Кеннет Дун
Красное озеро

Глава первая. Мертвец из газеты

Был самый разгар бабьего лета, когда я впервые узнал о смерти Пьетро Гаспари. Я возвращался в Бостон из Вустера после выходных, проведенных на рыбалке, и остановился в придорожной закусочной выпить кофе и что-то перекусить, поскольку провел весь день по колено в ручье и не был уверен, что дотерплю до ужина.

Пока я ожидал свои блинчики, то обнаружил газету, лежащую на соседнем сидении, и начал листать ее от скуки. Газета была нью-гемпширская, двухдневной давности, видимо, ее оставил другой случайный проезжий, следовавший на юг, дочитал во время трапезы и бросил.

Судя по всему, газета выходила в Манчестере, потому что сообщала в основном новости этого города, да еще из разных мест округов Мерримак и Хиллсборо. Читать новости из Нью-Гемпшира было одно удовольствие. У них там ничего не происходило с конца XVIII века, с тех пор как штат первым объявил о своей независимости от Британии, зато названия городов были одно загляденье: Манчестер, Ланкастер, Плимут, Дорчестер и даже Нью-Лондон. Странице на четвертой я наткнулся на небольшую заметку о кончине Пьетро Гаспари.

Имя привлекло мое внимание, потому что показалось мне одновременно необычным и знакомым. Я напряг память, но так и не смог вспомнить, знал ли я этого человека или, может, слышал о нем когда-то.

Итальянцы были не редкостью в Бостоне и окрестностях, как правило они жили обособленно в своих кварталах у порта в Норт-Энде, и многие из них даже спустя два поколения плохо говорили по-английски. Те же, кто решительно ассимилировался, первым делом меняли фамилию. Риччи становились Ричардсами, Лоренцо Лоуренсами и так далее. Даже если и оставляли свои звучные раскатистые фамилии с окончанием на гласную букву, то сочетали их с вполне прозаичными англосаксонскими именами. Майк, Стив или Питер. Например, операционного директора нашей компании «Коэн Индастриз» звали Феликс Дин Кавалли и его знание языка предков, насколько я мог судить, ограничивалось обсуждением начинки для каннеллони¹.

Если же обладатель вопиющего итальянского имени и не менее вопиющей итальянской фамилии попадал на страницы новоанглийской газеты, это могло означать три вещи. Он был гастролирующим оперным тенором. Владельцем нового модного ресторана, привезшим секретные рецепты прямо с Апеннин. Или имел отношение к мафии.

Впрочем, я не угадал. Пьетро Гаспари не был ни шеф-поваром, ни певцом, ни гангстером. Он был художником, скоропостижно скончавшимся в своем доме после успешной выставки, состоявшейся в какой-то галерее в штате Мэн.

Я не был знаком с творчеством Пьетро Гаспари. Как я понял, художником он был не слишком известным, не из тех, чьи репродукции печатают на открытках и в иллюстрированных журналах, а владельцы вилл на Бикон-Хилл специально зовут гостей, чтобы показать его картину в качестве нового почетного приобретения. Сам я не мог причислить себя к знатокам современного искусства, мой кругозор не простирался дальше имен Поллока да Хоппера², а уж выставки в независимых галереях и не посещал вовсе. Как и моя жена Эми, которая, обставляя наш дом, полностью положилась на вкус профессионального декоратора.

Подумав об Эми, я неожиданно вспомнил свою первую жену. Возможно, тогда я и слышал имя Пьетро Гаспари – давным-давно, в другой жизни.

***

Моя первая супруга Миранда была художницей. Точнее она себя таковой считала, а я так до конца толком и не понял, чем занималась она и ее приятели. Мы поженились совсем молодыми, мгновенно почувствовав взаимное притяжение и решив, что у нас еще будет возможность узнать друг друга получше во время счастливой совместной жизни.

