Евгений Поселянин
Избранные жития великих святых

© Оригинал-макет, оформление. ИП Захаров Н. С., 2023

© Издание. «Издательство „Омега-Л“», 2023

Абраам
праведный праотец

9/22 октября

Праотец Авраам, сын Фарры, избран был Богом для сохранения истинной веры в то время, когда идолопоклонство, распространяясь по земле, заразило даже некоторых членов семейства Фарры. Бог повелел Аврааму оставить среду заблудших; и вот Авраам оставил Халдею, где жил, и вместе с своим племянником Лотом отправился в землю, какую ему указал Господь. Он поселился в Ханаане, а Лот, отделившись от него, – поселился в Содоме. На Лота напали окрестные племена, и он попал в плен со всем своим имуществом. Авраам освободил Лота и отнял обратно его имущество. На возвратном пути к себе Авраам был встречен царем и священником Салимским Мелхиседеком, который благословил его и поднес ему вино и хлеб; Авраам же отблагодарил его десятою частью добычи, взятой от врагов Лота при их преследовании.

Авраам достиг уже 90 лет. Не имея детей, он почитал себя забытым Богом, так как тогда бездетность не уважалась в народе и считалась как бы наказанием за грехи. Тогда Сарра, жена его, предложила ему взять в супружество рабыню их Агарь. От Агари у Авраама родился сын Измаил.

Когда Аврааму было 99 лет, Господь явился ему и сказал: «Благоугождай предо Мною и будь непорочен. Я поставлю с тобою и потомством твоим завет в том, что тебя я сделаю отцом множества народов, почему отныне будешь называться не Аврамом (это было первоначальное имя Авраама), но Авраамом, – т. е. отцом множества народов, – а жена твоя будет называться не Сарою, но Саррою, – т. е. госпожею множества, – и дам тебе и имени твоему всю землю ханаанскую. В знак же этого завета со Мною да обрежешься ты и все потомки твои мужеского пола».

Авраам, услышав, что от него и Сарры должно произойти многочисленное потомство, рассмеялся и подумал: неужели от столетнего будут дети. Тогда Господь подтвердил ему Свое обетование и предсказал, что имя сыну его будет Исаак. Сообразно с волею Божиею, Авраам обрезал себя и всех слуг своих.

После этого Господь явясь Аврааму в виде трех странников, вновь сказал ему, что у него будет потомство, и предрек гибель Содома и Гоморры, за беззаконие жителей их.

Лот, живший в Содоме, был тогда же предупрежден Авраамом о гибели города и поспешил оставить его.

Гнев Господень поразил впавшие в беззаконие города. Огненный дождь ниспал на них и истребил их жителей. Вся наказанная Богом страна превратилась в Соленое озеро – Мертвое море.

Обещание Господа исполнилось: у Авраама родился сын Исаак. Тогда Сарра потребовала, чтобы Авраам удалил из дома Агарь вместе с сыном ее Измаилом, так как опасалась соперничества в первенстве между ними. Авраам исполнил желание жены и остался только с одним сыном – Исааком.

Бог, желая испытать твердость Авраама в вере и послушании, велел ему принести в жертву Исаака. Авраам немедленно же соорудил жертвенник, и уже готовился заклать сына, как был остановлен Ангелом. За такую твердость в вере и послушании Господь благословил Авраама, утвердил прежние обетования и возвестил, что в потомстве его родится Спаситель, Который искупит Собою грехи мира. Авраам скончался 175 лет от роду – в 1800 г. до Рожд. Хр.

Алексий
человек Божий, преподобный

17/30 марта

В царствование Аркадия и Гонория в Риме жил благочестивый человек Евфимиан. Он был богат и знатен. Слуги его носили шелковые одежды. Все, казалось, способствовало его благополучию, но на самом деле он был несчастлив: у него не было детей. Муж и жена испытывали сильные мучения из-за своего неплодства. Оба они строго соблюдали заповеди Божии. Евфимиан устраивал три трапезы в день для бедных, вдов, сирот, нищих, странных и больных. Сам он принимал пищу лишь раз в день, по истечении девятого часа, разделяя ее со странствующими иноками. Если случалось, что в иной день к нему приходило нищих менее обыкновенного и ему предстояло благотворить меньшему количеству обездоленных, он говорил:

– Я не достоин жить на земле Бога моего.

Супруга его Аглая была богобоязненной женщиной, верно любила мужа и так же, как и он, была щедра на милостыню. Опечаленная своим бесплодием, она часто обращалась к Богу с молитвой о снятии с нее этого позора; она падала в своем горе на землю и молилась с сокрушением сердца: «Господи, вспомни о мне, недостойной рабе Твоей, и избавь меня от неплодства моего, чтобы мне быть матерью. Дай нам сына, который был бы и радостью в жизни, и опорой для нас в старости».

И Господь внял молитве благочестивых супругов: к великой их радости, у них родился сын, которого они назвали Алексием. С шести лет он начал учение и скоро усвоил обычные для того времени науки. Особенно же хорошо он выучил Св. Писание и церковные книги. Напитав себя душеполезными книгами, благочестивый Алексий еще в юности решил посвятить себя на служение одному Богу и уйти из мира. С целью умерщвления своей плоти и для приготовления к подвигам благочестия он начал носить острую власяницу. Но родители судили иначе. Когда Алексий пришел в возраст, Евфимиан сказал Аглае:

– Женим нашего сына.

Аглая, обрадованная этими словами мужа, припала к ногам его и сказала:

– Пусть Бог благословит намерение твое, чтобы мне видеть супружество сына моего и детей его; эта великая радость побудит меня быть еще более щедрой к убогим и неимущим.

Они обручили Алексия с невестой из царского рода, после чего совершено было их бракосочетание в церкви святого Вонифатия. Весь день этот прошел в пире и ликовании. По окончании торжества Алексий вошел в комнату жены своей и нашел ее сидящей в кресле. Взяв свой перстень, он завернул его вместе с поясом в драгоценную порфирную ткань и передал все это жене со словами:

– Сохрани это, и пусть Господь находится над нами, содействуя Своей благодатью возникновению в нас новой, истинно христианской жизни.

Сказал это, он удалился в свою комнату и, переменив здесь богатые одежды на бедное рубище, ушел тайно из родительского дома и города, взяв с собой лишь несколько золотых монет и немного драгоценных камней. Поспешно придя к морю, он сел на отходивший в Лаодикию корабль. Во время пути Алексий непрестанно молился Богу, говоря:

– Боже, спасающий меня со дня моего рождения, спаси меня и теперь от суетной мирской жизни и удостой меня на Страшном Суде Твоем стояния на десной стороне со всеми благоугодившими Тебе.

По прибытии в Лаодикию Алексий, оставив корабль, присоединился к направлявшимся в Месопотамию путникам и пришел с ними в Эдессу, где поклонился Нерукотворенному образу Искупителя. Продав все взятые из дому драгоценности и раздав деньги нищим, он стал жить подаянием. Местом пребывания святого была паперть церкви Пресвятой Богородицы. Все время он проводил в молитве и посте: пищей для него служил один хлеб с небольшим количеством воды; каждый воскресный день приобщался он Пречистых Христовых Таин; всю собираемую им милостыню раздавал нищим. Ходил он всегда с опущенной вниз головой, непрестанно размышляя о Боге. От такой суровой жизни увяла красота лица его, тело иссохло, зрение ослабло и глаза впали…

По уходе Алексия из дому, на рассвете, родители пришли в комнату новобрачной и, к удивлению своему, нашли ее одинокой и опечаленной. Начали повсюду искать Алексея, но напрасно. Убитая горем мать постлала вретище и, осыпав его пеплом, с рыданиями бросилась на него и говорила:

– Я не встану и не выйду из затвора до тех пор, пока не узнаю, что случилось с моим единственным сыном – почему и куда он ушел.

Новобрачная, стоя около нее, тоже со слезами говорила:

– И я не уйду от тебя, но, как пустыннолюбивая и верная голубица, с печальным пением ищущая по горам и долинам потерянного мужа, буду терпеливо ждать известия о муже своем.

Отец также был весьма опечален исчезновением сына. Он повсюду разослал для розысков его своих слуг; некоторые из них были и в Эдессе, видели Алексия, даже подавали ему милостыню, но в образе нищего не узнали его. Алексий был обрадован этим и возблагодарил Господа, сподобившего его принять подаяние от своих слуг. Возвратившиеся гонцы возвестили Евфимиану, что сына его не нашли.

Алексий прожил в Эдессе при церкви Богородицы семнадцать лет и снискал себе милость Божию, о чем последовало ему Божественное откровение: пономарь этой церкви увидел в откровении икону Богоматери, Которая сказала:

– Введи в Мою церковь человека Божия, достойного Царства Небесного; молитва его восходит к Богу, как кадило благовонное, и Дух Святой почивает на нем подобно венцу на главе царской.

Пономарь стал искать такого праведника и, не найдя его, обратился с молитвой к Богоматери, прося Ее указать ему Своего избранника. И вот от иконы он услышал голос, возвещавший, что сидящий на паперти нищий и есть человек Божий. Пономарь исполнил веление Владычица мира и ввел Алексия для пребывания в церковь. Множество почитателей стекалось сюда к Алексию, но он, ревнуя не о своей, а Божией славе, покинул город и сел на корабль, отходивший в Киликию. Он думал при этом про себя: «Пойду в Киликию, где меня никто не знает, и буду жить при храме св. апостола Павла». Во время плавания сильная буря прибила корабль к Риму. Сойдя на берег, святой Алексий сказал себе:

– Жив Господь Бог мой! Не буду никому в тягость, но пойду, как чужой, в дом отца моего.

По пути к родительскому дому Алексий встретил своего отца, шедшего в сопровождении слуг.

Алексей остановился и сказал ему:

– Раб Божий, помилуй меня, нищего и бедного: дозволь мне поселиться в каком-нибудь углу двора твоего и питаться крупицами, падающими с твоего стола; Господь же благословит дни твои и дарует тебе Царство Небесное, а если ты имеешь кого-либо из родных твоих, находящегося где-либо в странствовании, то Он возвратит тебе его здоровым.

При последних словах нищего Евфимиан вспомнил о своем сыне Алексие и, прослезившись, милостиво исполнил просьбу нищего, позволил ему жить во дворе своего дома. Обратившись к рабам своим, он сказал:

– Кто из вас хочет послужить этому нищему? Если он угодит ему, то, клянусь, получит полную свободу и награду от меня. Устройте ему небольшое помещение при дверях дома, чтобы я мог чаще видеть его; пища ему пусть подается с моего стола, и никто из вас не должен оскорблять его.

Алексий поселился при дверях дома отца своего. Присылаемую ему с господского стола пищу он раздавал нищим, а сам довольствовался лишь хлебом с водой, и притом в таком количестве, чтобы только не умереть от голода и жажды.

Много пришлось претерпеть Алексию в доме отца своего. По вечерам слуги издевались над преподобным: многие из них таскали его за волосы, заушали, выливали ему на голову помои. Но Алексий все это переносил безропотно и лишь молился об избавлении обидчиков от козней дьявольских. Была и еще причина, побуждавшая Алексия терпеливо переносить поношения. Против его помещения находилось окно из комнаты его жены.

Подобно Руфи, она не покинула новых родителей своих, и нередко до слуха Алексия долетали слезные жалобы его супруги и матери – одной о муже, а другой – о сыне. Тогда Алексий обращался с горячей молитвой к Богу об отвращении искушения плотской любовью, и эта молитва утешала преподобного. В таком положении Алексий прожил еще семнадцать лет, и никто не узнал его.

Приблизилось время переселения святого в небесные чертоги. Алексий, получив откровение свыше о времени своей кончины, испросил у служащего ему раба чернил, хартию и трость и описал все житие свое, причем для убеждения родителей в том, что он действительно их сын, упомянул о некоторых обстоятельствах своей жизни, известных только им одним; написал и то, что говорил жене своей в ночь ухода из родительского дома. Письмо свое он кончил следующими словами:

– Молю вас, любезные мои родители и честная супруга моя, не обижайтесь на меня, что я покинул вас, причинил вам столь великую скорбь; я и сам скорбел сердцем о печали вашей, многократно молил я Господа, чтобы Он даровал вам терпение и сподобил вас Царства Небесного. Надеюсь, Он по благоутробию Своему исполнит молитву мою, ибо я из любви к Нему избрал столь многотрудное житие, не изменяя его ради ваших слез, так как для каждого христианина лучше более повиноваться Творцу и Создателю своему, чем родителям своим. Верую, что насколько великую скорбь причинил вам, настолько еще большую радость получите вы в Царствии Небесном.

Кончив письмо, Алексий молился до самой кончины своей. Смерть его произошла при чудесных обстоятельствах. Однажды, когда папа совершал в соборной церкви Божественную литургию, при окончании ее во всеуслышание раздался из алтаря дивный голос:

– Приидите ко Мне, вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы.

Присутствовавшие в храме в великом ужасе пали на землю, взывая:

– Господи, помилуй!

Затем вторично послышался голос:

– Поищите человека Божия, уже отходящего в другую жизнь; пусть он помолится о городе: молитва его для вас будет весьма благодетельна.

По всему Риму искали такого человека и нигде не находили его.

Верующие снова собрались в церковь с папой и совершили всенощное бдение, моля Христа указать угодника Своего. Утром же в этот день отошел в обитель Отца Небесного Алексий. И вот опять в церкви во время богослужения из алтаря раздался голос:

– Ищите человека Божия в доме Евфимиана.

Царь, обратившись к Евфимиану, сказал:

– Почему ты, имея в доме своем такое сокровище, не сообщил нам об этом?

Тот отвечал:

– Господь свидетель, что я ничего не знаю. – И, подозвав главного слугу, спросил его: – Не знаешь ли из сотоварищей своих человека добродетельного и угождающего Богу?

– Не знаю, – отвечал тот, – нет ни одного добродетельного; все живут не богоугодно.

Папа и царь решили сами идти в дом Евфимиана искать человека Божия. Евфимиан, придя домой прежде них, приготовил им торжественную встречу. Сетующая супруга его, услышав из своей комнаты смятение, спросила:

– Что это значит?

И она очень удивилась, когда увидела пришедших к ним папу и царя. Столь же велико было удивление и супруги Алексия. Когда папа и вельможи сели и наступила тишина, выступил раб, прислуживавший Алексию, и сказал:

– Господин мой, нищий, которого ты поручил мне, не есть ли человек Божий? Я свидетель великих и дивных дел его: он постоянно постится, лишь по истечении дня принимая немного хлеба и воды; все ночи проводит в молитве и каждый день воскресный приобщается Христовых Таин; он кротко и с радостью переносит побои и оскорбления, наносимые ему некоторыми рабами.

Услышав это, Евфимиан поспешил к жилищу нищего, но, позвав его трижды через окошко, не получил ответа. Тогда он вошел в жилище и нашел человека Божия, лежащего мертвым с покрытой головой и согнутой хартией в правой руке. Евфимиан открыл лицо его и увидел, что оно сияет, как лицо ангела; когда же он хотел взять хартию и прочесть, то не мог этого сделать, потому что рука почившего не выпускала ее. Быстро возвратился он к царю и папе и сказал:

– Нашли уже мертвым того, кого искали; он держит в руке хартию и не отдает нам.

Царь и папа приказали приготовить драгоценный одр и, положив на него тело угодника Божия, преклонили свои колена, лобызая священные останки, говоря к почившему, как к живому:

– Умоляем тебя, раб Христов, дай нам сию хартию, чтобы по начертанному в ней мы могли узнать, кто ты.

После этого папа и царь беспрепятственно взяли хартию из рук святого и передали ее хартуларию великой церкви Афтию для прочтения; при великом молчании окружавших он начал читать ее. Когда он дошел до места, где было написано о родителях и невесте, о перстне и поясе, переданных ей, тогда узнал Евфимиан в почившем своего сына Алексия. Он упал ему на грудь и, обнимая его, говорил с плачем:

– О, горе мне, возлюбленный сын мой! Что ты сделал с нами? Зачем такую скорбь причинил нам? Увы мне, сын мой! Столько лет пребывая с нами и слыша плач родителей твоих, ты не открыл себя, не утешил нас, несмотря на старость нашу, в великой печали, вызванной тобою. О, горе мне! Сын мой, любовь моя, утешение души моей, я не знаю, что мне теперь делать – оплакивать ли смерть твою или радоваться обретению твоему.

Так безутешно рыдал Евфимиан, терзая седины свои. Аглая, когда услышала рыдания мужа и узнала, что умерший нищий есть ее сын, вышла из своего затвора и в разодранной одежде, устремив полные слез глаза к небу и вырывая распущенные волосы, пошла среди толпы теснившегося народа, говоря:

– Дайте мне дорогу, чтобы я могла видеть надежду мою – обнять возлюбленного моего сына.

Подойдя к одру, она склонилась над телом сына своего, обнимала и целовала его со словами:

– Увы мне, господин мой! Чадо мое сладкое, что ты сделал? Зачем доставил нам столь великую скорбь? Увы мне, свет очей моих! Как ты не открылся, столько лет живя с нами? Как не сжалился над нами, постоянно слыша наши горькие о тебе рыдания?

Супруга, тридцать четыре года прожившая без мужа и носившая в знак печали черные одежды, также пала на честное тело; омочая его ручьями слез и с любовью лобызая, она горько и неутешно рыдала, говоря:

– Увы мне, горе мне!

Ее рыдания и скорбные жалобы возбудили в присутствовавших слезы, и все плакали вместе с супругой и матерью.

Папа и царь повелели нести одр с честным телом человека Божия и поставить его среди города, чтобы все могли видеть его и прикоснуться к нему, и, когда это было исполнено, сказали народу:

– Вот мы нашли того, кого искала вера ваша.

И собрался весь Рим, все стремились к святому. Все недужные исцелялись: слепые получали зрение, прокаженные очищались, бесы покидали одержимых ими – какая бы ни была у кого болезнь, каждый получал совершенное исцеление от мощей угодника Божия. Видя такие чудеса, царь и папа пожелали сами нести одр в церковь, чтобы приять благодать от прикосновения к телу святого. Родители его и супруга с плачем сопровождали его останки; народа собралось такое множество, что от тесноты невозможно было нести одр. Чтобы заставить народ отступить и дать дорогу к церкви, царь велел бросать в толпу серебро и золото, но никто не обращал на это внимания; усиленно желали лишь видеть человека Божия и прикоснуться к нему. Тогда папа обратился с увещанием к народу, прося его отступить и обещая не предавать погребению честное тело до тех пор, пока все не облобызают его и не приимут благодати через прикосновение к нему. С трудом убежденный народ немного отступил и дал возможность пронести святое тело в соборную церковь. Там оно стояло целую неделю, и каждый желавший мог ему поклониться; всю ту неделю при одре святого Алексия находились плачущие его родители и супруга. Царь же приказал сделать гробницу из мрамора, украсить ее золотом и изумрудами; в нее и положили св. мощи. Тотчас же от честного тела Алексия истекло благовонное миро, наполнившее раку, и все помазывались тем миром во исцеление всяких болезней. Наконец, с честью и славя Бога, погребли святые останки человека Божия.

