Андрей Ободчук
Мера благодарности

Всякая история хочет быть рассказанной, как всякое семечко хочет прорасти. Когда человек носит в себе слишком много нерассказанных историй, он начинает сутулиться, голова его ноет по утрам, а сны начинают повторяться – одно и то же, из ночи в ночь, сущий кошмар.

Макс Фрай Хроники Ехо

Предисловие

Эта история восходит к снам. Сны снились автору хаотично, от случая к случаю. Иногда ему снились рифмованные отрывки, которые он записывал и в меру способностей доводил до формы, похожей на стихи. Так проявился в этой реальности его alter ego[1] – варвар по имени Ehwald der Luestige[2] (или der Listige[3] – а может быть и der Laestige[4] – кто там во сне разберет?) Ну приснился – и приснился. Когда б вы знали, из какого сора…

Сейчас уже трудно вспомнить, как появилось на свет следующее стихотворение.

Эвальд Веселый

Рыжий варвар с желтыми зубами
В кожаной набедренной повязке
Мясо жрет, бросая кости в пламя,
Развалясь, как кобель после вязки.
Он доволен: славно порубили
Бестолковых пахарей с равнины.
Хлеб, вино и мясо в изобилье,
Догорают избы и овины.
Трех рабынь, красивых крепкозадых
Он привез с набега. Эвальд весел,
Будет нынче воину отрада,
Сладок вою трепет женских чресел.
Будет он неистов, груб и жарок,
Да не знает: вместо ночи сладкой
Ждет беднягу Эвальда подарок —
Острый нож под левою лопаткой

Тюмень, 1994 год

Стихотворение казалось мне грубым, и я его никому не показывал.

Спустя тридцать лет я встретил одного удивительного и глубокого человека, и он рассказал мне историю о мирах, в которых обитает. Я заметил в ответ, что в этой истории случайно и причудливо смешались куски хорошо известных исторических и легендарных сюжетов. Он даже не слышал об этих сюжетах, он – маг, а не архивариус. Летать по иным мирам для него примерно то же самое, как для меня ходить по улицам моего города – плевое дело. Мир, описанный в этой книге – не мой мир, это мир упомянутого человека, мир чудес и волшебства. Я случайно и ненадолго прикоснулся к нему. Так что я могу что-то и приврать. Моя история – слабая тень этого мира.

Упомяну некоторые исторические персонажи, которые всплывали в сознании автора при сочинении этой истории: Гёц фон Берлихинген (1480–1562)[5], Клаус Штёртебекер (1360–1401)[6], Жанна д’Арк (1412–1431)[7]. Всех не упомнишь. Искать какие-то параллели между этими историческими личностями и героями моей истории – дело гиблое. Музыка навеяла.

Сходство персонажей этой истории с реальными людьми носит сугубо случайный характер и не призвано уязвить чье-то самолюбие или представить кого-либо в невыгодном свете. Сложнее всего было с женским персонажем: я люблю Эриану, но я едва понимаю ее. Барон Эвальд Веселый (он же Эвальд Хитроумный или Эвальд Тяжелый) имеет родовое сходство с автором в восприятии реальности и понимании чувства юмора – не более того. Его антипод Агнус Яйцеголовый – мое зеркало, надеюсь – кривое. Герцог Дэймонд представляет теневой аспект личности автора. Но он – не я. Просто Остапа несло.

Глава 1. Чудесное спасение

В королевстве, где всё тихо и складно,

Где ни войн, ни катаклизмов, ни бурь,

Появился дикий вепрь огромадный,

То ли буйвол, то ли бык, то ли тур.

Владимир Высоцкий

Всю ночь ветер сотрясал стены и оконные переплеты, стучал какими-то невесть откуда взявшимися жестянками, пел свою однообразную песнь, слов было не разобрать – сколько ни вслушивайся. Он будил Эвальда, снова давал забыться тяжелым беспокойным сном с призрачными, рваными, как бегущие по небу тени, сновидениями.

Барон проснулся в дурном настроении. Еще бы: вместо того, чтобы нормально выспаться, ему пришлось всю ночь бродить по закоулкам своих кошмаров.

Он шел по ночному городу. Узкая улица вела к дому с островерхой черепичной крышей. Барон знал, что там его ждет женщина. Их связывало что-то очень важное, он даже знал ее имя, но никак не мог вспомнить. Брусчатка провалилась в нескольких местах и пошла глубокими трещинами, но Эвальд легко перепрыгивал через образующиеся прямо на глазах провалы, придерживая рукой висящий на поясе меч. Боковым зрением он увидел крадущуюся за ним тень в темном плаще. Капюшон был надвинут низко на лицо, барон увидел, как в руке преследователя блеснул кинжал. Эвальд скорее почувствовал, чем увидел, что кинжал был больше похож на рог буйвола или клык вепря, чем на боевое оружие.

Следующий провал в булыжной мостовой был почти в человеческий рост, но барон не колебался. Он легко прыгнул вперед и очутился на той стороне провала. Преследователь замешкался, и барон увидел, что это не человек. Капюшон обнажил морду демона, напоминающую свиное рыло. Мерзкая тварь. Барон постучал в дверь условным стуком, дверь отворилась, он скользнул в проем и закрыл за собой дверь, но его никто не встретил. В прихожей лежала пара изящных женских башмачков…

Барон полежал несколько минут с закрытыми глазами, додумывая сон. Ему хотелось вспомнить облик женщины, к которой он пришел, или хотя бы ее имя. Ничего не получалось. Кажется, она была черноволосой и носила черное платье. На башмачках, лежавших в прихожей, были вытиснены монограммы с буквами «ЭАМ», плавно перетекавшими одна в другую. Или нет?

Барон не верил в предчувствия. В последнее время сны снились ему все реже и реже. В юности, когда он учился верховой езде, ему постоянно снилось, как он подпрыгивает в седле и натягивает поводья, усмиряя необъезженного скакуна. После многочасовых уроков старого монаха, обучавшего его стихосложению на готторпском и древних языках, ему снились заумные вирши. Позже, когда он увлекся игрой под странным названием «Смерть короля» и погрузился в старинные манускрипты, посвященные этой игре, в его сны стали вторгаться хитроумные мансубы, которые он то ли решал, то ли сочинял по ночам. Юный барон объяснял себе это тем, что усталое тело или утомленный мозг стараются вытеснить из себя образы и чувства, захватывавшие впечатлительного юношу в течение дня.

Так было много лет назад. Сейчас причин для подобного рода снов не было. Единственное разумное объяснение – не стоило вчера пить так много вина. Ладно, все хорошо. Надо выбросить эту ерунду из головы. Сегодня день большой охоты – одной из главных забав дворянина. Эвальд любил охоту и ждал ее с нетерпением. Охота на крупную дичь – пусть небольшое, но приключение, одно из семи рыцарских искусств. Конные охотники шли на зверя с копьем или боевым топором. Луки и арбалеты – оружие мужланов, и в благородных рыцарских забавах не использовались. У зверя должен быть шанс – иначе это не охота, а убийство.

Вепрь выскочил внезапно. Он был огромен. Барон даже не успел выставить копье наизготовку, как зверь бросился в атаку. Удар должен был прийтись в бок лошади.

– Глупая смерть, – успел подумать Эвальд.

То, что произошло дальше, не поддавалось разумному осмыслению. Из кустов напротив выскочила женщина, прыгнула между вепрем и бароном и уставилась на бегущего зверя. Тот встал, как вкопанный и припал на передние ноги. Время остановилось. Барон потянулся было к копью, но вепрь вяло повернулся и потрусил назад в кусты. Еще секунда – и черноволосая девица исчезла в лощине, как будто ее и не бывало.