Мы и были какое-то время счастливы. Я только закончил юридическую школу и получил свою первую работу в качестве младшего адвоката в одной довольно крупной конторе в Нью-Йорке, а жена занималась творчеством. Денег почти ни на что не хватало, но мы были счастливы. Вначале она шила костюмы, занималась созданием декораций для каких-то малобюджетных постановок в забродвейских театрах, потом перешла к более авангардному искусству: рисовала что-то фантастическое прямо на своем теле, устраивала целые представления, превращая себя в живую картину. Ее проекты пользовались все большей известностью, во всяком случае в том обществе, где существовала Миранда. Не помню, чтобы кто-то из друзей жены вообще прибегал к таким тривиальным атрибутам живописи как холст и масляные краски.

Потом Миранда получила небольшое наследство от дальнего родственника. Небольшое – но, на мой взгляд, вполне достаточное, чтобы внести первый взнос за уютный дом с тремя спальнями в Нью-Джерси и задуматься о полноправном партнерстве в частной юридической практике. Однако она по-другому видела наше ближайшее будущее.

Оказалось, что меньше всего на свете Миранда хотела осесть в пригороде и превратиться в жену преуспевающего адвоката. Для нее деньги были лишь способом освободиться от жизненной рутины, чтобы полностью посвятить себя чистому Искусству. Я иногда задавался вопросом, было ли Миранда ее настоящим именем с рождения или она сама нарекла себя в честь героини «Бури», чтобы продемонстрировать, что ей чужды простые земные хлопоты. Мы не удосужились обсудить все эти вопросы до свадьбы, а спустя два года брака было уже глупо и бессмысленно ссориться.

Не помню уже как, но Миранда уговорила меня уволиться с работы, чтобы мы вместе отправились путешествовать по Европе. Не помню, чем я там занимался все эти годы, кроме того, что тщетно штудировал по самоучителям французский, немецкий, итальянский и даже греческий, чтобы хоть как-то объясняться в отелях, ресторанах и с уличными мошенниками всех видов, пока Миранда кружилась в эйфории, прибившись к перелетной стае таких же легкомысленных американцев.

В Париже у нас родился сын, которого Миранда нарекла Ланселотом. С этим придурочным именем малыш прожил недолго, скончавшись в возрасте пяти месяцев. Не то, чтобы мы были уж слишком плохими родителями. Доктор сказал, так просто бывает с младенцами. Миранда пережила смерть сына, как и положено глубокой артистической натуре. Она пила, скандалила, открыто изменяла мне с мужчинами, которых я считал нашими общими друзьями. Я делал вид, что ничего не замечаю. В конце концов она и ушла от меня окончательно к одному из этих друзей, фотографу Сету Московицу.

Через три месяца после того, как я обнаружил отсутствие ее вещей в нашей спальне и записку на столе в гостиной, и через два дня после того, как чиновник в мэрии подписал бумагу о нашем разводе, я сел на первый же пароход обратно в Америку.

Мой однокурсник пристроил меня стажером в свою юридическую фирму в Бостоне, хоть это и было довольно унизительно в моем возрасте. Но нужно было как-то сводить концы с концами. Зато там я встретил свою будущую супругу Эми.

***

Я знаю, что многие злословили за моей спиной, что я женился на деньгах. Двадцатичетырехлетняя Эми Коэн была единственной дочерью Оскара Коэна, вдовца и владельца сталелитейного завода, гранитного карьера, лесопилок и еще каких-то предприятий в Новой Англии, объединенных в корпорацию «Коэн Индастриз». Наша юридическая контора регулярно представляла его интересы в гражданских исках, и в итоге на ужине, устроенном в честь очередной победы над обозленными истцами, я познакомился с Эми.

Я и понятия не имел, что вышел подышать воздухом на веранду в компании дочери нашего самого жирного клиента. Девушка достала из сумочки сигарету. Я поднес ей спичку. Надо было начать какой-то светский разговор, но слова почему-то не шли из горла. Так некоторое время мы постояли в молчании. Потом снова молча покурили. Наконец Эми извинилась и сказала, что ей нужно вернуться к гостям, хотя она предпочла бы мою молчаливую компанию. Ей было грустно, поскольку накануне пришлось усыпить ее старого лабрадора Альфи. Я признался, что давно мечтаю завести собаку, поскольку вырос на ферме, но сейчас не могу себе этого позволить.