Преставление святого Алексия совершилось в год от сотворения мира 5919, от воплощения же Бога Слова 411. Папой в Риме в то время был Иннокентий, а императором Гонорий, в Константинополе же правил царством Феодосий Младший, а над всеми ими царствовал всегда владычествующий со Отцем и Святым Духом Господь наш Иисус Христос, Ему же слава вовеки.

Амвросий
святитель, епископ Медиоланский

7/20 декабря

Каким-то лучезарным светом светится в глазах всякого сколько-нибудь знакомого с церковной историей имя этого великого учителя вселенной. Чудесное избрание его на святительскую кафедру в раннем возрасте, ревность о пастве, стояние за правду, бесстрашное обличение владык мира, дивный дар христианской поэзии, заставляющий и доселе созданными им церковными гимнами усиленно биться сердца верующих, – все это окружило имя св. Амвросия бессмертной славой и особенным благоговением. Он был одним из тех людей, которые словно слетели с неба на землю, чтобы свидетельствовать о небе; они и жили на земле так, словно сейчас подымутся и полетят в вечную отчизну на невидимых крыльях…

Святитель Амвросий происходил из знатного римского рода. Отец его занимал выдающееся место префекта Галлии и Испании и умер, оставив детей малолетними. Поселившись в Риме, вдова дала детям прекрасное образование. На 25 году Амвросий уже был знаменит в империи Римской своим красноречием. В 370 году он был назначен губернатором в провинцию, где главным городом был Милан, называвшийся тогда Медиоланом. Через четыре года после его назначения скончался епископ Миланский, принадлежавший к секте ариан, которой сочувствовали государственные власти. Начались прения об избрании ему преемника. На собрании, где это происходило, присутствовал по обязанности своей службы и Амвросий. Вдруг громко прозвучал чистый детский голос: «Амвросий – епископ! Амвросий – епископ!» В глубоком изумлении выслушали эти два слова народ и клир и увидели в том выражение Божией воли. Не готовился Амвросий к духовному званию, даже еще не сподобился принять крещение, но должен был подчиниться непременной народной воле, был окрещен и на восьмой день возведен в сан епископа. Ему шел 35 год. Новую жизнь повел теперь Амвросий. Он прежде всего обнищал ради Христа, отдав часть своего имения сестре и брату, а остальное – в церковь. Он сознавал недостаточность своего духовного образования и прилежно пополнял его, особенно изучая творения Василия Великого и Григория Богослова. Но не оставлял он и обязанностей епископа. Широко были открыты двери его дома для всех нуждавшихся. При таком множестве дел ему иногда под праздник приходилось проводить целую ночь, составляя проповеди. Он был великий постник, и принимал пищу только по вечерам.

Много пришлось Амвросию участвовать в делах государственных. В 383 году был убит в Галлии мятежниками император Грациан. Один из военачальников, Максим, задумал воцариться над западной частью империи. Императрица Юстина, мать убитого императора и малолетнего брата его, просила Амвросия отправиться к Максиму и отклонить его от намерения идти в Италию. Амвросий принял на себя поручение и уговорил Максима оставить двенадцатилетнему Валентиниану Италию и Африку. Юстина забыла оказанное ей Амвросием благодеяние: будучи последовательницей Ария, она приказала Амвросию уступить великую Медиоланскую церковь арианам. Святитель наотрез отказался. Тогда по повелению Юстины был выслан отряд воинов, чтобы занять церковь. Святитель Амвросий заперся в храме с небольшим количеством верующих и ответил, что лучше пострадает, но не выдаст храм хулителям веры Христовой. Своими словами он так сумел подействовать на воинов, что они не посмели войти силой, и храм не был отдан еретикам. Когда Юстине угрожала новая опасность от вторжения в Италию Максима, она снова просила Амвросия помочь ей. Амвросий вступил в переговоры, но на этот раз безуспешно. Императрица и сын ее принуждены были бежать в Восточную империю к императору Феодосию Великому. Феодосий низложил Максима и утвердил Запад за Валентинианом. Феодосий из государственных соображений посетил Италию и довольно долго жил в Медиолане, где успел познакомиться с Амвросием и оценить его. Несмотря на их дружбу и духовное единение, Амвросий не боялся резко обличать императора, когда последний переступал границы справедливости и благочестия.

В 390 году вспыхнул бунт в Фессалонике (Солуни), причем толпа зверски растерзала начальника городской стражи, любимца императора. Наместник Солуни не призвал виновных на суд, но тайно донес обо всем императору, который был чрезвычайно вспыльчивого характера. Дрожащей от гнева рукой Феодосий написал повеление послать в мятежный город трибуна с отборной дружиной, созвать всех жителей и всех до одного истребить. Таким образом, когда народ собрался в цирк на игры, все входы были перекрыты войсками и было уложено на месте 7000 человек.

Амвросий, узнав об избиении солунян, написал царю послание, в котором указывал на страшное последствие его раздражительности и советовал ему загладить свой грех слезами и раскаянием. Он написал ему, что не решится служить при нем обедню, так как пролитая императором невинная кровь вопиет на небо. Не взирая на это письмо, Феодосий в великий праздник Успения торжественным поездом прибыл в собор, надеясь приобщиться Св. Таин, и стал, окруженный блестящей свитой, подниматься по ступеням храма. Но в дверях он был остановлен Амвросием, имевшим грозный вид Божьего посланца. Приведем тут великолепные строки из поэмы «Покаяние» известного поэта Алмазова, описывающие это событие:

И царь богомольный, склонившись главой,
Обычаю Церкви послушный,
Подходит к владыке с простертой рукой,
Да знаменем крестным епископ святой
Его осенит благодушно.
Но в ужасе быстро пред ним отступил
Святитель и, взором сверкая,
«Отыди, убийца, от нас, – возгласил, —
Ты душу злодейством свою осквернил,
Как Ирод, невинных карая!
И ты, дерзновенный, помыслил предстать
Пред жертвенник храма святого,
Чтоб страшных Божественных Тайн воспринять
Средь кроткого стада Христова.
Как примешь ты Тело честное Христа
Десницей, в крови орошенной?
Как крови Господней коснутся уста,
Изрекшие суд исступленный?
Я властью, мне данной, решить и вязать От церкви тебя отлучаю,
Престану в молитвах тебя поминать И вход тебе в храм возбраняю».
«Владыко святой, – так монарх возразил
В слезах и великом смущеньи, —
И царь-псалмопевец убийство свершил,
Но Бог милосердный его не лишил
Святой благодати прощенья».
Епископ в ответ: «Ты умел подражать
Давиду-царю в злодеяньи
Умей же, как он, со смиреньем принять
Тяжелый венец покаянья.
И денно и нощно молитву твори
И в мыслях своих и устами,
Покорностью царственный дух свой смири
И грешное тело постом изнури,
И сердце очисти слезами!
Тогда-то в преддверии церкви святой,
Моля у прохожих прощенья,
Измученный, плачущий, бледный, босой,
В толпе христиан с непокрытой главой,
Предстанешь ты здесь в униженье,
Да ночью узрит в униженье твоем
Народ твой и с ним все языки,
Что царь всемогущий с последним рабом
Равны перед вечным незримым судом
Всевышняго мира Владыки».
Так гневом великим исполнясь, вещал
Царю всенародно святитель,
И грозным упрекам смиренно внимал
Могучий вселенной властитель.
Потупил он взоры, поникнул челом,
И сжалося горестно сердце,
И ужас объял, как пред страшным судом,
Бесстрашную грудь самодержца.
Он сбросил порфиру, снял царский венец
И робкой, смиренной стопою
Чрез шумные стогны в свой пышный дворец
Побрел с непокрытой главою.

* * *

И срок покаянья влачился, как век,
И девять прошло полнолуний
Со дня, как властитель во гневе изрек
Погибель мятежной Солуни.
Был праздник, но с скорбью великой в сердцах
Тот праздник встречали в Милане;
С душой сокрушенной, в печали, в слезах,
Толпились на стогнах граждане.
С лицом, изнуренным суровым постом,
Босой и полуобнаженный,
Потупивши взоры свои со стыдом,
Как сын-расточитель в отеческий дом,
Шел грозный властитель вселенной
Принесть покаянье пред храмом святым,
Смиренья высокого полный.
И с плачем и воплем великим за ним
Стремились народные волны.
Слезами и скорбью деляся с толпой,
Как с нежной семьею своею,
Дошел он до церкви и с жаркой мольбой
Во прах распростерся пред нею,
И в прах вместе с ним перед церковью пал
Народ весь и бил себя в перси,
И вслед за монархом к владыке взывал:
«Я, грешник великий, спасенья взалкал,
Отверзи мне двери, отверзи!»
И двери отверзлись. Как гость неземной,
Святитель из храма явился:
Лик мужа честного любовью святой
И радостью горней светился.
Он поднял монарха десницей своей
Из праха с слезой умиленья,
При радостном звоне миланских церквей
И клира торжественном пенье.
И тайною силой небесных даров
Раб Божий монарх укрепился,
И церкви вселенской под отеческий кров
Он в паству Христа возвратился.
И снова, с главой, осененной венцом,
При радостном клике народном,
Бодр духом и сердцем и светел лицом,
Потек по ликующим стогнам.
Епископ был Церковью признан святым,
А царь Феодосий судом вековым
Потомства был признан Великим.

Прежде, чем простить Феодосия, Амвросий добился от него издания закона, по которому между подписанием приговора и исполнением казни должно пройти не менее месяца.

Через пять лет после этого Амвросий над гробом Феодосия сказал замечательное слово, а через два года отошел к Богу и сам великий архиерей.

Он известен, кроме своих подвигов, еще сочувствием монашеству. Он учредил несколько монастырей и тем способствовал развитию на Западе монашества, которое перед тем пустило уже крепкие корни на Востоке. Он говорил о девстве и иночестве так увлекательно, что многие матери не разрешали своим дочерям слушать его, боясь, что те станут инокинями. Вообще его красноречие было так замечательно, что народ из далеких стран приходил его слушать.

Амвросий сложил много церковных песней и гимнов. Из них особенном выделяется бессмертная хвалебная песнь: «Тебе, Бога, хвалим, Тебе, Господа, исповедуем!» Она была написана Амвросием по случаю полной победы над арианами лет за десять до его кончины. Мощи святителя Амвросия покоятся в Милане.

Андрей Первозванный
апостол

30 ноября/13 декабря

Св. Андрей был родом еврей, сын Ионы и брат св. первоверховного апостола Петра; происходил он из галилейского города Вифсаиды. Первоначально он был учеником св. Иоанна Крестителя, но, когда святой Предтеча, указывая на мимоидущего Христа, сказал: «Се агнец Божий, вземляй грехи мира» (Ин. I, 35–42), он пошел за Христом и удостоился таким образом стать первым по времени призвания учеником Спасителя, отчего и назван «первозванным». Уверовав во Христа сам, он пошел к брату своему Симону, названному потом Петром, и сказал ему: «Мы нашли Мессию, именуемого Христом». С этими словами он привел Симона к Иисусу. Андрей не оставил пока еще своего рыболовного промысла, и вот однажды, когда он вместе с Симоном Петром ловил рыбу на Галилейском море, Христос позвал их, говоря: «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков», – они оставили мрежи свои и окончательно последовали за Христом. Впоследствии Андрей в числе четырех апостолов удостоился услышать от Спасителя Его пророчество о грядущих судьбах мира (Мк. XIII, 3–5). Вместе с прочими апостолами он в Сионской горнице присутствовал при явлении воскресшего Господа и принял от Него власть вязать и решить грехи людей. В той же горнице он сподобился потом даров Св. Духа, сошедшего на учеников Христовых. Потом он проповедовал Христа в Иерусалиме, за что страдал от иудеев, и принимал участие в апостольском соборе, бывшем в Иерусалиме около 50 г. по Р. Х.

Когда апостолы, восприяв благодать Св. Духа, разошлись по всей вселенной для проповеди Христова благовестия, то св. Андрей отправился на проповедь. Он обошел многие страны Азии и Европы, Вифинии и Пропонтиды, Греции и Македонии, Фракии и Скифии. Исходя из Иерусалима, он совершил три больших благовестнических путешествия, главным образом, в страны, расположенные по берегам Черного моря. Во время первого путешествия он потерпел большие истязания за веру Христову в Синопе.

Во время третьего своего путешествия апостол, как полагают на основании древнего церковного предания, отплыл вверх по реке Днепру и проходил Скифию (нынешнюю Россию). Здесь он остановился для ночлега на горах Киевских. Встав утром от сна, св. Андрей водрузил на горе крест и сказал бывшим при нем ученикам своим: «Верьте мне, что на этих горах воссияет благодать Божия; великий город будет здесь, и Господь воздвигнет там много церквей». Затем апостол пошел еще выше по Днепру и доходил до озера Ильменя.

Пройдя многие страны, св. Андрей на обратном пути достиг Пелопонеса и вошел в греческий город Патры (при входе в Коринский залив). Проповедь его и чудеса, совершенные им здесь, обратили ко Христу все население города. Между прочим уверовала во Христа жена местного правителя Егеата Антипата, по имени Максимилла, после того как получила исцеление от апостола. Тогда Егеат, прийдя в бешенство схватил апостола и предал мучительной казни чрез распятие на кресте. Пресвитеры и диаконы ахайской страны в своем послании, направленном «ко всем церквам, которые находятся на востоке и на западе, на юге и на севере», описывают страдание св. апостола Андрея, ими «непосредственно виденное», в следующих чертах.

Егеат Антипат, придя в город Патры, начал принуждать христиан принести жертвы идолам. Апостол же Андрей возбранял ему это смелою речью. Егеат тогда сказал ему: «Ты ли тот самый Андрей, который разрушает храмы богов и склоняет людей к той появившейся недавно волшебной вере, которую римские цари повелели истребить»?

Святой Андрей отвечал на это: «Римские цари не познали того, что Сын Божий, снизойдя на землю ради спасения рода человеческого, с ясностию показал, что эти идолы не только не боги, но – нечистые бесы, враждебные человеческому роду, которые научают людей прогневлять Бога и отвращать Его от себя, чтобы Он не слышал их. Когда же Бог, прогневавшись отвратится от людей, тогда бесы пленяют их в порабощение себе и до тех пор обольщают их, пока души их не выйдут из тела обнаженными, не имея с собою ничего другого, кроме грехов своих». Егеат сказал: «Когда ваш Иисус проповедовал эти бабьи и пустые слова, иудеи пригвоздили Его ко кресту». Андрей отвечал ему: «О, если бы ты захотел познать таинство креста: как Создатель человеческого рода, по Своей любви к нам, добровольно претерпел страдания на кресте, потому что Он и о времени Своих страданий знал, и о тридневном Своем воскресении пророчествовал и, сидя с нами на последней вечери, возвестил о Своем предателе, говоря о будущем, как о прошедшем, и добровольно пошел на то место, на котором имел быть предан в руки иудеев». «Удивляюсь тебе, – возразил Егеат, – что ты, будучи человеком мудрым, последуешь за Тем, Кого исповедуешь распятым на кресте – все равно каким образом: добровольно или невольно». Апостол отвечал: «Велико таинство креста, – и если ты хочешь слышать, я скажу тебе». «Это – не таинство, но казнь злодеев», – возразил Егеат. Святой Андрей отвечал: «Эта казнь – тайна человеческого обновления, только благоволи терпеливо выслушать меня». «Выслушаю тебя терпеливо, – сказал судья, – но если ты не сделаешь того, что я приказываю, то понесешь на себе ту же тайну креста». Апостол на это отвечал: «Если бы я боялся крестной казни, то никогда не славил бы креста». Егеат сказал: «Как ты хвалишь крест по безумию своему, так не боишься смерти – по дерзости». Апостол отвечал: «Не боюсь смерти не по дерзости, но по вере, ибо честна смерть преподобных, для грешников же смерть люта. Я хочу, чтобы ты выслушал, что я скажу о тайне креста, и, познав истину, уверовал; уверовав же, обрел свою душу». Егеат сказал: «Обретают то, что погибло. Неужели моя душа погибла, что ты велишь обрести ее верою, не знаю – какою»? Святой Андрей отвечал: «Это – то, чему ты мог бы научиться от меня; я покажу тебе, в чем погибель человеческих душ, чтобы ты мог познать спасение их, совершившееся чрез крест. Первый человек ввел смерть чрез древо преступления, и нужно было для человеческого рода, чтобы смерть была уничтожена чрез древо страдания. И как первый человек, введший чрез древо преступления смерть, был создал из чистой земли, так надлежало, чтобы от чистой Девы родился Христос, совершенный человек, Который есть вместе и Сын Божий, создавший первого человека, – дабы Он возвратил вновь вечную жизнь, потерянную всеми людьми: и как первый человек согрешил, простерши к древу познания добра и зла руки, так для спасения людей надлежало, чтобы Сын Божий простер на кресте Свои руки за невоздержание человеческих рук и за сладкую пищу от запрещенного древа вкусил горькой желчи». Егеат сказал: «Говори эти речи тем, которые станут слушать тебя. Если же ты не послушаешься моего повеления, и если не захочешь принести жертвы богам, то, избив палками, я распну тебя на кресте, который ты прославляешь». Андрей отвечал: «Я каждый день приношу единому, истинному и всесильному Богу не дым кадила, не мясо волов, не кровь козлов, но непорочного Агнца, принесенного в жертву на алтаре крестном. Все верующие люди причащаются Его пречистого тела и вкушают кровь Его, однако Сей Агнец пребывает целым и живым, хотя и истинно закалается; истинно вкушают все Его плоть и пьют Его кровь, – однако, как говорю, Он всегда пребывает целым, непорочным и живым». Егеат сказал: «Как это может быть»? Андрей отвечал: «Если хочешь узнать, будь учеником, – чтобы научиться тому, о чем спрашиваешь». Егеат сказал: «Я выпытаю это учение муками». Апостол отвечал: «Удивляюсь я тому, что ты, будучи человеком мудрым, говоришь, как бессмысленный, ибо можешь ли узнать от меня тайны Божии, испытывая чрез мучения? Ты слышал о таинстве креста, слышал и о таинстве жертвы. Если уверуешь, что Христос, Сын Божий, распятый иудеями, есть истинный Бог, то я раскрою тебе, как Он, будучи умерщвлен, живет, и как будучи принесен в жертву и вкушаем, пребывает целым во Царствии Своем». Егеат сказал: «Если Он умерщвлен и, как ты говоришь, употреблен людьми в пищу, то – как же Он может быть живым и целым»? «Если будешь веровать всем своим сердцем, – отвечал апостол, – то можешь уразуметь сию тайну; если же не уверуешь, то никогда не постигнешь сей тайны».

Тогда Егеат, разгневавшись, повелел бросить апостола Андрея в темницу.