– Полно, – да не привиделось ли мне всё это, – прошептал барон. Невдалеке послышался хруст ветвей, и на поляну выехало несколько спутников барона.

– Загонщики нашли следы нескольких диких вепрей, Ваша милость, – почтительно произнес один из них. – Они вели в Вашу сторону, Вы ничего не заметили?

– Нет, я слышал неподалеку какой-то шорох, – сипло ответил барон, но решил, что мне показалось. Кстати, вам не попадалась тут девушка, лет двадцать пять, волосы растрепаны, босая, в черном платье?

– Никого не было, тут одна тропа, если бы она пробежала мимо, мы бы ее заметили.

Охота вышла удачной. Барон самолично убил дикого кабана и двух косуль, но мысли его были далеко. Вернувшись в замок, он распорядился поспрашивать в окрестных деревнях, не проживает ли в округе женщина с приметами, похожими на его спасительницу. Почему-то ему подумалось, что в недавнем сне он шел именно к этой женщине.

Как и подобает человеку его звания и положения, барон содержал небольшую армию, поддерживавшую порядок в замке и городах и деревнях, принадлежавших ему. В случае войны хорошо подготовленный гарнизон мог долгое время удерживать замок и прилегающие к нему строения и принять под свою защиту тысячи беженцев. Дружина барона Эвальда Хитроумного состояла, в основном, из ветеранов, с которыми он бок о бок сражался в войнах Великого герцога Дэймонда Аденсаррахского. Это были проверенные бойцы; барон знал, что может поручить им любое деликатное дело. Найти женщину, живущую в одной из деревень или городов, принадлежащих Эвальду, не относилось к числу слишком трудных задач.

Однако, день проходил за днем, неделя за неделей, а найти женщину с такими приметами не удавалось. Барон Эвальд по прозвищу Хитроумный уже начал сомневаться в реальности случившегося во время охоты. Чего не привидится после бурно проведенной ночи.

– Ты хотел видеть меня? – услышал он.

Эвальд сидел за столом в своей спальне и читал старинную хронику, посвященную истории родов его соплеменников. Прямо перед ним стояла черноволосая женщина. Она была одета в белый сарафан, украшенный рунами, и улыбалась, но глаза смотрели строго и внимательно. Почему-то Эвальд не удивился.

– Да, и хотел бы поблагодарить тебя, – ответил Эвальд. – Я обязан тебе жизнью. К тому же у меня накопилось несколько вопросов, которые не дают мне покоя. Кто ты? И как ты попала сюда? Входы в замок охраняются, ты не могла пройти незаметно.

– Я в твоем сне, – ответила женщина, – возможно, ты пока не знаешь, что различия между сном, в котором ты сейчас пребываешь, и сном, который ты считаешь своей жизнью, не столь уж велики. На первый вопрос ответить так, чтобы ты понял, немного сложнее. Я – человек Силы и человек Знания. Я вижу то, что неподвластно твоему видению.

– Как твое имя?

– У меня много имен. Зови меня Аллария.

– Это твое настоящее имя?

– Это имя, означающее на древнем языке «Посвященная». Есть имя, данное мне от рождения, по нему меня ищут, чтобы осудить за колдовство. Мое истинное имя тебе пока знать не нужно. Придет время, и может быть, я открою его тебе.

– Пусть так. Ты ведьма? Кто дает тебе силу: Бог или дьявол?

– Ведьма – дурное слово. Его смысл искажен злыми людьми и лицемерами. Я – Знающая. Моя сила передается по роду. Сила едина, как един ее источник. Я служу Свету. Дьявол разделяет и испытывает, он служит той же Силе. Нет другого источника Силы. Есть разные сущности, которые преследуют разные цели.

– Не понимаю. Хорошо. Почему ты пришла мне на помощь?

– Так было предопределено. Линии наших судеб должны были сойтись, чтобы исполнить то, что начертано на свитках судьбы. Нельзя было допустить, чтобы ты погиб. Мне не открыты подробности. Сейчас мне пора уйти из твоего сновидения. Задай последний вопрос.

– Как и когда я могу увидеть тебя в той реальности, которую ты называешь моим иным сном?

– Я приду к тебе сама. Во сне, в видении или наяву. Не ищи меня.

Эвальд открыл глаза. Кажется, он задремал над манускриптом и еще толком не отошел ото сна. От какого? От того, в котором он находится сейчас или от того, в котором только что разговаривал с… как там ее звали? Жизнь – это движение из одного сна в другой. Забавная мысль. Что-то похожее он чувствовал в детстве и юности, бабушка говорила, что он разговаривал во сне. Потом прошло. Единый источник – скажет тоже. Эвальд очень сомневался, что благородство и предательство, честный поединок и удар стилетом из-за угла, роскошь и нищета, вежливость и хамство имеют единый источник. Но додумывать свои мысли он не стал. Дел без того хватает.

Глава 2. Семь рыцарских искусств

Я хочу, чтобы ребенок знал все эти и другие вещи, которые касаются должности пажа, и он должен выучить их в течение семи лет, пока он останется пажом, а затем ему исполнится четырнадцать.

Гастон де Фуа

Эвальду повезло с бабкой. Он рано остался без матери, и воспитание подростка полностью легло на плечи еще не старой женщины. Отец Эвальда вернулся с войны с тяжелыми ранениями. Сколько помнил Эвальд, он всё время болел и окончательно слег, когда сыну исполнилось семнадцать – по тем временам – возраст совершеннолетия. Он впал в безумие, все время требовал меч и коня, ругал предателей и каждую ночь падал на пол с постели. Он навсегда ушел в мир своих призраков и не вернулся назад до самой смерти. Друг Эвальда, Агнус по прозвищу Яйцеголовый приезжал к нему почти каждое утро и помогал поднять и обмыть беднягу. Позже он нашел для него добросердечную сиделку, которая взяла на себя уход за стариком.

Бабушка Калериана озаботилась, чтобы отпрыск барона получил приличное образование. Она с малых лет обучила его грамоте и беглому чтению на древних языках. В библиотеке покойного деда имелось несколько инкунабул[8], трудов древних историков и философов, книги по разным областям знаний и списки[9] старых хроник. Эвальд оказался парнишкой неглупым и впитывал знания, как губка, хотя многого при этом не понимал. Бабушка очень смеялась, когда мальчик по памяти цитировал древних, коверкая незнакомые слова.

По традиции в базовый курс обучения аристократа входило семь так называемых рыцарских искусств: верховая езда, владение холодным оружием, рукопашный бой без оружия и бой в доспехах с палашом и кинжалом, конный бой на копьях, охота на крупного зверя: кабанов, медведей или оленей, стихосложение и куртуазные манеры, игра в «Смерть короля» или, на худой конец, более простые настольные игры.

Отец попытался было учить Эвальда владению оружием и выездке, но ранения давали о себе знать. Однажды на охоте он почувствовал себя плохо, упал с коня и сильно повредил ногу, после чего уже не выходил из своих покоев. Поэтому все заботы по освоению боевыми искусствами взяли на себя его соратники.

Эвальд учился быстро и весьма преуспел в пяти первых рыцарских искусствах. По правде сказать, скакать на коне и драться он считал не пятью рыцарскими искусствами, а одной-единственной забавой.

