# Две версии любви

Гала Артанже

Книга вошла в лонг лист конкурса "Любовь между строк" (2025).

Он и она. Алексей и Лина. В этой истории любви нет единого рассказчика – есть два взгляда на одни и те же события, вызывающие такие разные чувства, выводы, решения.

Он – моряк, вернувшийся со службы, высокий, статный, крепкий, привыкший к свободе и многочисленным романам. Она – утончённая и гордая девушка, прожившая 5 лет в Париже, окунувшаяся в реалии жизни провинциального городка на Волге. Их встреча – вспышка, столкновение таких непохожих миров, где страсть и нежность сплетаются в узел, который сложно развязать.

Кто из них окажется сильнее? Смогут ли они найти путь друг к другу, несмотря на различия характеров и социального положения, или судьба разведёт их в разные стороны?

## Романовск Приволжский. 1975, декабрь. Алексей

Когда меня во флот определяли, то обещали, что мир посмотрю: целых три года на казённых харчах путешествовать. Не служба, а мечта! Ну что ты там, призывник Алексей Смирнов, в своём Романовске Приволжском видел?

Оказалось, с-с-сука, служба не курорт, особенно на флоте. Три года, как три века. Матросом на танкере обслуживания нашего доблестного трижды краснознамённого Военно-Морского флота. Мир, конечно, посмотрел, местами – так очень подробно. Но в основном – вылазка тесной группой в сопровождении нашего «ГэБиста» офицера политотдела, будь он неладен, Всеволода Иваныча Галушко. Якорь ему в гузло! Как тень в фуражке за нами следовал. Никаких тебе походов налево: шаг в сторону – и тебя уже вылавливают, словно заблудшего пса. А потому хоть Франция, хоть Япония, хоть, будь она неладна, Камбоджа, един хрен: посмотрите налево, посмотрите направо – архитектура, храмы. А мне в восемнадцать – двадцать лет вот оно только это и надо было, да?

Одна радость, в портах удавалось купить сигарет нормальных: Мальборо кумачово красное, Кэмел с верблюдом, а во Франции Житан голубой, который горло драл почище самосада. Суточных только на сигареты и хватало. А в остальное время – тяготы службы матроса. Посреди всего этого трёхлетнего похода одно светлое пятно – дружественная Куба. Там мы встали в док на ремонт. И начальство с барского плеча наградило нас за верную службу отечеству суточными и увольнительными на всё время ремонта. Даже Галушко расслабился – куда мы денемся с «подводной лодки»: войска Фиделя круго́м, особо не побегаешь.

А нам, кроме портовых кабаков, сигар, рома и баб ничего и не надо. За два с лишним года на судне без особ женского пола всё так дымилось, что ночью можно вместо факела улицу освещать.

Мне вообще трудно было, я перед армией ни одной девки не пропускал. Ну как я не пропускал, они меня сами за ушко да на солнышко. Ясен красен, почти два метра росту (198 см, если что), косая сажень в плечах, глаз озорной и шалый, да и после первого раза, когда Ируся меня девственности лишила, по городку приятный для меня слушок пошёл, что не всё в рост ушло, кое что и на орган осталось. Так что до призыва я, как сыр в масле, от одного тёплого очага к другому. А тут почти на три года в узел пришлось завязать. Но этот неожиданный увал стал шансом поправить здоровьице.

В первый же день купили в складчину сигары Партагас и ром Саньтьяго де Куба. Сигара пахла подсушенной травой, нагретой солнцем, и обжигала нёбо странным терпким вкусом. Ром, сахарно-тростниковый, лился в горло как раскалённый мёд. Вообще не понял удовольствия от всего этого: сигара слишком горькая, ром – муторно сладкий. Да и курить-то я бросил сразу же после той сигары.

Но настоящая прелесть заключалась не в табаке и алкоголе. Цель похода в кабак была совсем иная. Ром, конечно, расслабил, но там ничего особого и не требовалось от видного парня, чтобы подцепить местную Мучачу. Чуть ли не с порога на меня положила глаз умопомрачительная мулатка Роса, с глазами, в которых бурлила вся та самая Куба, жаркая, пьяная, полная страсти. Роса не улыбалась – она искрила, как праздничный салют. Роса не говорила, а пела, даже когда спорила о чём-то с официантом. Её жесты, покачивания бёдрами, даже взгляд – всё это было танцем. А я, человек из провинции, кроме наших северных баб особо никого и не видел. И как оказалось, по большому счёту в любви был не совсем-то и опытным. У нас в Романовске, как тебе бабы дают? Ну или по рабоче-крестьянски на спине мерно поохивая в такт, либо раком, задрав подол, но в том же темпе. А здесь… тёмно-коричневая кожа, упругая грудь с крепкими, почти всегда напряжёнными, почти чёрными сосками и тёмный, совсем по-иному очерченный островок чёрных, как смоль, коротких кудряшек. И кроме всего этого великолепия, то, что она со мной делала и чему научила… вот я даже слово не матерное подобрать-то не могу. И что, вот так можно? И туда?! И ртом не только песни орать?

И тот месяц я провёл, ничего не видя вокруг. Я звал её Чикита, а она меня Лекс. Зачем я был ей? Да затем же, зачем и бабам в родном Романовске Приволжском. Большой, крепкий, выносливый и… голубоглазый. А может, думала, замуж позову и уедет она с этого богом забытого острова. Жили-то они совсем небогато, и все наши утехи проходили на циновке в закутке дома её родителей, уходивших из вежливости погулять, когда мы с Росой заявлялись разгорячёнными в дом.

Но наше счастье было недолгим. Ремонт закончился. Я обещал писать письма и отчалил в рейд, без особой надежды когда-то ещё её увидеть. Теперь-то я понимаю: мы оба знали, что это всего лишь портовый роман. Танкер не будет ждать, а Роса не станет цепляться за моряка, который через пару недель растает за горизонтом.

В тот вечер я понял, что все эти россказни про экзотику, про карибскую магию – не выдумка. Наш нефтевоз ушёл… Но дьявол побери, я до сих пор вспоминаю её!

Возвращение домой после службы должно было стать началом чего-то нового. Или хотя бы нормального. Казалось, жизнь должна заиграть яркими красками, но вместо этого всё было, как и раньше: ленивая Волга, знакомые улочки и те же постные, недовольные лица вокруг.

Провинциальный городок встретил меня безрадостно, привычной для конца октября сыростью и серостью. Хорошо, что друзей валом, да и подружки тоже не забыли. И жизнь завертелась каруселью из баб и алкоголя. Вечер за вечером одно и то же: встречи с корешами, байки про службу, карты под вермут или водярик, ну и девку зажать, если прибивалась к нашей компании.

…Да-а-а, худо-бедно, но жизнь продолжалась. Устроился на местный молокозавод наладчиком оборудования – единственное мало-мальски солидное предприятие на левом берегу реки нашего городишка.

Работа не бей лежачего, сто баб вокруг – выбирай любую. И выбирал. Без базара – сегодня одна, завтра другая. Я принимал это как должное. Типа современный Дон Жуан провинциального разлива. Но ни одна из них не могла выбить из головы кубинские страсти. Мулаточка Роса снилась по ночам. Почти каждую ночь. Вот тебе и портовая проститутка, а из головы не выкинешь.

Но 24 ноября всё изменилось. Это был последний день навигации перед закрытием переправы на зимовку. Я ждал мать, гружённую сумками. Стоял на набережной, разглядывал Волгу и приближавшийся паром. И тут увидел её. Она первая выпорхнула с парома, мелькнула яркой молнией в своих красных брюках и синей меховой шубке. Явно не местная. Другая. Как с картинки журнала мод. Подозреваю, по таким и Москва плачет.

Лёгкая. Быстрая. Птица, блин. Райская. Не успел даже моргнуть, как девчонка взлетела на наш крутой холм по деревянной лестнице и исчезла. Я ещё долго искал её глазами, но всё без толку.

Той ночью мне не снилась кубинка. Вместо неё в голове крутилась незнакомка. А чёрт, думал я, какая же она! Стильная штучка! Не то что наши – все как под копирку в ширпотребе. А тут – другая, манкая. Из тех, которые не пропадут, не затеряются. На баб-то я насмотрелся. Не больно-то меня и удивишь. И вдруг – одно мгновение, взгляд издали, и память выжгло дотла: кубинка с её горячим темпераментом куда-то испарилась. А эта – в красных брючках – не выходила из головы.

Интересно, кто она? Работает на ткацко-прядильном комбинате правого берега? Да быть того не может! Слишком яркая для провинциальной ткачихи.

Я ворочался в кровати и прикидывал… Чёрт! Чёрт возьми, как же она меня зацепила!

Прошла неделя. Таинственная незнакомка не забылась. Спросил мать, видела ли она её на пароме в тот день и не признала ли, чья это девчушка так расцвела за три года.

Мать пожала плечами:

– Да скорее очередные киношники приехали фильм про прошлый век снимать на наших-то живописных антуражах. Видела я такую. Актрисулька, наверняка. Вот чего ты забиваешь себе голову ерундой всякой? Остепениться пора! Найди порядочную девушку, женись и внуков нам нарожаете. Нагулялся, поди, уже… Соседки жалуются: обижаешь ты их дочулек… Хожу и глаза ото всех прячу.

* * *

Субботнее утро началось, как обычно. Матушка с утра суетилась на кухне: гремела кастрюлями, выпекала что-то вкусненькое.

– Лёшик, ты помнишь – сегодня вечером идём к Наташе на день рождения. Я флакон духов купила и коробку конфет. Подаришь от себя. А мы с отцом ей сотенку рубликов в конверте преподнесём.

Я потянулся, скинул одеяло и почувствовал лёгкий привкус вчерашней беды. Голова гудела, как трансформатор на подстанции, а желудок бурчал возмущённым радиоприёмником. Юрка, гад, опять наливал «по одной маленькой», да с вермутом мешал. Никогда… слышите? Никогда не смешивайте водку с вермутом! Организм за ночь чётко объяснил мне последствия таких экспериментов. Рыгал. Пару раз. Принимать это пойло моя биосистема больше не горела желанием.

Да, кстати, вечером опять предстоит попойка: сестра устраивает домашнюю вечеринку по случаю днюхи. Юбилей какой-никакой – 25 лет.

– Алексей, ты хоть человеком стань к вечеру, – строго сказала мать, бросив на меня взгляд, полный сомнения. – Наташа пригласила подругу из Москвы, присмотрись – хорошая девушка. Вот и шанс твой вырваться из нашего захолустья. Побрейся, приоденься! Столичные девушки на кого попало глаз не положат. Прикупила я тебе в Москве немецкий твидовый пиджак и американские Левисы. У фарцовщиков взяла. Ты же, дубинушка, за годы службы из всех шмоток вырос, пообносился… Гормонами роста вас там, что ли, накачивали? – продолжала мать, гремя посудой.

Твидовый пиджак. Левисы. Конечно, круто, но что мне в них делать в этой дыре? И без этих шмоток все и так пижоном считают. Я, может, лучше в свою форму моряка влезу – удобнее и привычнее.

К вечеру за столом собралась разношёрстная компания. Родственники зятя, друзья Наташки, парочка соседей. Я старался держаться подальше от центра внимания, пока напротив меня не подсела та самая московская подруга.

Среднего роста, с гордо поднятой пимпочкой носа, увенчанной круглыми очками с выпуклыми линзами. Волосы коротко подстрижены, как у пацана, платье серое, без единой лишней детали. Живое воплощение скучной, монотонной ботанички.

За столом она принялась рассуждать о новых методах генетической селекции, буквально убив меня своим «захватывающим» рассказом о крестовидных опытах на горохе.

– Вы понимаете, Алексей, законы Менделя – это же основа всего! – произнесла она, поправив на носу очки. – Вы только подумайте, как удивительно может наследоваться рецессивный признак!

Я кивнул. А куда деваться? Обещал матушке держать себя в руках. Но мысленно уже отсчитывал секунды до конца её монолога.

Когда гости начали расходиться, я уже знал, что сбегу куда подальше от этой «московской» обители знаний. Да в гробу я видел столичную прописку, если к ней прилагаются такая «краса» неземная и манеры серой квочки, готовой часами обсуждать… горох. Горох со мной?! Тычинки и пестики – ещё бы куда ни шло…

Пару рюмок коньяка окончательно убедили меня, что клубный вечер – лучший способ забыть эту москвичку с её Менделем. Ноги сами привели меня к двери клуба. А там – музыка, танцы, огни, жизнь! Ну кто сказал, что мухосранские клубы не могут быть лучше московских лекций?!

В клубе меня ждал сюрприз…

## Париж. 1974. Лина

«Бонжур! Амур! Тужур!»

Воздух Парижа пропитан запахами свежеиспечённого багета, горячего шоколада, цветущей глицинии, выхлопных газов и… ароматом любви. Любовь кружит по Парижу – струится по улицам, танцует на мостах, шепчет у фонарей, крадётся по тенистым аллеям парков и, конечно, рассаживается в уютных кафе с видом на Сену.

Средь бела дня, на виду у всех, на скамейках парка Жардан Монсо влюблённые парочки растворяются в поцелуях. А я с учебником на коленях сижу на зелёном газоне среди студентов и растворяюсь не в любви, а в мудрёных формулах фотохимических цепных реакций.

Любовь витает и на этом зелёном газоне, а у меня – начало конца моих первых романтичных, платонических чувств. Ничто не предвещало такого финала. Ничто!

Ещё вчера мир вокруг ликовал, пел, танцевал. Мы стояли на набережной Сены у моста Александра III, со стороны ресторана-парохода, смотрели на тихую воду, и он сказал, что ничего лучшего в его жизни не было с тех пор, как мы познакомились. Его рука – уверенная, тёплая – лежала на моей. Он смотрел так близко, что я ощущала не только стук его сердца, но и трепет ресниц. Я тогда ещё не знала, что это было прощание…

А сегодня утром – тишина, разорванная лишь шуршанием красочного конверта. В конверте открытка с золотыми буквами, сообщающими о предстоящем торжестве. Бракосочетание. Его. С кем-то другим. Смотрю на открытку, а перед глазами всё ещё играют отблески ночной Сены, отражающей огни фонарей моста.

Ни слёз, ни крика, только глухая пульсация в висках и застывший вопрос: «Почему?»

Париж продолжает кружить в своём бесконечном танце любви. Но я уже в стороне, словно замерла между строк этой мелодии.

## Романовск Приволжский. Осень 1975. Лина

Через год я оказалась в провинциальном российском городке Романовск Приволжский, на родине матери, где всё ещё проживали две её сестры. В городке возводилась вторая очередь текстильного комбината. К тому времени строительство основной части комплекса завершили, и в полную мощь работали льнопрядильный, ткацкий и красильный цеха. Возведение комбината имело статус Всесоюзной ударной комсомольской стройки, и мне не стоило усилий получить комсомольскую путёвку с гарантией трудоустройства и обеспечения жилья.

Конечно, родители пребывали в шоке, всячески отговаривали от столь опрометчивого решения: покинуть их самих и, главное, такую распрекрасную Францию.

Да, мы жили в Париже. Родители занимали скромные должности служащих в Посольстве СССР во Франции.