Когда святой был ввергнут в темницу, к нему собралось из всей той страны много народа, который хотел убить Егеата, Андрея же освободить из темницы. Но святой апостол удержал их, вразумляя и говоря: «Не превращайте мира Господа нашего Иисуса Христа в диавольский мятеж; ибо Господь наш, будучи предан на смерть, показал всякое терпение, не прекословил, не вопиял, и не было слышно на улицах гласа Его; посему и вы молчите, и будьте спокойны. Не только не делайте препятствий моему мученичеству, но сами, как добрые подвижники и воины Христовы, приготовляйтесь к тому, чтобы терпеливо понести на своем теле всевозможные истязания и раны. Если и нужно бояться мук, то – только таких, которые не имеют конца, устрашения же и угрозы человеческие подобны дыму, – явившись, они внезапно исчезают. И если бояться страданий, то надлежит бояться тех, которые начинаются с тем, чтобы никогда не иметь конца. Временные же страдания, если они незначительны, переносятся легко; если же они велики, то скоро, удалив из тела душу, сами окончатся. Но люты те страдания, которые вечны. Посему будьте готовы к тому, чтобы чрез временные скорби перейти к вечной радости, где будете веселиться, всегда процветать и весело царствовать со Христом».

В таких поучениях людей, святой Андрей провел всю ночь. Утром Егеат Антипат сел на судилище; призвав к себе святого Андрея, он сказал ему: «Решился ли ты оставить безумие и не проповедовать Христа, чтобы мог веселиться с нами в сей жизни, ибо великое безумие в том, чтобы добровольно идти на мучения и огонь»? Святой отвечал: «Веселиться с тобой я буду в состоянии, когда ты уверуешь во Христа и отвергнешь идолов, ибо Христос послал меня в эту страну, в которой я немало приобрел Ему людей». Егеат сказал: «Я принуждаю тебя к жертвам для того, чтобы обольщенные тобою оставили суету твоего учения и принесли угодные богам жертвы, ибо нет города Ахаии, в котором бы не опустели храмы богов; посему теперь нужно, чтобы чрез тебя честь их была восстановлена, – чтобы те, которые тобою прогневаны, тобою же были умолены, чтобы и самому тебе пребыть с нами в дружеской любви. Если же – нет, то за бесчестие их ты примешь различные мучения и будешь повешен на кресте, который ты прославляешь». Святой Андрей отвечал на это: «Слушай, сын смерти, обреченный на вечные муки, послушай меня, слугу Господня и апостола Иисуса Христа! До сих пор я беседовал с тобою кротко, желая научить тебя святой вере, чтобы ты, как имеющий разум, познал истину и, отвергши идолов, поклонился живущему на небесах Богу. Но так как ты пребываешь в своем бесстыдстве и думаешь, что я боюсь твоих мучений, то изобрети против меня мучения самые тяжкие, какие знаешь, ибо тем угоднее я буду Царю моему, чем более тяжкие претерплю за Него мучения». Тогда Егеат повелел растянуть апостола и беспощадно бить. Когда истязатели его сменились, по трое, семь раз, святого подняли и привели к судье. Судья сказал ему: «Послушай меня, Андрей, и не проливай понапрасну своей крови, ибо, если не послушаешь меня, то распну тебя на кресте». Святой Андрей отвечал: «Я раб креста Христова и желаю крестной смерти. Ты же можешь избежать вечного мучения, если, испытав мое терпение, уверуешь во Христа, ибо я печалюсь о твоей погибели более, чем о своих страданиях: страдания мои окончатся в один, много – в два дня, твои же мучения и после тысячи лет не будут иметь конца; посему, не приумножай себе мучений и не распаляй для себя вечного огня».

Егеат, разгневанный, повелел распять святого Андрея на кресте. При этом он приказал привязать ему руки и ноги, но не прибивать его гвоздями, чтобы он, оставаясь дольше в живых, больше принял мучений.

Когда слуги Егеата вели апостола на распятие, собрался народ и восклицал: «В чем согрешил человек праведный и друг Божий, за что его ведут на распятие»?

Андрей же умолял людей, чтобы они не препятствовали страданию его, и шел на мучения с веселием, не переставая поучать народ. Подходя к месту распятия, он издалека увидел приготовленный для него крест и воскликнул громким голосом: «Радуйся, крест, освященный Христовою плотию и украшенный членами Его, как маргаритами! Пока не был распят на тебе Господь, страшен ты был для людей, теперь же тебя любят и с желанием принимают, ибо верующие знают, какое ты заключаешь в себе веселие, и какое уготовано за тебя воздаяние. С дерзновением и радостию я иду к тебе, ты же прими меня с веселием, ибо я – ученик Того, Который был повешен на тебе. Прими меня, так как я всегда любил и желал обнять тебя, о честный крест, получивший от членов Господних красоту и славное украшение, издавна желанный, горячо любимый, которого я непрестанно искал. Возьми меня из среды людей и отдай меня моему Учителю, чтобы чрез тебя принял меня Тот, Который искупил меня тобою».

Говоря это, апостол снимал с себя одежды и отдавал их исполнителям казни. Затем его подняли на крест, привязав руки и ноги веревками, распяли и повесили. Вокруг креста стояло народа около двадцати тысяч; в числе этих людей был и брат Егеата, по имени Стратоклий, восклицавший вместе с народом: «Несправедливо страдает так святой муж»! Святой же Андрей укреплял христиан и убеждал их терпеть временные мучения, говоря, что никакое земное мучение ничего не значит в сравнении с небесным воздаянием за него.

Затем весь народ пошел к дому правителя, восклицая: «Не должно так страдать человеку святому, честному, учителю доброму, благонравному, кроткому и премудрому, но должно снять его со креста, ибо он, вися второй день на кресте, не перестает учить правде».

Егеат убоялся волнения народа, и пошел к месту казни, чтобы снять Андрея со креста. Апостол же, увидев Егеата, сказал: «Зачем пришел ты, Егеат? Если хочешь уверовать во Христа, то откроется тебе, как я обещал, дверь благодати. Если же ты пришел только для того, чтобы снять меня со креста, то я не желаю, пока жив, быть святым со креста, ибо я уже вижу моего Царя, уже покланяюсь Ему, уже стою перед Ним, но страдаю за тебя, потому что тебя ожидает уготованная тебе вечная погибель. Позаботься о себе, пока можешь, – чтобы не захотелось тебе начинать тогда, когда будешь уже не в силах». Когда слуги Егеата хотели отвязать апостола от креста, то чудесная сила помешала им прикоснуться к нему; множество и других людей старались отвязать его, но безуспешно, ибо руки их приходили в омертвение. Тогда святой Андрей воскликнул громким голосом: «Господи Иисусе Христе! Не попусти мне быть снятым со креста, на котором я повешен за имя Твое, но приими меня, Учитель мой, Которого я возлюбил, Которого я познал, Которого исповедую, Которого желаю видеть, чрез Которого я стал тем, что есмь! Господи Иисусе Христе, приими дух мой с миром, ибо время уже мне придти к Тебе и зреть Тебя, так сильно желаемого мною! Приими меня, Учитель благий, и не ранее повели мне быть сняту со креста, как примешь дух мой»!

Когда он молился так, внезапно его осиял свет с неба, и сиял вокруг него с полчаса; когда же свет отступил, апостол испустил дух. Максимилла, веровавшая во Христа, сняла со креста честное тело апостола и, помазав его драгоценными ароматами, похоронила в приготовленном для себя гробе. Егеат стал замышлять месть против народа, столь почтившего ненавистного ему праведника, и хотел казнить многих. Но в это время на него напал бес, и, мучимый им, несчастный умер посреди города. Страх был на всех, и не было никого в городе, кто не веровал бы в Спасителя Бога.

По древнему преданию, апостол Андрей был росту немалого, несколько согбен, нос имел орлиный, глаза исполненные благодатного выражения, брови стройные, волосы и бороду густые.

Мощи св. Андрея впоследствии по повелению Константина Великого были перенесены мучеником Артемием в Константинополь и положены в храме св. апостолов, внутри жертвенника, вместе со святыми апостолами Лукою и Тимофеем. Крестоносцы в 1208 году перенесли их в Италию, в г. Амальфи. Глава же Первозванного апостола покоится в Риме, в Ватиканской базилике св. ап. Петра.

Антоний Великий
преподобный

17/30 января

Что-то величаво-духовное, что-то несущееся над миром и настолько близко к небу, что уже на земле кажется неземным, исключительно небесным, слышится в великом имени Антония, которое называет собой все, что есть тайного, высокого, святого в монашеских подвигах.

Родоначальник, отец монашества, прп. Антоний Великий родился в 252 году в Египте, в благочестивой знатной семье, где и был воспитан в правилах святой веры. Восемнадцати лет он остался круглым сиротой и наследником значительного состояния, причем на руках его была и юная его сестра. Но недолго оставался он в миру; около 20 лет от роду он раздал большую часть своего имения бедным и удалился в пустыню. По преданию, на его решительность сильно подействовали слышанные им как-то в церкви слова Евангелия: «Иди, продай имение твое и отдай нищим, и будешь иметь сокровище в небесех».

Свою сестру Антоний устроил в девичий монастырь.

Антоний решил доверить себя одному праведному старцу, наблюдая и за другими отшельниками и присматриваясь к тем добродетелям, в которых они особенно отличались, чтобы приобрести их самому. Время его в келье было распределено между молитвой, чтением Св. Писания и рукоделием. Вырученные деньги он раздавал бедным, оставляя для себя лишь крайне необходимые гроши. В праведной жизни в своей Антоний терпел сильное искушение от демона, который будил в нем воспоминание о прежней знатности и о том счастии, которое было для него так доступно, влагал в него сомнение в его силах и в возможности прожить так долго в подвигах и без общения с людьми. Он старался разжечь в нем нечистые чувства, искушал его тщеславием, но все напрасно. В ответ на искушения Антоний усилил свои подвиги. Он ел однажды в день, после захода солнца, а иногда не принимал пищу по два, по три дня. Кусок хлеба, соль и вода составляли его единственную трапезу. Часто он проводил ночи без сна, всячески закалял свою волю всякими лишениями. Для большего уединения он скрылся в одной могиле (имевшей, как обычно это было в Египте, вид домика) в которую один верный друг приносил ему пищу. Тут демон еще усилил свою ярость, подвергал его побоям, нападал на его жилище, являясь в образе львов, медведей, тигров и змей. Однажды среди этих искушений Антоний призвал на помощь Христа. Тогда в раскрывшуюся крышу здания полился небесный свет, разгоняя духов тьмы. С доверием и любовью ребенка Антоний высказал Христу свою жалобу:

– Где был Ты, сладчайший Иисусе? Где был Ты? Зачем не пришел раньше, чтобы исцелить мои раны?

Голос божественный сказал ему:

– Антоний, Я был около тебя и хотел созерцать битву, так как ты мужественно сражался. Но Я всегда буду помогать тебе, прославляя имя твое по всему миpy.

Тогда Антоний ясно почувствовал обновление своих сил. Ему было в это время около 35 лет. После этого Антоний один удалился вглубь пустыни.

Пока он туда шел, демон, искушая его, показал ему на дороге серебряный бассейн необыкновенных размеров. Антоний понял, что это вражеское искушение, и произнес твердым голосом:

– Это новая твоя уловка! Но ты не помешаешь моему путешествию. Да погибнет твое серебро!

Тогда бассейн исчез.

Антоний нашел на своем пути большое количество золота и впоследствии рассказывал об этом своим ученикам, уверяя, что то не было призрачное золото. Однако он не только не остановился перед ним, но ускорил свои шаги. Место, в которое он уединился, имело вид старинного замка, где ютились змеи. Гады уползли, оставляя ему свободу. Демон повсюду его гнал, но он был непобедим и поборол в этом месте силы ада.

Наконец, он должен был выйти из своего затвора, уступая просьбам многочисленных лиц, которые приходили или для того, чтобы спасаться под его руководством, или с просьбами о помощи в разных обстоятельствах жизни. Приходя к этому заживо умершему человеку, все удивлялись его светлому виду. Он был приветливого, любовного, кроткого и тихого нрава и на ясном лице отражал ясность своей души. Всегда он был ровен.

Началась пора жизни св. Антония, когда он лишил города их жителей и населил пустыни ополчением святых. Его чудеса и добродетели, которые он являл в себе столь высоким примером, его живая проповедь, отраженная его необычайной жизнью, так влияли на души людей, что, по словам св. Иоанна Златоуста, пустыня Египта вкусила тогда, как на земле, следствия того благословения, которое пролил на эту страну Христос, когда посетил ее младенцем.

Антоний был один из учителей, пристально следивших за развитием учеников. Он наблюдал за теми, кто жил в далеких местах пустыни, и не пугался далекого, опасного пути. Он учил не ослабевать в своем намерении и не ослаблять своих подвигов, потому что, какое бы кто долгое ни предавался им время, это в сравнении с вечностью ничто. Учил не жалеть и не думать о том, что он оставит в миру, ибо даже обладание всей землей ничто перед обширностью неба. Учил проводить всякий день так, как будто это был последний день нашей жизни, так как предчувствие близости смерти и суда Божиего удаляет силу страстей и удерживает от новых грехов. Учил не думать, что добродетель дается легко, и быть всегда готовым к борьбе. Временами старец удалялся из среды своих учеников, чтобы побыть наедине с собой, и, подкрепив себя отшельнической молитвой, становился еще сильнее духом.

Ангел научил Антония, что часть своего времени он должен проводить в работе, часть в молитве. Обыкновенным занятием его стало плетение циновок, которое, занимая руки, не рассеивает ума и дает возможность отдать и это время постоянной молитве. Иногда он молился целыми ночами и, отдохнув несколько часов, вставал в полуночи и молился с воздетыми руками до восхода солнца, даже до трех часов вечера. Молитва наполняла сердце его такой сладостью, что при наступлении дня он иногда восклицал:

– Солнце, солнце, зачем встаешь ты развлекать меня своими лучами, словно ты выплываешь только для того, чтобы скрыть от меня блеск истинного света.

На пищу св. Антоний смотрел как на грустную необходимость, которую приходилось исполнять с сожалением. Он совестился, что не может совсем убить в себе эту потребность. Иногда, готовый сесть за стол с братией, он уходил от них для того, чтобы вовсе не есть или принять пищу одному, смущаясь делать это перед другими. Строгий к себе, он был снисходителен к другим и учил с особой осторожностью, особенно молодых людей, принимать на себя телесные подвиги. В своей отреченной жизни он достиг высочайшего духовного состояния и имел право привести о себе то единственное слово, которое ему приписывают:

– Я больше не боюсь Бora, но я Его люблю.

Он стяжал величайшие дары благодати и скрывал их. Когда однажды один военачальник пришел к нему и просил исцелить его заболевшую дочь, Антоний сказал:

– Ты ведь можешь молиться сам. Молись, и твоя дочь исцелится.

Пpиexaв домой, военачальник нашел свою дочь здоровой.

Бог Сам указал Антонию место, на котором он должен был остаться до конца своих дней. Это было на каменистой горе, которая получила имя «горы св. Антония». У подошвы ее текли воды в виде ручейка, осененного пальмами. Здесь он сделал себе узкую келью, протяжением не более роста лежащего человека. На вершине горы была еще одна труднодоступная келья, и туда он скрывался, когда хотел совершенно удалиться от народа. Духовные дети открыли его убежище и стали носить ему хлеб, но он, не желая питаться даром, велел принести себе кирку, лопату и немного зерна и засеял небольшой клочок земли. Собираемой жатвы хватало на его прокормление. Он с радостью кормился этим урожаем. Он также посадил себе виноградник, деревца для тени и с большими усилиями выкопал водоем, чтобы орошать саженцы. Однажды дикие ослы сделали опустошение в саду, засаженном молодыми деревцами и засеянном уже созревшим зерном. Тогда преподобный, встретив их, сказал, подгоняя последнего осла и легко ударяя его посохом: «Зачем едите вы то, что не сеяли?» С тех пор животные не смели ему вредить. По горячим мольбам своих иноков он сходил иногда с горы, чтобы посетить учеников.

Ревность к вере была у Антония столь сильна, что он не мог равнодушно относиться к еретикам, никогда не хотел иметь общения и не разговаривал с ними. В некоторых беседах с еретиками, которые ему все-таки пришлось иметь, он обнаружил кроме крепости своей веры удивительную тонкость и остроту ума.

У двора императорского было чтимо его имя. Константин Великий с двумя своими сыновьями написал ему послание. В ответе своем, от которого Антоний хотел уклониться и написал лишь по уговорам учеников, он выражал радость, что император с детьми поклоняются Иисусу Христу, и увещевал не придавать царскому сану такого значения, что из-за него можно забыть о своем человеческом происхождении, советовал всегда быть кротким и справедливым, соблюдать правосудие, помогать бедным и помнить, что Христос – единственный истинный Царь.

Уважаемый всем тогдашним христианским миром, Антоний был глубоко смиренный человек и перед епископами и священниками он склонял голову, испрашивая у них благословения. Ответив на просьбы посетителей, он просил их наставлять его в духовных предметах, утверждая, что такие наставления ему весьма полезны. Его светлость выражалась каким-то особенным сиянием его лица.

К нему ходили вместе три инока, из которых один никогда ничего его не спрашивал. Преподобный спросил у него причину его молчания. «С меня, отец, довольно видеть тебя», – ответил инок.

Его глубокая человечность видна в следующем случае: один инок был изгнан из монастыря за проступок. Его не хотели принять обратно. Тогда Антоний написал этим инокам: «Корабль, потерпев крушение, потерял свой груз и пристал к берегу после долгих усилий. Хотя вы видите его в этом бедственном положении, вы хотите его погубить». До конца дней своих Антоний был искренним иноком, хотя и нарушал свое уединение, но только для того, что приходил в монастыри. Его душа всегда рвалась к святому одиночеству, и он говорил: «Как рыба гибнет, когда находится слишком долго вне воды, так отшельник чувствует, как гибнет его благодать в беседе с мирянами. Надо рыбе скорее нырнуть в воду».

Антонию шел 105-ый год, когда он почувствовал близость смерти, он завещал ученикам своим хранить его заветы и жить так, как будто всякий день был последним днем жизни, завещал похоронить его в земле, и так, чтобы никто, кроме двух ближайших учеников, не знал о месте его погребения. Он скончался в присутствии лишь этих двух учеников, весь сияя какой-то чудесной радостью, точно видел идущего к себе Христа. Это было 17 января 356 года. В этот день египтяне, греки и латины чтут его память.

Два верных ученика погребли его тело, заботливо скрыв могилу, которая осталась безвестной.

Все христианство с древних лет воздавало Антонию высочайшую хвалу. Святитель Афанасий говорил при всех своих великих делах, что он совершил славный подвиг, описав жизнь Антония, и признается, что все им рассказанное ничтожно по сравнению с тем, что можно сказать. Действительно, прп. Антоний является идеалом монашеского подвига, христианского учительства и христианской любви.

Афанасий Афонский
преподобный

5/18 июля

Достойный бессмертной похвалы прп. Афанасий родился в городе Трапезунте; в благочестии книжном возрастила его Византия, а в Кименской обители и на Афонской горе он созрел, как драгоценный плод Богу. Родители его были благородные и благочестивые люди. Отец его умер до рождения Афанасия, а мать его, родив его и дав ему через крещение вторичное рождение, отошла к Богу вслед за мужем.