Муштровали его на совесть, заставляя сражаться одновременно с несколькими противниками. В качестве бонуса воины отца обучили его «грязным» приемам фехтования, способным спасти жизнь, а также метанию ножа, топора, пращи и стрельбе из лука и арбалета, считающихся оружием деревенщин. Они порассказали молокососу много интересного, о чем не пишут в книгах: как самые искусные фехтовальщики проигрывали схватку, получив удар шпагой плашмя по колену; как войско рыцарей, закованных в латы, проигрывало простым лучникам, стрелявшим по лошадям, что делало уязвимыми спешившихся неповоротливых рыцарей; чем уличная драка отличается от благородного поединка по правилам. Как выжить в лесу и горах и как менять внешность, чтобы стать неузнаваемым для наемного убийцы. Как разжигать костер, как по солнцу или кольцам на деревьях найти дорогу в лесу и многому другому.

Эвальд часами не сходил с коня и с оруженосцем отца облазил все окрестности замка в поисках приключений. Своего первого медведя он убил пикой на охоте, когда ему не было шестнадцати.

Среди семи рыцарских искусств, которыми должен владеть каждый уважающий себя дворянин герцогства, было и сносное владение стихосложением на староготторпском. Вирши – желательно, собственного сочинения были непременно посвящены прекрасной даме и исполнялись под музыкальное сопровождение. Допускалось участие наемного аккомпаниатора. Эвальд оказался способным малым и быстро научился играть на лютне и флейте. Важным элементом воспитания считались хорошие манеры, подразумевающие куртуазное обращение с дамами.

Юный барон получил представление об основах стихотворства от бродячего монаха, который оказался весьма сведущ в оных искусствах. Впоследствии эти навыки весьма пригодились Эвальду в построении карьеры, ибо были благосклонно принимаемы многими особами женского пола, имевшими вес при дворе герцога. Барон никогда не опускался до переписывания чужих стишков из старых рукописей, чем грешил, к примеру, его друг Агнус. Нередко случалось так, что темы, образы и даже отдельные строфы мадригалов приходили Эвальду в сновидениях, так что юноше оставалось только припомнить свои сны и записать на бумаге наброски своих стихов. Со временем этот навык почти сошел на нет: одно дело при случае ввернуть гламурный стишок в беседе с какой-нибудь прелестницей и совсем другое – приобрести при дворе сомнительную репутацию записного рифмоплета.

Когда Эвальду исполнилось тринадцать, старый оруженосец отца рискнул обучить его еще одному из семи рыцарских искусств – искусству войны на расчерченном на клетки столе. Две армии деревянных воинов, раскрашенных в желтый и коричневый цвета, яростно сражались друг против друга. Мальчик быстро понял смысл и правила этой войны. Игра называлась «Смерть короля». Целью было выиграть фигуру, обозначающую короля неприятеля. Король был слаб, нуждался в постоянной защите и без войска ничего из себя не представлял. По сути, фигура короля символизировала самого игрока. По меньшей мере, две фигуры, называемые минорами, были равны ему по силе: рыцарь, способный скакать на коне через любые завалы, и священник, как по маслу проникавший по дороге в лагерь неприятеля, при условии, что эта дорога была открыта. В каждой армии было по два священника, обозначенных крестообразными прорезями в верхней части фигур, они ходили по дорогам разного цвета и никогда не встречались друг с другом.

Еще одна фигура, которая называлась башня, наряду с самой сильной фигурой на доске, королевой, входила в когорту мажоров. По косвенным признакам, Эвальд окрестил башню банкиром или ростовщиком. Во-первых, это была единственная фигура, которая представляла не человеческое существо, а башню. Что-то здесь было не так. Во-вторых, она была толстой и круглой, в-третьих, по непонятной причине была выше рыцарей и священников по статусу, в-четвертых, во всех сражениях вступала в игру одной из последних и отлично поддерживала простых пехотинцев из глубокого тыла, но если вставала перед ними, то мешала им двигаться вперед. В-пятых, если на доске оставались одни ростовщики из разных лагерей и простые солдаты, игра часто закачивалась ничьей, потому что денежные мешки всегда могли договорится ко взаимной выгоде. Наконец, если ростовщики действовали в паре, они сметали в лагере противника всех солдат-простолюдинов, превосходя по звериной мощи даже королеву. У них это называлось «заходить в обжорный ряд». Похожим образом действовали и священники, но сила денег в «Смерти короля» была выше силы церкви. Напротив, пара рыцарей крайне редко могли договориться между собой, а вдвоем без поддержки других фигур не могли победить даже одинокого вражеского короля.

8 пехотинцев представляли собой разменную монету: они захватывали опорные пункты, гибли при прорывах, прикрывали королей. Короли обещали им, что, дойдя до конца поля боя, они чудесным образом превратятся в королев, и иногда, очень редко, это чудесное превращение действительно происходило. Мечта о чуде делала пехотинцев героями, до победы доживали единицы. Чаще всего это были гвардейцы короля, прикрывавшие его своими телами.

Узнав, что Эвальд всерьез увлекся игрой, отец предложил сыграть. В семейной библиотеке сохранилась пара манускриптов, посвященных этой игре. Отец знал ее правила и в молодости считался недурным игроком. Они сыграли три партии, и к удивлению отца, он проиграл все три. Старый барон (к тому времени ему не было и сорока) был уязвлен и больше попыток обыграть мальчишку не предпринимал.

Игра заставила тринадцатилетнего барона многое понять в жизни. Во-первых, он понял, что ему повезло родиться рыцарем, минором, и это лучше, чем быть простым солдатом. Во-вторых, родившись минором, минором он и умрет. В-третьих, верность и доблесть подразумевают, что он, вассал герцога должен быть абсолютно предан своему сюзерену, при необходимости готов отдать жизнь, в то время как благородный герцог вправе пожертвовать им в любой момент ради блага отечества. В-четвертых, что со священниками лучше ладить, от денежных мешков держаться подальше, королеву обожать, а к своему брату баронам, маркизам и графам спиной не поворачиваться. В-пятых, что в войне гибнут все, независимо от чинов, а главный приз или поражение в войне всегда достается герцогу, и даже в случае поражения он как представитель королевской крови останется жив. И самое главное, барон понял, что где-то наверху есть Некто, кто двигает фигуры и кого юноша про себя назвал Судьбой. А в конце игры все фигуры складываются в ящик.

Глава 3. Путь сердца

Характер определяет судьбу.

Гераклит Эфесский

Удивительное дело: люди – единственные существа на Земле, которые не могут спокойно смотреть, как растет их ребенок, если это не отвечает их представлениям о том, что правильно, а что – неправильно, что хорошо, а что – плохо. Да что там говорить, порой их собственное существование является для них неразрешимой проблемой.

Эриана была пятым ребенком в семье и единственной девочкой. Ее отец служил писарем в городском магистрате и очень гордился своим положением. Строгий и очень религиозный человек, он всей своей жизнью стремился опровергнуть постулат неизвестного философа: «Ты можешь закрыть глаза на вещи, которые не хочешь видеть, но ты не можешь закрыть сердце на вещи, которые ты не хочешь чувствовать.» Чувства он успешно заменял цитатами из священного писания и собственными афоризмами, которыми очень гордился. Если ребенок тянул ручки к какой-нибудь игрушке или еде и кричал: «Моё!», он неизменно отвечал: «Здесь нет ничего твоего, есть только божье». Если кто-то из членов семьи неосторожно позволял себе высказать собственное мнение по самому невинному поводу, он отвечал: «Умствование человеческое – ничто, мудрость божия – всё». Венцом своей мудрости он считал максиму: «Радость жизни – это высшая степень понимания бытия.» Под радостью жизни он понимал винопитие и чревоугодие, а в пьяном виде учил жену и детей покорности с помощью кулаков. Поэтому они боялись собственной тени.