– Ты вообще в своём уме? Тебе одной на миллион желающих выпал шанс отучиться в Париже, иметь стопроцентную возможность на легальную работу и натурализацию. И всё это коту под хвост?! И чего ради?! Ладно бы ещё – в матушку-Москву, так нет, собралась в богом забытый Зажопинск, – негодовала мать. – Поймать Жар-птицу и променять её на серого воробья?!

Зажопинском мать называла свою родину, милый провинциальный городок, из которого она сбежала в Москву в том возрасте, в котором я распрощалась с Парижем. Колесо семейной истории повернулось вспять! Мать негодовала. Отец вздыхал. Но родители знали мой упрямый характер, и им ничего не оставалось, как смириться и вызвать на телефонные переговоры старшую сестру матери.

И я не свалилась на родственников с бухты-барахты, не стала обузой: администрация предоставила комнату в пятиэтажном доме со всеми удобствами. Дом был построен под квартиры, но затем решением сверху его пероборудовали в образцово-показательное общежитие комбината. Из трёх таких высотных домов выросла новая часть городка. Улицу с этими «высотками», дворцом культуры, детским садиком, парикмахерской, продовольственным и промтоварным магазинами и кафе назвали Молодёжная. Комбинат стал градообразующим предприятием Романовска Приволжского.

Часть городка, расположенная на правом берегу Волги, в народе – Правобережье, произвела на меня впечатление неоднозначное: разбитые, ухабистые дороги, неказистые деревянные домишки, мокрые и серые от дождя, а на прилавках продовольственных магазинов скудный ассортимент.

А ещё… слова, окрашенные грубой бравадой и переполненные нецензурной бранью, сыпались в разговорах мужчин разных возрастов и судеб. Безразлично, о чём шла речь – будь то погода, политика или рыбалка, – грязные выражения звучали неизменно. Я стояла окаменев, ошеломлённая этим безудержным потоком. Никогда прежде не доводилось мне слышать ничего подобного. Никогда!

Но нашла я и плюсы, и они перечеркнули все минусы. Романовск Приволжский расположился на крутых берегах «глубокой и полноводной матушки Волги», на семи холмах. И на каждом холме возвышались величественные собор, храм или церковь, возведённые в разные эпохи России. Формально городок основан в конце XIII века – богатейшая история! Сколько новых её страниц я открою здесь для себя! А какая архитектура домов Божьих!Немой восторг от их благолепия ощущала я – завораживали стиль и узоры церковного зодчества, перезвон колоколов, Воскресное богослужение, на которое спешили чистенько одетые тётушки и бабушки… Было мне это роднее и милее великолепного Нотр-Дам де Пари.

А для местного населения всё перечисленное – обыденность, как школа для детворы, или закопчённый от топки углём банно-прачечный комбинат, расположенный по соседству с главным собором, или через дорогу от него – продовольственный магазин с устаревшим названием «лабаз». Роскошь и убогость в одном флаконе. Кажется, люди не замечали ни величия, ни красоты.

Моста через Волгу не было. Люди и автомобили переправлялись с одного берега на другой теплоходом или грузовым паромом. С палубы теплохода открывался потрясающий вид: живописные холмы, увенчанные старинными деревянными лестницами, круто взбирающимися вверх от пристаней к набережным. Эти ступени, хоть и пропитаны духом времени, были настоящим испытанием для пожилых людей. Но в овраге между холмами пролегала автодорога с пологим подъёмом, и вдоль неё вилась пешеходная тропа. Забегая вперёд скажу, что я всегда выбирала лестницу. И она, ведущая ввысь, станет трамплином для прыжка из моей прошлой истории в будущую…

Самопрезентация

Моё имя Ангелина. В быту – просто Лина. На день приезда в Романовск Приволжский мне двадцать один год. По тем временам, особенно для провинции, ох, и засиделась я в девках. К шестнадцати годам я окончила школу в Москве, перепрыгнув с первого класса в третий. Родителей в год моего шестнадцатилетия направили работать во Францию. Высшее образование по специальности химика-технолога получила заочно в МХТИ имени Менделеева. Но параллельно училась и в Парижской школе изящных искусств Beaux-Arts de Paris, поступила в неё на основе творческого отбора: с детства увлекалась рисованием, лепкой, рукоделием. В этой школе специализировалась на декоративно-прикладном искусстве и занималась бальными танцами…

А теперь несколько слов о внешности. Рост – несчастные 160 см, вес – лёгкие 45 кг. Зелёные глаза. Пухлые губы. Прямой нос. Широкие скулы. Длинные светлые волосы. Подобная внешность трудно вписывалась в типичные русские или славянские каноны. В Париже, едва услышав мой акцент, меня нередко принимали за шведку или немку.

Вот и представьте себе такую пигалицу на улочках тихого провинциального городка. Короткая твидовая юбка, белый свитер крупной вязки, итальянские черные лаковые сапоги-чулки до колен. На лице – яркий, почти театральный макияж: густые ресницы, ставшие такими благодаря чудодейственной французской туши, светло-зелёные тени на веках и вызывающе алая помада. Этот наряд был дерзким даже по меркам Парижа или Москвы, а в провинции и вовсе выглядел как нечто из другого мира.

Но ведь именно такой образ обожали «девушки из высшего общества» в моей парижской школе искусств. Для меня же этот стиль был чем-то вроде новой роли, которую я примерила на себя всего за год до переезда в этот тихий уголок. И вот теперь эта «вторая кожа» стала моим защитным панцирем, скрывающим всё, что я не хотела бы показывать. Но и сам панцирь вызывал взгляды…

Ну и пусть все видят: я уже не милая, трепетная, наивная девочка с широко распахнутыми глазами, а яркая, дерзкая, самоуверенная, гордая и… неотразимая. Да, я придумала эту роль и решила, что если не суждено стать актрисой на сцене или в кино, то справлюсь с ролью в реалиях жизни. Удивительно, постепенно я приняла этот облик, и он стал моим естеством.

Вот такая девушка приехала в маленький провинциальный городок России начать здесь новую взрослую жизнь.

Родные люди

Тётушки Капиталина и Василиса, дядюшка Аркадий встретили меня на железнодорожном вокзале областного центра. Едва заметив родную кровинушку в запотевшем окне тормозящей электрички, они радостно замахали руками. Пока тётушки по очереди обнимали и целовали «пельмяшку» – так ласково окрестил меня дядя Аркадий – троекратно в щёки, дядюшка подхватил мои чемоданы.

Эта тёплая, задушевная встреча растрогала меня до слёз. За всю свою жизнь я не могла припомнить ни одного материнского поцелуя, постоянно ощущая мамино холодное безразличие, хотя изо всех сил старалась заслужить хотя бы доброе слово.

Простые, открытые, душевные русские люди! – билось в сердце.

Старшая тётушка Василиса – все ласково зовут её Васеня – невысокая женщина с простым милым домашним обликом и добрыми глазами, в которых читалась природная мудрость. Её муж, дядюшка Аркадий, словно созданный в пару к супруге, дополнял её своей спокойной основательностью и надёжностью человека, на которого всегда можно положиться. У них двое детей: сын Владимир и дочь Оля. Живут они в уютном частном доме в посёлке Заречный, в пятнадцати километрах от Романовска Приволжского.

Владимир старше меня на четыре года. Толковый парень, специалист-механизатор, за добросовестный труд получил от посёлка двухкомнатную квартиру в новом доме. Женат на белокурой красавице Любаше с васильковыми глазами и звонким смехом. Воспитывают двух сыновей-погодков: шустрого Мишу и не по-детски рассудительного Васю.

Оленька – пятнадцатилетняя дочь, поздний ребёнок, кровинушка любимая, розовощёкая девочка-хохотушка, физически развитая не по юным годам, дружит с пареньком Андреем семнадцати лет, целыми днями пропающим у них в доме.

– Зато на глазах у родителей, – философски замечает тётушка, – от греха подальше.

Милое, дружное семейство! Такое впечатление, что тётя Васеня, словно заботливая курица-наседка, готова в любую минуту растопырить свои крылья и собрать всех цыплят поближе к себе – обласкать, согреть, защитить от любых невзгод. Я невольно сравнила её с мамой… Неужели они родные сёстры? Такая разница, однако…

Вторая тётушка, Капиталина – просто Капа для всех, без церемонного «тёть» – жила в самом Романовске Приволжском, недалеко от величественного главного собора. Её жилище располагалось в двухэтажном старинном мещанском доме, разделённом на восемь коммунальных квартир. Незамужняя.

Любимый ею парень геройски погиб в грозные годы Великой Отечественной войны, и Капа до конца своих дней осталась верна первой и единственной любви. Удивительная, цельная женщина! И какая красавица! Статная фигура, серые глаза нараспашку, густые каштановые волосы с благородной сединой у висков.

Капа воспитывала племянницу Надю – дочку младшего брата, который сто лет назад бросил жену с малышкой-дочерью и канул в неизвестность, скитаясь неведомо где по просторам страны. Мать девочки со временем встретила другого мужчину, а Надю оставила на попечение Капы, хотя изредка и навещала их, привозя скромные гостинцы.

* * *

Первые дни я провела в тесной, но уютной квартире Капы. Надя в это время гордо представляла комсомольскую организацию комбината на ответственном слёте рабочей молодёжи в Москве.

Перед её возвращением я успела перезнакомиться со всей многочисленной роднёй и понять, какие люди населяют этот провинциальный городок. Моя короткая твидовая юбка – последний писк парижской моды – произвела настоящий фурор среди местных жителей. Пришлось срочно сменить её на демократичные брюки-клёш от бедра.

Впрочем, вопрос о том, что всё-таки больше шокировало почтенных обывателей – вызывающе короткая юбка или эти широченные брюки-паруса – так и остался открытым. Подобных «морских» штанов я не видела ни на ком в округе.

– Лучше подметать пыльные улицы этими моряцкими штанами, – мудро заметила Капа, – чем доводить голыми коленками старичков до инфаркта, особенно в районе собора, где те с утра до вечера сидят на скамеечках и дружненько обсуждают всё, что движется и дышит.

Как в воду глядела! Уже на следующий день, проходя по соседней улице, я услышала:

– Ты глянь-то, Фискина дочь пошла! Ну вылитая-то Анфиска! Така же худа да горделива! – тётка в потёртой серой курточке, с белым платочком на голове, по-старушечьи завязанном под подбородком, даже не пыталась понизить голос, с явным удовольствием вспоминала мою мать тихим «добрым» словом, а заодно и меня удостаивала «тёплой» характеристикой.

Рассказать о жителях Романовска Приволжского, не упомянув их особенный местечковый диалект с певучим протяжным «о-о-о», – значит не рассказать ровным счётом ничего. С первых же произнесённых слов безошибочно понимаешь: перед тобой коренной житель или приезжий. Так мелодично говорили и все мои новообретённые родственники. Естественно, я ожидала подобный слог и от Нади.

Она вернулась поздним дождливым вечером – усталая, промокшая до нитки, с двумя тяжеленными сумками, битком набитыми невиданными в здешних краях деликатесами: отборной колбасой, мясными наборами для наваристого супа, твёрдым сыром, банками ароматного кофе и парой бутылок благородного красного грузинского вина.

В те непростые времена в отдалённых от столиц местах подобные продукты на полках магазинов попросту отсутствовали. Предприимчивые соседи по очереди отправлялись на «большую охоту» в Москву – за триста километров от родных мест. Привезённые сокровища справедливо делились поквартирно.

Слава богу, жители этого старинного дома знали друг друга буквально с пелёнок, поэтому никаких недоразумений между ними не возникало. Легко могли выручить и «пятёрочкой» до получки или пенсии. Своеобразный кооператив взаимопомощи. Неудивительно, что соседи знали друг о друге всю подноготную до мельчайших подробностей. Ничего не утаишь в таком тесном мирке!

Капа встретила Надю прямо у порога, ловко подхватила обе неподъёмные сумки, а затем церемонно отстранилась, чтобы торжественно представить меня.

Я застенчиво улыбнулась, когда наши взгляды наконец пересеклись.

– Ну привет, француженка! Так вот ты какой, цветочек аленький! —звонко воскликнула она и дружески взяла меня за руки своими тёплыми ладонями. – Будем знакомы, сестричка! Спать нам придётся вместе в одной кровати – слава богу, она достаточно широкая! Так что давай знакомиться поближе, прежде чем разделить «супружеское» ложе!

К моему удивлению, говор Нади не был ни характерным окающим волжским, ни привычным акающим московским – она изъяснялась той чистой, правильной речью, какой вещают дикторы центрального радио и телевидения.

Мы тепло пожелали Капе спокойной ночи и прошли в уютную комнату Нади. Она торжественно извлекла из старинного буфета хрустальные бокалы – хрусталь в те времена являлся непременным атрибутом и показателем материального благополучия – и ловко открыла бутылку терпкого вина.

Я практически не употребляла спиртного, если не считать слабоалкогольного горячего глинтвейна, традиционного угощения рождественских европейских ярмарок. Но в такой душевной обстановке решила не упрямиться, а хотя бы символически поддержать компанию и пригубила незнакомый терпкий напиток.

– Завтра на комбинат вместе идём, – деловито сообщила Надя. – Тебе предстоит со многими познакомиться, обойти все цеха и отделы. Не торопись с окончательным выбором – вакантные места имеются. А ты у нас девушка образованная, из самой МАсквы, да ещё и из ПарЫжу, да к тому же с челобитной до самого царя-батюшки нашего – Царькова Сергея Петровича. Аж за тридевять земель поклон ему шлют!

Честно говоря, я не понимала: она так добродушно шутит или это тонкий сарказм? Ох, непроста оказалась сестрица-то наша!

Наде двадцать три года. Не замужем. Терпеливо ждёт любимого парня со службы на далёком морском флоте. Окончила престижный технический вуз в Ленинграде – вот откуда её безупречная, чистая фонетика! После завершения учёбы по распределению вернулась в родные края, на комбинат, в отдел главного технолога.

Она чуть выше и немного плотнее меня, рыжеволосая, с умными серыми глазами за аккуратными очками. Чертами лица мы действительно похожи – не зря в дальнейшем нас постоянно принимали за родных сестёр.

Лукаво ухмыльнувшись, Надя высоко подняла изящный бокал, посмотрела на переливающиеся блики хрусталя в свете люстры и прищурилась.

– Наденешь мою юбку – в талии резинку как следует утянем, – распорядилась она с видом опытного наставника. – А сразу после знакомства с начальством смотаешься на теплоходе за Волгу. Там отличное ателье, мать моей подруги – опытная закройщица. Закажи себе пару юбок приличной длины, хотя бы до колена. А в промтоварном магазине купи резиновые сапоги: через пару недель начнётся такая непролазная грязь, что все дороги превратятся в сплошную кашу. Утонешь в своих изящных парижских «лодочках-чулочках»!

Вот те на! Старшая сестричка неожиданно включила нотки командира октябрятской звёздочки!

– А откуда тебе известно содержимое моего скромного гардероба? – притворилась я наивной овечкой. – Мы ведь только что познакомились!