Имя ребенку было дано «Авраамий», и его, осиротевшего в пеленах, приняла и воспитала одна благородная черноризица. Еще в отроческих летах являлись над ним знамения будущей его жизни. Он был разумным и благонравным отроком. В своих детских играх, сверстники не ставили его ни царем, ни воеводой, но игуменом и имели к этому основание, ибо он иноческому житию старался подражать с малолетства. Видя, что возрастившая его черноризица пребывает в молитвах и посте, он старался ей подражать: постился и молился, сколько было возможно для отрока. Отданный в учение, он превосходил своими успехами сверстников и быстро рос и телом, и разумом и так достиг юности. В это время отошла к Богу черноризица, заменившая ему мать, и он, вторично осиротев, оплакал ее, как родную свою мать. Он стремился в Византию, куда влекла его любовь к книжной премудрости, и Господь, пекущийся о сиротах, устроил исполнение его желания. В Греции царствовал тогда благочестивый Роман, который послал однажды своего вельможу в Трапезунт собирать царскую дань с торгов. Вельможа этот, увидев отрока Авраамия, прекрасного телом и душой, взял его с собой в Византию и поручил его образование одному учителю, мудрому человеку, именем Афанасию. И в скором времени ученик сравнялся с учителем.

В то время был в Византии воевода, именем Зефиназер, обручивший со своим сыном родственницу Авраамия. Познакомившись и породнившись с Авраамием, он пригласил его жить к себе. В этом богатом доме был роскошный стол, но юноша Авраамий ради плотских наслаждений не отказывался от постнического воздержания, которому научился у воспитавшей его черноризицы. Авраамий не хотел трапезовать за столом воеводы, не любил сладких блюд, но утолял свой голод сырыми овощами. Он старался постоянно бодрствовать и, побеждая естественную немощь и сонливость, наполнял лохань водой и в нее погружал свое лицо, чтобы не дремать.

За такую добродетельную жизнь и глубокий разум все любили его. Сам царь узнал о нем и поставил его наставником в высшем училище наряду с его бывшим учителем Афанасием. Авраамий преподавал лучше Афанасия, и к нему больше собиралось учеников. Афанасий стал завидовать своему бывшему ученику и возненавидел его. Вскоре блаженный Авраамий это понял и оставил учительство, не желая наносить печали своему учителю. Он продолжал жить в доме воеводы так же добродетельно.

Однажды вышло от царя повеление воеводе идти к Эгейскому морю. Отправился воевода в путь и взял с собой Авраамия, который, увидев Афонскую гору, привязался к ней и задумал на ней поселиться. Исполнив царское поручение, они вернулись домой, и в то время по Божьему усмотрению пришел из Кименского монастыря Афонской горы в Царьград прп. Михаил Малеин. Узнав об его приходе и слышав раньше о богоугодном житии его, Авраамий обрадовался и пошел к нему. С усладой беседовал он со старцем и был охвачен горячим желанием оставить мир и в иноческом чине работать Богу. Он открыл это желание прп. Михаилу, рассказал ему всю свою жизнь: откуда происходит, кто были его родители, как был воспитан и почему живет в доме воеводы. Преподобный же Михаил, прозревая в нем сосуд Св. Духа, с великим сочувствием слушал его рассказ и много поучал его, на доброй земле его сердца сея семя слова Божия для того, чтобы оно принесло сторичный плод добродетели. Во время их духовной беседы пришел к прп. Михаилу навестить его племянник его Никифор, знатный воевода, ставший потом царем в Царьграде. Увидев своего юношу Авраамия, Никифор спросил у старца, кто он такой. Святой рассказал ему о жизни Авраамия и о намерении его быть иноком. Так познакомился Никифор с Авраамием.

Вскоре преподобный Михаил из Царь-града вернулся в свою обитель, и тогда не стерпело более сердце Авраамия, среди молвы житейской влекомое любовью к иночеству, и он ушел к преподобному. Достигнув обители Кименской, он упал в ноги старцу Михаилу, со слезами умоляя его облечь его в иноческий образ и причесть к избранному стаду Христову. Ласково принял его Михаил и, не медля, не подвергая никакому искусу, постриг его тотчас в иночество, как человека уже искусного, зная, какая великая любовь к Богу скрывается в этом сердце. При постриге старец назвал его Афанасием.

В том монастыре не было обычая одевать иноков при пострижении власяницей, но блаженный Михаил облек Афанасия во власяницу, как в броню, вооружая на супостатов доброго воина Христова. Афанасий умолял святого старца положить ему заповедь вкушать пищу однажды во всю неделю, но премудрый наставник, отсекая волю своего ученика, приказал принимать ему пищу через два дня. И проходил Афанасий все послушания монастырские, являясь усердным в иноческих подвигах и в посещении церковной службы, хотя ему от монастырских дел оставалось времени очень мало. Он упражнялся в списывании священных книг по приказанию своего старца, вся братия его любила за трудолюбие, и за четыре года он достиг совершенства в иноческой жизни. Тогда старец его велел жить ему в безмолвии в одинокой келье на пустынном месте, в версте от обители. И дал ему старец новую заповедь о посте: вкушать пищу не через два дня в третий, как раньше, а через день есть сухой хлеб и немного воды, а все Господские и Богородичные праздники и по воскресенья, начиная с вечера под праздник до 3 часа дня, проводить без сна в молитве и славословии Бога.

По прошествии некоторого времени воевода Никифор, о котором была уже речь, племянник прп. Михаила, по делам царской службы следовал мимо того места, где была обитель преподобного, и зашел к своему дяде, и в беседе с ним спросил его:

– Где, отче, тот отрок Авраамий, которого я видел у тебя в столице?

Старец отвечал:

– Он молит Бога о спасении вашем. Он теперь инок и зовется Афанасием.

С Никифором был в то время брат его Лев, патриций, и оба они, узнав о добродетельном житии Афанасия, захотели его видеть. С разрешения старца пошли они к месту уединения отшельника.

Встретив их, Афанасий беседовал с ними словами духовной премудрости, ибо уста его были исполнены благодати Святого Духа. Они же так усладились этими словами, что желали навсегда остаться с ним, если бы было возможно им освободиться от своих должностей и от суеты мирской. Вернувшись к преподобному Михаилу, они сказали ему:

– Благодарим тебя, отче, что ты показал нам сокровище, «сокровенное на селе» паствы твоей.

Старец же, призвав Афанасия, велел ему снова предложить учительное слово о спасении души к пришедшим, и благодать Господня так сильно действовала в его устах, что слушавшие умилялись над словами его, сокрушаясь сердцем своим, и плакали. И сам старец удивлялся благодати учения, исходившего из уст Афанасия.

С тех пор Никифор-воевода и Лев-патриций сильно привязались к блаженному Афанасию. Придя к нему наедине, Никифор открыл ему свою мысль:

– Я желаю, отче, уйти от бури мирской, избегнуть житейских попечений и в безмолвии иноческом поработать Богу. Это желание и намерение образовалось во мне под влиянием твоих боговдохновенных слов, и я имею надежду на твои святые молитвы, что получу желаемое.

Блаженный же Афанасий отвечал ему:

– На Бога возложи надежду твою, господин, и Он устроит жизнь твою, как Ему будет угодно…

После длительной беседы воевода и патриций продолжали свой путь, получив великую пользу для душ своих.

Преподобный Михаил задумал сделать Афанасия после себя игуменом, так как сам он был стар и приближался к смерти. Узнав об этом, Афанасий, хотя и тяжко было ему расставаться с любимым им отцом, боясь тяготы начальствования и считая себя недостойным пастырского сана, пошел оттуда и скитался по горе Афонской, обходя пустынных отцов, возбуждая себя к большим подвигам примером их добродетельной жизни. Он встретил нескольких братий, живших недалеко друг от друга в каменных пещерах, поселился с ними и подражал жестокому их житию. Он вовсе не заботился о плоти, об одежде, о пище, о каком-либо имуществе. Он терпел мороз, зной и голод со сладостью Бога ради, питался дикими овощами, растущими в пустыне, в определенное время вкушая их в небольшом количестве.

В то время прп. Михаил Малеин отошел ко Господу, и Афанасий, узнав об этом, оплакивал его, как сын отца. Вслед за тем он узнал, что Никифор-воевода с братом своим Львом-патрицием должны были следовать мимо места, где находился Афанасий. Боясь, чтобы пришельцы не отыскали его, он оставил пустынников, с которыми жил, так как прочая пустынная братия их знала и часто посещала, и удалился в дальнюю обитель, называвшуюся по-гречески «Тузига». Там он встретил некоего старца, безмолвствовавшего в пустыне вне обители, и просил его, чтобы он принял его к себе. Себя Афанасий назвал Варнавою, чтобы его и по имени не могли найти.

Старец стал расспрашивать его, кто он, откуда, почему сюда пришел. Афанасий сказал ему: «Я из корабельщиков, отче, потерпел несчастье, обещался Богу отречься от мира и оплакивать грехи мои. Поэтому я облекся в этот святой иноческий образ и, наставляемый Богом, пришел сюда, к твоей святыне, желая остаться с тобой и быть тобою наставляемым на путь спасения. Имя же мое – Варнава».

Старец поверил словам его, принял к себе, и мнимый Варнава стал жить со старцем, повинуясь ему во всем, как отцу.

Однажды он сказал старцу: «Научи меня, отче, грамоте, чтобы я мог хоть понемногу читать псалтирь. Когда я был в миру, я не знал ничего кроме морского дела».

Афанасий представился некнижным, чтобы его не узнали те, которые искали его. Старец написал ему алфавит и учил его, как безграмотного простеца. Афанасий представлялся, что с трудом одолевает премудрость грамоты, так что старец даже печалился, иногда же, разгневанный им, отгонял его от себя. Мнимый же Варнава говорил тогда со слезами: «Не отгоняй меня, отче, безумного и худого, но потерпи Бога ради и помоги мне молитвами твоими, чтобы Господь подал мне разумение письма». И стал ученик мало-помалу как бы понимать слоги и вселил в старца надежду, что он усвоит то, что ему преподают.

Между тем воевода Никифор, узнав, что Афанасий ушел из Кименского монастыря, скорбел душой и раздумывал, как бы его найти. Он писал к правителю Солуни, чтобы тот отправился на Афон и хорошенько разузнал об Афанасии. Правитель отправился на Афон и, призвав прота, начальника над всеми игуменами Афонских монастырей, стал расспрашивать об иноке Афанасии, описывая его лицо, внешний вид и его ученость – все, как писал ему Никифор.

Прот отвечал: «Муж, какого вы ищете, не приходил на эту гору, но наверно ничего сказать не могу. В скором времени у нас будет собор, на который должны собраться все насельники этой горы. Если инок, которого вы ищете, находится где-нибудь здесь, то надо думать, что он во всяком случае придет с другими на собор, и мы тогда узнаем его».

Затем посетитель отбыл в Солунь.

В то время был на Афоне обычай три раза в год собираться в лавру, называемую Карейской, в три великих праздника: в Рождество Христово, Пасху и Успение Пресвятой Богородицы. Все собирались на праздничную службу и приобщались Божественных Таин Тела и Крови Христовой, затем вкушали общую трапезу.

И вот настал праздник Рождества Христова, и сошлись отцы и братия в Карею из всех прочих монастырей и пустынножительных келий. Пришел и старец, учитель мнимого Варнавы, со своим учеником. Прот же, тщательно вглядываясь во всех приходящих, искал такого, который бы отвечал признакам, описываемым Никифором. Увидав инока, пришедшего с тем старцем, он спросил его об имени. Тот назвался Варнавою, и это смутило прота. Он захотел проверить книжные знания пришлого монаха, и когда настало время чтения и была разогнута книга, прот велел иноку, назвавшемуся Варнавою, прочесть вслух собору надлежащее чтение. Тот отказывался, говоря, что он простец и невежда. Старец же его улыбнулся и тихо, смеясь, сказал проту: «Не тревожь его, авва: брат этот еще до сих пор учится слагать буквы и изречения первого псалма». Прот же строго настаивал на своем приказании.

Тогда блаженный Афанасий, видя, что не может утаиться, так как прот грозил ему запрещением, оказал повиновение власти, поставленной от Бога, и стал читать, как умел. У него же был дар громкого, выразительного и приятного слова, так что все слушавшие удивлялись. Удивился и старец его и ужаснулся, видя и слыша то, чего не ожидал, стыдясь, что учил его, как безграмотного, и радовался, благодаря Бога, что сподобился быть учителем столь учительного мужа, и слезы текли у него из глаз.

Тогда узнали все Афанасия, и все оказывали ему уважение. Один из отцов, именем Павел, стал пророчествовать к братии, говоря: «Этот брат, позже нас пришедший на эту гору, упредил нас в добродетели и будет первым среди нас во славе Небесного царствия, ибо многим он будет отцом и наставником спасения». Прот же сказал Афанасию, что Никифор-воевода с братом своим Львом ищет его. Афанасий умолял прота скрыть его, чтобы ему не пришлось расстаться со Святой Горой. Прот понял, что для Афона будет ощутительным лишением, если Афанасий покинет Святую гору, и обещал ничего не говорить тем, кто его искал.

Он позволил Афанасию безмолвствовать отдельно в пустынной келье, в трех верстах от лавры. Там прп. Афанасий стал работать Богу, питаясь трудами рук своих. Будучи прекрасным переписчиком, он работал так быстро, что в шесть дней переписывал всю псалтирь, не оставляя и обычных правил, и за книги отцы подавали ему хлеб.

В то время, как прп. Афанасий жил в окрестностях Карейской лавры в безмолвии, – упомянутый выше Лев, брат Никифора, начальствуя над западными войсками, с помощью Божией и Пресвятой Богоматери, одержал славную победу над свирепыми скифами. Возвращаясь с похода, он зашел на Афонскую гору воздать за победу благодарность Христу Богу и Пречистой Деве. Совершив благодарственную молитву, он принялся прилежно искать Афанасия. Узнав о нем, он поспешил в его безмолвную келью и при виде его сильно обрадовался. С любовью обнимая его, он плакал от радости и проводил в беседах с ним день и ночь, наслаждаясь его премудрыми словами.

Иноки, видя столь великую любовь воеводы к Афанасию, просили его исходатайствовать у Льва милость, чтобы он создал им в Карейской лавре новую, просторную церковь, так как старая была мала и не вмещала всей братии. Афанасий передал эту просьбу, и христолюбивый воевода в тот же час дал ему множество золота и серебра для церковных дел и, простившись с Афанасием и прочими отцами, продолжал свой путь к Царьграду, где рассказал своему брату Никифору о свидании с Афанасием.

С тех пор все отцы Афонские стали почитать и превозносить прп. Афанасия и часто посещали его ради пользы душевной. Он же, любя безмолвие и избегая человеческой славы, удалился из тех мест и обходил внутренние пустыни Святой Горы. Наставляемый Богом, он пришел на самый край Афона, на место, называемое «Мелана», весьма пустынное и отстоящее далеко от других жилищ иноческих. На холме, на самом верху, он поставил себе небольшой шалаш и стал искать высших подвигов. Сперва коварный враг диавол, желая изгнать оттуда преподобного, всячески досаждал ему, боролся с ним помыслами и сильно смущал его, чтобы он уходил от этого места. Но добрый подвижник восставал против помыслов, внушаемых демоном, говоря: «Претерплю я здесь этот год, а по окончании года сделаю, что повелит Господь». Когда же истек год и в последний день нашло на Афанасия от диавола множество помыслов, он стал говорить себе: «Утром выйду отсюда и перейду в Карейскую лавру».

Афанасий стал на молитву, совершая пение третьего часа. Внезапно осиял его свет небесный, и, как облако, рассеялись помыслы его. Он исполнился невыразимого веселья и радости, услаждаясь божественным желанием в своем сердце и источая слезы из очей.

С тех пор преподобный Афанасий получил дар умиления и плакал, когда только хотел. Место же то настолько возлюбил, сколь раньше оно было ему ненавистно, и жил на нем, славя Бога.

В то время Никифор-воевода был послан царем с войском на Крит, которым тогда владели арабы. Но надеясь на силу греческих солдат и ища молитвенной помощи от святых отцов, он послал верного человека кораблем на Афон, написав ко всему собору Афонских отцов, прося их помолиться за него Богу, чтобы ему была подана свыше помощь на арабов. Еще же просил их, чтобы они послали к нему Афанасия, о пребывании которого на Афоне он слыхал от брата своего Льва.

Прочтя послание воеводы, Афонские отцы стали прилежно молиться за него, потом разыскали Афанасия в пустыне, позвали к собору и велели отправиться к воеводе. Афанасий сперва кротко отказывался, но затем, принуждаемый запрещением святых отцов, с трудом повиновался. Послали отцы с ним и одного честного старца, которому Афанасий повиновался, как ученик. Сев на корабль, они отправились на Крит.

Когда они явились к благочестивому воеводе Никифору и тот увидал Афанасия, то побежал к нему навстречу, пал на грудь его и, лобзая его, плакал от радости и оказал ему честь, как духовному отцу своему. Когда же он увидел, что Афанасий представляется перед старцем учеником, он был удивлен его смирением. Ради Афанасия он оставил внешние дела управления и занимался духовной беседой с ним.

Он желал исполнить свое обещание об отвержении мира и об иноческом сане и молил преподобного, чтобы тот построил ему келью в пустыне, в которой сам бы и жил, и предложил ему золота и серебра на постройку этой кельи. Старец же Афанасий, любя безмолвное житие, отклонил заботу его о келье, не принял золота и серебра, чем сильно опечалил воеводу. Несколько дней провели они вместе и наслаждались взаимным лицезрением и беседой, а затем расстались.

Афанасий вновь пошел на Афон, воевода же в поход и, молитвами св. отцов победив арабов, снова покорил Крит греческому царству. Он послал тогда на Афон одного из близких к нему людей, по имени Мефодий, к преподобному Афанасию с золотом, чтобы он начал созидать келью, и золота было литр шесть.

Блаженный Афанасий, чувствуя доброе желание и теплую любовь к Богу Никифора и видя в том деле Божию волю, принял золото и начал возводить постройку. Он очистил в пустыне одно место, потом создал прежде всего келью для уединения Никифора и храм молитвенный во имя Иоанна Предтечи. Потом создал прекрасную церковь, близ подножия горы, во имя Пречистой Девы Богородицы.

В начале основания церкви завистливый враг устроил такое наваждение: у каменщиков цепенели руки и становились недвижимыми, так что не могли даже донести пищу до рта. Преподобный, поняв, что это бесовское действие, помолился Богу, отогнал козни лукавого и разрешил руки строителей. Это было началом чудес великого старца.

Создав церковь во имя Пресвятой Богородицы, он стал вокруг нее ставить кельи и устраивать чудную обитель. Воздвиг трапезу, больницу, странноприимницу; поставил для больных и странников баню и, с мудростью устроив все нужные здания, собрал много братии, учредил устав общежительного иноческого жития наподобие древних палестинских обителей и стал игуменом и пастырем собранного им словесного стада. Угодна была Богу эта обитель; покровительствовала ей и Пресвятая Богородица, Которую иногда видели посещающей обитель Афанасия и церковь Свою.