Сколько помнила себя девочка, он постоянно заставлял ее молиться и строго наказывал за любые шалости. Ее мать беременела каждые два года, как по расписанию, дети рождались летом, ближе к июлю или августу. Все роды принимала бабка, известная в городе повитуха. Ее помощь могла потребоваться роженицам в любое время дня и ночи, поэтому она жила отдельно от многодетных семейств своих взрослых детей. Внуки любили ее, она вынянчила их едва ли не два десятка, и случалось, что у нее на огороде играло до дюжины детей разного возраста и пола.

Едва ли не с рождения Эриане снились сны. Девочка едва ли понимала различия между ними и действительностью. Она не говорила почти до трех лет, но потом сразу начала говорить предложениями. Тогда же она попробовала рассказывать сны родителям. Отец решил, что ее дочь одержима бесами и повел ребенка к священнику. Эриана бойко отбарабанила все молитвы, которым ее научила бабушка, послушно причастилась святых таинств, и священник, зная о пристрастии ее отца к винопитию счел родительские опасения напрасными.

Трехлетний ребенок сделал для себя выводы, которые едва ли сумел бы сформулировать в словах. Существует два мира: мир видений наяву и в снах и мир, в котором нельзя рассказывать о мире видений и снов. По непонятным причинам мама и папа видят только один из миров и считают, что видеть другие миры – ненормально. Это не укладывалось в голове ребенка. Вот же они: – только протяни руку. Притворяться, что того, что есть, нет, было выше сил Эрианы. Что, тени тоже нет, только потому что ее нельзя потрогать? И голосов в голове? И полетов по небу? И когда ночью ее спасли из горящей городской башни, она решилась и начала сбивчиво рассказывать об этом. Ну вот же, ее сорочка еще пахнет дымом от пожара!

Она стоит на высокой башне и смотрит сверху на город. Дома, люди, повозки кажутся игрушечными, а облака – совсем близкими. Она чувствует запах гари и обернувшись, понимает, что площадка, на которой она стоит, объята пламенем. – Мама! – кричит Эриана. Отец и мама стоят внизу, но отец строго и спокойно отвечает, что сейчас начнется служба в храме и они не могут помочь ей. Эриане страшно, она готова прыгнуть вниз, как вдруг появляется лестница. Лестница не достает почти метра до места, где стоит ребенок, но женщина, стоящая на ней, кричит: – Прыгай!

Откуда-то Эриана знает, кто она и как ее зовут. Она прыгает, женщина ловит ее, обнимает, и они спускаются с башни.

Сон был настолько реален, что, проснувшись, Эриана чувствовала запах гари и дыма, о чем она попыталась рассказать родителям. Отец прервал ее, строго сказав, что если она будет нести чушь, то получит хорошую взбучку. Мама принюхалась, и ей показалось, что от платьица ребенка и в самом деле исходит слабый запах дыма, но спорить с отцом она не решилась.

Неделю спустя мать взяла девочку с собой на рынок. Прямо у них на глазах в торговых рядах начался пожар. Огонь быстро охватил ряды телег и фургонов, с которых велась торговля. Люди в панике бежали прочь, толкая друг друга. В толпе мать упала, а когда встала, Эрианы уже не было. Мимо бежали люди, не обращая на нее внимания.

Эриане повезло. Какая-то женщина схватила ее за руку и уволокла прочь от горящих повозок. По узким улочкам и переходам они убежали подальше от рынка, и только тогда женщина спросила: – Как ты? Где твоя мама?

Эриана рыдала и не говорила ничего связного. Она не смогла назвать ни имени родителей, ни места, где они живут. Женщина привела ее к себе домой. Она жила одна в маленьком домике. Обстановка была самая простая, но в доме было чисто. По двору гуляли куры и утки, невысокий забор был увит виноградом.

Затопив камин и покормив девочку, женщина уложила ее в кровать. – Утро вечера мудренее, – сказала она. – Завтра будем искать твою маму. Да она уже сама тебя ищет, город у нас маленький, все друг друга знают, все будет хорошо.

– Я тебя знаю, – неожиданно сказала девочка. – Ты мне снилась. Женщина внимательно посмотрела на нее. Почему-то она не удивилась. – Расскажи свой сон.

Эриана подробно рассказала, как ее спасли из горящей башни, как ее родители отказались помочь ей и как они не стали ее слушать.

– Эта женщина из твоего сна была похожа на меня? – спросила женщина.

– Да, и я помню, как тебя… ее зовут… Гудрун. Женщина вздрогнула.

– А как тебя зовут?

– Эриана.

– Вот и познакомились. А как меня зовут, ты знаешь. Зови меня матушка Гудрун. Я знахарка, травница… – она замялась. Не было смысла рассказывать трехлетнему ребенку, чем она зарабатывает на пропитание. Да она и слов таких не знает. – Ладно, ложись, завтра, все завтра.

Гудрун была в округе личностью известной. Лечиться к ней приходило полгорода, к тому же она была хорошей повитухой. Рука у нее была легкая, с соседями она ладила, так что даже самые злые языки не могли сказать о ней дурного слова. Она овдовела несколько лет назад, деток Бог не дал, вот и вековала одна. Нередко захаживали к ней и господа из высшего сословия. Когда не помогали патентованные лекари, приходилось идти на поклон к матушке Гудрун. Лечила она и камнями, и восковыми компрессами и специальными мазями да притираниями, а больше всего – добрым словом. И помогало! Много за труд свой не брала, но на жизнь хватало.

На следующее утро они пошли искать дом Эрианы. Это оказалось несложно. Выяснилось, что Гудрун хорошо знает бабушку Эрианы, больше того – именно она учила матушку Гудрун премудростям родовспоможения и знахарства. Тесен мир!

Отец был дома, но принял Эриану неласково. Он был по обыкновению пьян.

– Где ты шлялась, безмозглая дура? – заорал он на нее? – Давно тумаков не получала?

Матушка Гудрун поспешила покинуть негостеприимный дом.

В потоке снов маленькой Эриане врезался в память один, особенно страшный. Ее отец идет по темной улице, падает, разбивает в кровь лицо, пытается подняться, но ему это не удается. Он лежит лицом вниз, хрипит и нечленораздельно ругается. Редкие прохожие опасливо обходят его стороной. – Помогите! – кричит Эриана, но ее никто не слышит.

– Перестань орать, дура! – слышит она голос отца. Не вполне проснувшись, Эриана шепчет: – Папа, папочка, ты жив! – и получает в ответ хорошую затрещину.

Не прошло и двух месяцев, как возвращаясь с очередной попойки, глава семейства споткнулся на мостовой, ударился головой о камни брусчатки и скончался, не приходя в сознание.

Во время похорон матушка Гудрун подошла к безутешной вдове и после приличествующих ситуации соболезнований предложила ей взять в ученицы Эриану. Потеря кормильца стала тяжелым ударом для семьи. Лишний рот не улучшал положения. Мать Эрианы согласилась. Так девочка стала ученицей матушки Гудрун.

Глава 4. Друг

Мы выбираем не случайно друг друга… Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании.

Зигмунд Фрейд

Одним из первых партнеров по «Смерти короля» для Эвальда стал его друг Агнус, занимавший в то время важную должность главного сборщика налогов Великого герцога Дэймонда Аденхаррахского.

– Ты играешь в «Смерть короля? – удивился Агнус, как-то зайдя к приятелю и увидев на его столе расставленные фигуры – Боюсь, мне будет скучно играть с тобой. Я прочитал манускрипт знаменитого игрока Лолли и пособие Лусены. Я вообще ближе к ученым и интеллектуалам, чем к простым обывателям. В то время как для тебя жизнь – это просто бег крысы в колесе, для меня каждый день – это любовь, творчество и общение с Богом. Эвальд промолчал. В библиотеке его отца тоже были упомянутые манускрипты, и он тоже тщательно проштудировал их, прежде чем прийти к своим выводам о глубокой природе этой игры как возможной модели принятия решений в обычной жизни, но говорить об этом он счел ненужным хвастовством.

