спустя несколько секунд легкий шорох уведомил нас о том, что капсула лифта опустилась на наш уровень по гравитационному лучу. Но дверь не торопилась открываться. Открылось только маленькое, забранное бронепластиком окошко, через которое на нас взглянул человек, чье лицо было закрыто светофильтром боевого скафандра. Он что-то сказал, и в ответ один из моих конвоиров бросил короткую, словно топором из дерева вырубленную фразу. Дверь лифта открылась, пропуская нас внутрь. Лифтер в бронескафандре, до зубов вооруженный, молча нажал на кнопку вверх.

Через полминуты подъема мы вышли на маленькую и тоже ярко освещенную площадку, упершись в еще одну бронированную дверь, перед которой процедура опознания повторилась. Только после этого дверь отошла в сторону, и я попал в руки пятерых парней в бронескафандрах, а мои прежние сопровождающие отправились обратно. Мне указали направление движения стволом бластера, и я поплелся по очередному коридору. Ноги, ушибленные еще на корабле и утомленные бесконечными хождениями по бесконечным коридорам и прочими сегодняшними приключениями, протестующе гудели.

«Еще один такой денек, и никакого расстрела не потребуется. Я просто отброшу копыта», – мрачно подумал я.

Несколько поворотов, еще один пост с охраной, и меня, охраняемого как убийцу перед казнью (неплохое сравнение, черт побери!) ввели в небольшой конференц-зал, в котором уже сидело человек двадцать, а может и больше. Я не считал. Почти все старше меня, некоторые и вовсе далеко за шестьдесят, в отличных костюмах или роскошных мундирах, с сосредоточенными холодными лицами. Я знал, кто они. Их не требовалось мне представлять. Впрочем, никто и не подумал о необходимости такой процедуры.

Меня втолкнули на возвышение рядом с трибуной, после чего охрана немедленно испарилась. Я бы удивился, если б этого не произошло. То, что здесь предстояло обсудить, не предназначалось для ушей простых смертных, даже для местных сторожей. Но я был уверен, что далеко они, конечно же, не ушли, и наверняка стоят сейчас под дверью зала, готовые в любой момент ворваться сюда и вязать меня.

– Вы что-то хотели предложить нам, господин Светлов? – без предисловий спросил меня сидевший в середине человек. Прежде, чем отвечать, я внимательно посмотрел на него.

Он был небольшого роста, не больше 170 сантиметров, но в нем чувствовалась огромная сила, которая позволяла ему господствовать над всеми сидящими в зале. Он был ненамного старше меня, пожалуй, лет примерно 45, может, чуть больше. С зализанными черными волосами, маленькими усиками, носом с горбинкой и бронзовым от загара лицом этот человек походил на какого-нибудь завсегдатая дешевого пляжного бара или третьесортного сооблазнителя из мыльной оперы, но выдающаяся вперед нижняя челюсть, тяжелый подбородок, резкоочерченные скулы и глубоко посаженные стальные глаза выдавали в нем человека властного и сильного. Мне достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что я буду иметь дело с очень серьезным противником. Этот парень явно был профессионалом в своем деле, и здесь он реально был главным паханом.

– Да, я хочу сделать вам небольшое деловое предложеньице, от которого выиграем мы все, – сказал я развязанным тоном.

– Вот как, – мой собеседник слегка усмехнулся, и тотчас все остальные, как по сигналу, улыбнулись. – И что же вы хотите нам предложить?

– Спасение, – коротко ответил я.

– Однако у вас действительно интересный товар, – рассмеялся усатый, и я нисколько не удивился, когда смешки прокатились по всему залу. Но стоило моему собеседнику принять серьезный вид, как тотчас посерьезнели и все остальные. – И чем же вы, господин Светлов, докажете годность вашего товара к продаже?

– У меня на корабле, в сейфе, лежит кодированный инфокристалл. Если ваши мальчики, – я посмотрел на министра государственной безопасности, который сидел вместе с прочими в зале, – как следует обыскали мою посудину, то они его нашли. – Я дождался утвердительного кивка, и продолжил: – На этом кристалле записана информация из секретных файлов правительства Земного Содружества. Если не верите мне, можете отдать его спецам по этой части, и они подтвердят вам подлинность всех данных, которые записаны на этом диске. Но это, ребята, будет только после того, как мы придем к соглашению, которое устроит нас всех. Только тогда я назову вам код доступа к записанной на диске информации. В смысле, после того, как получу стоящие гарантии того, что вы меня не забудете отблагодарить как следует за все, что я для вас сделал.

– И что вы хотите взамен? – спросил усатый. Казалось, что в зале сидим только он и я, а все остальные – просто манекены. Ощущение такое, что они при нем даже шелохнуться лишний раз боятся.

– Об этом мы чуток позжее потрендим, – ответил я. – Сначала давайте договорим о том, что я вам предлагаю. Я вам сейчас коротко расскажу, что за информация записана на моем диске.

– Что ж, продолжайте, господин Светлов, – сказал черноусый. То, на этот раз он назвал меня «господином» без явной насмешки в голосе, говорило о том, что его отношение ко мне изменилось.

– Так вот, ребятки, смысл информации, записанной на диске, сводится к тому, что правительство Земного Содружества готовит военную операцию против Милрада. К этой операции привлекают такие крупные силы, что у вас нет никаких шансов выстоять в одиночку. План боевых действий предусматривает полную нейтрализацию вашего флота и высадку астродесантного корпуса на поверхность планеты, после чего всем вам труба.

– Простите, что будет? – не понял меня один из сидящих в зале. Впервые хоть кто-то из них подал голос. Я посмотрел на пахана, однако с таким же успехом мог бы посмотреть на потолок, который был столь же выразителен, как и лицо этого типа.

– Хана, капут, карачун, конец, – перевел я. – И я знаю, когда начнется вторжение.

– И когда же? – спросил пожилой мужчина в роскошном черном мундире с золотой окантовкой и целой выставкой сверкающих орденов и медалей на груди.

– У вас осталось всего-то три недели, – сообщил я. – А потом наступит конец всем вашим милым играм.

Им все сказанное мною явно не понравилось. Все сидевшие в зале разом нахмурились. На этот раз без команды.