Виктор Ниекрашас
Синтетические Сны

Безумный Космос

Корабль медленно плыл во мраке вселенной. Лишь глухой писк приборов нарушал долгую тишину. Ром лежал в капсуле и чувствовал смерть. Не её приближение, а её несмолкающий шёпот. Страха не было – только чувство ожидаемого сумасшествия. Он скоро сойдёт с ума, упадёт в бездну космических иллюзий. Смертей станет на одну больше, и тьма поглотит свет… Ничего не успеть. Больно ждать…

Он не уснул, как вся его команда, а просто смотрел в стену. Понимание того, что это реальность, сначала заставило его ухмыльнуться, а потом неизбежность многолетнего одиночества своими цепкими лапами сжала горло. Система жизнеобеспечения поддерживала организм, но разум бился о стены. Выйти из капсулы было невозможно, пока не сработает таймер. А он показывал ещё пятьдесят долгих лет…

Ром вспомнил, что ещё в детстве все считали его особенным. Он во всём был первым. Всегда. И, повзрослев, поступил в Космоакадемию. После её окончания летал на торговых судах помощником капитана. А теперь он и ещё десяток членов экипажа летели обратно к родной Земле. Они исследовали планету, которая, вопреки всем законам, осталась на своей орбите после того, как рядом с ней прошла чёрная дыра. Учёные выяснили, что на Терра Нове есть жизнь, и сотня специалистов организовала там колонию. Сначала казалось, что это и есть Земля. Те же виды, та же флора и фауна. Но разумных существ найдено не было.

Внезапно к прозрачному пластику капсулы подошла молодая девушка. Её белое платье отсвечивало призрачным светом, а в роскошных чёрных волосах был красивый жёлтый цветок.

– Ром, – прошептала она.

Ром смотрел на неё и спокойно спросил:

– Ты кто?

Девушка улыбнулась:

– Можешь называть меня Фрида…

– Открой капсулу, – попросил Ром.

– Нет, я не могу.

– Почему?

Фрида грустно улыбнулась.

– Что ты здесь делаешь?

– Я лечу на вашу планету.

– Зачем? – тихо спросил Ром.

– Я Смерть, – серьёзно сказала Фрида.

Ром засмеялся.

– Безумец, смотри!

Фрида поднесла к лицу Рома небольшое зеркало. Ром замер, увидев в отражении старика. Глубокие морщины врезались в бледную кожу, покрытую пигментными пятнами.

– Ты врёшь! Убери! – закричал Ром.

– Смотри! – хохотала Фрида.

– Убери, прошу тебя, убери! – кричал Ром, слыша крик старика.

Фрида убрала зеркало. Ром заплакал и закрыл глаза. Капсула открылась.

– Это был всего лишь сон, – прошептал он и увидел на полу увядший жёлтый цветок…

Прах к праху

Модно и престижно стало умирать. Те, кто хочет попасть в рай, обязаны сделать это по классике: с могилкой, памятником и похоронами побогаче. Иначе рая не видать… В тридевятых землях, что в царстве небесном, ждут только таких. Люди верят – значит, так и есть. Живут только раз, и умирают тоже один раз. А лишняя страховка на том свете не помешает…

В наше время простых людей ждёт крематорий и ноль шансов на рай. А тех, кто побогаче, – сначала гроб из дорогих пород дерева, оркестр с блестящими медными трубами и десяток плакальщиц. Это не считая изысканного некролога во всех изданиях и минуты молчания на телеэкранах. А потом – всё, что только пожелаешь, в придуманном человеческом раю.

Пусть знают, что умер не абы кто, а… кто там у нас сегодня умер?

Для меня они все одинаковые. Что при жизни, что после. Пока есть деньги, о них помнят. А потом найдут более платежеспособного – и живого – и продолжат восхваление за деньги.

В моей жизни не было денег и тех, кто бы проводил меня в последний путь. Потому мне нужен был рай. Как можно скорее… Я ждал смерти и продолжал жить. И поймал себя на мысли, что хочу, как они, умереть со всеми земными почестями.

И вот однажды приехал богатый клиент. Денег в жизни он заработал немало, и его родня посчитала, что роскошные похороны станут ему отличным подарком. Да и глупость одну придумал покойник при жизни: чтобы гроб закрывался изнутри.

У богатых причуды разные, и я решил воспользоваться этим шансом.

Пока шли приготовления, я задумал заменить его на себя.