– Ладно, – снизошел Агнус, – расставляй фигуры. Надеру тебе задницу разок.

К некоторому своему удивлению, уже после третьего хода Эвальд обнаружил, что большая занятость государственными делами не позволила Агнусу удержать в памяти знаменитую ловушку из манускрипта Лолли, и он остался без рыцаря. Еще через несколько ходов перед мытарем возникла угроза неизбежной смерти его короля. Он с досадой смешал фигуры и воскликнул: – Я сегодня совсем не сосредоточен. А ты не так плохо играешь! Я что-то не помню такой хитрой ловушки ни у Лолли, ни у Лусены. Ты сам это придумал?

– Да, нет, – потупившись ответил Эвальд. В самом начале книжки Лолли, странице на третьей внизу приводится его партия с Греко.

– Ах ты хитрец! – так ты тоже читал Лолли! Чего ж ты мне не сказал об этом? Друзья так не поступают. Если бы я знал, что ты так хитер, я избрал бы другую стратегию. Но сегодня я и в самом деле не в настроении.

В дальнейшем они еще несколько раз сыграли в «Смерть короля». Агнус честно применял все хитроумные приемы, рекомендованные в упомянутых книгах: старался посадить Эвальда так, чтобы солнце светило ему в глаза, щедро подливал в кубок неразбавленного вина, сам избегая пить, громко разговаривал о посторонних вещах при ходе противника и замолкал при своем. Он даже пробовал брать ходы назад, что считалось в этой игре крайне дурным тоном. Ничего не помогало. Результат оставался неизменным, пока Эвальду не пришло в голову, что непреднамеренными ударами по самолюбию он ранит своего товарища. При следующей встрече он допустил грубую ошибку уже на втором ходу, открыв своего короля. «Уууу! – радостно загудел мытарь и бросился в атаку. Если Эвальд на минутку задумывался, как незаметнее сделать так, чтобы его король не смог избежать гибели, Агнус прикрикивал: «Шевелись, бездарь, не тяни время!» и счастливо ухмылялся. Когда всё было кончено, он сиял, как начищенный шлем и гордо заявил: «Истина! Видишь, я играю в «Смерть короля» лучше тебя. Я творю монументальное стратегическое полотно на века, а ты пользуешься моими грубыми промахами». Он тщательно записал сыгранную партию (Эвальд помог ему вспомнить все ходы), после чего никогда больше не попытался хотя бы еще раз обыграть товарища.

Эвальд и Агнус оказались очень разными людьми. Эвальд тяжело переносил шутки своего друга, простые и грубые, как солдатский сапог. Сказывалось бабушкино воспитание. К примеру, Агнус любил рассылать друзьям к празднику скабрезные картинки, на которых была намалевана голая женщина с мужским гульфиком на голове, либо записки с текстом примерно следующего содержания: «Надеваешь шубу. Ожидание: В кармане забытый золотой дукат. Реальность: в кармане грязные женские трусики». Подобные записки казались другу Эвальда верхом остроумия, и он каждый раз смеялся, по много раз читая вслух одни и те же шутки.

Не по годам рассудительный барон, впоследствии получивший от своих армейских товарищей прозвище Хитроумный, сделал для себя вывод. Создатель дает в одни руки примерно поровну пороков и добродетелей, предлагая самому выбрать, какая сторона бытия для него более ценна.

Они сблизились после того, как Агнус оказал молодому барону неоценимую помощь, дав толчок началу его военной и придворной карьеры. В ту пору Агнус, будучи старше Эвальда лет на пять, занимал довольно высокую должность старшего сборщика налогов при Великом герцоге. У барона не было ничего кроме скромного титула и недурных боевых навыков. Не было денег даже на то, чтобы купить коня и вооружение. Узнав о стесненном положении Эвальда, Агнус благородно предложил ему свою помощь. Он не мог напрямую помочь барону деньгами, но намекнул одному аптекарю, годами уклонявшемуся от финансовых обязательств перед герцогом Дэймондом, что тот искупит вину перед государством, если приобретет за свой счет для верного слуги герцога барона Эвальда ван Рэя доспехи, оружие и доброго коня. Аптекарь в слезах приполз к барону на коленях, клялся, что у него нет таких средств и умолял подписать какую-то грамоту, свидетельствующую, что у него, барона нет никаких претензий к несчастному нищему аптекарю. Юный барон признавал три лекарства: охоту на медведей и кабанов, доброе вино и хорошую закуску. В силу возраста он не пользовался никакими пилюлями, пиявками, примочками и прочей ерундой. Потому у него в самом деле не было никаких претензий к аптекарю, и он с легким сердцем подписал искомый пергамент. В тот же день хитрый аптекарь сел на судно, отплывающее на другой континент, и был таков, а Эвальд получил изрядную выволочку от своего благодетеля за непроходимую тупость в государственных делах. Через пару дней Агнус направил к барону еще одного должника, и тот абсолютно добровольно занес в замок Эвальда солидный кошель с золотыми дукатами. Хватило не только на коня, доспехи и оружие, но и на то, чтобы обновить обветшавший замок и нанять пару слуг.

Отсутствие хорошего воспитания уживалось у Агнуса с добротой и честностью в делах. Он не брал взяток и жил на жалованье. Эвальд был свидетелем, как увидев однажды в храме большую группу детей из приюта, Агнус со слезами на глазах побежал в лавку и накупил игрушек и сладостей, чтобы раздать их сиротам. Он постоянно раздавал продукты семьям простолюдинов, еле сводивших концы с концами – вещь с точки зрения высших сословий герцогства совершенно немыслимая. Благотворительность была вполне обычным делом среди знати, но распространялась исключительно на рыцарей, пострадавших в военных действиях и их родственников. Эвальд был безмерно благодарен другу за помощь с больным отцом, хотя общие темы для разговоров у них находились с трудом.

По ряду причин Агнус был вынужден завершить свою карьеру мытаря, но герцог Дэймонд по старой памяти обеспечил ему синекуру, назначив начальником охраны казны и монетного двора. Под началом Агнуса оказалось сорок воинов. Он заставлял их регулярно выходить на пробежки и тренировки по рукопашному бою, в которых сам активно принимал участие. Впрочем, недовольство воинов вызывали не столько эти вполне разумные действия, сколько то, что Агнус проповедовал – притом, весьма косноязычно – слово божие. Он заставлял всех солдат читать священное писание и ежедневно отчитываться о количестве прочитанного. Итогом его деятельности стало то, что он получил от своих подчиненных кличку «Яйцеголовый»

Узнав об этом, Великий герцог ржал, как боевой конь, но спустя короткое время, освободил Агнуса от тяжкого бремени службы. Не последнюю роль в этом решении сыграло то, что когда дело дошло до пограничной стычки с соседним герцогством, Агнус сказался больным и уклонился от демонстрации своих боевых навыков в условиях реальной войны. В качестве компенсации Дэймонд предоставив ему место советника в Совете по спасению души истинно верующих и борьбе с ересями, ведьмовством, колдовством, белой и черной магией et cetera. Должность, спору нет, почетная и важная. Единственным малозначительным недостатком полученного места было то, что должность это была неоплачиваемой. Получение мзды за столь нужный и благородный труд на благо человечества оценить презренным металлом было просто невозможно.