– Папаша твой заботливый вызывал на переговоры и попросил проследить за так называемым «дресс-кодом», как он напыщенно выразился. Мол, полная беда с этим кодом, надо срочно выручать бедного родителя, чтобы не было мучительно стыдно за такую непутёвую дочь. – Надя замолчала на минуту задумавшись… – лично я горячий сторонник полной свободы в любых проявлениях: носи что душе угодно, самовыражайся как заблагорассудится… Но для первого знакомства с серьёзным начальством всё же настоятельно рекомендую надеть мою скромную серенькую юбку, а уж дальше сама жизнь покажет – бить или не бить! – она весело засмеялась и решительно опрокинула половину бокала. – Только не обижайся на прямоту! Я честно обещала папаше ответственно подойти к твоему «рандеву» – это тоже его изысканное выражение. А там дальше поступай как знаешь.

Я ещё раз осторожно пригубила вино. Оно успело нагреться в бокале и приобрело более приятный, мягкий вкус. Надя одобрительно кивнула и жестом подбодрила: «Пей, пей, не стесняйся!»

Приятное тепло медленно разлилось по всему телу. Ах, вот оно, это волшебное состояние лёгкости и раскованности, ради которого люди пьют вино! Стало горячо и удивительно легко на душе. Теперь я совершенно спокойно лягу в одну кровать с кузиной, хотя днём эта необходимость слегка напрягала, но я успокаивала себя мыслью, что это временное неудобство и ненадолго.

Утром пронзительно зазвенел будильник. Капа побежала на крохотную кухню ставить чайник и готовить бутерброды. Надя накручивала непослушные волосы на бигуди. Я умылась прохладной водой – душа в доме, естественно, не было – и присела перед зеркалом, чтобы натянуть на лицо привычную вторую защитную кожу: безупречный макияж.

Удивительно, но Надю мой боевой раскрас нисколько не шокировал, но привлёк её пристальное внимание. Окончательно добил кузину изящный флакон духов Opium, каплю которых я деликатно растёрла на запястье. Она буквально потеряла дар речи, переключив все пять чувств на одно – обоняние.

Я открыла потёртый чемодан и торжественно достала заветную коробочку CHANEL.

– Это тебе в подарок! – провозгласила я. – Надо было преподнести вчера, но всё пошло не по намеченному плану. Зато сегодня повод гораздо лучше – кстати пришлись! Держи! Знаю, что абсолютно все девушки и женщины Советского Союза мечтают о «Шанель». Думаю, тебе этот изысканный аромат понравится.

Надя смотрела на драгоценную коробочку как заворожённая. Командир октябрятской звёздочки испарился из неё без следа, словно его никогда и не было.

Сорок минут пешочком до комбината пролетели совершенно незаметно. Мы неторопливо шли по узкоколейке и увлечённо рассказывали друг дружке о том, как нам жилось в далёком детстве, как училось в юности. Даже про первые неудачные романы успели поговорить по душам и мудро утешили себя тем, что любовь потому и называется первой, что за ней обязательно наступит хотя бы ещё одна, а может, и настоящая…

Ведь не зря же Надя с такой трогательной верностью ждёт возвращения с далёкого флота своего избранника, а он в заморских краях уже присмотрел и белоснежную парчу для её будущего свадебного платья.

«Настоящая любовь непременно преодолеет любые преграды» – думала я, заворожённо слушая рассказы кузины о её романтической истории.

С этими светлыми мыслями мы наконец подошли к внушительным воротам комбината, где меня ждала новая глава жизни.

Первые суматошные дни

Первые дни в Романовске-Приволжском напоминали калейдоскоп. Моё появление на комбинате вызвало нескрываемый интерес – разглядывали с ног до головы, будто диковинную птицу. Вопросов не задавали – видно, что обо мне уже знали больше, чем следовало, благодаря результату неустанной родительской предприимчивости и не менее оперативному "глухому телефону" этого городка.

Важной персоной в цепочке начальства являлся главный технолог Андрей Петрович, лет тридцати пяти. Его фамилия Пузиков соответствовала внешности. Уделив мне полтора часа в производственных цехах, он сослался на аллергию к химическим веществам и поэтому спихнул свою обязанность на мою кузину Надю – поручил ей показать красильный цех.

Директор, Сергей Петрович Царьков, внушал доверие своей основательностью и тоже проживал в полной гармонии со своей фамилией. Он долго изучал мои дипломы, словно прикидывал, как их применить.

Наконец оторвал от них глаза и неторопливо произнёс с московским акцентом:

– А вы, Ангелина Витальевна, какое направление считаете для себя главным? Химик-технолог и художник-декоратор – выбор-то, мягко говоря, полярный – разнополюсные дипломы у вас.

– Почему же разнополюсные? Я понимаю, вы, как директор, отвечаете за весь механизм работы комбината, от строительства зданий до выгрузки готового товара и не обязаны знать каждый маленький винтик-шпунтик производства. Но разве крашение тканей – не химический процесс? А дизайн тканей не требует художественного образования? Это взаимосвязано.

От бравады и напористости у меня невольно дёрнулось веко правого глаза (стало случаться в последний год), а директор, видимо, принял за подмигивание, по-доброму рассмеялся и поднял руки вверх:

– Всё! Сдаюсь! 1:0 в вашу пользу! Идите в отдел кадров за направлением в общежитие. Приятно было познакомиться с представителем передовой советской молодёжи, «с комсомолкой, спортсменкой, да ещё и красавицей», – перешёл он на шутливый тон.

Директор явно пребывал в хорошем настроении, хотя, возможно, такая манера общения обычна для него. Поживём – поймём.

Кадровичка Анна Кузьминична, женщина лет пятидесяти, окружила меня почти материнской заботой – налила горячий чай, угостила пряниками. За разговором она подробно объяснила, что меня ждёт: сначала оформление прописки, затем заселение в общежитие, медосмотр, и только после этого можно будет появиться на комбинате для подбора подходящей вакансии.

– Погуляй по городу дня три-четыре, осмотрись, – посоветовала она, переходя после чая на ты, – а то начнёшь работать-то и некогда гулять-то будет.

После обеда с Надей в столовой я отправилась на Левобережье, чтобы заказать одежду в ателье "Тюльпан".

Левобережье, с его купеческими домами и старинными зданиями, дышало атмосферой XIX века. Здесь сохранилось несколько исторически ценных строений, таких как Банк России, дом бывшего нотариуса, «Ресторанъ Волна», коммерческая артель, пожарная каланча, старые каменные торговые ряды.

Ателье расположилось рядом с парком, в двухэтажном деревянном здании. В приёмном вестибюле на стенах висели вертикальные зеркала и образцы тканей. Поразительно, но в городе, большая часть населения которого работает на комбинате по выпуску ткани, столь скуден выбор её!

Со второго этажа спустилась женщина-закройщица – мама Надиной подруги.

– Ну что, выбрали ткань, Ангелина?

– Это весь ассортимент? – с усмешкой спросила я, щупая образцы.

– Да, выбор небольшой. Но заказчицы обычно приходят со своими отрезами.

– А где они их приобретают?

– Да кто где! В областном центре или в Москве.

– А в славном городе Романовск Приволжский с масштабным комбинатом приобрести свою же продукцию, значит, нельзя? – продолжала я подтрунивать.

– Ну, – засмущалась женщина, – в местном-то магазине точно нет.

– Придётся съездить в центр. За два дня сошьёте юбку, если я сама её раскрою?

– Сами раскроите? А зачем тогда я нужна? – обиделась женщина.

– Хороший вопрос! Дело в том, что я и сшила бы, будь у меня швейная машинка. Но её нет и неизвестно, когда появится, а юбка сейчас нужна. Я заплачу за срочность.

Закройщица оценила моё предложение и взбодрилась:

– Ну а что не смочь-то? Могу и за день… Да и дочка-то за вас словечко молвила.

– Благодарю! Если не удастся купить машинку, я ещё не раз к вам загляну.

Следующим по плану был магазин «Промтовары». Он находился на выходе из парка в угловом двухэтажном здании.

Взору предстал скудный выбор одежды и обуви. Всё какое-то серое и безликое. Для молодёжи в ассортименте ни-че-го! Резиновые сапоги простаивали на полке, но такие страшнючие, с широченным голенищем, куда я могла бы впихнуть обе ноги вместе с брючинами… Эх, пока не вышла на работу, точно надо съездить в областной центр и за тканью, и за обувью.

Я опять брела через парк в сторону пристани, ни одной живой души не встретила. Издали увидела библиотеку: двухэтажный деревянный старинный дом казался лёгким и воздушным – стены украшены резьбой и обжигом. Подошла поближе рассмотреть узоры в деталях. Удивительно, какая сложная работа: и сквозная, и глухая (рельефная), и скульптурная. А какие уникальные элементы! Не дом, а образец прикладного искусства. Если в Левобережье есть ещё такие дома, то я буду сюда наведываться, хотя бы ради любования ими.

Вошла внутрь. Встретила меня молодая статная женщина. Внимательные карие глаза. Тёмные, густые, распущенные по плечам волосы. Она улыбнулась, и от этой улыбки озарилось всё её милое лицо, словно из-за тучи выглянуло солнышко. Какая же она красавица!

Мы поздоровались. Говор без протяжного окания, но характерное для местных жителей «то» всё равно изредка проскакивало в её речи.

– Добро пожаловать! Хотите записаться в библиотеку? У нас широкий выбор книг, журналов и газет.

– Да, хочу. Но мой паспорт сдан на прописку. Справка из отдела кадров вас устроит?

– Да, разумеется. На комбинат приехали? Вы первая из приезжих заглянули к нам. На правом-то берегу в ДК есть своя библиотека. Вас интересует что-то конкретное? Какая литература?

– Для начала я бы посмотрела зарубежную. Можно?

– Разумеется! Проходите в зал-то, направо.

Глаз упал на роман Джорджа Элиота «Мидлмарч». Об этом произведении в парижской группе протекал жаркий спор, но я не удосужилась прочесть: в тот момент готовилась к сессии московского института. Что ж, значит судьба взять именно эту книгу.

Библиотекарь оформила карточку. Затем мы познакомились. Наталья пригласила меня на чай из самовара в чашечках на блюдечке да с сушками-баранками в плетёной корзинке. Я не отказалась, но мелькнула мысль: «Они всех, что ли, приглашают?» И решила, в следующий раз приду в библиотеку со своими угощениями.

На Правобережье вернулась к вечеру. Так пролетел мой первый будний, хотя и нерабочий день.

После ужина, приготовленного Капой, мы обсудили все мои события и встречи.

Утром я проснулась на час раньше Нади. Поликлиника начинала работать с восьми, и мне хотелось побыстрее завершить медицинский осмотр, чтобы успеть до обеда побывать в областном центре. Вся процедура осмотра оказалась формальностью, заняла не более получаса.

Минут за десять я дошла до автостанции. Романовск Приволжский удобненько расположился по центру маршрута между двумя крупными городами, и поэтому жители не были отрезаны от «большой Земли»: налево пойдёшь – культуру найдёшь, направо пойдёшь – престижные технические вузы.

По расписанию автобус ожидается минут через пятнадцать. Заморосил дождик. А я без зонта, в толстом белом свитере, а от дождя он, конечно же, не спасал. Села на скамью под козырёк остановки.

На мокром асфальте завизжали шины. Резко затормозила «Волга» ГАЗ-21. Дверца открылась, и из автомобиля вышел директор комбината Сергей Петрович в кожаной чёрной куртке.

– Утро доброе, Ангелина! В центр? Садитесь в машину, я еду туда же, в областной исполком.

Я засмущалась. Удобно ли?

– Садитесь, садитесь! Похоже, дождь усиливается. Асфальт мокрый, и автобус может задержаться. – Он открыл переднюю дверцу и пригласил меня жестом, а сам сел на заднее сидение. – Мой водитель – Николай Николаевич Николаев. У нас здесь масло всегда масляное: у него Николаи в семье даже не в трёх, а в четырёх поколениях.

«Какой балагур!» – подумала я.

Николай с любопытством взглянул на меня:

– Бонжур! Шерше ля фам! Это все мои познания во французском языке, так что пардоньте…

– Пардоньте уж его, силь ву пле,[1] – засмеялся директор. – Парень хотел произвести впечатление.

Я улыбнулась. Оказывается, даже водитель директора в курсе моей биографии.

В областном центре они высадили меня возле универмага.

– Ангелина, если дел на пару часов, то мы сможем подобрать тебя здесь же, – Сергей Петрович неожиданно перешёл на ты.

Я поблагодарила и ответила, что хочу погулять по городу и вернусь автобусом.

Дождём, слава Всевышнему, и не пахло: всплакнул чуток и успокоился.

Не буду описывать все похождения по магазинам. Резиновые сапоги – модель чешской фабрики «Бати» с невысоким трапециевидным каблучком и даже с молнией на голенище после увиденного ранее «унисекса» произвели на меня приятное впечатление. В магазине «Ткани» приобрела шерсть и плотное хлопково-льняное полотно а-ля джинса на две юбки, шёлк и хлопок на две блузки. И, о счастье! нашла шикарнейший драп густого вишнёвого цвета на зимнее пальто, пошив которого мне предстояло заказать: тёплой верхней одежды в моём гардеробе не было, кроме коротенькой шубки из искусственного меха и демисезонного джинсового пальто.

В отделе «Бижутерия» взгляд упал на деревянные крупные пуговицы с ручным обжигом оригинальных узоров. Я представила, как покрою их вишнёвой краской и затонирую обжиг: какие чудеснейшие пуговицы для пальто!

Вернувшись в Романовск Приволжский, я успела попасть в ателье за полчаса до закрытия. Закройщица тётя Зоя встретила меня широкой улыбкой.

– Никаких раскроенных деталей я не принесла, не буду отбирать у вас хлеб! Но эскизы моделей сейчас набросаю, если дадите мне свой рабочий блокнот и карандаш.

Я ловко, одним взмахом карандаша, нарисовала эскиз юбки: от талии до середины бедра заложены и отстрочены складки, а ниже они «стекают» в свободном падении; на широком поясе под накладным швом прячется втачная молния.

Тётя Зоя изумлённо смотрела на эскиз:

– Да я таких рисунков-то и в журналах не видела! А длину юбки какую пустим?

– На два пальца ниже колена. Это первая юбка, она приоритетная. Со второй можно не спешить.

Словом «приоритетная» я привела тётю Зою в замешательство…

Я нарисовала эскиз юбки-шестиклинки: все клинья скроены по косой с расширением книзу. Готовую юбку скручу в жгут, выбелю, выкрашу и вскипячу в специальных растворах для придания эффекта «варёнки».

Выражение «слушать разинув рот» живописно демонстрировала тётя Зоя.

– Ох, дочка, тебе легче-то машинку швейную купить, чем носить-то нам такие заказы. Пока я шью твою шестиклинку, можно три других заказа выполнить.

– Понимаю, у вас спущенные сверху расценки, но я же предлагала взять работу на дом. Оплачу, сколько вы посчитаете необходимым.

– Лады, дочка! Шестиклинку я оформлю в ателье, а юбку в складку возьму домой, коли она притири…, – тётя Зоя так и не смогла произнести новое словечко. – Спешная, значит.

– Отлично! Если дела пойдут, то ждите меня с заказом блузок и пальто.

– Ну и ладненько, дочка. Давай замерю тебя, – тётя Зоя ловко снимала мерки и охала. – Что же ты, дочка, худюща така? Кожа да кости. Рожать-то, как будешь с таким весом?