Этого видения сподобился один инок, по имени Матфей, который усердно проходил иноческий подвиг и обладал чистыми и просвещенными сердечными очами. Он, стоя в церкви на утреннем пении благоговейно, со страхом и вниманием, увидал Святейшую Деву, с двумя ангелами входящую в церковь. Один ангел предшествовал Ей со свечой, а другой шел за Ней. Она же, обходя братию, раздавала дары инокам, стоящим на клиросе, и певчим давала по одной золотой монете, стоящим внутри церкви и по другим местам по 12 мелких монет, а стоящим на паперти – по шесть таких монет. Все это видел Матфей и сам сподобился принять из пречистых рук шесть мелких монет. Когда видение кончилось, этот брат пришел к прп. Афанасию и просил его дать ему место в лике поющих и рассказал святому, что видел. Афанасий понял чудную мысль посещения Пресвятой Девы Богородицы, и, возвеселясь духовной радостью, понял, что раздаяние братиям монет означает различные степени духовного их подвига. Ибо более достойные, стоявшие со вниманием и усердием на пении, получили большее подаяние, а менее внимательные получили менее; тот же, кто сподобился видения, был сравнен с менее достойными для того, чтобы, во-первых, возревновал о большем подвиге и, во-вторых, чтобы не возгордился равенством с достойнейшими, но остался смиренномудренным с менее достойными.

Из этого явления можно судить, сколь велико было благоволение Пресвятой Богородицы к прп. Афанасию и его обители. В пространной книге жития преподобного описаны все подробности о его монастыре, какой был там чин, какие уставы и законоположения; желающий все это может прочесть там. Мы же будем продолжать сокращенно повествование о главнейших делах его.

Преподобный Афанасий, предузнав, что воевода Никифор по смерти царя Романа за свою блестящую победу над арабами будет избран царем в Греции, сильно скорбел о том, так как на его деньги была выстроена обитель, в которой он сам обещался стать иноком.

Преподобный настолько скорбел о нарушении обета Никифором, что думал бросил все и бежать из тех мест. Приготовляя свой отъезд, он сказал братии, что хочет идти к царю по делам монастырским. Взяв с собой несколько иноков, он отправился в путь и, дойдя до одного места, оставил при себе всего трех человек, а прочим велел возвратиться в монастырь, говоря, что ему довольно трех спутников до Царьграда. Когда те пошли в лавру, он написал царю письмо, напоминая о его обете и указывая, что он изменил своему доброму намерению ради земного царства. Он укорял царя за то, что ради него принял на себя тяготу устройства обители. Наконец, заканчивал так: «Я не повинен в твоей измене Христу Господу, я оставляю тебе новособранное стадо Божие. Вручи его, кому хочешь, я же считаю достойным Евфимия, опытного жизнью и словом». Одному из трех оставшихся при нем учеников он приказал доставить письмо царю.

В скором времени он отослал и другого ученика, Феодота, в монастырь, как бы с поручением осмотреть его и посетить братию. Сам же остался с одним только учеником по имени Антоний и отправился с ним на Кипр. Там, придя в монастырь, называвшийся «Обитель священных», он упросил игумена, чтобы тот позволил жить ему в пустыне, прилегавшей к обители. Получив позволение, он в безмолвии жил для Бога, питаясь, как и раньше, от трудов рук своих – переписывая книги.

Между тем брат с письмом преподобного, посланный в Царьград, доставил послание в руки царя. Тот сначала обрадовался вести об Афанасии. Когда же, сорвав печать, раскрыл и прочел письмо, сильно опечалился воспоминанием о той неправде, в которой он виноват был пред Богом, и тем, что преподобный Афанасий оставил обитель и ушел неведомо куда. Тогда и брат, узнав о том, что было написано в письме, стал плакать и рыдать, что лишился отца своего. Царь написал в обитель, чтобы Евфимий до времени принял начальствование, и разослал во все области своей страны приказ искать преподобного Афанасия. Розыски коснулись и острова Кипра, и Афанасия чуть было не нашли, но преподобный, узнав об этом, взял с собой ученика и пошел на морской берег. По Божьей воле найдя корабль, готовый к отплытию, он вошел на него и при благоприятном ветре вскоре переправился на другой берег. Преподобный недоумевал, в какую сторону ему идти, и задумал отправиться на поклонение святым местам Иерусалима, но туда путь был неудобен из-за арабского нашествия. Греции же он избегал, чтобы его не нашли посланники царя, и не мог решить, как ему поступить.

Когда настала ночь, преподобный стал на молитву, прося у Бога совета и наставления. И было ему тогда божественное откровение и повеление вернуться на Афон к своей обители, которая его трудами будет возведена на степень полного совершенства и процветания и расширится, так что многие через него получат спасение. Преподобный, приняв такое извещение от Бога, сказал о том Антонию, и они продолжали свой путь пешком, возвращаясь назад.

После многих дней пути у Антония заболели и отекли ноги, стали гореть так, что ему не было никакой возможности дальше идти. Преподобный собрал немного травы, росшей вокруг, растер ее в горсти, приложил к ногам ученика своего и, обложив травяными листьями, обвязал своим платком. Потом, взяв больного за руку, поднял его, и Антоний, разом почувствовав облегчение, произнес: «Слава Тебе, Христе Боже, что Ты облегчил меня от болезни». И продолжал он дальше путь здоровыми, как прежде, ногами.

Брат Феодот, которому преподобный Афанасий дал поручение посетить от себя обитель, придя туда, застал всех в сильном смущении от ухода Афанасия. Поскорбев об этом, он, чувствуя себя плохо в разлуке со своим отцом, отправился обратно на Кипр и искал его повсюду. Наконец, по Божию усмотрению, встретил его на дороге, и, увидев друг друга, они сильно обрадовались. Узнав о смущении в обители вследствие его ухода, преподобный радовался тому, что скоро утолит их скорбь. Он послал Феодота вперед с вестью о своем возвращении, а сам для усиленной молитвы ушел в монастырь, мимо которого они шли. Здесь он исцелил впавшего в безумие инока и, преподав всем наставления, продолжал путь к Афону и скоро достиг своей обители. Когда братия увидела его, ей показалось, что всходит вновь солнце. Они в радости громко воскликнули: «Слава Тебе, Боже!»– и все, подходя к нему, целовали его.

Так снова преподобный стал мирно править обителью…

По прошествии некоторого времени преподобному понадобилось идти к царю по монастырским делам. Когда он прибыл в Царьград, царь, узнав о его приходе, и радовался, и стыдился. Радовался, так как желал его видеть, стыдился же, потому что старец увидит его в царском сане. И потому Никифор встретил Афанасия не как царь, но как обыкновенный человек. Взяв его за руки, он поцеловал его и ввел в свои внутренние палаты. Там с сладостными слезами они беседовали наедине.

Царь сказал:

– Я знаю, отче, что я виновен во всех твоих трудах и скорбях. Я не внял страху Божьему и не исполнил моего обещания. Но, молю тебя, потерпи, ожидая моего покаяния, пока Господь позволит мне исполнить пред Ним мое обещание.

Преподобный поучал его и увещевал его быть боголюбивым, кротким, благочестивым, не гордым, милосердным и напоминал ему о всех добрых делах, приличных христианскому царю, обещая за то будущее воздаяние в жизни вечной.

Преподобный довольно долго пробыл в Царьграде и часто дружески беседовал с царем. Отпуская его, царь дал монастырю все, чего Афанасий просил, и утвердил грамотой, чтобы от богатого острова Лимноса на обитель шла ежегодная дань в 244 золотых, и преподобный вернулся с этой царской милостью к братии.

И стал снова подвизаться, наставляя иноков на путь спасения. Снова ненавистник диавол напал на него со всей своей силой и вооружился на брань против крепкого Христова воина. Об этой борьбе было открыто одному из старцев-подвижников. Он, будучи в духовном экстазе, видел бесовские полки, приближающиеся к горе Афонской. В этих полках один, казавшийся начальником или тысячником, имел страшный и грозный вид, проявлял великую власть и расставлял полки так, что 100 бесов послал обходить всю гору и уловлять иноков, а сам с 900 устремился в лавру Афанасия.

Прежде чем об этом видении было сказано преподобному, с ним случилась такая неприятность: во время его работы в морской пристани ему на ноги упало большое дерево и ударило его по голеням так, что святой лежал на одре болезни три года. Но и в болезни он не выносил праздности и продолжал писать книги, переписывал за 40 дней весь патерик. И больной он боролся с невидимыми супостатами, побеждал их, одолевая их козни.

Бессильный сделать что-нибудь в лавре, враг стал смущать старцев, благочестивых иноков в других обителях Святой Горы и внушал отшельникам против прп. Афанасия такие помыслы: «Зачем Афанасий разоряет древние наши законы и идет против устава Святой Горы? Он воздвиг многоценные здания, сделал новую гостиницу, ископал новый источник, купил волов, засеял нивы, посадил виноград, и стала гора как бы мирское селение». И старцы, переговорив между собой, отправились в Царь-град к царю Иоанну, который вступил на престол после смерти Никифора, и, возведя такие обвинения на Афанасия, просили царя изгнать его с Афонской горы.

Царь послал за Афанасием, который к тому времени оправился от своей болезни. Увидав его, он понял действующую в нем благодать и вместо гневного приема отнесся к нему милостиво, сердцем привязался к этому вдохновенному отцу, оказывал ему всякие почести и одарил его дарами. Затем он подтвердил прежнюю царя Никифора, чтобы остров Лимнос платил монастырю дань в 244 золотых, и с почетом отпустил Афанасия.

Тогда те старцы-простецы, полные стыда, стали являться к преподобному и просить прощения.

Супостат диавол был посрамлен и в безумном гневе своем снова напал со своими легионами на преподобного. То нашествие видел святой старец Фома, имея чистые духовные очи.

Когда отпели третий час, этот старец вошел в духовное озарение и видел все горы, холмы, деревья и ветви покрытыми маленькими эфиопами, которые с лютым гневом в душе и враждою, призывая друг друга на брань и ополчение, дико кричали: «Сколь долго будем терпеть мы, друзья? Как не растерзаем зубами здешних жителей? Отчего не изгоним их скоро отсюда? Будем ли еще выносить их начальника, нашего злейшего врага? Не видите ли вы, что он изгнал нас и захватил наши места?»

Так кричали они. И вот преподобный Афанасий вышел из своей кельи, держа жезл в руке. Увидав его, эфиопы содрогнулись. Он же напал на них, бил, отгонял и не переставал поражать их, пока не изгнал всех.

Старец Фома поведал это видение преподобному. Тогда преподобный стал на молитву и со слезами молился Богу, чтобы Он сохранил стадо Свое от зубов вражьих, и, как жезлом железным, молитвой изгнал из обители невидимых врагов. Но они вскоре маленькими кучками возвращались обратно и, не переставая, продолжали свои козни.

Одному из иноков они внушили ненависть к преподобному столь великую, что он не желал даже смотреть на него. Их усмотрением злоба эта дошла до того, что тот задумал убить преподобного. Он приготовил для этого меч, наточил его и искал подходящего времени, чтобы поразить игумена.

Однажды в глухую ночь, когда все спали, преподобный стоял в своей келье на молитве. Тот убийца подошел к келье святого, как бы имея к нему дело, держа под рукою обнаженный меч. Без страха он постучал в дверь, говоря:

– Благослови, отче!

Преподобный отец, праведный, как Авель, не зная, что за дверью стоит Каин и вызывает его, чтобы убить, спросил его тихо из кельи:

– Кто ты? – и приотворил немного дверь.

Убийца был смущен голосом преподобного и с трепетом пал на землю. Бог, сохранивший верного раба Своего, поразил убийцу страхом; руки его ослабли, меч упал на землю, и сам он лежал у ног преподобного, как мертвый. При виде этого зрелища преподобный ужаснулся и стал подымать лежавшего. Он, едва придя в себя, сказал умиленным голосом святому:

– Помилуй меня, твоего убийцу. Прости мне эту злобу, которую я возымел на тебя. Прости мне нечестие сердца моего!

Преподобный зажег свечу и увидел лежавший на земле меч, заостренный, как бритва, понял замысел того инока и сказал:

– Не выступил ли ты на меня, как на разбойника, чадо? Но перестань рыдать. Заключи уста твои. Сокрой оружие твое и никому не рассказывай о том, что было. Подойди, я обниму тебя, чадо, и Бог простит твое прегрешение…

Таково было незлобие преподобного.

С тех пор он выказывал тому брату великую любовь. Тот же, всегда вспоминая свой грех и видя незлобие и любовь к себе преподобного, постоянно рыдал и не мог утаить это событие, прославляя добродетель преподобного, и умер с чувством великого успокоения. Преподобный оплакивал его, как никого другого.

Был еще один брат, который ненавидел преподобного и искал истребить его из числа живых. Не знал он, как это сделать, и прибег к бесовскому волхвованию и чарам и напустил на игумена много смертных чар. Но ничто не действовало, и он тому удивлялся. Случилось ему спросить у одного брата, могут ли уморить человека чарования. Брат отвечал, что мужу святому и благочестивому, живущему в Боге, никакие волхвования повредить не могут. Услыхав это, волхв укорял себя и, узнав, как простил преподобный брату, хотевшему убить его, удивился его незлобию и в чувстве умиления и страхе Божием пришел к преподобному, пал к ногам его, с громким рыданием исповедал свой грех и просил прощения, которое и получил от незлобивого отца.

Так относился преподобный Афанасий к людям, провинившимся перед ним. Господь прославил его в пастве, и собралось много братьев из разных стран, из древнего Рима, Калабрии, Амалфии и Иверии, не только простых, но и благородных и богатых, и много монастырских игуменов, сложив свое начальство, приходили под начало преподобного. Архиереи оставляли свои кафедры и присоединялись к пастве святого отца и желали его наставлений. Таковы были патриарх Николай, Харитон, Андрей Хризополит, Акакий, просиявший многолетним постничеством. Также и отшельники, поселившиеся в непроходимых пустынях, по Божьему промышлению приходили к великому отцу и водворялись в его лавре, желая пользоваться примером его добродетельного жития. Святой преподобный Никифор подвижничал со святым Фантином в горах Калаврийских, пока им не было божественное явление с повелением Фантину: «Иди в Солунь с Никифором, на Афон, к преподобному Афанасию». Святые вняли этому повелению, пришли к старцу, долго жили с ним, преставились и были погребены на Афоне. Так искусный учитель узнается через искусных своих учеников и добрый пастырь через добрых овец своих…

Но уже время вкратце вспомнить о некоторых чудесах преп. Афанасия и закончить повесть о нем.

Бог, прославляющий чудесами Своих святых, не лишил и этого великого угодника Своего дара чудотворения. Прежде всего вспомним его прозорливость. Однажды во время великого мороза он призвал к себе одного послушника, именем Феодора, и сказал ему: «Брат, иди скорее в Кесарийское место (так называлось оно на Афоне), и когда будешь против Трохоля, направляясь к морю, то встретишь трех мужей, изнемогающих от голода и мороза и находящихся при смерти. Один из них инок. Подкрепи их хлебом, чтобы вернулись их силы и чтобы они согрелись, и приведи их сюда». Феодор отправился и нашел все так, как сказал преподобный, и удивлялся прозорливости его.

Однажды по монастырской нужде преподобный с некоторыми братьями отплыл на корабле к одному острову. Попущением Божиим невидимый враг, желая потопить отца и братьев, воздвиг великую бурю. В страшном волнении корабль был опрокинут среди пучины, и все попадали в воду. Но десница Божия, избавившая угодника от стольких бед, и здесь не оставила Своего избранника, и в ту же минуту корабль опять встал, преподобный очутился на корме и начал призывать к себе братьев. И вода, словно некая живая рука, приносила их к кораблю, и преподобный отец, извлекший их из воды, собрал всех живыми. Не нашлось только одного Петра Кипрянина. Преподобный печалился о его гибели и стал громко кричать: «Чадо Петр, где ты?» И вот, как только раздался голос преподобного, глубина морская изрыгнула из себя Петра, волны вынесли его и прибили к кораблю, где он был принят на борт руками преподобного. Таким образом, преподобный был спасен со всей своей братией от потопления и восторжествовал над врагом, который снова был посрамлен. Блаженный отец всюду побеждал врага, прогонял и торжествовал над ним.

Из инока Матфея, сильно мучимого нечистым духом, преподобный изгнал беса. Молитвами его от многих был отгоняем невидимый мучитель, и действием целебной силы он многих врачевал своими руками. Он исцелил прокаженного брата, другого исцелил от язвы в чреве. Нашло на остров монастырский много насекомых, пожиравших плоды, и он изгнал их. Однажды, когда он плыл с братьями по морю, у них не хватило воды, и братья изнемогали от жажды. Он велел тогда зачерпнуть воду из моря, благословил ее, и стала она пресная, и все братья пили ее.

Один брат, по имени Герасим, работая в винограднике, захотел вырвать из земли твердую высокую лозу. Он был человек сильный, но дважды, трижды дергая ее изо всех сил, не мог с нею справиться. От натуги с ним случилась беда: живот у него лопнул, и выпали все внутренности. Но в этом страшном состоянии он молитвами преподобного и знамением святого креста был излечен.

Герасим, ссылаясь на Бога, как на свидетеля, рассказывал следующий случай:

– Однажды, – говорил он, – я был занят разрезанием хлеба для трапезы, и нужно мне было идти к отцу спросить о каком-то деле. Он находился один в храме. Я подошел к оконцу и увидел его молящимся. Лицо его было как горящее пламя. Я ужаснулся и немного отступил назад; потом опять приник к оконцу и увидел, что он блистает лицом, как ангел Божий, и огонь окружает его. Я в страхе вскричал: «Отче, Отче!» Отец, видя меня в таком страхе и поняв, чему я был свидетелем, запретил мне кому-либо говорить об этом.

Но после смерти преподобного Герасим рассказал об этом случае братии.

Один брат был послан преподобным в мирское селение по делу. Там вражеским наветом он поддался плотскому искушению и пал. Сознав всю тягость своего греха, он припал к ногам святого с рыданием и поведал ему свой грех и свое отчаяние. Преподобный, поучив его полезными словами и убедив его не отчаиваться в человеколюбии Божием, повелел ему нести его прежнее монастырское служение. Один старец, по имени Павел, узнав о падении брата и о милосердии к нему преподобного, стал роптать, нападая на брата и на преподобного. Он сильно укорял брата, что тот дерзнул сделать такой тяжкий грех, нарушив обет чистоты, а игумену он говорил в лицо, что нехорошо прощать такого грешника, но надо на него наложить наказание.

Кроткий подвижник, строго посмотрев на ропщущего, сказал:

– Павел, смотри за самим собой, а не за грехами брата ибо писано так: «Тот, который думает, что он стоит, пусть охраняет себя, чтобы не упасть».