Агнус поначалу рьяно взялся за дело искоренения ведьмовства и колдовства в герцогстве. Он рыскал по городам и весям, допрашивал потенциальных преступников, но его инициативы были мало кем поддержаны. Быстро выяснилось, что причина абсолютного большинства обвинений и доносов кроется в корысти, зависти и личной неприязни доносчиков. Сам Великий герцог намекнул ему, чтобы он немного поостыл в своем рвении. Немного поеерепенившись, Яйцеголовый впал в глубокое уныние, запил и перестал появляться на людях. Он сильно располнел, забросил телесные упражнения и уже с трудом садился на коня. Но всякая пустота требует быть заполненной. В свое время Агнус прочитал немало старинных книг. В голове осталось немного. Но он считал себя лучшим знатоком исторической и духовной литературы в герцогстве. В один прекрасный момент он понял, что мог бы написать не хуже – ему есть что сказать миру. И первой жертвой взрыва творчества и тяги к духовной проповеди стал его друг Эвальд.

Глава 5. Семь магических искусств

Магическое знание – это другое восприятие и описание мира. Видеть – принципиально иной способ восприятия. Остановка мира – не метафора, а краеугольный камень учения.

Карлос Кастанеда

Счастье не может длиться вечно. Эриане не исполнилось пятнадцати, когда их с матушкой Гудрун спокойной жизни пришел конец. Поздно вечером в калитку тихо постучали. Эриана открыла, пропустив во двор мужчину, его лицо было прикрыто капюшоном. В дом мужчина заходить не стал. Они недолго поговорили с матушкой Гудрун, и таинственный посетитель исчез так же незаметно, как и появился.

– Собирайся, – тихо сказала матушка Гудрун, – мы уходим. Берем только самое необходимое. Сюда уже не вернемся.

– Куда?

– В горы. Верный человек принес весть, нам грозит опасность. Помнишь того рыцаря, которого придворный лекарь лечил кровопусканиями и сулемой? Он был совсем плох, когда пришел к нам. Он поправился. Сегодня ночью нас должны схватить по обвинению в колдовстве. Лекарь написал на меня донос. По счастью, он рассказал об этом своему случайно выжившему пациенту. Если бы его лечили в соответствии с научными методами, его бы ничто не спасло.

Сборы не заняли много времени. Матушка Гудрун была мудрой женщиной и знала, что нечто подобное может случиться в любой момент. На этот случай у нее в горных лесах было припасено тайное убежище – и не одно. Помогали благодарные пациенты – таких было немало.

Маленькая хижина была искусно укрыта ветвями деревьев, так что даже самый внимательный взгляд не мог бы ее обнаружить. К тому же матушка Гудрун была мастерицей наводить морок. Захочешь – не найдешь. Впрочем, желающих лазать по крутым склонам, было немного. Они с Эрианой нередко навещали хижину, это было их тайное место на границе миров. Здесь они могли быть самим собой и предаваться тому, чему нет названия. Обыватели называют это магией и колдовством. Настало время, когда это убежище понадобилось.

Автору невозможно описать словами то, чему посвятили свою жизнь героини нашей истории. Он может лишь чуть коснуться этой запретной для профанов темы, сам являясь профаном. Он позволил себе с великой осторожностью назвать то, что непереводимо на язык обыденности, «магическими искусствами». В действительности это одно неделимое искусство, которому нет имени в нашем мире. Высокое искусство дотянуться сознанием до невидимых форм бытия, тех, что называются миром тонких тел, и активно влиять на них, вглядываться в бездну до тех пор, пока бездна не взглянет на тебя.

Матушка Гудрун и Эриана родились с даром интуитивного постижения Бога. Творца, Абсолюта, Света, Высшего начала, Бесконечного непостижимого – человеческие имена неполны и условны. Многие люди рождаются с такими способностями, единицам суждено раскрыть его и найти Путь.

Солнце и луна, растения и деревья, животные и насекомые, камни и вода обладают жизнью. Матушка Гудрун и Эриана научились слышать их и говорить с ними. Они жили в соответствии с природными циклами. Дни летнего и зимнего солнцестояния стали для них не просто днями календаря, но благоприятной возможностью восполнять силы для осуществления своих замыслов. Они общались с природными стихиями, духами природы и животных. Это стало для них не вопросом веры, но точным знанием того, как это устроено в природе на самом деле. Они вставали перед рассветом, чтобы поздороваться с Солнцем и просыпались в полночь, чтобы поклониться Луне. Они просили прощения у плодов и трав, срывая и собирая их, разговаривали со своими покровителями-животными, понимали речь ручьев и слышали дыхание камней.

За годы, проведенные в обучении у матушки Гудрун, Эриана вспомнила все свои прошлые жизни. Ее душа обитала в телах жриц и целителей, воинов и магов, поднималась к высотам неизреченной мудрости и падала в пропасть роковых ошибок. Вот почему путешествия вне тела во снах и наяву давались ей легко – легче, чем ее учительнице. Она уже ходила этим путем в других жизнях и сейчас вспоминала то, что знала всегда. Не она выбрала Путь – Путь выбрал ее. Матушка Гудрун добровольно и осознанно приняла на себя роль ступеньки к высшему знанию и пробуждению магических сил своей воспитанницы. И хотя Эриана так и не поняла по-настоящему, кто она такая, одно она знала точно: если она не совершит какой-то ошибки, это ее воплощение на Земле будет последним.

Вот уже несколько лет Эриана помогала Матушке Гудрун при родовспоможении. Она чувствовала, когда у роженицы отходят воды, какой стороной выходит плод и не запуталась ли пуповина вокруг шеи младенца. Она знала, родится мальчик или девочка, едва ли не через месяц после зачатия, и в каких случаях уже нельзя помочь смертельно больному. Она определяла по внешнему виду, радужной оболочке глаза и запаху тела, какими болезнями страдает пришедший к ним человек. Более того, она видела, какие недуги могут проявиться в нем за год до появления первых симптомов и излечивала их, ничего не сообщая об этом пришедшему к ней. Ее дар целительства рос год от года. И главное: Эриана знала, что главный дар матушки Гудрун – искренне радоваться успехам своей ученицы – был выше всех ее талантов.

Матушка Гудрун и Эриана в совершенстве владели искусством ритуальных церемоний. Будет ли брак счастливым и многодетным, придет ли в дом богатство, будет ли год урожайным, продлится ли срок жизни на Земле, отмеренный Создателем, или судьба прервет нить жизни до срока – для всего существовали ритуалы и обряды. Они включали в себя общение с высшими сущностями, гением места, духами лесов, гор и озер. В их основе всегда лежало взаимодействие со стихиями Земли, Воды, Огня и Воздуха. В ход шли заклинания и мысленное обращение к невидимым силам, использование магических предметов и молитвы к Создателю. До бегства из города матушку Гудрун часто приглашали совершить то или иное действо. Ритуал проводился с минимальной оглаской в горах за городской стеной. Обвинение в черной магии было равнозначно смертному приговору. Но это не уменьшало числа желающих получить помощь Знающих. Эриане всегда было ведомо, когда необходимо отказать в проведении ритуала. Это случалось не так уж редко. Девушка владела искусством предвидеть будущее, она чувствовала опасность издалека. Благодаря этой способности они благополучно избегали неприятностей.

В своих практиках они использовали особые знаки и символы. Карты и загадочные рунические буквы, магические орнаменты и древние надписи на камнях – всё служило источником внутреннего знания. Магия символов позволяла определить истинную цену вещей, узнать, правду ли говорит собеседник, изменить неблагоприятную жизненную ситуацию, привлечь в жизнь любовь, деньги, удачу. В умелых руках это были идеальные проводники энергии. Наверное, многие из читателей держали в руках картинки, когда, расфокусировав зрение, можно увидеть совсем другие прозрачные, как будто выдутые из раскаленного стекла искусным стеклодувом образы. Что-то похожее проделывали Посвященные с древними рунами. Вглядываясь в тайные знаки, они «проваливались» внутрь плоского изображения и проникали в мир иных образов, глубокие зеркала иных миров, в которых видели отражения прошлого, настоящего и грядущего.