Мы начали встречаться, а спустя пять месяцев я сделал Эми предложение. Сразу после свадьбы я перешел в фирму ее отца, а еще спустя полгода мистер Коэн неожиданно скончался от сердечного приступа прямо в рабочем кабинете, не дожив нескольких недель до своего полувекового юбилея, оставив мою супругу единственной наследницей всего состояния и большей части акций компании.

Вначале Эми ввела меня в совет директоров, а потом сделала председателем правления. Все прекрасно понимали, что я не был гением бизнеса, которыми являлись отец и дед Коэны, построившие семейную фирму. Но у меня было достаточно ума и образования, чтобы не не давать различным фантазерам из правления втянуть нас в совсем безумные авантюры. Эми полностью меня поддерживала.

В отличие от Миранды, она была спокойной и уравновешенной девушкой, вполне удовлетворенной своей ролью светской дамы и богатой наследницы. Закончив элитный женский колледж Рэдклифф при Гарвардском университете, Эми совсем не стремилась посвятить свою жизнь какой-либо высокой цели. Когда мы познакомились, она жила в семейном поместье в Мишн-Хилл и охотно выполняла при отце роль хозяйки: вела дом, организовывала приемы, участвовала в благотворительности и сопровождала Оскара на светских мероприятиях. Эми любила кино и мюзиклы, неплохо танцевала, а чтению книг больше предпочитала листание иллюстрированных журналов. При этом нельзя было назвать мою жену пустоголовой. Она имела собственное мнение по многим вопросам и зачастую довольно едкое и парадоксальное, не продиктованное мнением ее окружения. Просто воспитание и скрытная натура моей жены подталкивали ее в большинстве случаев к вежливому молчанию.

Единственное, чего я не мог понять – решительное нежелание Эми заводить детей. Когда мы только поженились, я был уверен, что буквально через год жена превратится в образцовую мать, которая предпочтет сама проводить вечера с больным ребенком, а не спихивать его на гувернантку. Однако прошло пять лет, а мы продолжали жить привычной жизнью: ужинать в ресторанах, принимать гостей, сами ходить на приемы, отправляться в запланированные путешествия или проводить тихие вечера в нашем собственном доме, купленном сразу после свадьбы, с книгами, телепередачами и двухгодовалым пойнтером Чейни, который, похоже, был умственно отсталым, потому что, несмотря на усилия нескольких профессиональных тренеров, так и не смог усвоить ни одной команды.

Иногда я выбирался на рыбалку на выходные. Эми никогда со мной не ездила, в отличие от Миранды. Хотя моей первой жене и не нравилось возиться с лесками, воблерами и наживкой, да и сама идея ловить рыбу для пропитания вызывала у нее возмущение, но ее тянуло к дикой природе.

***

Уже много лет я не думал о Миранде ни хорошего, ни плохого, и меня удивило, почему воспоминания хлынули именно сейчас, когда я возвращался к уютной жизни в Бостоне, остановившись проездом в придорожной закусочной, изучая кем-то забытую газету. Если я и знал Пьетро Гаспари по прошлой жизни, то так и не мог вспомнить, когда и при каких обстоятельствах я слышал его имя. С фотографии в газете на меня смотрел незнакомый человек лет пятидесяти с мешками под глазами и неухоженной бородой. Именно так, наверное, и должен выглядеть художник средней известности.

Я бросил ломать голову, оставил газету на прежнем месте на диване, а к моменту приезда домой абсолютно стер эту информацию из сознания.

Наш повар Симон почистил и приготовил пойманную мною речную форель, которой мы поужинали с Эми, рассказывая друг другу о проведенных врозь выходных. О кончине Пьетро Гаспари не было сказано ни слова.