– Были бы кости, а мясо нарастёт к тому времени, – отмахнулась я.

– Ну, дай Бог, дай Бог! Не кормила тебя матушка в ПарЫжах. Вон наши-то девки кровь с молоком!

– Да-да, – поддакнула я, – на ваших вечных макаронах и супчике на рыбных тефтелях из баночки жестяной не только кровь будет с молоком, но и молоко с кровью от недостатка витаминов и протеина у ваших кормящих мамочек. Продуктов у вас – шаром покати. Хоть здесь, хоть в области. Из Москвы тяжеленные сумки везёте, надрываетесь.

Не знаю, почему меня так прорвало. Неужели задела фраза про «кости и кожу»? Ну нет, своим весом я удовлетворена: сколько газель ни корми, коровой она не станет.

Возвращаясь из ателье, я опять приостановилась у здания библиотеки, кинула взгляд на широкий карниз над окном. Эх, в следующий раз надо прийти с альбомом и карандашами и зарисовать эти узоры.

Эти узоры явились ко мне в сновидении… В сновидении узоры?! Ну, конечно! А о чём ещё грезить целомудренной девушке в её двадцать один год?!

Быть или не быть? Кем быть?

С бумажной волокитой я справилась за два дня. Оставалось заселиться в общежитие. Но Капа и Надя настаивали повременить и переехать в субботу, обещали помочь с чемоданами, сумками и обустройством на новом месте.

В среду в девять утра я вошла в кабинет начальника отдела кадров.

– Утречко доброе, Ангелина Витальевна! Сергей Петрович просил подождать. Будет минут через десять.

Дверь открылась, и директор влетел в кабинет.

– Приветствую всех! Итак, Анна Кузьминична, что у нас там с вакансиями? – с ходу начал он.

Анна Кузьминична подготовилась и бодро зачитала информацию:

– Инженер-технолог и химик-технолог – в отдел Пузикова. Заведующий химической лабораторией. Мастер ткацкого производства. Начальник узла связи. Секретарь комсомольской организации. Это всё по ИТРам.

Директор забарабанил пальцами по столу:

– Так-так… Негусто! Ангелина Витальевна, что скажете?

– Мастер ткацкого производства – это интересно. Можно поподробнее об обязанностях и заработной плате?

– Видите ли, Ангелина Витальевна, мастер – это квалифицированный рабочий, должность не для человека с высшим профильным образованием. Химик-технолог – вам бы подошло. А года через полтора поговорим о росте до начальника цеха. Так что в отдел главного технолога – лучший вариант, кроме одного пунктика, если не боитесь трудностей… Кстати, а в горкоме комсомола вы ещё не были?

– А разве я должна была там быть? – округлились мои глазки. – Насколько я понимаю, на комсомольский учёт надо вставать по месту работы, а не прыгать через голову.

– Вот в этом вы вся, Ангелина Витальевна. 2:0 в вашу пользу! Но дело в том, что комсорга комбината переводят на повышение в обком, и мы ищем ему достойную замену, – он выжидающе смотрел на меня.

– А разве секретаря комсомольской организации назначают, а не выбирают? Разве комсорг не выборная должность по принципу демократического централизма снизу доверху? Я, конечно, не сильна в этой иерархии власти, но в школьные годы была комсоргом и устав отлично знала.

– Должность секретаря комитета комсомола на комбинате освобождённая, а не общественная нагрузка. Значит, комсорг получает зарплату. Поэтому руководству небезразлично, кто займёт это место. Да, должность выборная, но кандидата выдвигает не общее комсомольское собрание, а заседание комитета или бюро – максимум семь человек. Ваша кандидатура уже обсуждалась в кулуарах. Мы получили вашу характеристику и соответствующее рекомендательное письмо: политически грамотная, образованная, с широким кругозором, имеете опыт комсомольской работы, умеете отстаивать своё мнение. Другой подобной кандидатуры у нас нет.

– Позвольте не согласиться, – я смело посмотрела ему в лицо, но моё правое веко не сдержалось и опять дёрнулось. – Есть у вас на комбинате подходящая кандидатура с опытом комсомольской работы побольше, чем у меня, – Трепова Надежда Борисовна, инженер-технолог из отдела Пузикова Андрея Петровича.

– Ангелина Витальевна, что вы со мной делаете? Пожалейте мои седины! 3:0 в вашу пользу! Именно её мы и готовили к этой должности. По этой причине и на слёт в Москву была отправлена именно она. Да, Трепова рассматривалась как лучшая кандидатура, пока в моём кабинете не появились вы, Ангелина Витальевна. Внутренний стержень у вас крепче, культура шире. Вы разносторонняя, умеете отстоять своё мнение. Вам по силам всколыхнуть тихое болото, повести молодёжь за собой. Соглашайтесь! Ну, не ляжет к душе – подадите на самоотвод. Насильно мил не будешь.

– Ох, сколько дифирамбов, Сергей Петрович! Держу пари, что половина из них написана в том рекомендательном письме. Видимо, отец мой очень постарался. Не знаю, смогу ли. Это совершенно другая сфера, к которой я не готовилась.

– «Нам бы только ночь простоять, да день продержаться», помните у Гайдара? Так что утро вечера мудренее, – он встал и подал мне руку. – Пойдёмте к комсоргу, познакомлю, он в курсе всего и подробнее расскажет обо всех тонкостях. Кстати, наши кабинеты через дверь, так что есть перспектива стать соседями по палате номер шесть, – опять балагурил директор.

Мы поднялись на второй этаж. Сергей Петрович открыл дверь и пропустил меня вперёд:

– Ну что, Георгий Сергеевич, пришли ставить на комсомольский учёт нового члена молодёжной организации – Обручева Ангелина Витальевна.

– Очень рад! Входите! – комсомольский вожак спортивного телосложения заинтересованно разглядывал меня.

Директор, выполнив свою миссию, вышел из кабинета.

Я сняла летнее длинное джинсовое пальто, повесила на стояк. Комсорг прошил и пальто любопытным взглядом. Да, это не кургузое короткое пальтишко местных девушек, под которым подол длинной юбки бесформенно сбивается при каждом шаге. Мужчина и тот увидел разницу: диковинка, однако!

Почему швейное производство в такой полудрёме? Чего не хватает? И почему такое однообразие моделей? Где же дизайнерская мысль? Есть спрос, но нет предлжений! Разве это правильно?

– Ангелина, я людей насквозь вижу. Нам вас сам Бог послал, – комсорг придвинул мне стул.

– Бог в комсомол?! Вот уж поистине неисповедимы пути Господни! – включила я иронию. – А чем не устроила Надежда Трепова? Она была бы на своём месте. А так получается, что я чужое занять собираюсь.

– Ангелина, а вы зубастенькая! – Георгий Сергеевич не скрывал изумления. – Надежда – наш казначей, прекрасный, безотказный исполнитель, способна организовать мероприятие типа субботника. Но она не лидер и не инициатор идей и перемен.

– Да уж, насели вы на меня с двух сторон. Неожиданный поворот. Не знаю, оправдаю ли доверие и вообще моё ли это.

– Завтра вместе пойдём в горком. После горкома возьму с собой в областной центр, там проводится политучёба для только что избранных комсоргов. Послушаете лекции, поизучаете устав – теоретически подкуётесь. Ну не боги же горшки обжигают! А с вашими способностями и кругозором вообще сомневаться не стоит.

– Хорошо, посмотрим, как пройдёт встреча в горкоме. Решать буду после неё, – я оценивающе оглядывала кабинет.

– Вот видите, Ангелина, в карман за словом вы не полезете и свою позицию отстоять можете. И это важно! Зубастенькая однозначно! – засмеялся Георгий. – А пока я вынужден оставить вас одну. Вот папка со всеми материалами и отчётами по собраниям, заседаниям комитета и бюро, в общем, обо всей деятельности в текущем году. Вон там, на полке, альбомы с фотографиями всех проведённых мероприятий и приёмов новых членов в наши ряды. Располагайтесь, изучайте. Я вернусь из области часа через три-четыре и познакомлю вас с активом, пройдёмся по отделам и цехам к комсоргам первичных ячеек.

Вечером, как обычно, с Надей и Капой мы обсуждали события дня. Я переживала, как Надя отнесётся к неожиданному предложению директора и комсорга. Но она или умела скрывать эмоции и поэтому не проявила признаков расстройства, хотя, наверное, предполагала, что займёт место комсорга, или на самом деле была рада за меня.

Я ещё не раскусила двоюродную сестру: она явно не девушка с душой нараспашку, не «легко читаемая книга», а скорее «запутанный детектив», ведущий по ложному следу.

– Вот это да! – воскликнула Надя. – Лучшего даже представить было невозможно. Хороший старт, сестричка! – она развернула фантик и бросила леденец в чай.

– А ты? – напрямик спросила я. Мне показалось, что Надя всё-таки занервничала. – Разве ты не рассчитывала на эту должность?

– Я?! Да никогда! Меня устраивает моё место, да и звёзд с неба я не хватаю. На ближайшее время в планах создание семьи: вот-вот Толик вернётся с флота, и мы поженимся. Мне деток пора уже иметь. Не успеешь оглянуться – и в декрет. И какая активность с детками? Нет-нет, не моё это! А у тебя получится. А на мою помощь всегда можешь рассчитывать.

– Ну хорошо, если обиды не держишь. Завтра после горкома еду с Георгием на семинар в областной центр. Всю неделю придётся туда-сюда мотаться.

– Это же классно! Большой город посмотришь, если время будет. Может, вечером в театр сходишь. Он у нас не хуже московского. В Романовске-то гулять особо негде и смотреть нечего: ску-ко-та! У молодёжи только танцплощадки как развлечение: потопчутся под музыку, да разборки и драки устроят после танцев. Без алкоголя ни одно подобное мероприятие не обходится. Ну а центр есть центр! Хорошо, что не в тридевятом царстве, а рядом.

В ту ночь мне приснился театр в пёстренькой музыкальной шкатулке. И я рукотворила спектакль поворотом ключа… И всё вокруг вертелось. Вертелась и я. Вертелась в самом центре шкатулки и спектакля.

## Ноябрь-декабрь, 1975

Пролетел месяц. Я втянулась в работу секретаря комсомольской организации комбината. По моей инициативе сколотили команду КВН, провели концерт ко дню Великой Октябрьской революции и уже обдумывали программу для новогоднего вечера с музыкой, песнями, танцами, ведь костяк работников комбината – молодёжь.

Я пообвыкла в общежитии, обустроила быт. Из окна моей комнаты (я одна занимала спальню) открывался вид на овраг с речкой, а за речкой простиралась берёзовая роща. В зале проживали три девушки: веселушка-хохотушка Ирина из отдалённой деревни нашего района и тихие скромницы Таня и Люда, приехавшие из сибирского городка Канск.

На первом этаже одну квартиру преобразовали под комнату отдыха: мини-библиотека, шкаф с настольными играми, телевизор, радиола, столы со стульями, диван и два кресла.

В другой однокомнатной квартире первого этажа находился штаб ДНД[2]. Штаб создан не без моего участия – назрела необходимость. Дело в том, что в город на возведение второй очереди комбината, кроме ребят-строителей с комсомольскими путёвками, были направлены и судимые мужчины, заканчивающие «отсидку» на поселении, и часть из них разместили в нашем общежитии. Конечно, их контролировала милиция: три-четыре раза в месяц они ходили отмечаться в городской участок. Но за закрытыми дверями «своих» квартир они всё-таки умудрялись распивать спиртные напитки, курить и шуметь в позднее время. Коменданту общежития поступали жалобы. Тогда я и высказала идею открыть штаб ДНД и дать дружинникам право проверять квартиры при необходимости. Идею поддержал участковый милиционер, затем РОВД и горком комсомола. В доме стало спокойно.

Люблю тебя, Левобережье!

В выходные дни меня неудержимо влекло не в шумную Москву или областной центр, а на тихое Левобережье городка. Там, среди старинных зданий, церквей и храмов, я находила особое вдохновение. На этом берегу Волги, вдоль её холмистых склонов, возвышались пять домов Божьих, и я с упоением зарисовывала их изящные силуэты. Православные церкви, с устремлёнными ввысь куполами, казались воздушными и лёгкими по сравнению с массивными каменными католическими соборами.

Мне нравилось наблюдать за величавым течением Волги, большими кораблями и стремительными пассажирскими теплоходами на подводных крыльях – «Ракетами» и «Метеорами». Великолепный собор, возвышавшийся на противоположном берегу над деревянными серенькими покосившимися домишками, придавал пейзажу особое очарование. Издали эти домики выглядели милыми и игрушечными, словно сошедшими с полотен Кустодиева.

Со временем я заметила, что жизнь в этой части города текла особняком. Здесь не было потока приезжих – ведь ни заводов, ни новых рабочих мест в наличии нет. И нет высоток, меняющих силуэт улиц. Левобережье оставалось нетронутым временем, а его жители – истинными коренными романовчанами. Их предки веками жили на этой земле, а фамильные купеческие особняки передавались по наследству вплоть до революции. Даже после неё многое осталось по-прежнему: купцы и мещане не спешили покидать родные места. Правда, их просторные дома наполнились новыми голосами – сюда переезжали ремесленники и крестьяне из близлежащих деревень, превращая некогда уединённые особняки в многосемейные гнёзда.

На Левобережье все знали друг друга не только в лицо, но и всю биографию каждого семейства. Я часто ловила на себе любопытные взгляды. Неудивительно, ведь я была для них чужачкой. Я и выглядела не так, одевалась не так, не так говорила. Даже улыбалась не так. Здесь не принято было здороваться с незнакомцами. Даже если встретишься на узкой тропинке с кем-то нос к носу, тебя просто проигнорируют – пройдут мимо, словно перед ними пустое место. А я приехала из Франции, где, особенно в посёлках и небольших городках, люди приветствуют друг друга хотя бы улыбкой, если не словом. По привычке я тоже всем улыбалась, наверняка выглядя в их глазах странной, а то и вовсе блаженной. Со временем эта наивная привычка сошла на нет – я перестала раздавать улыбки направо и налево, но всё равно смотрела в глаза и слегка кивала.

Днём любила посидеть не только на набережной, но и в парке за чтением журнала «Юность» и «Литературной газеты», взятых из читального зала библиотеки. Я подружилась с заведующей Натальей, она всегда была рада меня видеть. Мы беседовали о книгах и новых фильмах. Иногда я приходила с конфетами, пряниками и пластинками западных групп. Мы негромко включали музыку, пили чай.

Несколько раз я замечала высокого парня лет двадцати трёх – двадцати пяти, с пышной взлохмаченной шевелюрой и прищуренным взглядом. Он садился на скамейку напротив, метров за десять от меня, курил и исподтишка наблюдал. Я просто отмечала факт его очередного присутствия, не более того, но удивлялась, почему мы появляемся в парке каждый раз в одно и то же время.

К тому времени я уже привыкла к пересудам и взглядам, когда тебя буквально изучают с головы до ног: во что одета, какой макияж, чем пахнешь… И уже не обращала внимания, а просто пропускала через внутренний фильтр. Ну, наблюдает парень со скамейки – и пусть наблюдает! С меня не убудет же.