Особенно хорошо у Эрианы получалось накладывать чары на предметы. Ее амулеты, талисманы, обереги и прочие артефакты подобного рода пользовались бешеной популярностью. Никто не знал, как это работало, но получивший оберег Эрианы обретал с ним жизненную силу, любовь, богатство, здоровье. В ход шли камни, которые они с матушкой Гудрун собирали в горах, старинные монеты и кольца, браслеты из металлов и тканей, украшенные бисером, ракушками и костяными накладками. Матушка Гудрун имела дар находить старинные кольца, серьги, монеты на улицах, в ручьях, на лесных тропинках – где угодно.

Но, пожалуй, самым важным умением Знающих было искусство останавливать хаос мыслей в голове. Из него вытекали все прочие магические искусства. Абсолютное большинство людей живут по привычке, погрязнув в мирской суете и не думая, на что они тратят свою жизнь. Искусство, которому посвятили свою жизнь матушка Гудрун и Эриана, основывалось на глубоком понимании того, что они делали. Они концентрировались на одном действии, силой намерения влияя на всякий объект своего внимания, и видели такие знаки, детали окружающего мира и скрытые закономерности бытия, существование которых мало кто мог себе даже представить. Сначала они пропускали это знание через себя и только потом несли в мир.

Спустя короткое время у Эрианы закончилось время ее ученичества. Наставнице уже давно было ясно, что ученица во многом превзошла ее. Это не отменяло того, что матушка Гудрун могла еще научить Эриану очень многому, как и того, что каждая из них постоянно совершенствовала свои знания и навыки. Эриане исполнилось семнадцать, когда она прошла обряд посвящения в Ведающие и получила тайное имя Мрия. Очень приблизительно это можно перевести с древнего праязыка как «видение, воплощаемое в действительность». Началась взрослая жизнь.

Бегство в горы заставило их изменить образ существования. Эриана без особого труда освоила способность быть невидимой для других. Она спокойно могла пройти мимо городских стражников, не привлекая к себе внимания или заморочить голову профессиональным доносчикам, так что они не узнавали находящуюся в розыске девушку.

Ей было дано бесконечно больше того, на что способен обычный человек, но противиться испытаниям, предопределенным судьбой, не могла даже она. Всякое бездействие – есть действие, просто его последствия будут иными. Повинуясь зову, она спасла барона ван Рэя от неминуемой смерти. Следующая встреча с ним была неизбежна, и предчувствия говорили, что ее последствия несут ей не только хорошее, но и тяжелые испытания.

Глава 6. Искусство дипломатии

До той секунды, пока не прозвучал первый пушечный залп, всякая война называется дипломатией.

Пьер Певель

Ветер неумолчно бил в глухие барабаны черепичных крыш. Иногда ему удавалось оторвать кусок черепицы и с грохотом обрушить на булыжники мостовой. Ветер радовался своему успеху, как ребенок и снова и снова колотил по крышам и стенам замка с веселой яростью.

– Назойливость моего доброго дядюшки Гэмайна начинает действовать мне на нервы, – сказал Дэймонд. Месяц назад мне в замок поставили два бочонка вина. Вино оказалось отравленным. Умер виночерпий. Поставщика пытали и повесили. Спустя неделю кто-то подменил дворцовому лекарю настойки от подагры. Лекарь оказался на удивление внимательным. Он понюхал настойки и заметил подмену. Сребролюбивую служанку пытали и повесили. Это становится утомительным. Еще спустя неделю в меня стреляли во время охоты. Мне повезло больше, чем отцу: я без кольчуги по лесу не гуляю. Стрелка поймали и пытали. Он выдал заказчика – да я и без того знал его имя. Повесили идиота. Ноту протеста писать не стали. Это становится утомительным. Я же палачу сдельно плачу. Так и разориться недолго.

Эвальд ван Рэй потер подбородок. – Может, устроить налет на его гадюшник? Мои молодцы – большие умельцы по этой части.

– Ввязываться в большую войну сейчас нельзя. Дядя Гэмайн трусоват, но если он объединится с кузеном, мы можем не сдюжить.

– Никто не говорит про войну. Два десятка крепких парней переоденутся разбойниками, перережут дворцовую охрану. Сыновья Вашего почтенного родственника храбростью не отличаются, воины они никакие. Нам бы только до внутренних покоев добраться, и можно выражать официальные соболезнования вдове покойного. И Эвальд с выражением продекламировал: «Неизвестные преступники под покровом ночи вероломно проникли в замок любимого дяди Великого герцога и коварно обезглавили его и троих наследников, похитив казну. Великий герцог выразил соболезнования вдове покойного и приказал ввести войска в соседнее герцогство с целью поддержать порядок в дружественной державе, изловить и примерно наказать злодеев.»

Герцог довольно заржал.

– Мысль здравая, но дипломатические скандалы мне не нужны. Если что пойдет не так, я умываю руки. Готов пойти на риск?

– Сдается мне, что это меньший риск, чем риск рано или поздно получить стрелу в спину или отраву за обедом Вашей светлости. Ваш дядюшка Гэмайн – человек последовательный.

– Как ты собираешься проникнуть в замок?

– Есть у меня на той стороне пара надежных ребят. И ворота откроют, и планы внутренних покоев предоставят. И даже схемы подземных ходов на случай непредвиденного отхода сделают. Не бесплатно, конечно. Единственно придется их на обратном пути с собой захватить.

– Ход твоих мыслей мне нравится. Представь казначею смету операции. Недели на подготовку хватит?

– Так точно, Ваша светлость. Чуть не забыл. У Вас есть приличные портреты Ваших родственников? Надо их моим бандитам показать.

Спустя неделю Эвальд со своими людьми отправился в ночной набег на доброго соседа. Жена барона Лавиария ван Рэй знала: раз Эвальд сам возглавил своих головорезов, значит, намечено что-то серьезное.

Лавиарию мучили недобрые предчувствия. Ложиться она не стала, села у окна за вышивкой. Не то чтобы она любила рукоделье, так, руки занять. Она выглянула в окно и вздрогнула. Железный петух, до этого спокойно вращавшийся на высоком шпиле угловой башни, взмахнул крыльями, соскочил со своей опоры и стремглав рванул вниз. Не к добру, ох не к добру.

Приглядевшись, Лавиария сообразила, что флюгер как стоял, так и стоит целехонек. Просто огромный ворон облюбовал себе башню и сейчас камнем спикировал на зазевавшуюся добычу. Но иллюзия была полной, а сердце стучать молотом в грудь не перестало. Ох, не к добру!

Они были в браке с Эвальдом четвертый год. Их союз нельзя было назвать неудачным, но время романтических ухаживаний и парных конных прогулок в окрестные рощи постепенно сошло на нет после того, как она потеряла ребенка. Лавиария по-прежнему любила мужа и могла бы часами слушать его голос, но в нем что-то сломалось. Он все реже пел ей свои канцоны и все больше времени проводил в делах, библиотеке, на охоте и веселых забавах с друзьями.

Во внутренний двор малого замка въехала небольшая группа всадников. Это были воины Эвальда. Сперва она не увидела среди них мужа, а потом поняла, что он без доспехов лежит на спине в открытой повозке.

Лавиария была не той породы женщин, чтобы в печали рыдать и заламывать руки. Она выскочила навстречу всадникам. Эвальд был жив и в сознании. Шина наложена грамотно, но из раны сочилась кровь. Кто-то из воинов перевязал рану и дал барону настой опиума. Бледного от боли и потери крови Эвальда внесли во внутренние покои. Лавиария сама поменяла повязку на ране и немедленно послала за лучшей знахаркой в близлежащий городок.