Глава вторая. Три предложения

Спустя пару дней я вернулся домой пораньше, чтобы переодеться, поскольку мы с Эми собирались в гости к друзьям. Друзья были теми еще снобами или, как их следовало называть вслух, «старой бостонской элитой», поэтому к ужину предполагался смокинг, если, конечно, кто-то не был настолько знаменит, чтобы плевать на условности. Вечерний костюм предусмотрительно был разложен на кровати в спальне, и я отправился искать жену, чтобы она повязала мне галстук. Оказалось, Эми была в своем кабинете, полностью одетая к выходу, и разговаривала по телефону.

– Мне все равно, кто будет покупателем, – услышал я ее спокойный голос из-за полуоткрытой двери. – Просто продайте первому, кто предложит наилучшую цену. Нет. Не думаю, что для вас это станет проблемой.

Я спустился в гостиную и смешал нам по коктейлю, ожидая, когда жена закончит разговор.

За годы брака я привык к тому, что у Эми была разная семейная собственность, к которой я не имел никакого отношения. Ее отец и дед, как и многие нувориши, имели страсть к накопительству. Какие-то участки земли в разных округах, когда-то казавшиеся перспективными, но так и оставшиеся заброшенными. Дома, стоявшие необитаемыми, но требовавшие огромных денег на содержание и налоги. Мы избавились от особняка ее отца в Мишн-Хилл, поскольку приобрели собственный в Роксбери, уютнее и скромнее. Также выставили на продажу особняк в Бель-Эйр в Лос-Анджелесе, потому что никогда не ездили на Западное побережье. Продали квартиру в Нью-Йорке, так как во время редких наездов в «Большое Яблоко» проще было останавливаться в отеле, к тому же меня и не тянуло в этот город после окончания прошлой жизни.

Иногда случались и неловкие курьезы. Так, Эми, не посоветовавшись со мной, поручила продать участок земли на севере штата Нью-Йорк, купленный ее отцом незадолго до смерти. Он, видимо, планировал построить там загородную резиденцию, а Эми не хотела этим заниматься. Но этот участок выходил к озеру, также там были и горы с ручьями, а жена не имела понятия, как я увлечен речной рыбалкой. Если честно, я не очень горевал. Чтобы посидеть в лодке с удочкой на выходных, вполне было достаточно хорошего кемпинга или небольшого мотеля. Но Эми, узнав о своей ошибке, расстроилась и тут же поспешила ее исправить. На мой день рождения она сообщила, что купила мне в подарок яхту, которая ждет меня пришвартованной у нашего летнего особняка на Кейп-Код³. И тут она снова попала впросак. Я вырос в Миннесоте, поэтому ни черта не понимал в морской рыбалке, как и в управлении яхтой. Сплавав на ней пару раз, мы пришли к выводу, что этот вид отдыха точно не для нас. Яхту мы в итоге продали одному из соседей по Кейпу и решили, что отныне все серьезные приобретения будем обсуждать заранее.

Поэтому в машине я как бы между делом спросил жену:

– Опять что-то продаешь? Случайно услышал твой разговор.

– Одну лачугу из наследства, – равнодушно пожала она плечами. – Умер арендатор, а я не хочу искать нового. Дикая глушь, там и дороги нормальной нет. Но вроде бы там собираются строить какой-то мотель и супермаркет, так что можно выгодно продать землю. Тут нечего обсуждать. Думаю, местный адвокат отлично со всем справиться, так что мне не придется туда ехать.

– А где это?

– Да я же говорю, в какой-то жуткой глухомани. Этот дом остался еще от деда, кажется, он его выиграл в карты, представляешь.

Не очень представлял, если честно. Жизнь Эми была наполнена тяжелыми заботами, как избавляться от балластной недвижимости, оставшейся от предков, а ферма моих родителей ушла за долги после их смерти, пока я путешествовал по Европе.

– Послушай, – сказала она. – Может, нам съездить куда-нибудь вместе. Не в глушь, а в нормальное место. Например, на Кейп. Хотя, знаю, ты не очень любишь море. Или давай в Нью-Йорк? Остановимся в «Астории». Я буду шляться по магазинам, а ты сможешь повидать всех своих старых друзей.