С того часа попущением Божиим невидимый искуситель стал уязвлять стрелами сердце Павла. Не имел Павел покоя три дня и три ночи, весь горя жаждой плотского греха, так что отчаивался в своем спасении. Особенно ему было тяжело, что от стыда он не решался признаться в переносимой им борьбе преподобному. Преподобный, зная духом об этой борьбе, призвал к себе Павла, говорил с ним о каких-то монастырских делах, потом повел беседу так, что Павел смог открыться ему. Он пал в ноги преподобному, исповедал ему свою беду и просил разрешения от искушения. Преподобный, наставил его, чтобы не осуждал впредь заблудших братьев, и послал на обычную службу (он был келарем), сам же стал на молитву и прилежно, со слезами, молился о нем Богу. И тотчас страсть стихла в Павле, и он ощутил, как какая-то тонкая прохлада пролилась на его голову, дошла до ног и погасила пламя похоти.

Другой брат, по имени Марк, был сильно обуреваем теми же плотскими искушениями. Он пришел к преподобному, поведал свою страсть и просил молиться о помощи. Через несколько дней он видел преподобного, и Афанасий спросил его:

– Как чувствуешь ты себя, брат?

– Сильно страдаю, отче.

– Ляг ниц на землю, – сказал преподобный и наступил на него.

Тогда, вскочив на ноги, искушаемый почувствовал себя совершенно избавленным от искушения и с того часа наслаждался покоем.

После этого краткого рассказа о чудесах преподобного перейдем к повести о его смерти.

Со всех сторон к преподобному собиралось множество братьев, и поэтому надо было расширить церковь, чтобы она могла вмещать всю братию. И вот стали перестраивать паперть и приделы к стенам церковным. Не была еще окончена постройка одного придела и алтаря, как преподобный собрался ехать в Царьград. Он захотел посмотреть на постройку. Прежде всего он созвал братьев и произнес им поучение из творения Феодора Студийского, приложив и свои собственные увещания. Затем он затворился в келье и долго молился. Потом вышел из кельи, одетый в мантию, нося на главе священный куколь, который обычно надевал на себя только в великие праздники и во время причащения Св. Таин. Что-то необыкновенное было в нем в тот день: лицо было светло, как у ангела Божия. Он взял с собою шесть братьев и пошел с ними на воздвигаемые стены. Когда они были наверху, купол провалился, и они все упали вниз и были засыпаны камнями и мусором.

Пять из них тут же предали души свои Богу, а преподобный Афанасий и строитель Даниил оставались пока живы под камнями. Все слышали голос преподобного, который в течение трех часов молился: «Господи Иисусе Христе, помоги мне. Слава тебе, Боже»! Братья с громкими криками и рыданием быстро разрывали камни и мусор отчасти бывшими тут же орудиями, отчасти руками и обрели преподобного уже скончавшимся с неповрежденным телом, только была рана на правой его ноге. Рядом с ним нашли живым строителя Даниила, сильно раненного, и вынесли его оттуда.

Такова была кончина преподобного отца Афанасия. Угодник Божий этот был сподоблен мученического венца. Духом он предвидел кончину свою, незадолго до того сказав ближайшему ученику Антонию: «Путь, который по монастырским делам надлежит мне совершить в Царь-град, соверши ты, прошу тебя; я не увижу более царя земного, ибо это не угодно Богу».

По кончине своей преподобный лежал три дня непогребенный, пока из всех обителей Святой Горы не собрались отцы для совершения торжественного погребения. Не было перемен в святом его теле, ни отеков, ни темноты в лице. Лицо было, как у живого спящего человека; не слышен был обычный трупный запах. Когда совершали над ним надгробное пение, от раны его правой ноги чудесным образом потекла кровь… Кто когда-либо видел, чтобы язва мертвеца трехдневного источала кровь! Некоторые старцы приняли эту кровь на свои полотенца и мазались ею, как святынею на благословение.

Честное тело преподобного отца опустили в землю. Раньше него схоронили тела пяти погибших братьев. Даниил, спасенный, но опасно раненный, в продолжение нескольких дней еще был жив и передал видение, которое было ему в одну из ночей перед кончиной преподобного.

– Я видел, – говорил он, – как некий светлый посланник пришел звать отца к Царю. Когда преподобный пошел вслед за посланным, пошли и шесть братьев, в числе которых был и я. Когда мы пришли к прекрасным царским палатам и приблизились к дверям, преподобный и все пять братьев прошли к Царю; я же был оставлен и горько рыдал. И услыхал я чудный голос: «Напрасно рыдаешь ты, человек, ибо не можешь войти внутрь, если не даст тебе этого отец, с которым ты пришел». Я услышал эти слова и зарыдал еще горше и стал призывать отца умиленным голосом. Вскоре вышел преподобный, взял меня за правую руку и ввел в палату, где я сподобился увидеть Царя и поклониться Ему…

Передав этот рассказ, Даниил предал душу свою в руки Божии.

Вспомним еще некоторые чудеса преподобного Афанасия, бывшие уже по его кончине.

Однажды ближайший ученик преподобного, вышеупомянутый Антоний, с некоторыми братьями находился по монастырским делам в Горской стране. К вечеру он встретил пастуха овец. Его единственный сын только что был опасно ранен дикими зверями и умирал. С горем рыдал над ним отец. Увидев странствующих иноков, он просил их остановиться у него. Оказывая им гостеприимство, он предложил им, что у него было, – хлеб и молоко. Старец удивился его добродетели, что он в таком великом горе не забыл страннолюбие, и горячо жалел его. Среди них был один брат, по имени Симеон, у которого было при себе полотенце, омоченное в крови преподобного. Симеон этим полотенцем обвязал рану мальчика, тот заснул сладким сном и проспал до утра. Иноки остались там переночевать, и на утро мальчик встал совсем здоровый, с зажившими ранами и просил поесть. Все прославляли Бога.

В другое время некоему брату, посланному по монастырским делам, случилось войти в дом одного христолюбца, где лежала недужная женщина, долгое время страдавшая кровотечением. Домашние скорбели о ней, и брат, узнав о причине их скорби, рассказал им, что у него есть омоченное в святой крови полотенце. «Если хотите, чтоб больная выздоровела, то возьмите это полотенце, помочите его в воде, выжмите его, и эту воду пусть больная выпьет». Недужная женщина, услыхав об этом, поспешила приготовить воду, как сказал ученик преподобного, и выпила, произнеся: «Преподобный Афанасий, помоги мне!» Кровь остановилась, и она стала здорова.

В другой раз к иноку Георгию, посланному по монастырским делам на кораблях, в одной пристани принесли умиравшего корабельщика, который восемь дней не говорил и которого уже оплакивали, как мертвеца. Когда на него положили полотенце, обагренное кровью святого, то он, словно пробудившись от сна, встал здоровый.

И разные еще совершались чудеса: нечистые духи изгонялись из людей, различные недуги исцелялись у приходивших с верою и мазавшихся елеем от лампады, которая теплилась перед гробом преподобного. Добродетельный инок Евстратий от внутреннего повреждения в течение семи лет страдал так, что из него исходила каплями кровь. Много лет лечили его врачи без всякой пользы. Он отказался, наконец, от всякого лечения, возложив попечение свое на Бога и молился преподобному Афанасию. И обратившись к этому целебодательному врачу, он вскоре получил исцеление. Он видел во сне, что находится в трапезе, преподобный сидит на обычном игуменском месте и перед ним стоит сткляница воды и блюдо с виноградом. Взяв немного винограда, преподобный положил его в воду и давал Евстратию пить. Евстратий думал, что это обычное лекарство, и не хотел принять. Тогда преподобный сказал ему: «Не бойся, возьми и испей, это будет тебе во здравие». Евстратий выпил, проснулся и с того времени чувствовал себя здоровым.

Богу, дивному во святых Своих, явившему через преподобного Афанасия чудесную Свою милость и силу, бесконечная слава и честь!

Василий Великий
 святитель, архиепископ Кесарии Каппадокийской

1/14 января

Имя святителя Василия Великого принадлежит к числу заветных церковных сокровищ. Он как-то особенно близко и прочно усвоен верующими. Век христианства, когда названо имя Василия, может быть назван величайшим в истории. При этом имени вспоминается горячее одушевление веры, аскетизм подвижничества, полная отрешенность от миpa со стремлением к небесному, пламя христианской любви. Имя Василия часто произносится в церковных богослужениях наряду с именами неразрывно с ним вспоминаемых Церковью Григория Богослова и Иоанна Златоуста – вселенских великих учителей и святителей.

Василий Великий родился на востоке Малой Азии, в провинции Каппадокия, в славившемся своей образованностью городе Кесарии около 330 года, в царствование императора Константина Равноапостольного, в семье благородной и благочестивой.

Отец его, Василий, отличавшийся добротой, был женат на богатой и знатной девушке Эмилии и, как есть основание полагать, принял в последние годы жизни сан священства. Старшая дочь их Макрина, потеряв своего жениха, пожелала провести свою жизнь в девстве и причислена Церковью к лику святых (пам. 19-го июля). Всех детей у них было десять. Кроме Макрины и Василия (старший сын), в лике святых из этой семьи сияют еще сыновья их: Григорий Нисский (10-го января) и Петр Севастийский (9-го января).

Первые зачатки благочестия были вложены в душу св. Василия его матерью и бабкой, Макриной Старшей, а наукам мирским обучал его отец, сам человек чрезвычайно образованный. Василий потерял отца на 14 году и затем провел несколько лет в поместье своей бабки, где впоследствии возник монастырь, откуда он часто навещал родных в Kecapии. По кончине Макрины Василий на 17-ом году вернулся в Кecapию для продолжения своего образования. В короткое время сравнявшись со своими учителями, он отправился в Константинополь, а затем в Афины – город, бывший сосредоточием всей эллинской премудрости.

Вызывая удивление своими способностями, он был уважаем и за чистоту жизни, зная лишь две дороги: в школу и в церковь. Тут он сдружился с Григорием Назианзином, впоследствии великим святителем, названным Богословом. Наука настолько захватила Василия, что за книгами он часто забывал о пище. Но пятилетние занятия в Афинах не насытили его жаждавшей правды души, и он, в погоне за опытным христианским знанием, отправился в Египет, где процветало подвижничество. Здесь он наблюдал жизнь великих аскетов: Пахомия, Макария Старшего и Макария Александрийского, Пафнутия и Павла. Отсюда он отправился в Палестину, но по дороге побывал в Афинах, где обратил в христианство своего прежнего учителя-язычника, знаменитого Эввула, который пожелал никогда не расставаться с Василием. В Иордане Василий и Эввул приняли крещение (христиане первых веков отлагали крещение до зрелого возраста). Во время таинства на крещаемых внезапно спала огненная молния, и вышедший из той молнии голубь погрузился в Иордан, всколыхнул воду и поднялся в небо. Затем они отправились в Антиохию, где Василий был поставлен во диаконы. При возвращении их в Кесарию тамошний архиепископ получил извещение от Бога, что Василий будет сам со временем архиепископом. Дома Василий вел ту жизнь истинного монаха, какой научился в своих путешествиях. Его поставили пресвитером и руководителем иноков в Kecaрии. Более всего он занимался проповедью, иногда даже дважды в день. В поучениях своих он живо и убедительно доказывал величие добродетели и гнусность пороков, призывая всех к совершенству.

Избегая уважения человеческого, Василий скрылся из Kecaрии в бесплодной пустыне Понтийской, в хижине, не имевшей ни крепких дверей, ни настоящего очага, ни кровли, и питался там черствым хлебом. Кроме молитв и ученых трудов, Василий Великий, друг его Григорий и присоединившиеся к ним иноки занимались носкою дров, тесанием камней, уходом за огородными овощами и сами на себе возили огромную телегу с навозом. Местность, где они уединялись, принадлежала его семье, и раньше него там поселились мать его Эмилия и сестра Макрина, которая устроила там монастырь. Неподалеку, у подошвы заросшей лесом горы, по которой струились потоки с холодной прозрачной водой, уединился Василий. Настала пора ему воплотить то, что он видел во время своего паломничества. Он имел лишь одну одежду – сорочку и мантию, – а по ночам надевал власяницу. Хлеб с солью и вода были его единственной пищей. В такой жизни он сильно изменился телом и ослаб. Описывая Григорию счастье пустынной жизни, он склонил приехать его к себе в пустыню. И два друга остались делить вместе жизнь. Отказавшись теперь совсем от мирских книг, которыми они раньше много занимались, Василий и Григорий изучали лишь Священное Писание. Они написали уставы иноческого общежития, считающиеся доныне основой монашества. На телесные труды друзья не жалели сил. Они тесали камни, таскали дрова, сажали деревья, доставали воду для их поливки и питались самым грубым хлебом, который еле можно было прожевать. Но эту пору оба они считали самой счастливой в своей жизни.

Церкви потребовалась служба Григория и Василия. Василий был вызван в Kecapию и поставлен в архиепископы. Ко времени его архиепископства относится следующее священное событие. Василий просил у Господа вдохновения, чтобы он мог молиться своими словами при принесении бескровных жертв. Через неделю во время вознесения за святой литургией Хлеба и Чаши Василий увидел самого Господа, Который повелел ему произнести молитвословие от себя. И тут же он стал произносить и записывать дошедшие до нас молитвы возношения Даров, а сослужащие видели в ту минуту небесный свет, наполнявший алтарь.

Но не одно это событие свидетельствовало о святости Василия.

Один еврей, любопытствовавший узнать, в чем собственно состоит таинство евхаристии, пришел в церковь, когда Василий совершал литургию. Он увидел, что святитель поддерживает в руках Младенца, раздробляя Его на части. Когда он подошел к святителю для пpиoбщения, святитель подал ему часть Хлеба, которая имела для еврея полное подобие плоти, и Чашу, в которой он увидел настоящую кровь. Еврей спрятал и затем показал этот Хлеб дома жене, и оба они вскоре крестились.

Святитель просил одного начальника об оказании милости бедной женщине; начальник ответил, что не может ничего для нее сделать. Василий написал тогда: «Хорошо, если хотел, но не мог сделать, а если ты мог и не захотел, то Бог поставит тебя самого в число нуждающихся». Эти слова оправдались на деле. Царь разгневался на злоупотребления этого человека и велел заключить его в тюрьму, откуда он был освобожден лишь по ходатайству Василия.

Рассказывают о следующем необыкновенном происшествии. Василий лучше других знал, какое зло для христианства таится в императоре Юлиане Отступнике. Когда Юлиан уходил в Персидский поход, Василий искренно желал, чтобы ему более не вернуться с этого похода. Василий молился перед иконой Богоматери, на которой был изображен святой мученик Меркурий. Вдруг изображение мученика исчезло с иконы, а через некоторое время показалось опять; но копье, бывшее в руках у него, казалось теперь окровавленным. Как известно, Юлиан Отступник был в одной битве поражен чьим-то копьем и, умирая, воскликнул, признавая победу над собой Христа: «Ты победил, Галилеянин!» По преданию, это Богоматерь, по молитве Василия, послала мученика Mepкypия поразить врага христианства.

Вредным был для Церкви и император Валент – арианин. Он ненавидел православие, и его раздражало, что Василий остается на своем Кесарийском престоле. Он приехал в Александрию и пробовал привлечь Василия на сторону ереси и, наконец, стал угрожать ему конфискацией имущества, изгнанием и смертью. Но епарху, грозившему ему, Василий отвечал так:

– Что ты отнимешь у меня? Несколько ветхой одежды, несколько книг? Вот все, что я имею. Ссылки для меня нет: место, где я теперь, не есть мое, и всякое, куда меня пошлют, может быть моим. Вся вселенная – Божия. Мук не боюсь: при моей слабости только первый удар будет чувствителен. Смерть для меня благодеяние: она скорее соединит меня с Богом, к Которому я давно стремлюсь.

Епарх заметил, что никто с ним не говорил так свободно.

– Ты никогда, очевидно, не говорил с епископами, – отвечал Василий, – мы кротки и смиренны, но когда речь идет о Боге и на Него восстают, то тогда пытка, огонь, звери скорей будут нас радовать, чем пугать.

После того разговора царь запретил тревожить Василия.

Впоследствии царь по доносам снова раздражился на Василия и хотел отправить его в ссылку, но, когда он собирался написать приговор, престол, на котором он сидел, закачался и сломалась трость, которой, по обычаю древних, он должен был начертать приговор. Это повторилось трижды. Тогда царь разорвал хартию, осуждавшую Василия на изгнание. Все же в конце концов Василия потребовали в Антиохию и поставили на суд епарха. Тут он чудесно исцелил, заболевшего сына царя, взяв с царя слово, чтобы он за это прекратил гонения на православных. Впоследствии ариане окрестили царского сына, но он тотчас умер у них на руках.

Василий оказал мужественное покровительство юной, богатейшей, прекрасной и целомудренной вдове Вестиане, которую епарх Евсевий хотел силой выдать замуж за одного знатного сановника и которая искала убежища в церкви у ног святителя Василия. Он отказался выдать ее епарху и отослал к своей сестре Макрине в монастырь.

К числу величайших чудес святителя Василия Великого принадлежит также исцеление в течение одной ночи некоего прокаженного. В одном селении жили пресвитер со своей женой, проведшие друг с другом под видом брака 40 лет в ненарушимом девстве. Предузнав по Божескому откровению, что этот добрый священник вместе со своей женой содержат в комнатке у себя в доме прокаженного, за которым они ходят, святитель пришел к ним в дом и настоятельно просил разрешения войти в ту комнату, где жил больной. Он остался с прокаженным один, провел всю ночь в молитве и утром вывел его из комнаты полностью исцеленным и здоровым.

Замечательно также чудо его, совершенное над храмом в Никее. Apиaнe уговорили царя Валента при проезде его через этот город, чтобы он отнял соборный храм у православных и отдал им. Царь-еретик так и сделал и вернулся в Константинополь. Вскоре Никею посетил Василий и, узнав о такой несправедливости по отношению к православию, по просьбе православных поехал в Царьград искать правды у царя. Во время разговора царя с Василием в этот разговор вмешался главный царский повар по имени Демосфен (а нужно заметить, что в древней Греции был известный философ-оратор Демосфен). Этот повар позволил себе сказать какую-то грубость святому. Тогда Василий со свойственной ему остротой ума заметил: «Вот мы видим пред собою и неученого Демосфена». Повар опять пытался что-то сказать, но Василий заметил: «Твое дело размышлять о кушаньях, а не заниматься варкою церковных догматов». Царь наконец поручил Василию разобрать дело с беспристрастием. Прибыв в Никею, Василий решился на следующее. «Пусть, – сказал он, – apиaнe и православные запечатают церковь с каждой стороны своими печатями, приставив надежную смешанную стражу. Затем пусть apиaне молятся в течение трех дней и трех ночей, а потом с молитвой пойдут к церкви, и если по их молитве церковные двери сами откроются, то пусть церковь навеки останется в руках ариан. Если они сделать этого не сумеют, то православные, после молитвы в течение одного дня и одной ночи, пойдут к церкви. Если церковь откроется для православных, они станут ею владеть, а если для православных не откроется, то останется в руках ариан». Apиане остались довольны этим предложением, а православные даже роптали. Три дня и три ночи молились apиaне, затем пришли к церкви и тут стали молиться; но дверь осталась недвижимой. Тогда Василий, собрав православное население с женщинами и детьми, совершил моление, продолжавшееся всю ночь в одной загородной церкви. Затем утром пошел со всем народом к запечатанному собору с пением: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас!» Придя к дверям, он велел народу поднять руки вверх и взывать с усердием: «Господи, помилуй!» Затем, приказав молчать, Василий подошел к дверям, осенил их трижды крестным знамением и произнес: «Благословен Бог христиан всегда, и ныне, и присно, и во веки веков». Народ воскликнул: «Аминь». Тогда свершилось чудо: земля затряслась, затворы стали ломаться, засовы выпали, печати разорвались, и ворота со страшным шумом открылись, ударяясь о стены. Василий с народом вошел и совершил Божественную литургию. Видя это чудо, мнoгиe apиaнe присоединились к православию.