Эвальд коротко поведал, что произошло. Сначала все шло по плану. Подкупленные люди по сигналу открыли крепостные ворота. Внутреннюю охрану перерезали по-тихому. Трех сыновей дяди герцога убили на месте, но телохранители хозяина замка подняли тревогу, и птичка ускользнула. Улыбчивый дядя Великого герцога предпочел обороне бегство.

Операция заняла не больше пяти минут. Налетчики прихватили казну – хоть какое-то утешение, вскочили на коней и были таковы. Но Эвальд получил удар пикой в бедро. Раны получили еще двое его людей. Он смог забраться на коня и дать сигнал к отходу. Они успели пересечь границу, когда Эвальд начал терять сознание. На границе их ждали сменные лошади и лекарь: барон был вояка опытный и старался учесть все мелочи. В числе немногих присказок, которые он любил повторять, была: «Планирование бессмысленно, но необходимо».

Эвальд то терял сознание, то снова приходил в себя. В бреду он видел, как падал в какой-то темный колодец. Он ступал на шаткую опору, держась за стены колодца. Опора проваливалась под ногой, и он медленно погружался в черную жижу. Конец был неминуем, но откуда-то появлялась тонкая женская рука и с неведомой силой вытаскивала его наружу. Жена дневала и ночевала у его постели, но рука была не ее.

В том же день в замок прибыла знахарка. Это оказалась еще нестарая женщина. Она приехала с маленькой девочкой. На вопрос Лавиарии, ответила, что у ребенка дар целительства. Эвальд и в самом деле быстро пошел на поправку. Девочка тихим тоненьким голоском читала какие-то заговоры, клала руки на рану, накладывала на ногу камни и кусочки металла, которые почему-то становились теплыми. Слов заговоров Эвальд не разобрал, что-то про воздух, воду, землю и огонь, про кости и жилы, которые срастутся и кровь, которая возродится.

Вставать, опираясь на палку, Эвальд начал уже через две недели. Лечение заняло почти месяц. В отсутствие знахарки Лавиария ухаживала за мужем сама. Узнав о беде, прискакал друг Агнус. По совету знахарки он возил Эвальда к горячим источникам.

– Как тебя угораздило! – приговаривал он. – Дело то пустяковое. На минуту тебя нельзя оставить. Война – это не мечом махать, тут думать надо. Истина!

По своей инициативе он заказывал церковные службы во здравие Эвальда. Истины ради надо признать, что приехал он по приказу Великого герцога с целью изъять большую часть дядюшкиной казны. Перелом ноги сросся почти без последствий, осталась легкая хромота, не мешавшая ходьбе.

Великий герцог Дэймонд Аденсаррахский был немного разочарован исходом налета. Через послов он выразил соболезнования любимому дяде и объявил трехдневный траур по его безвременно погибшим наследникам. Он приказал изловить нескольких лесных разбойников и показательно казнил их. У них нашли некоторые предметы из похищенного у любимого дядюшки. Их вернули хозяину. К сожалению, большую часть награбленного негодяи успели спрятать или продать. Герцог обещал продолжать расследование. Как бы то ни было, на какое-то время дядюшка умерил свой пыл. Чего не отнять у старика, намеки он понимал правильно.

Глава 7. Правда жизни

Каждый усматривает в другом лишь то, что содержится в нем самом, ибо он может постичь его и понимать его лишь в меру своего собственного интеллекта.

А. Шопенгауэр

Для постройки родового замка Эвальда его предок выбрал большую площадку, расположенную над крутым отвесным обрывом. Поэтому к замку можно было подобраться только со стороны запада, там и был прокопан глубокий ров и завезены экзотические рыбы, питавшиеся мясом. Когда замок пришел в упадок, эти жуткие твари стали пожирать самих себя и, по явно преувеличенным слухам окрестных крестьян, по ночам выходили из рва и нападали на домашний скот, пасшийся по его берегу. Приведя в порядок, родовое имение, Эвальд распорядился подкармливать рыбок-вампиров отбросами с кухни. Однажды нечаянно упавший в ров пьяный мужик едва не стал жертвой рыб-людоедов. Каким-то чудом ему удалось выбраться на берег, не досчитавшись изрядных кусков плоти, и соседи рассказывают, что, оправившись от ран и потрясения, он зарекся пить.

Агнус, друг и благодетель барона не раз заявлял, что, причастившись святых таинств и помолившись, он может войти в страшный ров и затем беспрепятственно выйти целым и невредимым, ибо Бог не допустит, чтобы его верный слуга и представитель истинной соли Земли – верующих в Бога Единого – стал кормом для безмозглых тварей. Однако многочисленные дела, обязательства и занятость на литературном и педагогическом поприще никак не позволяли ему выбрать время для практического осуществления своего впечатляющего плана доказательства бытия и всевластия Божьего, и он был вынужден постоянно смирять себя в своих благородных намерениях. Эти же обстоятельства, впрочем, не давали Агнусу Яйцеголовому реализовать свои навыки в боевых искусствах и принять участие хотя бы в одной из военных кампаний, на которые были столь богаты последние годы правления Великого герцога Дэймонда, прозванного впоследствии Железной Рукой.

Едва ли Эвальд мог бы считать себя баловнем судьбы. Свой путь к достойной жизни он пробивал себе мечом, отвагой, упорством в достижении цели, изощренным и недюжинным умом. Он слыл человеком прямым, но близко знающие его люди знали, что он был себе на уме и лишнего не говорил. В армии к Эвальду привязалась кличка «Хитроумный». На готторпском это слово звучало почти так же, что и «веселый», и одновременно походило на слово «тяжелый». Поэтому из-за несколько меланхоличного нрава, и склонности к ироничным шуткам, нередко переходящим в язвительность, его называли то так, то так, меняя всего лишь одну гласную – в зависимости от его настроения и расположения духа собеседников.

Сегодня Эвальду больше всего подходила третья версия армейской клички. Причина заключалась в том, что он был вынужден выступить поручителем большого займа, который его друг решил взять у столичного ростовщика. Эвальд понемногу вкладывал свободные средства в ювелирные мастерские, скорняжное производство и кузнечное ремесло. Аристократы с презрением относились к подобным способам зарабатывания денег, предпочитая поднимать налоги, но прикинув дебет с кредитом, барон понял, что дело стоящее и не прогадал. У него был нюх на тех мастеровых, которые понимали, что с ним выгоднее вести дела честно, чем жульничать по мелочи. Если у кого-то дела не складывались, барон даже выделял ему ссуду. Честность в делах и мастеровитость он ценил выше денег.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Alter ego – (лат.) второе я.

Вернуться

2

Der Luestige – (нем) веселый.

Вернуться

3

Der Listige – (нем) хитрый.

Вернуться

4

Der Laestige – (нем) тяжелый.

Вернуться

5

Гёц фон Берлихинген (1480–1562) – швабский рыцарь, участник Крестьянской войны в Германии.

Вернуться

6

Клаус Штёртебекер (1360–1401) – пират, один из предводителей Виталийских братьев, один из прототипов Робин Гуда.

Вернуться

7

Жанна д’ Арк (1412–1431) – национальная героиня Франции, одна из командующих французскими войсками в Столетней войне.

Вернуться

8

Инкунабула- (от латинского «incunabula» – «исток», "колыбель", "начало") книги, выпущенные в первые десятилетия книгопечатания в Европе.

Вернуться

9

Списки – в значении: рукописные копии.

Вернуться