Но однажды, после очередной подобной встречи, парень набрался наглости вторгнуться в мой сон: комсомольский вожак пятернёй причёсывала его взлохмаченную шевелюру…

Ну и сны, однако, у девушки!

Комсомольские будни

Жизнь на комбинате бурлила, как горный поток, и я оказалась в самом его течении. Круг моего общения не ограничивался только Надей, комсомольским активом и директором – то и дело приходилось пересекаться с секретаршей, а кабинет я делила с физруком. Владимир – так его звали – был колоритной фигурой: двадцатипятилетний блондин среднего роста с серыми глазами и такими светлыми ресницами, что они казались невидимыми на солнце. Его накачанная фигура выдавала в нём настоящего спортсмена. Он отвечал за всю спортивную жизнь комбината: зимой гонял рабочих на лыжах, летом организовывал футбольные матчи, соревнования по лёгкой атлетике и заплывы в Волге, а также был играющим тренером футбольной команды, чем особенно гордился.

В периоды затишья спортивной жизни Владимир неформально становился моим помощником. Мы вместе корпели над еженедельной стенгазетой, придумывая материалы в духе времени – острые, но не слишком, с правильным идеологическим уклоном. Такая совместная работа незаметно сблизила нас. Обеды в столовой, куда ходили вместе и где к нам неизменно присоединялась Надя, стали маленькой традицией. После работы нашей троице предстоял неблизкий путь домой: я направлялась в общежитие, Надя – к Капе, Владимир, как местный житель, тоже держал путь в старую часть Правобережья. Автобусы развозили рабочих по окрестным сёлам, но через город не ходили, поэтому мы пешочком месили грязь или утаптывали снег, в зависимости от капризов погоды.

Декабрь подкрадывался незаметно, а с ним и предновогодняя суета. На комсомольский актив легла ответственность за организацию новогодних торжеств. Программа вырисовывалась традиционная: в актовом зале – официальная часть с обязательными речами директора, парторга, комсорга и председателя профкома, потом награждение денежными премиями героев соцсоревнований и рационализаторов производства. Затем – концерт, где должны были блеснуть наши самородки: певцы, танцоры, чтецы и новоиспечённая команда КВН. И конечно, куда же без неё – разухабистая гармонь должна была придать всему действу народный колорит.

Но я решила пойти дальше и задумала после концерта устроить танцы. Такого на комбинате ещё не было. А молодёжи нужна отдушина, возможность выплеснуть накопившуюся энергию. И лучше пусть это происходит под присмотром, на комбинате, хотя бы раз в месяц.

Директор, после долгих дебатов и моих настойчивых убеждений, наконец сдался – танцам быть! Но тут встал вопрос с музыкой. Своего ансамбля у нас не было, приходилось выбирать между двумя городскими коллективами: из дворца культуры правого берега или из клуба левого. Владимир, хорошо знавший местную культурную жизнь, пояснил: левобережные – настоящие танцевальные волки, каждые выходные играют на танцах, а правобережный коллектив занимается концертной деятельностью с репертуаром советских композиторов.

Я решила, что нужно самой в деле оценить левобережную группу. В конце концов, доверять можно только собственным глазам и ушам.

## Танцы-танцы, обжиманцы

Суббота

В субботний вечер по льду Волги мы с Надей пришли в клуб. Он располагался на центральной улице Левобережья, в длинном старинном здании на первом этаже.

Владимир категорически отказался нас сопровождать, сказал, что между парнями двух берегов издавна идёт негласная война и лучше вечером на чужой территории не показываться. Да уж! А Надя советовала мне присмотреться к парню. Нет-нет, такие храбрые герои мне не нужны!

В клубе работала гардеробная. Снять пальто, переобуться, купить билет за двадцать копеек – всё на входе, под недремлющим оком пожилой женщины – гардеробщицы, кассира и контролёра в одном лице.

Несколько парней, чуть отвернувшись, по очереди отпивали из бутылки немного вина. Для храбрости, что ли?

Я вспомнила мой первый вечер с Надей и порцию грузинского Киндзмараули, от которого почувствовала лёгкость и тепло после малой толики выпитого. И всё же пить из горла общей бутылки – это не комильфо, согласитесь… Надо поговорить с директором, чтобы на молодёжной вечеринке работал буфет с пирожными, соками, минеральной водой и лёгкими алкогольными напитками: шампанским, пивом, вином, но в строго ограниченных количествах. Если уж и выпивать немного, то пусть это будет культурно! Всё равно же пить будут! Так хоть не из горла!

Мы вошли в зал. По периметру стояли длинные секции со стульями. На сцене суетились длинноволосые музыканты примерно от восемнадцати до двадцати пяти лет, одетые кого как угораздило, и пухленькая солистка в серой юбке до колен и невзрачной кофточке. Ребята настраивали инструменты и микрофоны.

Танцевальный вечер открыт с 19 до 22 часов. Зал постепенно наполнялся: девушки в большинстве, но и парней немало. Наконец-то заиграла музыка. Может быть, ребята ещё только разогревались, но исполнение звучало посредственно. Мне показалось, музыканты слушали пластинку и подыгрывали мелодию на слух, кто на что способен: кто в лес, кто по дрова. А вот солистка Анна пела неплохо. Я оценила обволакивающий тембр её голоса. Но само́й девушке не хватало раскованности, внутренней энергетики.

Мы не собирались ни танцевать, ни привлекать к себе внимание и присели с левой стороны от сцены, в самом углу зала. Через мельтешащие силуэты танцующих взгляд упал в правый угол, напротив нас. Парень баскетбольного роста в стильном пиджаке и джинсах – мало кто имел их в этом городке – громко смеялся в окружении нескольких девушек. Девушки закинули головы вверх, чтобы видеть его лицо. Рядом с «баскетболистом» стояли два молодых человека, одним из них оказался тот нечаянный мой «воздыхатель» из парка – парень с пышной взлохмаченной шевелюрой и взглядом с прищуром. На фоне «баскетболиста» он уже не смотрелся таким высоким, каким казался раньше.

«Баскетболист» не только громко смеялся, но и громко разговаривал. Не парень, а громкоговоритель, извергающий гремящие звуки. А я не любила этого в мужчинах: «шумный – неумный» – такой вывод сделала ещё в старших классах школы. И какой же он гигант! Не дай бог стоять рядом, сразу разовьётся комплекс неполноценности в образе карлицы.

Музыканты заиграли вальс. Ребята не спешили приглашать девчат. И девчата разбились на пары друг с дружкой. Второй парень из свиты "баскетболиста", невысокий, светловолосый, в вязаном жилете поверх рубашки, направился в нашу сторону, подошёл и пригласил меня на танец.

О боже! Всё-таки танцевать придётся.

– Иди! – подтолкнула Надя в спину. – Хороший парень!

Он легко подхватил меня и закружил по залу. Приятно удивил уверенным лидерством. Не ожидала подобной прыти от провинциала.

– Откуда такая Снежная Королева? Холодная, как льдинка. Расслабься! Я не кусаюсь.

Под напором нашей поступательной круговерти танцующие расступились, и мы порхали по центру.

– Я Анатолий, – продолжал он, не дождавшись ответа. – Студент авиационно-технологического института. Приехал домой на выходные. Ты правобережная? Но я и там таких не припомню. Ты явно из другой оперы.

– Да, с Правобережья, но приезжая. Работаю на комбинате.

– Да ну?! Такая королева и вдруг ткачиха!

– На комбинате не только ткачихи, – усмехнулась я.

– Бухгалтер? – он смотрел прямо в глаза, росточком-то мы почти вровень.

– Ну, можно сказать и так. Что-то вроде этого.

Вальс закончился.

– Спасибо! Танцуешь, как дышишь! – сделал комплимент Анатолий и отвёл меня к скучающей Наде.

Она отрешённо восседала на стуле, углом рубашки протирая очки. Анатолий горделиво расправил плечи и ушёл к вожаку. Вожак на миг отвлёкся от своей стаи и вдруг заинтересованно уставился на Надю.

Ну вот! Сейчас этот великан пододёт к ней, пригласит на танец, и мне, хочешь или не хочешь, придётся хоть миг постоять с ним рядом, как Тарапунька и Штепсель. Почему-то это напрягало меня… Даже странно…

– Надюшка, солнце моё! – ещё издали воскликнул «баскетболист».

Он подошёл, приподнял Надю и закружил. И очки слетели с её носа ещё раз.

– А-лёш-ка! – взвизгнула она. – Сколько лет, сколько зим?! Где пропадал?

– Так служил же, отдавал на флоте долг Родине. А где твой Толик? Почему без него?

Они живо разговаривали, никого не замечая вокруг. Казалось, весь зал их слушал.

– Так и он на флоте. Жду демобилизации. Вот-вот вернётся.

– Здорово! Обязательно надо собраться всем вместе, как в добрые молодые годы.

– Как в добрые годы уже не получится. Иришка твоя вернулась из Минска не одна, а с женихом. Через неделю у них свадьба. А Люда уже ребёночка нянчит, не дождалась Ефима. Так что из нашего тройственного союза только я и Толик уцелели. Тьфу-тьфу-тьфу!

– По-нят-но, – протянул баскетболист и перевёл взгляд на меня.

И только в этот момент я открыто взглянула ему в лицо и… покраснела. Боже, как же он красив! Ален Делон в лучшие годы! Темноволосый, голубоглазый, с прямым классическим носом, чувственными розовыми губами, очерченным подбородком, придающим лицу мужественность. Голливуд отдыхает с растиражированными Джеймс Бондами! Эх, какая гармония в лице: ни одного лишнего штриха! Поверьте, я знаю толк в красоте, как-никак художник!

Похоже, «баскетболист» ещё тот ловелас! Он вдруг воскликнул:

– А-а-а, какая твоя подружка! Откуда к нам в провинцию залетела такая экзотика? Колибри да и только!

«Как банально!» – подумала я и почувствовала, как внезапно дёрнулось веко на правом глазу.

– Знакомься, это Лина. Моя двоюродная сестра, – Надя обняла меня за плечи и засмеялась. – Да, она у нас и правда залётная: заморский цветочек аленький.

– Рад знакомству. Я Алексей, друг юности твоей кузины. В одной компании три года гуляли, за ручку держались и целовались. Девчата – к нам на левый берег, а вечером мы их провожали домой на правый. Слава богу, все три подружки проживали в одном доме, да ещё и на набережной: так что ноги от правобережной шпаны мы уносили быстро, целёхонькими. – Он засмеялся, не отводя от меня глаз.

Говорил он чисто, без местного диалекта и слов-паразитов, складно да образно, но громко и быстро. Я слушала вполуха, не горя желанием включиться в беседу, продолжила с интересом наблюдать за музыкантами. Они исполняли ритмичную музыку. Лучше, чем предыдущий вальс. Барабанщик в прямом и переносном смысле слова был в ударе – отличное чувство ритма у парня! И танцующие выписывали простенькие «па», переминаясь с ноги на ногу, как заводные роботы, с одинаковыми движениями. Наверное, здесь так танцевали и десять лет назад.

Заиграли медленную музыку для парного танца. Ну, думаю, слава богу, сейчас этот великан уйдёт с Надей куда подальше от меня. Но Алексей склонился ко мне:

– Разреши, колибри?

Я, правда, пришла в замешательство: в танце до его плеч, может быть, и дотянусь руками, но как же это нелепо и смешно будет выглядеть со стороны.

Танцевал он сносно. Нет, на ноги мне не наступал, не сбивался с ритма, но управлять такой малышкой, как я, ему было нелегко – скорее всего, чувствовал моё напряжение. В лицо ему я не смотрела – не сводила глаз с музыкантов, надеясь, что они вот-вот закончат игру. Куда и на кого смотрел он, не знаю. Да меня это и не интересовало. Мы молчали.

Надя танцевала со студентом Анатолием.

Мой нечаянный поклонник из парка сидел на стуле, в этот раз под сценой, по её центру, и поэтому пару раз наши взгляды пересеклись, и в эти моменты парень смущался. Если бы танцевать пригласил он, а не этот верзила, может быть, я даже и получила бы удовольствие – всё-таки танцы были моей страстью.

Музыка стихла. Вернулись в левый угол.

– Вы часто здесь? – сверлил меня взглядом этот приставучий великан.

– Лично я в первый раз, – оценивала я происходящее на сцене, не глядя на Алексея. – А может быть, и в последний.

– Почему? Не понравилось? По-моему, атмосфера вполне приятная. Или контингент не тот? – он пытался поймать мой ускользающий взгляд.

– Да не солидно как-то в моём возрасте толкаться среди малолетних девочек и мальчиков.

– Малолетних? – удивился он. – Скажи проще: уровень не тот. И я соглашусь. Музыкальной культуры не хватает. Скорее всего, это клуб для общения в выходные вечера. Вот у вас на Правобережье, во дворце культуры, наверное, контингент другой: много приезжих, а значит, много новых лиц, каждый везёт из своего региона частичку своей культуры. Поэтому я удивлён, что ты здесь, а не там. Там у вас и пару легче себе найти. А здесь, колибри, ловить некого, ну разве что меня. – Алексей усмехнулся на своих последних словах.

Меня раздражала его манера и навязчивость. Он словно прилип ко мне как банный лист и не закрывал рта. Пустомеля!

– А можно называть меня человеческим именем, просто Линой? Во дворце ни разу не была, но, скорее всего, побываю. И кстати, я не ищу сердечного друга, а присматриваюсь к музыкантам: на комбинат нужен коллектив для танцевального вечера. Поэтому я здесь.

– Понятно… Музработник! – он засмеялся. – Вот ведь везёт мне на музыкантш! Иришка тоже в музыкальном училась.

– Ну, со мной облом! – съязвила я, мол, понимай как хочешь: облом с профессией или облом с тем, что тебе повезёт со мной. Ха! вернее, и с тем, и с другим!

– Я тоже первый раз в клубе после дембеля. Наверное, судьба подтолкнула появиться здесь сегодня. Звёзды так сошлись, и мы пересеклись. Кстати, видел тебя и раньше. В последний день работы переправы, перед закрытием на зимний сезон. Стоял на набережной, ждал парома: матушка должна была вернуться из областного центра, вечно гружённая тяжёлыми сумками. Хотел встретить. Спускался по тропинке и увидел тебя… как яркая райская птичка выскочила с парома и быстро взлетела по крутой лестнице наверх. Я глазом не успел моргнуть – взмахнула крылом и испарилась из виду… Встретил мать. Поднялись на набережную, а я всё ещё искал глазами, куда же ты исчезла… ни в парке, ни на центральной улице тебя не было. Так что извини за эту ассоциацию с птичкой-невеличкой, парящей над Волгой. Но, знаешь, первые впечатления всегда самые верные. Вот так и запала в душу…

Ого, какую речь толкнул баскетболист! Фантазия работает, дай бог каждому! А слова-то как вплетает в речь! Сказочник, однако! "Запала в душу" всерьёз я не восприняла: мели Емеля – твоя неделя.

Музыканты объявили заключительный танец. Белое танго. Слава богу, больше никаких пар! Белые танцы я игнорировала. К Алексею подбежала бойкая, полненькая, большеглазая девушка с длинными тёмными распущенными волосами и увела Громкоговорителя за руку в центр зала.

А к нам наконец-то решился подойти мой воздыхатель из парка:

– Девчонки, я Валерий. Разрешите проводить вас домой через Волгу?