– Мне особо не с кем встречаться в Нью-Йорке. К тому же я не могу так просто бросить контору.

– Ну, перестань, Тео. Я знаю, как много ты работаешь, но не пытайся превзойти моего отца и умереть за офисным столом еще до сорока лет. Мы почти не отдыхали в этом году. Думаю, неделю прекрасно без тебя обойдутся в правлении. Хорошо, я понимаю, в Нью-Йорк ты не хочешь ехать, потому что он напоминает тебе о жизни с Мирандой. И мы не можем полететь в Париж или в Рим, потому что ты боишься встретить там Миранду или кого-то, кто знает Миранду.

Эми говорила без малейшего намека на ревность, только с некоторой язвительностью.

– Давай найдем место, которое не будет напоминать тебе о прошлой жизни. Может, полетим в Канкун? Или в Рио-де-Жанейро? В Токио? В Стокгольм? В Хельсинки? Я слышала, в Финляндии отменная рыбалка.

Так она продолжала подкалывать всю дорогу, добившись в итоге обещания, что я подумаю об отпуске.

***

Неделю спустя я снова услышал о смерти Пьетро Гаспари.

Когда у меня выдавалась возможность, я шел перекусить и пропустить пару рюмок после работы в бар «Четыре колокола» на Оливер-стрит, где собирались знакомые юристы, в том числе и коллеги из моей бывшей конторы. Хотя многие и относились ко мне как к выскочке, захомутавшему богатую наследницу, с некоторыми я продолжал поддерживать хорошие отношения, в первую очередь с Кифом Макгиллом, тем самым однокашником, который протянул мне руку помощи после моего возвращения из Европы, за что я ему до сих пор был признателен.

Киф увидел меня из зала и помахал рукой, предлагая присоединиться к его столику. Надо признать, он всегда обладал каким-то поистине звериным чутьем на чужой успех, что и позволило ему стать полноправным партнером своей фирмы уже в тридцать пять лет. Когда я женился на Эми, многие предрекали, что наш брак долго не продлится. И что через год меня вышвырнут на улицу в единственном костюме, а Эми составит себе партию получше, тем более, что Оскар Коэн настоял на жестком брачном договоре, который как раз и составляли юристы моей бывшей конторы. Но вот прошло пять лет. Старый Коэн умер, мы с Эми по-прежнему женаты, к тому же она демонстративно заставила адвокатов аннулировать брачный контракт, чтобы доказать, что она без оговорок верит в наши отношения.

Так что если «Барковиц, Торренс и Макгилл» до сих пор сохранили юридические отношения с концерном Коэна, то благодарить за это нужно было только Кифа и верность старой дружбе.

– Тео, привет, ты помнишь Элвуда Коллинза?

– Припоминаю, – вежливо ответил я. – Мы, кажется, стажировались вместе. У «Селлкрик и Доббс»?

– Вообще мимо! – расхохотался Киф. – Эл даже не юрист. Это же ты нас познакомил, забыл? Еще в Нью-Йорке до того, как я уехал в Бостон. Эл художник, последние семь лет живет в Джаспер-Лейк, где бы это ни находилось. Приехал в Бостон, чтобы найти адвоката, и позвонил мне. Но я не вижу, чем тут могу помочь, даже не знаю, что посоветовать. Ну, ладно ребята, мое время истекло, в конторе ждет клиент. Поболтайте о старых-добрых временах. Напитки за мой счет. Тео, сыграем в выходные в теннис или ты опять уедешь на свою чертову рыбалку? Я тебе позвоню. Привет Эми!

Киф выскочил из бара, кивая на бегу всем столикам, будто китайский болванчик.

– Тео Бартоломью? – недоверчиво спросил Элвуд, когда мы остались наедине.

Я кивнул. Мы оба очевидно чувствовали неловкость. Теперь, присмотревшись сквозь дым прокуренного зала, я осознал свою ошибку. Этот человек вовсе не выглядел, как адвокат. Мешковатый блейзер, небрежно повязанный галстук, излишне длинные волосы. На пальцах, обхвативших бокал с красным вином, виднелись не до конца оттертые пятна краски.