Вот еще великий пример глубокой заботливости дивного святителя о своей пастве. В Кесарии жила одна богатая, знатная вдова, которая уступила внушениям страстей и проводила жизнь свою в плотских грехах. Наконец, однако ее сердца коснулось раскаяние, и она с ужасом оглянулась на свою прежнюю жизнь, устрашилась своих грехов и всем сердцем желала покаяться и зажить иной жизнью. Припомнила она все свои гpеxи, сделанные ею от юности, и записала их на хартию. В конце этого списка был помещен ее самый тяжкий грех. Хартию она запечатала свинцовой печатью, и, когда святитель Василий входил в церковь, она бросилась к его ногам, протягивая ему хартию. На его вопрос она ему объяснила, что просит из этой хартии, не снимая печати, очистить ее грехи своими молитвами, так как она верит, что Бог услышит Василия, когда он будет молиться за нее. Василий верил, что Господь, взявший на себя грехи всего миpa, может очистить прегрешения этой единой души по Своему безмерному, неслыханному милосердию. Он пошел в церковь с хартией в руках и всю ночь молился об этой женщине. Утром, позвав ее, старец отдал ей нераспечатанную хартию. Придя домой, женщина увидела, что все ее грехи изглажены, кроме последнего тяжкого гpеxa. Она снова в слезах явилась к святителю, который утешал ее, что Господь, изгладивший ее первые грехи, очистит и этот тягчайший грех. Он советовал ей идти в пустыню к знаменитому благочестием своим Ефрему Сирину и просить, отдав ему хартию, чтобы он умолял Господа о пощаде ее. Когда она пришла к Ефрему Сирину, он ей сказал: «Тот, кто мог умолить Господа о многих твоих грехах, тем более может умолить об одном. Ступай скорее, чтобы застать его в живых, прежде чем он отойдет к Богу». Она вернулась в Kecapию, но не застала Василия в живых: его тело уже несли на погребение. Она билась у гроба в отчаянии, крича, что пусть Бог рассудит ее со святителем в том, что, имея возможность сам подать ей помощь, он послал ее к другому. С воплями она бросила на почившего хартию. Тогда один из клириков, желая видеть, что в ней написано, раскрыл ее, но в хартии не осталось ни одного слова: она была чиста. Так молитвами своими святитель изгладил грехи, великие грехи целой жизни одной его духовной дочери.

Вспомним, наконец, и последнее чудо, совершенное святителем Василием над самим собой, чудо, которым он обратил к Христу одного дорогого ему иудея. Этот иудей по имени Иосиф, живший в Кесарии, был искуснейший врач. Он умел наблюдать за движением крови в жилах и на основании этих наблюдений предсказывал за три или за пять дней время наступления смерти, называя день и даже час ее. Не раз уговаривал его расположенный к нему святитель принять православие, но он хотел умереть в той вере, в которой родился. Когда началась предсмертная болезнь святителя, Иосиф, осмотрев больного, сообщил его домашним, что надо ждать смерти с минуты на минуту.

– Ты не знаешь, что говоришь, – заметил ему Василий.

– Поверь, владыко, твоя смерть наступит до захода солнца.

– А если я останусь в живых до утра, что ты сделаешь?

– Пусть я умру!

– Умри rpеxy, чтобы жить в Боге!

– Помяни, владыко, мои слова. Клянусь тебе, что, если ты проживешь до утра, я исполню твое желание.

Василий стал просить Бога, чтобы Он для спасения этого еврея продлил ему жизнь до утра. Утром он послал за евреем. Тот не поверил слуге, сказавшему, что Василий жив, и пошел, чтобы увидеть тело усопшего. Когда он застал его действительно живым, то исповедал величие христианского Бога и просил, чтобы святитель повелел крестить его.

– Я крещу тебя сам, своими руками, – ответил Василий.

Проверив пульс больного, еврей ответил:

– Твои силы, владыко, ослабели, ты не можешь меня крестить.

– Мы имеем Создателя, укрепляющего нас, – отвечал Василий. Василий пошел в церковь, перед всем народом крестил еврея с семьей и приобщил его сам, совершив литургию. Он остался в церкви до 3 часов, произнес прощальное слово, возблагодарив Бога за все излившиеся на него дары благодати. Еще слово не умолкло в его устах, как он предал душу свою в руки Христа, после восьми с половиной лет пастырских подвигов на 50-ом году жизни.

Надлежит еще сказать об архипастырских трудах Василия: в проповедании слова Божиего он трудился неустанно. Говорил он поучения свои без приготовления, приступал к проповеди ежедневно, даже два раза в день, утром и вечером. Смелость Василия перед начальниками, его постоянное предстательство за бедных, обиженных и нуждающихся, питание нищих, странноприимство, попечение о девах и иноках составляли отличительные черты его жизни и деятельности. Он нисколько не щадил своих сил, хотя здоровье его было крайне слабое. Сам он отзывался о нем в следующих словах: «Непрерывная сильная лихорадка так изнурилa мое тело, что я не отличался от паутины. Не всякий путь для меня проходим, всякое дуновение ветра для меня опасно. У меня болезнь следует за болезнью». Тем не менее он ежедневно совершал богослужение и постоянно был в борьбе со лжеучителями, обличая их словесно и своими письменными твореньями. Богатство его было – не иметь ничего. Он почти не вкушал пищи; у него был один хитон и одна верхняя риза. Спал он на голой земле, хлеб и соль служили ему пищей, вода – питьем. Сохраняя неизменным расположение к монашеству, он близ себя в Кесарии устроил монастыри мужской и женский. Старался он созидать монастыри и в городах, чтобы миряне могли поучаться у иноков.

По примеру своего учителя, находившееся под непосредственным руководством Василия духовенство жило для бедных. Суровый и невзыскательный для себя, Василий был щедр для других. Он устроил странноприимный дом, в котором призревал нуждающихся в помощи, особенно больных. Там жили необходимые врачи, служители, носильщики, рабочие и мастеровые. Василию был дорог этот дом, который назывался «Василиада» и который он часто посещал.

Церковь хранит вместе с внутренним обликом и внешний образ Василия. Он был с детства слаб телом, высок ростом, со смуглым лицом, был хил и кроток. Мы видим у него возвышенное чело, крутой нос, длинную редкую бороду. Голос его был слаб. В заключение вот отзыв о нем в надгробном слове, произнесенном над ним его другом Григорием Богословом: «Он был опора веры, правило истины, образец Церкви, обитель Духа, муж, превзошедший меру добродетелей».

Вонифатий (Бонифатий)
мученик

19 декабря/1 января

В Риме жила богатая и знатная женщина Аглаида, дочь римского епарха. Красивая, молодая, она, не имея родителей и обладая крупным состоянием, жила по своей воле и отдавалась без борьбы всем внушениям своих страстей. Среди ее рабов был человек, которого она отличала перед всеми и к которому сильно привязалась. Это был молодой красавец Бонифатий.

Оба они принадлежали к числу тех людей, которые, может быть, гораздо сильнее других маловерующих и умеренных людей искушаются житейскими страстями, неся в то же время в душе высокие запросы. Оба они отдались без борьбы друг другу, но в то же время что-то тревожило их совесть.

Бонифатий имел при всем своем легкомыслии, склонности к разгулу и пьянству, некоторые невидные, но ценные в очах Божиих добродетели. Он был сострадателен, не оставлял без помощи нищих и просивших подаяния, любил давать приют странникам и служил всем, кто в нем нуждался. Он сознавал, что живет не такой жизнью, какой надо, часто молился Богу, чтобы Бог помог ему возобладать над страстями. Господь пожалел его и дал ему случай омыть свои грехи собственной кровью и закончить грешную жизнь подвигом мученическим.

В то время на востоке шло сильное гонение на христиан. Аглаида, в которой беззаконная жизнь не убила духовных запросов и горячего почитания святых, мечтала о том, чтобы иметь у себя в доме мощи мучеников. Она открыла это душевное желание Бонифатию и сказала ему: «Друг, ты знаешь, как мы грешны перед Богом, как тяжело нам будет на страшном суде, где мы будем осуждены на муки. Но я слышала от одного благочестивого мужа, что легко достигают спасения люди, в доме которых находятся мощи мучеников. Под их благим воздействием в том доме умаляются грехи и царствует добродетель. Теперь на востоке много людей полагают свои души за Христа. Послужи мне и докажи на деле свою любовь. Ступай в ту страну и принеси мне мощи одного мученика. Тогда мы с честью положим его у нас и воздвигнем ему храм. Он станет нашим покровителем и руководителем».

Бонифатий с радостью согласился. Госпожа его дала ему много золота, так как язычники-мучители продавали мощи мучеников по дорогой цене. Приготовила она благовония для умащения мощей, полотна, и все, что надо было для сохранения и перевоза мученического тела. С большим караваном, множеством рабов, погонщиков, коней Бонифатий собрался в путь и на прощание сказал смеясь, Аглаиде:

– А что, госпожа, если я не найду мощей, а сам пострадаю за Христа, примешь ли ты мое тело с честью?

Аглаида рассердилась на легкомысленные слова, упрекнула его и сказала:

– Теперь не время для глумления. Ты должен вести себя благочестиво, отправляясь на такое дело. Помни, что ты должен привезти мощи; а до них мы не только коснуться, но и глядеть на них недостойны. Иди с миром. Бог же ценою крови Своей да простит нам наши грехи и пошлет ангела Своего в путь с тобой.

Бонифатий задумался над словами своей госпожи и во все время пути вел себя строго и сосредоточенно. Он обвинял себя теперь в своих прежних грехах и стал поститься: не ел мяса, не пил вина и часто и усердно молился. В таком расположении достиг он Малой Азии и прибыл в знаменитый, густо населенный город Тарс, где тогда шло жестокое гонение на христиан. Рабов своих он оставил в гостинице, советуя им отдохнуть, а сам немедленно отправился на городскую площадь смотреть на пытки мучеников, которые там тогда происходили. Придя на площадь, он увидел страшное зрелище. Один мученик висел головой вниз над большим костром; другой был крестообразно привешен к 4 столбам, иной лежал, перепиленный пилой, иного строгали острыми орудиями, тому выкалывали глаза, у иного отнимали отдельные члены тела; одного мученика посадили на кол и подняли над землей, так что кол проходил ему до шеи, у иного были переломаны кости, другой лежал на земле с отрубленными ногами и руками. Среди всех этих лютых мучений, простой перечень которых приводит в ужас читающих, лица мучеников сохраняли спокойствие, и даже радость озаряла их, так как благодать Божия их подкрепляла.

Бонифатий внимательно смотрел на все это. Он удивлялся терпению мучеников и жаждал себе такого же венца. Потом он бросился обнимать всех мучеников, которых было около 20 человек, громко восклицая: «Велик Бог христианский; велик, ибо помогает рабам Своим и укрепляет их в столь великих мучениях». И снова он стал целовать мучеников, называл их блаженными, ибо после кратковременных пыток они получат вечный покой. Взывал он к Богу, чтобы Бог дал и ему принять участие в их муках. Весь народ был свидетелем его поведения. Особенно зорко на него смотрел судья. Он спросил его:

– Кто ты?

Тот отвечал, что он христианин. Судья велел ему сказать о себе подробнее, и он объяснил:

– Первое и самое любимое мое имя – христианин. Пришел я сюда из Рима, родители звали меня Бонифатием.

Судья велел ему принести жертву богам, угрожая страшными пытками. Краткий ответ ему дал на его предложение Бонифатий: «Я христианин, и только это одно ты от меня услышишь».

После этих слов судья велел раздеть его, повесить кверху ногами и сильно бить. Били его так жестоко, что плоть стала распадаться и обнажались кости. Но он как бы не чувствовал своих страданий, как бы не думал о наносимых ему ранах и, глядя на мучеников, не жалел о том, что ему выпало на долю страдать вместе с ними. Велев на время остановить пытки, мучитель сказал ему:

– Бонифатий, пусть эти мучения подскажут тебе, что нужно сделать. Образумься, принеси жертву, а то тебе будет еще хуже.

Бонифатий отвечал, что даже имени богов слушать не желает, не о что приносить им жертву. Судья велел вонзить ему под ногти острые иглы. Но мученик, смотря на небо, терпеливо молчал. Тогда начали новую пытку— расплавленным оловом. Пока олово растоплялось, Бонифатий молился, чтобы Господь укрепил его в муках. Затем он просил прочих мучеников, чтобы они своими молитвами укрепили его. И вот, мучители пришли к нему, открыли ему рот железными орудиями и налили кипящее олово. Но это не причинило ему никакого вреда, и тогда свидетели этого чуда стали громко кричать: «Велик Бог христианский! Велик царь Христос!» – и уверовали во Христа. Эти кричавшие бросились на находившееся неподалеку идольское капище, чтобы разгромить его, судью же осыпали бранью и каменьями. Судья приказал держать Бонифатия под стражей и убежал домой. Утром снова собралось судилище. Судья издевался над именем Христа, глумился над Его распятием. Бонифатий жестоко унижал в своей речи бездушие богов. Судья велел растопить котел со смолой и бросить в него мученика. Но Господь не оставил Своего раба. Внезапно с неба сошел ангел и оросил мученика в котле. И тогда смола вылилась, вспыхнула и опалила многих стоявших около котла язычников, а святому огонь не принес никакого вреда. Мучитель испугался, как бы ему самому не пострадать, и приказал тотчас казнить Бонифатия мечом. Когда вели мученика на казнь, он молился, чтобы Господь забыл его былые грехи и с миром принял его душу. Когда мечом отсекли ему голову, от ран истекла кровь вместе с молоком. Неверующие, около 500 человек, видя это чудо, обратились тотчас ко Христу.

Так грешник Бонифатий стяжал себе венец мученический, и сбылось на деле то, о чем он, отъезжая в путь, шутливо говорил своей госпоже. Между тем, спутники его в гостинице ожидали его прихода. Он не вернулся к вечеру, не пришел ночью, не дождались они его и утром на другой день и решили, что он развлекается в одном из городских борделей. «Вот, – говорили они, – как наш Бонифатий отыскивает святые мощи». Прошел второй день, настал третий. Тут они сильно обеспокоились, стали ходить по городу, расспрашивая о нем. Наконец, кто-то сказал, что за день до того один чужестранный муж исповедал Христа, был жестоко пытан и затем казнен мечом. По описанию внешности это был Бонифатий, но они все же сомневались, так как им казалось невероятным, чтобы пьяница и распутник мог пострадать за Христа. Однако тот же житель Тарса убедил их посмотреть на труп казненного человека и привел их к тому месту, где военная стража стерегла тела казненных, чтобы их не могли забрать христиане. «Не тот ли это, кого вы ищете?» – сказал незнакомец, указывая на один труп. Когда они посмотрели на тело, а потом на голову, лежавшую отдельно, то узнали Бонифатия, и им стало стыдно, что они говорили о нем так дурно. Они боялись, что Бог накажет их за осуждение святого, и в задумчивости, глубоко потрясенные стояли перед останками Бонифатия. Вдруг увидели они, что Бонифатий тихо открывает глаза, ласково смотрит на них, как на своих друзей, и его лицо озаряется улыбкой, которая как бы говорила им, что он им прощает. За 500 золотых монет они выкупили останки Бонифатия, помазали его благовониями, обвили чистой плащаницей и отправились к себе домой, унося тело мученика к своей госпоже.

Они приближались к Риму, когда ангел Божий явился Аглаиде и сказал: «Готовься принять того, кто был раньше твоим рабом, теперь же стал нашим братом и сослужителем. Прими того, кто раньше тебе служил, а теперь станет твоим господином. Почитай его всей душой, ибо он хранитель твоей души и защитник твоей жизни». В священном ужасе выслушала она эту весть.

Пригласив с собою нескольких из почтеннейших клириков церковных, она вышла навстречу своим слугам, подходившим к ней с мощами ее бывшего раба. И вспомнила она те слова, какие в шутку сказал ей Бонифатий, – в шутку, быть может, потому, что никто бы не принял эти слова за правду. Грустила она и вместе радовалась, что своим великим страданием Бонифатий искупил свои и ее грехи.

В десяти верстах от Рима у Аглаиды было имение. Там она воздвигла чудный храм во имя святого мученика Бонифатия и в нем поставила ковчег с его мощами, прославленными множеством чудес. Исполнив это дело любви и благоговения, Аглаида отреклась от мира, раздала свое имение нищим и убогим и, прожив 18 лет в великом покаянии, мирно отошла к Богу и была схоронена рядом с мучеником Бонифатием. В конце жизни своей она сама стяжала чудесный дар изгнания духов. Память ее празднуется в один день с Бонифатием. Так, великими подвигами эти две христианские души, впавшие в грех, искупили былые преступления, один – мученической кончиной, другая – длинными годами искреннего раскаяния.

Св. Бонифатий, по преданию, был роста небольшого и имел светлые волосы. По верованию народа, ему молятся для избавления от порока пьянства.

Георгий Победоносец
великомученик

23 апреля/6 мая

Святой великомученик Георгий родился в малоазийской области Каппадокии. Он был сыном богатых и благородных родителей, ревностно исповедовавших христианскую веру. Когда он был еще ребенком, отца его замучили за исповедание Христа. Мать после смерти мужа переселилась с Георгием в Палестину, где была ее родина и богатые владения. Получив там прекрасное образование и достигнув зрелого возраста, Георгий, отличавшийся красотой лица, мужеством и крепким телосложением, был возведен в почетное звание воинского трибуна, т. е. начальника войска. В этом чине он проявил поразившую всех храбрость в битвах, и Римский император Диоклетиан, не знавший еще, что Георгий христианин, почтил его званием комита, то есть старшего военачальника, сопровождавшего императора в его путешествиях, – а потом и званием воеводы. К этому времени мать св. Георгия уже скончалась.

Как раз в то время, когда св. Георгий состоял при особе императора, Диоклетиан замыслил истребить всех христиан. С этой целью он созвал к себе в Никомидию всех игемонов, собрал князей, военачальников и весь свой сенат и устроил совещание, на котором было решено истребить христиан ради защиты древних отеческих богов и при этом отменить обычные, практиковавшиеся до тех пор способы мучений, так как они казались неудовлетворительными, и вместо них изобрести более лютые, более жестокие муки.