– Видится мне, что провожать будем гурьбой, как три мушкетёра, – громыхнул вернувшийся Алексей. – Ну что, выдвигаемся?

– Подождите, я хочу поговорить с музыкантами, – запротестовала я, – это же цель моего сегодняшнего вечера.

Музыканты спустились в зал. Студент Анатолий подозвал руководителя Николая. Мы поговорили с ним, отойдя в сторону. Николай задумался и затем выразил сомнение, хорош ли их репертуар для такого ответственного мероприятия. Пытаясь заинтересовать его, я рассказала, что имею фонотеку грампластинок зарубежных групп и лидирующих ВИА советской эстрады и могла бы отдать ему свои сокровища – возможно, ребята расширят репертуар, благодаря этим записям. Он явно заинтересовался. В то время достать грампластинку с популярной музыкой было крайне сложно. Про зарубежную вообще лучше умолчать: даже в Москве днём с огнём не сыщешь, если только у фарцовщиков за большие деньги. А здесь тебе вдруг предлагают ценный винил, да ещё и бесплатно.

– Лады! Когда? – говор у Николая местный.

– Да хоть завтра. Времени на подготовку осталось немного.

– Я поговорю с ребятами, – с его диалектом это звучало «с робятами». – Придёте заранее, до открытия?

– Да, подойдём к полшестому вечера. Можем пластинки вместе послушать.

– Договорились!

В гардеробе женщина подала моё длинное пальто с большим песцовым воротником почти до талии. Пальто сшил местный мастер верхней одежды Собачкин Егор Фёдорович. Ох, и измучила я его сложностью кроя! Ну а нарядные деревянные крупные пуговицы стали вишенками на торте.

Алексей взял пальто из рук гардеробщицы и помог мне его надеть.

«Джентльмен, однако!» – мысленно усмехнулась я.

– Царица! Нет, ну правда, какими судьбами в этой глуши этакий бриллиант чистой воды? День явно удался! – громогласно извергал он набор слов, и местные девчонки косились, наверное, в недоумении чего такого особенного он во мне нашёл.

Мне, правда, было неловко от всей этой его словесной шелухи. Язык как помело́ у парня!

– Алексей, вы уж определитесь, райская птица я или колибри, царица или же бриллиант. Перебор, Алексей! Переигрываете!

– Ничуть! Всё от души. Да вы посмотрите на моих друзей, они вообще дар речи потеряли. Просто я из нас троих более эмоционален и красноречив.

– Ну, если мужчины могут из-за яркой тряпки, как быки на красное, возбудиться и потерять дар речи, то не понимаю я таких мужчин, – язвительно изрекла я.

Ребята в самом деле пошли провожать нас по льду Волги втроём. Алексей грохотал без умолку, шутил, рассказывал байки… Надо признаться, идти было весело, и путь показался втрое короче. Но излишняя говорливость Алексея испортила первое секундное впечатление о нём как об изысканном Алене Делоне, да и брутального Джеймса Бонда я тоже в нём уже не видела.

Мы остановились у дома Капы, на выходные я всегда приходила сюда.

– Ох, сколько лет я обтирал эти пороги с Иришкой! И надо же было такому случиться, что судьба опять привела к этой двери, – засмеялся Алексей.

– Спасибо, что проводили, – поблагодарила парней Надя, – лёгкого вам пути обратно!

– Встретимся завтра в клубе? – спросил её говорун и повернулся ко мне. – Сладких снов, моя царица! Пусть лето красное приснится, и роем бабочки в цветах, и поцелуи на устах.

Он низко склонился к моему лицу и, возможно, хотел поцеловать. Да не возможно, а абсолютно точно! Раскатал губу! Ну ни нахал ли?!

Я вывернулась и махнула на прощание парням:

– До завтра! Спасибо за вечер!

Втихаря на цыпочках, чтобы не разбудить Капу, мы прошмыгнули в спальню.

– Ну и как тебе Алёшка? Похоже, он запал на тебя.

– Ну как, как? Шумный! От скромности точно не умрёт.

– Да, сегодня он что-то сам на себя не похож. Я его таким и не знала. Скорее всего, выпил с ребятами лишнего.

Надя разбирала постель, а я слушала её вполуха, вспоминая неуверенную игру музыкантов.

– Ну, не знаю, Надя… Друзья его вели себя адекватно, на выпивох не похожи. А что за история с Иришкой? Мне показалось, он расстроился, когда ты про предстоящую свадьбу рассказала. Может, отсюда и эта бравада в виде его словесного поноса?

– Ну нет, – Надя замотала головой, – с Ирой у него всё закончилось за несколько месяцев до его призыва. Ох, и красивая пара была! Иришка высокая, ему под стать, стройная, белолицая, волосы светлые, вьющиеся, длиной почти до попы. Оба берега на них любовались. Мы со школьных лет парами гуляли. Правда, у меня позже случился перерыв: влюбилась в однокурсника. Ну, ты же уже знаешь эту историю… Но когда приехала домой на каникулы, то всё опять завертелось с Толей… А что за чёрная кошка между Алёшкой и Иришкой пробежала, одному Богу известно. Ирка замкнулась, из дому ни ногой, отстранилась от нас, побледнела и похудела, глаза аж ввалились. Лёшка загулял с девчонками, менял их как перчатки. В общем, ни мы, девчонки, ни наши парни ничего понять не могли. А после музыкального училища мать отправила Иру к тётке в Белоруссию, пусть, мол, дальше учится в Минске, делать ей нечего в нашем захолустье… И вот она вернулась, да не одна, а с женихом. Кстати, Капа и я приглашены на свадьбу. Гостей минимум: соседи, наша общая подружка Люда. Все из нашего дома. Свадьба чисто символическая. Они уже живут вместе около года. И регистрация скорее формальная, чтобы родителей успокоить.

– Понятно. C’est la vie! Вспомнилось вдруг: «мы любим одних, а замуж выходим за других». Ни про них ли народное изречение?

Я зевнула: было за полночь и хотелось спать. Но Надю разбил приступ говорливости, и она трещала без передышки.

– Мне кажется, там родители с обеих сторон вмешались в их отношения. У Иры – строгие, а у Алёшки – надменные. Говорят, мать всю семью строит. Алёшка, хоть и родился на Левобережье, но родители его не из местных. По государственной программе «поддержка провинции» приехало несколько семей. Им новый двухэтажный дом построили, роскошный по тем временам: в общем, все удобства в каждой квартире. Отец у него – стоматолог-протезист, мать – педиатр. Папаша зарабатывает хорошо, частной практикой не гнушается. Местные довольно быстро приняли их за своих – нужными людьми оказались. Короче, Алёшка родился с серебряной ложечкой во рту: долгожданный, всеми любимый и обласканный, красоты неземной. Носились с ним как с писаной торбой, а сестра его старшая вообще в тени осталась. Я с ней не знакома: может быть, и пересекались где-то, но в лицо не знаю, а если и знаю в лицо, то родством с Лёшкой не связываю. Скромница, значит, по сравнению с братом. В доме у Алёшки никто из нашей компании ни разу не был, не приглашал никогда. Хотя парень он компанейский и мог бы догадаться позвать телик посмотреть или магнитофон послушать. Хвастался, что родители подарили на шестнадцатилетие не то «Весну», не то «Десну»…

– Ладно, Надя, давай-ка спать. Много чести будет вспоминать его за полночь, – я почти уже засыпа́ла под её длинный монолог.

…И вот зачем надо было вести эти разговоры на ночь? Приснился мне этот Алексей в образе Гулливера: переплываю я Волгу и вдруг начинаю тонуть, не хватает сил ни руками, ни ногами пошевелить, но словно с небес надо мной склоняется Алексей-Гулливер и подхватывает меня за длинные волосы, вьющиеся аж до самой попы, и вытаскивает наверх…

Слава Богу, я проснулась! Не хватало бы мне ещё и благодарить его за спасение!

Суббота. Версия Алексея

И вот я в нашем местном левобережном клубе. Впервые здесь за долгие годы. Даже не знал, зачем туда припёрся. Может, просто хотелось движения, чтобы сбить лёгкое опьянение, а может, это был странный вызов самому себе: проверить, что изменилось, пока я был вдали. Надо же как-то развеяться, да и со старыми знакомыми встретиться, не всех ещё повидал за полтора месяца. Зал был полон привычной для субботнего вечера суеты. В воздухе витал запах дешёвого парфюма, перемешанный с парами алкоголя.

Девчонки, как всегда, в большинстве. Музыка играет. Молодёжь танцует. Публика так себе. Да и музыка посредственная. Но атмосфера более или менее нормальная.

Увидел своих корешей – Анатолия и Валерку. Подошёл. Стояли, болтали, смеялись, девчонки вились вокруг.

Музыканты заиграли вальс. А Анатолий же у нас «балерун» – с детства танцами занимался, сразу же с первых аккордов отделился от нашей компании и пошёл приглашать кого-то повальсировать – ну любит хвастануть умением.

Я рассказывал девчонкам про заморские страны, насочинял кучу небылиц, и труженицы молокозавода задорно смеялись, пожирая меня глазами. Ну а я чувствовал себя ведущим развлекательной программы и азартно продолжал свои выступления. Да, есть у меня такой талант привлечь внимание. Говорят, смазливый, да и рост под два метра почему-то баб манит. Но вдруг что-то заставило меня отвлечься на Анатолия. Он кружил по залу с миниатюрной девчонкой в коротюсенькой юбке, неприкрывавшей точёные ноги в прозрачных колготках (таких у наших местных девиц нет, они хлопковые в резиночку носят, а сверху – жуткие рейтузы с начёсом). Пёстрая юбчонка плотно прилегала к маленькой, но кругленькой, как орешек, попке (сказать проще – "жопа"– в данном случае язык не поворачивается). Танцевали они легко, и я даже поймал себя на том, что засмотрелся.

Когда вальс закончился, Анатолий проводил девчонку в противоположный угол и вернулся к нам с гордым видом.

– Богиня, а не девушка, – заявил он.

Но я лишь хмыкнул: девственник понимал бы хоть что-нибудь в богинях!

Девахи смеялись, крутились вокруг, но я не мог отделаться от мысли, что всё здесь мне уже надоело. Всё было до ужаса предсказуемо: и эти пустые разговоры, и смешки, и заглядывания в глаза… пока я снова не взглянул на неё…

Ба! да это же та самая птичка! Сидит в углу зала с подружкой. На фоне суетившихся в танце она выглядела совершенно иначе: спокойная, отстранённая, с гордой осанкой, какую редко встретишь – ровненькая спинка, длинная шея, тонкая талия и дерзкие сиськи, плотно обнянутые блестящей, как серебро, водолазкой… про попку уже говорил… Я сглотнул слюну.

Её облик сразу отбросил меня к тому вечеру на переправе, когда впервые увидел эту девчонку. Тогда она была лишь молниеносной яркой вспышкой цвета, а сейчас – реальной, живой тёлочкой.

Не скажу, что я мгновенно пришёл в себя, но коньяк как будто перестал пьянить. «Вот ведь судьба!» – пронеслось в голове. Надо же было именно сегодня сюда заявиться, и не зря. Мне вдруг стало любопытно, что же она за человек. Не из местных – это точно. Но какая, а! Заставляет думать о себе даже словом не перекинувшись и взглядом не встретившись. Загадка!

Меня словно кто-то толкал в спину подойти к ней. Но я сдерживался: нельзя так форсировать – не спугнуть бы, но продолжал смотреть в её сторону. Лёгкость и грация были в каждом её движении, даже просто в повороте головы. «Колибри» – так назвал её про себя.

И всё-таки судьба решила мне опять подыграть. Рядом с моей незнакомкой не сразу, но в конце концов я узнал Надю – изменилась за три года, окрасила волосы в рыжий цвет. Надя – моя старая приятельница, подруга юности суровой. Нет, её я не чпокал – Надя была любовью моего соседа Толика, и мы тусили вместе: я с Иришкой, Ефим с Людкой, а Надя с Толиком. И наконец я решился подойти. Разговор с Надюхой завязался мгновенно. А таинственная девушка нас не слушала, полностью игнорировала, наблюдая за музыкантами.

– А кто твоя подруга? – спросил я у Нади, когда мы закончили вспоминать былые годы.

– Это Лина, моя двоюродная сестра, – весело отозвалась она.

Я перевёл взгляд на Лину. Глаза в глаза. Боже, какое ангельское создание! Черты лица чёткие, правильные. Чувственный рот с выворотом нижней губки, как у моей любимой актрисы Аллы Ларионовой… ну та, которая сыграла «Анну на шее» по Чехову. Но больше всего впечатлили её выразительные глаза цвета морской волны и взгляд, спокойный, холодноватый… А в глубине глаз читалась скрытая сила… ну не зря же она даже бровью не повела в мою сторону!

– Приятно познакомиться, Лина, – сказал я громче, чем стоило, и отметил, как она слегка вздрогнула.

Но лицо осталось невозмутимым. И эти блюдца глаз… Эх, наша кошка Манька позавидовала бы такому цвету!

«Звезда, и не иначе» – промелькнуло в голове.

– Я в клубе впервые после дембеля, – будто оправдывался я перед ней за свою легкомысленность. – Думаю, случай сюда привёл, или, как сейчас модно говорить, судьба. Хотя звёзды тут явно ни при чём. Кстати, колибри, не поверишь, но я тебя и раньше видел.

Её ресницы дрогнули, но она не произнесла ни одного слова и даже не отвела взгляд от сцены. И чего она туда уставилась?! Как будто я был пустым местом! Я – двухметровый голубоглазый красавец в лепёшку расшибаюсь перед ней, чтобы эта пичужка хотя бы просто взглянула на меня. А- а- а- балдеть!

– Было это в последний день работы переправы, неделю назад, – продолжил я, засунув свою гордость куда подальше, – я на набережной ждал парома. Матушка из областного центра возвращалась, как всегда, с сумками, в которых, кажется, заключалась вся её жизнь. Спускался к Волге, как вдруг ты – в красных брюках и синей меховой шубке – выбежала с парома и рванула наверх по лестнице. А мы ведь привыкли в обход ходить по тропинке меж холмами.

Я усмехнулся, вспоминая ту сцену.

– Ты даже не обернулась. Взлетела, как птичка. Колибри над Волгой. Я ещё подумал: «Вот это скорость! Не догонишь». Исчезла, как и появилась, неожиданно.

Она слушала молча, и я вдруг почувствовал себя идиотом за все эти рассказы. Не впечатлилась она, видите ли, ледышка! И вообще, не смотрит на меня. Вообще! Вот ведь, стерва! И как в такой малышке помещается столько выдержки? Даже бровью не повела.

– Так что, прости за «колибри». Это первое, что пришло в голову, когда увидел тебя тогда. Ясно же, что не из наших ты. В этой глуши таких не встретишь.

И чего это я перед ней оправдываюсь, извиняюсь, да ещё и комплименты сыплю, как из рога изобилия? Совсем сдурел парень!