Я попытался вспомнить Элвуда Коллинза, омолодив его образ лет на десять, но ничего не выходило. Друзья Миранды мне представлялись скопищем довольно однотипных и безликих персонажей.

– Вы же знаете, что мы с Мирандой развелись?

– Да, конечно. Ужасная история. Соболезную по поводу вашего сына. Не знал, что вы теперь живете в Бостоне.

– А вы… в Джинджер-Лейк?

– Джаспер-Лейк. Это маленький поселок в Нью-Гемпшире на берегу одноименного озера. Там довольно известная община художников. Сейчас место пользуется большой популярностью в артистических кругах.

– Понятно. А в Бостоне вы… по делам? Киф сказал, что вам требуется юрист.

– Да. Гиблое дело, но мы стараемся, как можем. Я представляю интересы вдовы Пьетро Гаспари.

Я вздрогнул. В памяти всплыла заметка из нью-гемпширской газеты, прочитанная в случайной забегаловке, и почему-то мне немедленно захотелось выйти из прокуренного бара на свежий воздух.

– Вы помните Пьетро? – печально спросил Коллинз, неверно прочитав мое выражение лица. – Прекрасный был человек, золотое сердце. И необыкновенно талантливый, конечно.

– Эээ… нет. Не помню. Я просто прочитал о его смерти несколько дней назад.

– Надо же. Даже бостонские газеты о нем написали. Впрочем неудивительно. В последние годы работы Пьетро получили известность. Две галереи в Портленде и Бангоре устроили его персональные выставки. Думаю, сейчас все по достоинству оценят талант Пьетро. Жаль, что он не дожил до настоящей славы.

– Да, очень жаль.

– Но вы говорите, что его не помните.

– Имя показалось мне знакомым. Такое, знаете ли, эффектное. Мы встречались с ним в Нью-Йорке?

– Не могу сказать. Если быть откровенным, Тео, я тоже не слишком обращал на вас внимание. Вы были скучным мужем Миранды, – Коллинз хохотнул и сделал знак официанту, чтобы тот принес еще бокал вина.

Я тоже попросил повторить мне скотч с содовой.

– Как он умер? – полюбопытствовал я. – От болезни?

– Самоубийство, – мрачно ответил Коллинз. – Вскрыл себе вены в ванне.

– О, господи.

– Да. Как гром среди ясного неба. Тем более, что у него осталась молодая жена, которая ждет ребенка. Ужасно, ужасно. Конечно, его мог подломить отказ от нью-йоркской галереи Голдсмитов представлять его работы. И история с конкурсом «Талантов Новой Англии», где все уже было на мази, а потом его в последний момент выкинули из списка финалистов… Я понимаю, когда ты столько лет ждешь признания… Разочарование может стать последней каплей. Хотя его работы в последнее время неплохо продавались.

– Ну, сейчас, наверное, цены на них еще больше поднимутся. Так же работает мир искусства? Так что его вдова сможет неплохо себя обеспечить.

– В этом и проблема, вот почему я здесь. На самом деле оказалось, что дом, в котором он жил, ему не принадлежит. Он его арендовал все эти годы. И там какой-то странный контракт, который заканчивается со смертью Пьетро. То есть нельзя просто продолжать платить аренду и дальше жить в этом доме. Даже если бы у Бернадетт были деньги.

– А у нее их нет? Почему?

– Потому что по старому завещанию все его имущество и права на работы достаются брату Пьетро, какому-то ловцу креветок из Коннектикута. Он просто не успел переписать завещание на жену. Ну, не думал человек, что умрет в одночасье, вот как оно бывает.

– Да нет же, думал.

– Что?

– Он покончил с собой, так вы сказали. Дождался, пока останется дома один, потом наполнил ванну. Это же не минутное дело. Мог найти время сесть за стол и написать хотя бы на обычном листе бумаги, что хочет все оставить жене или ребенку. Хоть это завещание было не заверено, но наверняка его бы приняли в суде.