Тихо и мирно встретить заслуженный покой и проснуться сразу в раю.

Я отвёз каталку с телом в крематорий. О дальнейшей судьбе покойного я ничего не знаю. Им займутся специально обученные люди… Не все богатые заслуживают рай.

Я удобно лёг в дорогой гроб и закрылся изнутри. «Просторно для мертвеца», – подумал я и улыбнулся.

Лёжа в темноте и тишине, я вспоминал детство, родителей, братьев, сестёр, соседей, приятелей, знакомых. Тех, кого любил, и тех, кого мне запретили любить…

Я почувствовал пошатывание гроба, и оно было сравнимо с колыбелью. Значит, уже скоро… Значит, привезли меня в часовню…

Я продолжал вспоминать всех, кого обидел, и тех, кто обидел меня. Вспомнил и тех, кому помог, и тех, кто помогли мне. Из всей прожитой жизни моя память всё-таки смогла уместиться в этот просторный гроб…

Гроб осторожно несли к кладбищу. Ещё немного – и покой, смешанный с раем, подарит мне вечность…

Вот только жаль, что не будет моего имени на памятнике. Но иногда будут приходить на могилку живые люди. Будут со мной говорить и…

Нет!

Я так не могу.

Бог с ним, с этим раем. Мне кажется, Богу всё равно, как схоронят человека. А все эти глупости про рай придуманы богатыми, чтобы мы мучились от собственной совести.

К чёрту такую смерть!

Послышались шорохи. Груды земли редкими горстями стучали по крышке гроба…

Я попытался его открыть, но он не поддавался. Страх сковал меня. Воздуха стало мало. Я закричал, но было уже слишком поздно…

Я погружаюсь

Слегка прикрыв глаза, я могу в миг оборвать погружение. Две половины мокрой простыни останутся в руках, а страх – тем, кем я хотел стать, – расширит зрачки. Человеческая вселенная в одном погружении… На этот раз всё получится. Я сделал всё как нужно.

Последние мысли перед погружением – как наркоз. Они похожи на вязкий туман, затягивающий эхо в электрический сон.

«Если бы я был котом, у меня наверняка были бы блохи. Это как вредные привычки – без них никак в этом мире. И как это – пытаться поймать их кошачьими зубами? Наверное, как докуривать последнюю сигарету…

К примеру, я был бы чёрным котом. Какое чувство я испытывал бы, перейдя человеку дорогу?

Погружаясь в кошачий образ, я уже по-иному смотрю на мышей…»

…Но не было молний и солнечных вспышек. Ни криков, ни мрачных теней. Был я – стал кот. Сознание, как лифт, поспешило то ли вверх, где свет, то ли вниз, во тьму.

Я – животное. Без причины. С рождения. Мурлыча, бегу к её ногам, ожидая родное тепло её заботливых рук. И нет дороги назад. Та маленькая тропинка, что привела бы меня обратно, растворилась в чувстве – всегда быть с ней…

– Кто впустил этого кота в дом? У меня же аллергия на шерсть, – услышал я её приятный голос.

И за моим хвостом захлопнули дверь.

Я вернулся

Я вернулся. И теперь пребываю в постоянном дежавю. Я – гость в своем прошлом. Наблюдатель, способный всё изменить, но не позволяющий чувствам взять верх над разумом. Вот сейчас произойдет это, а потом то. Я помню. Я знаю.

Я снова встретил её. С двойным трепетом обострились мои чувства. Хотя нет. Стоп. Я здесь уже был. Был. Конечно, уже был. Свежий, едкий дым сигарет, словно из другой эпохи, расслабил до легкого головокружения.

О, это незабываемое чувство наступающей осени…

Я повторяю всё, как тогда. Мои мысли – те же. Её глаза блестят, а весь окружающий мир – всего лишь фон.

Прогулки под звёздным небом, ожидание встречи, жизнь спешила за счастьем, принося в дар любовь.

Но время, отведённое на путешествие, подходило к концу. Таймер на запястье тревожно отсчитывал секунды. Я – безвольный участник своей судьбы. Я не хотел ничего менять. Тогда, здесь, я был счастливым.

Последний писк таймера растворился в её поцелуе…

Я оставил прошлое неизменным и очнулся в осознанном будущем. Я был стар и одинок. Мне больше ничего не было нужно. Я всё ещё хранил вкус её поцелуя…