Но… она была особенной. Не такой, как те, с кем я привык общаться. А значит, её стоило узнать. Или, по крайней мере, попытаться. Ну не опускать же мне руки перед этой малявкой, когда всё внутри кипит. Пригласил её на медляк. Честно говоря, поймал не только кайф оттого, как она себя держит, но и стояк, просто потому, что касался её спины и держал маленькую ладошку в своей лопате. А какой запах! На хороший парфюм у меня нюх особый: и матушка увлекалась, и Наташу приучила. Запах Лины кружил голову. Интересно, есть в этой девчонке хоть что-то несовершенное? А-а-а, есть кое-что! Росточком не вышла! Во всяком случае не для такой оглобли, как я. Вот Анатолию по стати в самый раз бы подошла: девственник-балерун и балерина-целка… Ха-ха! Не иначе целка! С таким-то характером, фиг кого к себе подпустит… если даже на меня не смотрит.

Танцы завершались. Оказалось, Лина пришла в клуб не ради развлечений, а пригласить музыкальную группу на новогодний вечер в прядильно-ткацкий комбинат. Музыкальный работник, значит! Везёт мне на музыкантш! Моя первая девушка тоже была студенткой музыкального училища. Иришка. Она старше меня на два года и сделала из меня не мальчика, а мужа ловеласа в мои неполные семнадцать лет. Красивая деваха: высокая, жопастая, но… хотела замуж… а какой из меня муж в семнадцать-то? Я и школу-то закончил в восемнадцать и сразу призвался на флот.

В гардеробе я увидел её пальто ещё до того, как гардеробщица подала его в руки. Вишнёвого цвета, длинное, почти до щиколоток, с огромным песцовым воротником и муфтой для рук – только такое пальто и можно вообразить после той синей меховой шубки с длинным ворсом, чтобы реакция оставалась всё той же «ух ты!». Да! я грёбаный ценитель тряпок. Ничто красивое мне не чуждо. И такая куколка, как Лина, могла иметь только такое ах-ри-нен-ное пальто. «Пальто боярыни» – мелькнуло в голове. Ну и наряд! Всё-таки в местной глуши такие вещи явление редкое.

Я взял пальто из рук гардеробщицы и помог Лине надеть его. Воспитание обязывает, да и внимание к даме лишним не бывает.

– Царица! Нет, ну правда, какими судьбами в этой глуши этакий бриллиант чистой воды? – заговорил я, не скрывая истинного восторга.

Стоя́щие рядом девчонки покосились, конечно, интересно же, на кого это их красавчик так слюной истекает. А Лина только взглянула на меня своим зелёным взглядом. Наверняка подумала что-то вроде: «Опять этот болтун». Ну и пусть! Красивым словам они ещё как верят! Недолго осталось ледышкой притворяться.

– Алексей, вы уж определитесь, колибри я, царица или же бриллиант. Перебор, Алексей! Переигрываете!

Её насмешливый ответ застал меня врасплох. Вот ведь за-ну-да!

Моя улыбка стала чуть шире, а внутри я усмехнулся. Ну что же, шутки шутками, но её подковырка впечатлила – отпор малышка умеет дать.

– Ничуть! Всё от души. Да вы посмотрите на моих друзей, они вообще дар речи потеряли. Просто я из нас троих более эмоционален и красноречив.

Ну, на этот выпад она ответила ещё язвительнее. Ох, и злючка! Видимо, ей надоело моё «красноречие». А я ещё раз убедился: интересная фифа. Это тебе не местная рыбка, подплывающая к крючку при первых же комплиментах. Похоже, что она так привыкла к вниманию, что вообще не реагирует на таких краснобаев, как я. Первый раз мои речи не произвели никакого воздействия на слабый пол. Ха-ха, на этот раз слабым полом оказался я, а не эта кнопка от горшка два вершка.

Провожать девчонок мы пошли, как три мушкетёра. Какие цели были у Валерки и Анатолия – уму непостижимо. Ну ладно, я глаз на райскую птичку положил, а чего эти балбесы-то попёрлись? Им-то и подавно ничего не светит! Валерка – он вообще робкий, как первоклашка на линейке, а Анатолий – тот ещё охламон… у него не девушки на уме…

По дороге через Волгу я не умолкал. А что делать? Тишина была бы могильной, как в строевой после команды «Смирно!». Сыпал шутками, байками, истории вспоминал – одна другой круче. И заметил: она даже пару раз улыбнулась, хотя и старалась это скрыть. Ха! Не тут-то было! Я уже видел таких недотрог – сначала строят из себя недоступных, а потом первыми же и тают…

– Волга в это время года обманчиво спокойная подо льдом, как бабушка под пледом, – выдал я эффектную фразу. – А в детстве мы тут рыбачили, но вместо рыбы ловили старые калоши. Однажды я так вытащил одну, что решил: всё, теперь у нас дома будет пара!

Смех раздался у меня за спиной. Надя, её кузина, так вообще заливалась, будто я КВН веду. А Лина? Кивнула чуть заметно, но я-то видел – зацепил! Хоть на секунду, но расколол её ледяную броню.

– А помнишь, Валерка, как мы как-то лет в шестнадцать по неокрепшему ещё льду гонки устроили, налакавшись вермута? Я на спор проехал от одного берега до другого на старом задрыпанном мотоцикле. Думал, что окочусь в полынье, а получилось – герой дня! Матушка потом неделю не разговаривала, зато пацаны зауважали, а девчонки обосса… ой, пардоньте, шапками от восторга забросали.

Лина смотрела вперёд, будто у неё была одна цель – добраться до дома без излишних разговоров. Но я-то знаю: чем больше строишь из себя недотрогу, тем сильнее интрига. И я не собирался сдаваться. Эта птичка будет моей – я уже решил.

Валерка с Анатолием переглянулись. Мол, чего это Лёха разошёлся? Да я им потом объясню! Когда девчонка такая – промолчать невозможно. Надо действовать, напирать, показывать, что ты тот ещё экземпляр! Нет, без боя я не сдамся.

Когда мы подошли к её подъезду, я вспомнил про старые школьные вечера с Иришкой, тоже проживающей в этом же доме, но тут же осёкся. Лина будто вытащила меня из прошлого, даже не сказав ни слова. Её присутствие возвращало в реальность, и мне это начинало нравиться.

– Сладких снов, моя царица! Пусть лето красное приснится, и роем бабочки в цветах, и поцелуи на устах, – наклонился я к её лицу.

Конечно, рассчитывал на лёгкий поцелуй. Чего мелочиться-то? Такую крепость только штурмом можно взять.

Но… Лина вывернулась, поблагодарила парней за компанию и ушла, оставив меня и корешей с открытыми ртами.

Когда мы возвращались на левый берег, стало морозно и ветрено. Три грёбаных мушкетёра, не познав вкуса победы, веселились, обсуждая вечер.

– Ну как, Лёха? Впечатлил девчонку? – Анатолий толкнул меня локтем. – Кажется, она тебе не по зубам.

– Да я её просто завалю! – выкрикнул я. – Такие строгие всегда быстрее всех сдаются. Дай две недели – будет верещать подо мной, как миленькая!

Валерка недовольно поморщился:

– Лёха, остынь. Она же совсем малявка, лет восемнадцать от силы. Чего привязался? Семицветика тебе, что ли, не хватает? Или вон Галки? Мамашки-то вас уже сосватать готовы.

– Чего?! Семицветик? Какой на фиг Семицветик! Я пепельницу не облизываю. Курящая баба – не для меня. Ну зажал один раз и хватит с неё. Да и Галка – это же колхозница с трудоднями, сиськи отрастила, а ума как кот наплакал. Поговорить то с ней о чём? Анатолий, поддержи! – рассмеялся я. – Видел, какая штучка? Да я её… ух! аж болт окаменел…

– Да ты её не то что не возьмёшь, – перебил Анатолий, – она с тобой на одно поле срать не сядет. Больно умная, не такая простушка, чтобы на твои штучки повестись.

– Да ты что! – заржал я. – Чтоб такая девочка и срать? Она, наверное, и писать не умеет: вся такая зефирно-воздушная. Да я готов руку на отсечение отдать – через две недели будет у моих ног!

Валерка только головой покачал:

– Не тронь, Лёха…

Но я уже загорелся азартом охоты.

– Не тронь? Тебе, что ли, оставить? Кишка тонка у тебя, Лерыч!

Ночью мне не спалось. Конечно, перед корешами была чистой воды бравада, и коньяк, видимо, не весь ещё испарился. Не только её попка, но и она сама оказалась крепким орешком, недосягаемой птицей, которую хочется поймать, но боишься спугнуть…

Честно? Это даже весело. Хоть какие-то перемены в жизни.

Я лежал в постели, разглядывал треснувшую краску на потолке. Ночной холод пробирался сквозь оконные рамы, но мне было не до этого. Перед глазами стояла картина, как она вывернулась от поцелуя… Чёрт!

В голове гудели мысли. Конечно, перед пацанами я выставил всё просто, как очередную охоту на бабу, но… на этот раз что-то было иначе. Сама мысль о том, что не впечатлил её, задевала самолюбие сильнее, чем я готов был признать.

«Две недели?» – усмехнулся я, проворачивая слова собственного бахвальства. Ну-ну! С такими, как она, двух недель может не хватить. Что-то подсказывало: даже если она даст мне шанс, всё будет совсем не так просто, как я привык.

Засыпая, поймал себя на странной мысли:

«Птица, – пронеслось в голове, – если даже она улетит, я всё равно запомню её яркий силуэт на фоне Волги. И эта зима перестанет быть серой».

Воскресенье. Версия Лины

В воскресенье мы взяли с собой за Волгу Надину подружку Люсю, бывшую одноклассницу Нади. Люся жила в сереньком одноэтажном домике недалеко от собора. Миниатюрная хрупкая девушка с курносеньким носиком на кругленьком личике, вся такая из себя фарфоровая куколка. Застенчивая Люся с парнями вообще не встречалась, несмотря на то, что была старше меня. По предложению Нади мы решили вывести её «в свет», как Наташу Ростову на её первый бал.

В 17:30 Николай открыл нам массивные двери клуба. Здесь уже был весь состав группы. Видимо, ребята с нетерпением ждали обещанные мной стереофонические диски (в народе – «пласт» или «винил»). Часть я привезла из Парижа – альбомы популярных западных групп, а несколько пластинок подкупила в Москве, чтобы пропитаться «русским духом».

Пока коллектив и Надя с Люсей пританцовывали на сцене под ритмичные мелодии с дисков, мы с Николаем обсуждали репертуар.

– У нас нет времени, Николай, внести в программу много новинок. Да и комсомол с партией не поддерживают влияние западной музыки на умы советской молодёжи, считают, что «нам негоже брать пример с дикого Запада». Поэтому для вечера на комбинате я предлагаю пару музыкальных номеров, уже пробившихся и принятых в СССР. Ну, например, Venus (Венера) группы Shocking Blue, в народе – «Шизгара». Песня ритмичная, мелодия легко запоминается, текст несложный. Я принесла транскрипцию текста русскими буквами с ударением в словах. Порепетируйте, время ещё есть. Ну и из репертуара советских ВИА, по-моему, для медленного танца подходящими будут «Звёздочка моя ясная» группы «Цветы» и «Алёшкина Любовь» «Поющих гитар». И на ваше усмотрение выберите ещё по одной западной и советской ритмичной. Честно, я сомневаюсь, что на репетицию более трёх-четырёх композиций хватит времени, если вы только на слух играете. Но у вас есть и свой, уже отработанный материал – вместе получится интересно.

Николай не перебивал. Мне казалось, что он сомневался.

– Николай, давайте поэкспериментируем! Проведём сегодняшний вечер так: вы исполняете два номера из вашего репертуара, затем ставите винил, и зал танцует под него, а мы смотрим на реакцию публики. И опять две ваши отработанные мелодии и ещё раз винил. На каждом музыкальном вечере можно ставить ту композицию, которую вы сами пока сыграть не можете. Пока звучит пластинка, есть шанс самим потанцевать. Вы же кумиры для молодёжи: идите в зал, приглашайте девчонок, осчастливьте их, – с улыбкой закончила я.

– Попробуем. Спасибо. Так нежданно всё это свалилось на нас, – Николай взбодрился.

– Всё когда-то случается в первый раз. Главное, не упустить шанс и воспользоваться моментом. Комбинат заплатит вам за участие в вечере. Возможно, получится купить какую-то аппаратуру для коллектива, особенно если группа не состоит на балансе города или клуба.

В 18:30 клуб открыл двери. В воскресенье публика более многочисленная и разнообразная. Я обратила внимание на стайку девчонок, скорее всего, школьницы-старшеклассницы. Стайка робко сбилась в углу от входной двери. Вчера их не было. Присутствовали и возрастные пары, возможно, даже семейные.

Музыканты начали с приветствия. Николай объявил, что вечер будет отличаться от предыдущих новшествами, и пожелал всем получить удовольствие. Ребята начали «разогрев» с композиции, которую я мысленно окрестила «два притопа, три прихлопа» – под неё молодёжь танцевала весьма шаблонно и уныло.

Мы опять заняли левый от сцены угол. Вчерашних «трёх мушкетёров» в их правом углу не было.

Зазвучала медленная композиция. К нам подошёл парень в чёрном костюме и галстуке и пригласил Люсю на танец. Она замешкалась и покраснела. Я её слегка подтолкнула. Мы с Надей переглянулись с довольными за Люсю улыбками. Пары медленно двигались. Реально танцы-обжиманцы: некоторые просто стояли на месте, обнявшись, чуть-чуть переступали с ноги на ногу. Люсин напарник отличался низеньким ростом, но рядом с миниатюрной Люсей смотрелся важным кавалером.

Он вернул нам нашу зардевшуюся фарфоровую куколку и представился:

– Виктор. Рад со всеми познакомиться.

К микрофону подошёл Николай.

– Друзья, а сейчас прозвучит композиция легендарной западной группы «Шокинг Блу» – «Венера». Спасибо нашей гостье Лине за такую возможность. – Николай показал рукой в мою сторону.

Ребята не спустились по ступенькам, а артистично спрыгнули со сцены. Солистку Анну оставили за «пультом управления» проигрывателя.

Предполагая, что сегодня будет звучать композиция с пластинки, я хотела ненавязчиво показать местной публике несколько популярных у европейской молодёжи движений в стиле «диско». Моих подружек пришлось подучить заранее в доме у Люси. После часа репетиций начало более-менее получаться.

Музыка заиграла. Николай картинно выдернул меня со стула, и другие участники группы поступили так же с Надей и Люсей.

«Эх, прокачусь!» – подумала я и начала ритмично танцевать. Элементы линди-хоп, свинга, шейка, степ-тача и твиста причудливо переплелись и подружились. Надя и Люся, поглядывая на меня, копировали мои па, но девчонкам ещё пока не хватало раскованности и свободы, особенно зажаты бёдра и плечи. А парни молодцы, не зря у них музыкальный слух, они довольно быстро подстроились к ритму. Мы оказались в самом центре внимания. Кто-то поддерживал нас хлопками, кто-то тоже подтанцовывал. А некоторые любопытно глазели: подобного вживую они не видели.

Я почувствовала, как Анна переставила иглу звукоснимателя на начало дорожки.

Музыка – это же энергетика! Она зажигает изнутри. Я практически растворялась в музыке, интерпретируя каждую её нотку движением тела… Композиция закончилась. Зал захлопал, заулюлюкал и засвистел. Музыканты поднялись на сцену. Мы ушли в свой левый угол.