Св. Георгий, узнав, что это жестокое, бесчеловечное решение никоим образом не может быть отменено, решил, что для него наступило время, которое послужит ко спасению его души. Как христианин, он не мог себя чувствовать счастливым при императоре-язычнике и жестоком гонителе христиан. И вот он раздал все свое имущество бедным, а рабам своим даровал свободу, и когда наступило последнее совещание императора с его единомышленниками, он вошел туда, где собралось нечестивое и беззаконное сборище, и смело начал говорить:

– Царь, князья и сановники! Вы существуете для того, чтобы соблюдать хорошие законы и праведные суды. Зачем же вы неистово воздвигаете вашу ярость против христиан? Зачем уклоняетесь в беззаконие, издавая неправильные постановления о суде неповинных и не причинивших никому обиды христиан? Вы гоните и мучаете их, принуждая к нечестию – идолослужению. Не прельщайтесь же ложью: ваши идолы – не боги! Есть единый Бог, Бог христианский! Познайте же истину и научитесь благочестию или не смущайте своим безумием тех, кто познал истинное благочестие.

Присутствовавшие в изумлении ожидали, что скажет на это царь, но Диоклетиан сидел в молчании, точно оглушенный громом, и, наконец, дал знак другу своему, Магненцию, чтобы тот отвечал Георгию. Магненций спросил Георгия: что это за истина, которая могла побудить его к таким дерзновенным речам?

– Эта истина – Сам Христос, гонимый вами, – отвечал св. Георгий.

– Следовательно, ты христианин? – допрашивал Магненций.

– Да, – отвечал св. Георгий, – я раб Христа, моего Бога, и, уповая на Него, добровольно пришел сюда, чтобы свидетельствовать об истине.

Диоклетиан, объятый гневом, приказал своим оруженосцам выгнать св. Георгия из собрания кольями и заключить в темницу. Воины, исполняя волю императора, распростерли мученика на земле, лицом вверх, забили его ноги в колоды, а на грудь его положили тяжелый камень. Так страдал св. Георгий до следующего дня, подкрепляемый молитвой к Богу и упованием на Него.

На следующий день император приказал привести к себе св. Георгия и стал спрашивать его, раскаялся ли он или все еще пребывает в своем непокорстве.

– Царь, – отвечал Георгий, едва выговаривая слова после перенесенных страданий, – неужели ты думаешь, что я уже ослаб и откажусь от веры во Христа? Скорее ты изнеможешь, мучая меня, нежели я, перенося свои муки.

Диоклетиан после этих слов Христова исповедника приказал принести большое колесо – новоизобретенное орудие пытки христиан. Под этим колесом были поставлены доски, истыканные железными остриями прямой и изогнутой формы. Мученика привязали к колесу и стали последнее вращать. Острия вонзались в беззащитное тело св. Георгия и разрезали его на части. Но Бог сохранил жизнь Георгия и среди этих ужасных мучений.

Сила Божия открылась в страданиях и терпении св. мученика. Мучители, правда, не вразумились ею, но ее познали двое язычников, созерцавших невдалеке страдания великомученика, – преторы Анатолий и Протолеон, а также и супруга Диоклетиана царица Александра. Первых двух за исповедание Христа Диоклетиан без всякого суда приказал отвести за город и предать усекновению мечом. Царица же Александра, когда с дерзновением хотела тоже исповедать Христа, была насильно удержана от этого и отведена во дворец.

Ожесточенный Диоклетиан приказал засыпать св. Георгия негашеной известью на три дня. Мученика привели ко рву, обложенному камнями, и засыпали известью. На третий день император приказал выкопать кости мученика, ибо думал, что Георгий уже сгорел во рве. Пришли слуги, разгребли известь и нашли мученика невредимым и здоровым. Узнав об этом, Диоклетиан приказал немедленно привести к себе бывшего своего любимца.

– Скажи, Георгий, – начал он, – откуда в тебе такая сила и каким ты пользуешься волшебством. Я думаю, что ты притворяешься христианином, чтобы удивить всех своим волшебством и явить себя великим.

– Царь, – отвечал Георгий, – ты только хулишь Бога. Прельщенный диаволом, ты так глубоко погряз в заблуждениях язычества, что называешь волхвованиями и чарами чудеса Бога моего, совершенные пред твоими глазами. Плачу о твоей языческой слепоте, называю тебя окаянным и считаю недостойным моего ответа.

Диоклетиан приказал надеть на ноги св. Георгия сапоги, внутри которых из подошв торчали острием вверх раскаленные гвозди. В этой обуви св. мученика гнали до самой темницы с побоями и ругательствами.

Друг императора Магненций посоветовал Диоклетиану обратиться к известному волхву Афанасию. Когда волхв пришел на зов императора, последний сказал ему:

– Или победи и уничтожь волхвования Георгия и сделай его покорным нам, или тотчас лиши его жизни чародейными травами, и пусть он, таким образом, погибнет от той же самой хитрости, которой научился.

Афанасий обещал исполнить желание царя. Утром, когда Диоклетиан снова пришел в судилище, волхв сказал: «Приведите сюда осужденного, и он увидит силу наших богов и моих чар». Затем, приготовив один сосуд, начал говорить, что если безумец выпьет из него, то будет во всем покорен царской воле. Приготовив же другой, сказал, что от этого второго питья он умрет. Георгия привели на суд и насильно напоили из первого сосуда чародейственным питьем. Однако он по-прежнему остался непреклонен. Кипя яростью, император приказал напоить Георгия из второго сосуда, но он и сам добровольно выпил смертоносный яд. Когда ожидаемая смерть Георгия после этого все-таки не наступила, все пришли в недоумение. Волхв Афанасий, видя благодать Божию, охраняющую св. Георгия, сам уверовал во Христа и пред всеми исповедал Его как всесильного Бога, за что был казнен тотчас же через усечение мечом.

Св. Георгия после этого заточили в темницу. Сюда к нему стали приходить люди, видевшие его чудеса и уверовавшие во Христа. Золото открывало им двери темницы, и они слушали наставления св. Георгия в христианской вере. Так темница превратилась в училище благочестия и рассадник евангельского учения. Многие, выходя из темницы св. Георгия, принимали мученический венец. Среди них были и восхваляемые ныне Церковью, как святые мученики Валерий, Донат и Ферин.

Услышал о чудодеяниях св. Георгия, некто Гликерий, простой землепашец, у которого вол свалился с горы в лес и разбился до смерти. Он пришел в темницу и рассказал о своем горе. Георгий сказал ему, улыбаясь: «Иди, брат, и не горюй. Христос, мой Бог, вернет волу твоему жизнь». Гликерий поверил словам святого и действительно нашел вола своего живым. Тогда Гликерий снова пошел к святому и, идя по городу, восклицал: «Воистину велик Бог христианский!» Воины-язычники схватили его и рассказали о его поступке императору. Диоклетиан не пожелал его даже и видеть, а прямо приказал отвести Гликерия за город и отсечь ему там голову. С радостью Гликерий шел впереди воинов к мученическому венцу.

После этого некоторые мужи из синклита приступили к императору и просили его осудить св. Георгия, потому что он привлекает к себе в темницу множество народа и своими волхвованиями отвращает от языческих богов к Распятому.

Тогда Диоклетиан снова воссел в судилище при капище бога Аполлона и в последний раз стал склонять св. Георгия принести жертву идолам. Георгий вошел в капище Аполлона и еще раз чудесным образом доказал бессилие и полное ничтожество стоявших там идолов. Толпа язычников рассвирепела и, предводимая жрецами, набросилась на святого, нанося ему удары и требуя от императора немедленной его смерти.

Вопль язычников и требование смерти св. Георгия распространились по всему городу и дошли до царицы Александры, супруги Диоклетиана, которая уже была верующей во Христа. Она теперь сразу же пришла на место суда и с трудом пробралась через толпу язычников к св. Георгию. Припав к ногам великомученика, она исповедала пред всеми Христа как истинного Бога, обличала безумие мучителя, укоряла языческих богов и проклинала поклоняющихся им. Диоклетиан, видя свою супругу у ног св. Георгия, с изумлением спрашивал: «Что с тобой случилось, Александра, и почему ты присоединяешься к волхву и чародею, отрекаясь столь бесстыдным образом от наших богов?» Александра даже не удостоила императора ответом и отвернулась от него. Диоклетиан, пылая гневом, доведшим его до полного ослепления и безумия, тотчас же, не прибегая к пыткам, произнес смертный приговор обоим.

– Злейшего Георгия, – сказал он, – который объявил себя последователем Галилеянина и много хулил меня и богов, вместе с царицей Александрой, развращенной его волхвованием и, подобно ему, безумно укорявшей наших богов, повелеваю усечь мечом!

Воины приступили к исполнению царской воли. Они схватили св. Георгия и св. Александру и повлекли их за город. Св. Александра еще на пути к месту казни предала дух свой Господу. Георгий же, придя на место казни, помолился Богу и с радостью преклонил под меч свою голову.

Так победоносно перенес все муки и так скончался св. Георгий. Кончина его последовала в 304 году.

Предание говорит о чудесах великомученика Георгия и из них, как самое славное, отмечает одно – убиение св. Георгием змея близ своего отечества, в стране сирофиникийской, в городе Бейруте, расположенном на берегу Средиземного моря, невдалеке от города Лидды, где было погребено тело этого великомученика.

Близ Бейрута в большом озере жил змей великий и страшный. Он часто выходил из озера, похищал многих людей и в озере пожирал их. Заражая воздух своим дыханием, он причинял болезни окрестным жителям. Не раз жители вооружались против него, но никак не могли его побороть. Жители те были идолопоклонники, и вот, чтобы избавиться от чудовища, они, по совету своих жрецов, решили давать в пищу ему каждый день по жребию своих сыновей и дочерей. Царь бейрутский сказал своим подданным, что, когда дойдет до него очередь, и он отдаст свою единственную дочь этому грозному божеству-змею.

Так бейрутские жители и отсылали ежедневно чьего-либо сына или дочь к озеру на съедение чудовищу. Дошла, наконец, очередь и до царского дома. Царь, оплакивая свою единственную дочь, нарядил ее в лучшие одежды и оставил ее на берегу озера в обычном месте. В то время, как народ и царь издали смотрели и следили за готовившейся гибелью царской дочери, – вдруг явился св. Георгий на белом коне и с копьем в руках. Он утешал царскую дочь, не верившую в возможность победы над змеем, и сказал ей: «Не бойся, потому что я именем Господа моего, Бога истинного, спасу тебя от змея». В этот миг как раз выползло чудовище и двинулось к царевне. Св. Георгий, осенив себя крестным знамением, со словами «Во имя Отца и Сына, и Святого Духа» устремился на чудовище, ударив копьем в гортань, поразил его и прижал к земле; конь же топтал его своими ногами. Георгий велел затем царевне связать змея своим поясом и вести в город, как смиренного пса. Идолопоклонники, видя влекомого царской дочерью змея, в ужасе стали разбегаться. Но св. Георгий удержал их. «Не бойтесь, но веруйте и уповайте на Господа Иисуса Христа: это Он послал меня спасти вас от змея». После этого св. Георгий умертвил змея мечом посреди города, а жители сожгли его труп за городом. 25000 идолопоклонников после этого возблагодарили Бога, Которого исповедовал Георгий, и приняли христианство.

На основании этого предания св. Георгий часто изображается на иконах сидящим на белом коне и поражающим у ног своих страшного змея копьем в пасть.

У нас, в России, св. великомученик Георгий почитается как покровитель и охранитель пастухов и стад. Когда наступает Георгиев или, в просторечье, Егорьев, день, благочестивые жители сел и деревень России выпускают впервые после зимы на пастбище скот свой, совершив молебствие великомученику и окропив св. водой пастухов и стада. Покровителем и охранителем их св. Георгий считается потому, что по преставлении своем он неоднократно оказывал такого рода помощь обращавшимся к нему за заступлением.

В честь св. великомученика Георгия еще в V веке была построена в Риме церковь, в которой хранится часть мощей этого святого великомученика, а также ратное его копье и хоругвь.

Григорий Палама
святитель, архиепископ Фессалонитский

14/27 ноября

Святой Григорий Палама жил в XIV веке, родом был из Константинополя. Заветным желанием его знатных и благочестивых родителей было научить его премудрости книжной и особенно Божественной. Семя упало на благодарную почву. С самых юных лет Григорий стремился к Источнику Премудрости – истинному Богу, у афонских иноков он узнал образ и правила иноческой жизни и стал их исполнять в своей жизни, не смущаясь насмешками, не слушая уговоров друзей и убеждений царя. На двадцатом году он решил принять иноческий сан и удалиться в пустыню. К этому решению пришли также его мать, сестры и братья. Мать с сестрами осталась в женском монастыре, а Григорий отправился на святую гору Афонскую, где в Ватопедской обители поселился с братьями, подчинив себя старцу Никодиму. По смерти Никодима он удалился в лавру св. Афанасия, где достиг евангельского бесстрастия и божественной чистоты, чем приобрел всеобщее почитание и любовь братии. Избегая известности и славы, он удалился в пустыню, благодаря непрестанной молитве достиг благодатных даров – дара чудотворения и пророчествования. Вследствие нападения агарян св. Григорий вскоре принужден был оставить пустыню и поселился в Солуни, где принял сан священства, удалился в ближайший скит в сопровождении немногочисленной братии и снова стал подвизаться. Пять дней в неделю он был в затворе и только в субботу и воскресенье после принятия Св. Таин входил в общение с братиями. В сии дни после литургии на лице святого Григория был виден Божественный свет. Из Солуни после кончины своей матери отправился на Афон, пробыл некоторое время в лавре Афанасия в молитвенном подвиге и безмолвии, а потом был избран игуменом Есфигменского монастыря на Афоне. Но стремление к уединению и безмолвию увлекло его снова в лавру св. Афанасия, где он достиг высшей степени духовного совершенства.

Много скорбей и страданий перенес святой Григорий в борьбе с еретиками, отвергавшими духовный благодатный свет, осиявающий внутреннего человека и видимо являвшийся на Фаворе и на лице Моисея. Такими лжеучителями, которые говорили, что никакими молитвами нельзя достигнуть внешнего осияния небесным светом, были: Варлаам, инок Калабрийский и Акиндин, его последователь. Считая веру афонских пустынников в созерцание Божественного света телесными очами заблуждением, Варлаам донес на них письменную жалобу Константинопольскому патриарху Иоанну XIV Калекасу. Поэтому в 1341 году был созван в Константинополе собор из многих епископов, под председательством патриарха, на котором святой Григорий Палама своими огненными речами так изобличил заблуждения Варлаама, что лжеучитель удалился в Италию. На втором соборе уже против Акиндина, последователя Варлаамова, св. Григорий еще более своими проникнутыми огнем вдохновения словами и Божественным Писанием рассеял ересь, как прах с лица земли, и посрамил еретиков. Но патриарх Иоанн был на стороне Акиндина, объявил св. Григория виновником всех церковных смут и заключил его в темницу, а Акиндина посвятил в сан диакона. Благочестивая царица Анна нашла, что дважды осужденный Акиндин недостоин сана, и патриарх, впавший в ересь, тоже был лишен, по настоянию царицы, кафедры и отлучен от церковного общения. Григорий же был освобожден из темницы после четырехлетнего заключения и рукоположен в архиепископа Солунского. Но, по случаю смут в Солуни, св. Григорий отправился на Афонскую гору.

Немногое время пробыл святой Григорий на Афоне, по делам поехал в Константинополь, а оттуда был вызван своей паствой в Солунь. С радостью встретил народ своего архипастыря. Много чудес сотворил святой Григорий во время управления Солунскою церковью, которая наслаждалась миром и тишиной под его мудрым руководством. Отличаясь кротостию и смирением, он продолжал дерзновенно выступать против врагов Бога, с силою обличая и побеждая еретиков мечом слова Божия. Был великодушен и терпелив во всех скорбях. Как истинному ученику Христову иго Христово для него было благо и бремя Его легко. После тринадцатилетнего управления Солунской церковью св. Григорий заболел и предсказал день отшествия своего к Господу своим приближенным: «Друзья мои, ныне я отойду от вас к Господу. Сие знаю потому что являлся мне в видении божественный Златоуст и, как своего друга, с любовию призвал к себе». Скончался св. Григорий 14 ноября 1360 года, 63 лет от рождения. Когда святой преставился, лицо его озарилось Божественным светом, чему были свидетелями все граждане города Солуня, притекшие воздать последнее целование блаженному архипастырю. Творивший чудеса и исцеления при жизни, святой Григорий не оставлял помощью и после кончины с верою притекавших к святым мощам его.

Григорий
святитель, епископ Неокесарийский

17/30 ноября

Святой Григорий родился в славном и великом городе Неокесарии от родителей язычников и сам был воспитан в язычестве. Для дополнения образования, так как он готовился быть адвокатом, он собирался ехать в Рим. Вместе с братом Афинодором по пути в Рим они посетили Кесарию, где в то время жил Ориген, знаменитый учитель церкви. Григорий в Кесарии встретился с своим другом Фирмианом, с которым он вместе юношей изучал в Александрии философию и врачебное искусство. Они решили по взаимному совету оставить мирские науки и всецело обратиться к изучению христианской премудрости и тайн Божественного Писания. Святой Григорий с Фирмианом пришли к Оригену и сделались его учениками. 8 лет пробыл святой Григорий в научении у Оригена, принял от него святое крещение и возвратился на родину, скорбя о разлуке с своим учителем. «Я думаю, – писал об Оригене св. Григорий, – он говорил обо всем не иначе, как по внушению Духа Божия; для того, чтобы изъяснить пророка, нужна сила пророка. И никто не может уразуметь пророка, если Сам Дух Божий не сообщит разумения Своих слов. Сей муж получил от Бога величайший дар разуметь слово Божие, как Бог Сам его употреблял, и изъяснять его людям, как они могут разуметь». Теперь после возвращения на родину Григорий был проникнут иными стремлениями и иными целями. Сограждане хотели, чтобы Григорий принял среди них какой-нибудь почетный пост. Но он, избегая мирской славы, удалился в пустыню, чтобы в глубоком уединении, в подвигах и трудах посвятить себя служению Господу.

О его подвижнической и добродетельной жизни прошла слава далеко. Услышал о нем блаженный Федим, епископ Амасийский (Амасия был город в северной части М. Азии на берегу Черного моря). Он провидел в Григории будущего светильника церкви и хотел поставить его святителем и учителем церкви. Провидя, благодаря дару прозорливости, намерения еп. Федима, Григорий укрывался, считая себя недостойным святительского сана. Тогда блаженный Федим заочно посвятил Григория в епископа Неокесарийской церкви, обратившись к Господу с прошением: «Всеведущий и всемогущий Боже, призри в час сей на меня и на Григория и сотвори действенным посвящение благодатию Твоею». Так, по свидетельству Григория Нисского, совершилось посвящение св. Григория. Признавая в этом волю Божию, Григорий принял церковное управление своей паствой и предался этому делу всеми своими силами. Господь помогал ему в его делах, даровал ему силу чудотворений. Проповедь его была так успешна, что во время его управления вместо 17 христиан, которых встретил св. Григорий в Неокесарии, осталось из всего языческого населения города только 17 язычников.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.