Я была одета в короткую твидовую юбку и яркую рубашку «а-ля джинса», по моему заказу сшитую в ателье «Тюльпан», выбеленную и вываренную мной в красителях под «варёнку». На ногах – «сапоги-чулки» до колена, под сапогами – итальянские тонкие колготки телесного цвета. Не знаю, что больше привлекало все эти любопытные взгляды: я сама, мои танцы или моя одежда…

Разгорячившись и раскрасневшись от ритмичных движений, я сняла рубашку и осталась в коротеньком джинсовом топе, заправленным под ремень юбки.

Ребята заиграли вчерашний вальс. Виктор подошёл к Люсе. Я окинула взглядом весь зал и увидела Валерия. Он опять сидел под сценой в самом центре, оттуда видел всех танцующих. С правой стороны у входной двери стояли Алексей и Анатолий, разговаривали с возрастной парой. Вальсирующих мало, ну разве что несколько пар девчонок, да Люся и Виктор. Танцевал он неловко, но старался.

Не буду описывать всю программу вечера, остановлюсь только на композициях с принесённых мной грампластинок. Ребята всё-таки поставили «Звёздочку мою ясную». И Николай опять спрыгнул со сцены и пригласил меня на медляк. Танцевать с ним было как-то неуклюже, в парном танце он тяжеловат. Нет, для меня не проблема перехватить инициативу, но дискомфорт и напряжение чувствовались. Я поймала взгляд Валерия. Он приветливо кивнул и улыбнулся, потом покачал головой типа «ну нет! не твоё!»

«Звёздочку» публика приняла хорошо. Такой тягучий медляк, м-е-д-л-я-к… что и вправду можно пообниматься, застыв на одном месте. Тем более что в зале ни встать ни сесть.

Алексея не видно и не слышно: громкоговоритель выдохся – сгорела батарейка. Возможно, восседал где-то на стуле в отдалённой от нас компании. Но не танцевал точно, иначе над танцующими возвышалась бы его голова.

Третьей композицией с пласта Николай выбрал трек (дорожку) Papa was a rolling stone группы Temptation. К нам всё-таки подошли вчерашние наши спутники Анатолий и Валерий. Музыканты спустились со сцены минутой позже, на этот раз вместе с солисткой Анной, а Николай остался «на кнопке пульта». Мы все пристроились поближе к сцене, в центр было не пробиться. Музыка ритмичная, но не резкая, не «битовая». Я неоднократно видела этот танцевальный номер в телевизионных шоу, например, в американском Soul Train: высокие чёрные девушки танцевали хоть и ритмично, но несуетливо; движения плавные, растекающиеся, как у ленивых пантер. Да, основные акценты, прежде всего на бёдра, подвижные, но без вульгарности; затем на движения плеча и всей руки (здесь же, у местных, они просто висят плетьми). И характе́рные шаги в стиле восьмибитного линди-хоп. Непростой танец! Но для танцевальной площадки достаточно освоить несколько движений. Я начала, мои девчонки подхватили. Анатолий быстро уловил суть. Валерий танцевал, скорее, рок-н-ролл, но хотя бы двигался он в ритме музыки. Виктор смешно суетился вокруг Люси. Девушки старались скопировать хоть малую толику того, что я выдавала на публику. Сидящие на стульях парни просто откровенно пялились, открыв рты: эх, такой короткой юбки в этом городе никто не носил, и она приковывала их взгляды.

Когда в очередной перерыв музыканты поставили пластинку с песней «Алёшкина любовь», ко мне подошёл Алексей.

– Здравствуй, Лина! Смотрю, ты сегодня королева танцпола. Не откажешь?

Мы медленно танцевали, слушая песню. Алексей бесцеремонно поднял пальцами мой подбородок, и наши глаза встретились. Он склонился к моему лицу.

– Слушай, я вчера лишнего наговорил. На днюхе у сестры был, ну и выпил коньяка чуть больше необходимого… И вот чего-то попёрся в этот клуб. Я же вообще сюда ни ногой. Не моё это. И вдруг сначала Надя, как радостное событие, а потом ты, как вознаграждение. Ну, как будто ноги заранее знали, куда вести мою дурную голову. Ну, прости за болтливость. Перевозбудился. И от алкоголя, и от тебя.

– Да всё нормально. Ну, выпил и выпил. Имеешь право! Тем более на днюхе у сестры. Ничего плохого ты мне не сделал. Прощать не за что.

– То есть тебе ни жарко и ни холодно?

Я подняла голову, он перехватил мой взгляд и буквально впился своими голубющими глазюками. Вот ведь пиявка!

– Алексей, ну право дело, а с чего бы мне вдруг было жарко? Ну, проводил до дома. Спасибо! Премного преблагодарна! – подколола его я и перевела взгляд на Валерия.

Валерий сидел на своём «боевом» посту, наблюдал за нами, прищурив карие глаза.

«Один молчун. Второй болтун. На кой шиш вы мне вообще сдались вероломно являться во снах?!» – усмехнулась я.

Музыка закончилась. Алексей отвёл меня в левый угол, приобнял Надю и затем удалился в сторону двери к возрастной паре. Я видела, как на белый танец его опять пригласила всё та же бойкая девушка. Вечер закончился.

После танцев, пока стояла очередь в гардеробе, я поднялась к музыкантам на сцену. Мы обсудили сегодняшнюю программу. Ребята решили, что будут репетировать «Шизгара» и «Алёшкину любовь». А затем, если останется время, выберут ещё две композиции.

– Придёшь через неделю? – Николай проводил нас до гардеробной.

– Ну куда деваться с подводной лодки? Раз впряглась – приду.

На выходе из клуба нас ждали Виктор, Анатолий и Валерий.

– Девчонки, мы вас проводим, – предложил Валерий.

На этот раз проводы не фонтанировали шутками-прибаутками и громким смехом… Валерий отмалчивался, как и в прошлый раз. Анатолий и Виктор рассказывали о себе: один – об учёбе в вузе, второй – о работе инженером на молокозаводе Левобережья.

Виктор обнимал Люсю за плечи, Анатолий придерживал меня под локоть, чтобы не поскользнулась. Надя вторила Валерию – задумчиво молчала. У порога дома мы попрощались.

Анатолий на минутку отвёл меня в сторону:

– Лёха тебе не пара. Даже и не думай!

– Недостойна я его высокого такого величества? – усмехнулась я.

– Нет, как раз наоборот. Он простой рабочий парень без царя в башке. Бесшабашный и довольно поверхностный. Не того поля ягода. Не пара тебе.

– Спасибо за предупреждение. Но я слышала обратное, что он из интеллигентной семьи. Тем не менее никаких планов в его адрес я и не строю. С чего ты взял?

– Ты, возможно, и не строишь, а он не отступится, пока измором не возьмёт. Ну, в этом он весь, если глаз положил. А он положил!

– Ну вот, сегодня же отступился. В провожатые не набивался.

– Лина, тактика у него такая – выжидает. Но своего никогда не упустит. Поматросит и бросит. Я б не говорил, если бы не знал. А я много чего знаю. Девчонки волосы друг дружке рвали… и тебе порвут! Это не шуточки: голодные суки злее голодных кобелей. Без провожатых одни не ходите до Волги.

– О-ля-ля, какие страсти! Ладно, учту. Спасибо, что проводили.

В ту ночь мне приснился снегопад. Снег завалил пешеходную тропу через Волгу. Я шла одна и по колено вязла в сугробах. И уже не было никаких сил вытаскивать ноги и передвигать их. Я упала. А снег падал, падал, падал и укрывал меня белым одеялом… И звёзды замельтешили… и вдруг погасли, и я провалилась в чернь, глубоко-глубоко под лёд в холодную воду…

Но сверху раздался глухой голос студента Анатолия: «А я тебя предупреждал не ходить до Волги одной». Затем голос вдруг поменял тембр на Алексеев: «И тебе всё ещё ни жарко и ни холодно, колибри?».

…И какая только ерундень не приснится впечатлительной девушке!

Воскресенье. Версия Алексея

На следующий вечер, в воскресенье, снова припёрся в клуб, я же знал, что она обязательно придёт к музыкантам с обещанными пластинками. Ба! у неё и фонотека имеется – однозначно та ещё штучка!

Зал пульсировал музыкой. Каждый такт отдавался в груди, как удары волн о борт корабля. Три года я слушал эти удары. Три чёртовых года! И всё ещё искал аналоги. Дембель – это, конечно, здорово, но океан до сих пор не отпускал меня…

Я стоял у входа, переговаривался с Анатолием и краем глаза наблюдал за мельтешением танцующих пар.

Всё тот же сумбур, тот же шум, знакомые запахи и те же взгляды девчонок… Типичный провинциальный клуб – каждый вечер как под копирку. Скучно, если честно. Но она, Лина, выныривала из этой серой массы, как экзотическая птица из стаи деревенских воробьёв.

На этот раз она пришла с Надей и незнакомой мне девчонкой с правого берега. Та выглядела напуганной: вот-вот грохнется в обморок, если какой-нибудь чувак подойдёт к ней. И тут сюрприз – Виктор, инженеришка с нашего завода, невысокий хмырь – метр шестьдесят ростом, утащил её танцевать. Пара – что анекдот: малой и ещё малее. Два сапога! Вернее, полусапожка.

Сегодня Лина была в ударе. Не сидела в левом углу, а полностью захватила танцпол. Наши местные девахи вихляют всем тазом, как маслобойный станок. А она? Легонько переступает с ноги на ногу, и ягодицы подмигивают так, что твой мозг начинает работать только в одном режиме. Кубинки могут позавидовать! Сексапилка, блин! Где же обучилась? Каждое плавное покачивание бёдрами как сигнал для мужского подсознания! Да-а, это не дешёвые «па» провинциальных барышень, а настоящее искусство соблазнения. Сама то она хоть понимает, что вытворяет? Её наряд – от сапог до джинсовой рубашки – кричал: «Я не отсюда. Другая порода. Не для местных кренделей в потёртой одежонке».

Хотел подойти. Хрен там! Такая краля требует продуманной стратегии. Сунешься без плана – сгоришь быстрее метеорита над тихоокеанской волной. Вчера доказала.

Решил не лезть на рожон. Пусть поразмышляет, почему я не лечу к ней, как козёл на капусту. После всего, что случилось вчера… Стоп! А что было вчера? Да ровным счётом ничего! Кроме её едкой усмешки. Вот ведь балбес! «Алексей, приди в себя и угомони своего маленького дружка-щекотуна, в конце концов, а то совсем обнаглел» – шепнул с сарказмом мой внутренний голос.

Я продолжал стоять у двери, пока Анатолий закидывал меня рассуждениями о танцующей паре неподалёку. Перевёл взгляд с Лины на пару. Это же наши бывшие учителя! Анна Дмитриевна с мужем Сергеем Фёдоровичем! Я хмыкнул – странно видеть их здесь. Что делать учителям среди молодёжи? Но когда мы с Анатолием подошли к ним, всё стало ясно: они здесь не для веселья, а чтобы присмотреть за малолетками-старшеклассниками. Первый вечер на танцплощадке – дело серьёзное. Нужен контроль.

Мы поздоровались. И я сразу вспомнил себя – влюблённого сопливого щенка, носившегося за Анной Дмитриевной. Каждый день провожал её от школы до общежития. Вернее, втихаря следовал за ней в метрах пятидесяти позади. Молоденькая, с большими глазами и мягкими, почти кошачьими движениями, она была для меня настоящим идеалом. Учительница литературы говорила о книгах так, будто читала их сердцем. Когда она заходила в класс, мой мирок переставал существовать. Тормоза отказывали начисто. Не знаю, замечала ли она мои взгляды, но я был готов свернуть горы, чтобы произвести впечатление. Зубрил стихи как про́клятый. Писал сочинения, от которых любой нормальный пацан взвыл бы. Все Олимпиады по русскому языку и литературе были моими. Даже рисовал ей цветы на полях тетрадей – полный романтический букет. Да, я полюбил литературу. Она стала моим оружием. Я хотел быть то Онегиным, то Печориным. И даже идиотом князем Мышкиным. И даже братьями Карамазовыми тремя сразу: Дмитрием, Иваном и Алексеем. Лишь бы она оценила меня. И в школьном ансамбле начал пахать над гитарой, как заводной, без устали, только ради Анны Дмитриевны, чтобы она смотрела на меня из зала и слушала мой голос… Голос – мой последний шанс достучаться до её сердца. И тут открытие: голос работает как магический ключ к некоторым носительницам Х-хромосом. Анна Дмитриевна не просто слушала – краснела. Бинго! Первый мужской трофей в моей охоте за женским вниманием.

А потом появился Сергей Фёдорович. Учитель физики. Высокий, уверенный, с лёгкой улыбкой, снёсшей все преграды между собой и Анной Дмитриевной. Он быстро увлёк её. Помню, как все шептались, что они встречаются. А я тогда сидел в своём углу, не зная, как справиться с этим новым для меня чувством ревности. И сжимал кулаки под партой, когда Сергей Фёдорович вдалбливал в мою голову физические формулы и законы Ньютона. Из принципа не учил. Ему назло. Возненавидел и его лично, и его грёбаную физику. И призна́юсь, что именно поэтому в восьмом классе остался на второй год. Мог бы пересдать летом, но принципиально не хотел видеть этого павлина.

Сергей Фёдорович сделал всё, чтобы очаровать Анну Дмитриевну: вечера на катке, прогулки вдоль Волги, комплименты в учительской. И они поженились. Мои детские мечты о покорении Анны Дмитриевны рассы́пались в прах.

И затем появилась Иришка… семнадцатилетняя деваха в жизни пятнадцатилетнего молодого петушка. Но речь сейчас не об этом…

…Я смотрел, как они танцуют. Годы их не изменили: Сергей Фёдорович уверенно вёл Анну Дмитриевну, а она скользила рядом. Всё так же гармонично, всё так же красиво. Нет, я простил Сергея Фёдоровича и даже полюбил физику в десятом классе…

– Лёха, ты что застыл? – Анатолий хлопнул меня по плечу, вырывая из цепких лап воспоминаний.

Я усмехнулся, глядя на своих бывших учителей, кружащихся в танце.

– Вспоминаю школьные годы. Анна Дмитриевна… всё такая же. Правда?

Анатолий хмыкнул:

– Да брось ты, Лёха! Она твоя бывшая училка, а не главная героиня твоего нового любовного романа. Ты уже подостыл к Лине? Смотри, она сегодня зал рвёт! – Он махнул рукой в сторону сцены.

– Да нет, Толян, не подостыл, – хмыкнул я, вернувшись в реальность. – Просто думаю, с какой стороны к ней подкатить. Ты же знаешь, я не из тех, кто сдаётся.

Он рассмеялся:

– Лёха, да ты не из тех, кто оставит хоть одну девчонку в покое.

– Вот именно, – поддакнул я.

Лина… Посмотрел на неё. Опять в голове всплыло ночное море и звёзды. Там вдали от земли, звёзды сияли ярче, чем где-либо – совсем другая реальность. Каждый взгляд вверх – как прыжок в неизвестность. А взгляд на звёздное отражение на морской глади – как нырок в бездну.

# Примечания

1

Пожалуйста (фр.яз)

2

Добровольная народная дружина