– Вы крючкотвор.

– Как и подавляющее большинство судей. Гаспари оставил предсмертную записку?

– Вроде да. Какие-то каракули о том, что его не ценят, и все в таком роде. Во всяком случае, полицию она удовлетворила.

– Видите. Значит, для предсмертной записки он сумел собрать мозги в кучу. Мог бы вспомнить и о новом завещании. Может, он узнал, что молодая жена ему изменяла, а ребенок не от него?

– Вы не знаете, о чем говорите! Бернадетт была бесконечно предана Пьетро. Вы сейчас проецируете на ситуацию историю своих отношений с Мирандой.

– Ничего я не проецирую, – холодно ответил я. – Вы правы, я в глаза не видел эту Бернадетт и совершенно не помню, что встречал когда-либо Пьетро Гаспари. И не имею права высказывать свои предположения о жизни этих людей. Возможно, он и правда был таким рассеянным художником, который, нарисовав неудачный закат, залез в ванну и полоснул себя бритвой по запястьям, забыв, что оставляет жену практически без средств и без крыши над головой. Просто вы описали ситуацию, а я представил себе, как бы на нее среагировал юрист. Конечно, миссис Гаспари может оспорить предыдущее завещание мужа или попробовать договориться с деверем…

– Да, Киф сказал мне то же самое. Что суд может занять много времени, а миссис Гаспари придется доказывать, что муж намеревался обеспечить ее и ребенка. Подумать только, в какое ужасное время мы живем.

Я не понимал, как ужасное время, в котором нам довелось жить, связано с затруднительным положением, в которое попала миссис Гаспари. Элвуд Коллинз говорил еще минут пятнадцать, пока не прикончил третий бокал вина, но рассказывал он так путано и непоследовательно, что я окончательно утратил нить.

Например, я не понял, почему Бернадетт Гаспари отказывается покидать дом после смерти супруга, как с этим связаны остальные жители Джаспер-Лейк и чего именно добивается Коллинз в Бостоне. Заподозрив, что за четвертым бокалом может последовать какая-то просьба о «небольшой дружеской услуге», я схватил шляпу и, сославшись на занятость, быстро ретировался.

***

Мой покойный тесть любил повторять, что любое стоящее сообщение можно уложить в три фразы. Что, мол, если человеку требуется больше предложений, чтобы собраться с мыслями, значит, либо что-то не так с ним с самим, либо с идеей, которую он излагает.

Думаю, каждый, кто заработал несколько миллионов, распихивая локтями конкурентов, в конце концов впадает в некоторое самодурство и имеет право считать, что он что-то понял в жизни, а заодно поучать других. Надо признать, сам Оскар действительно был скуп на слова. Эми говорила, что виной тому какие-то его юношеские комплексы от недостатка образования.

Ее дед Илай Коэн был нищим эмигрантом из Восточной Европы, начинавшим свой путь к американскому процветанию с одной деревянной тележкой, на которой развозил товары по фронтиру. И первые деньги заработал наглостью и склонностью к авантюрам, а затем даже кичился своим стремительным взлетом с низов. Со Среднего Запада Илай перебрался в Новую Англию, где, по его мнению, было гораздо больше простаков.

В Бостоне Илая хорошо знали как в доках Саут-Энда, так и в аристократических особняках Чарльстона и Бруклайна. Поговаривали, что Илай даже вел какие-то транспортные дела с гангстерами из Нью-Йорка и Чикаго в 20-х годах, но сумел выйти из этого бизнеса без потерь, что вообще-то было редкостью в то время.

Другое дело Оскар, его единственный сын. Он унаследовал отцовскую хватку и деловое чутье, но с самого начала собирался делать бизнес по-крупному, покупать, продавать и банкротить целые фирмы, присоединяя их к своей корпорации. Когда ты берешь на работу выпускников Лиги Плюща, надо быть совсем толстокожим, чтобы не понимать, что на их фоне ты говоришь, как необразованный мужлан с жутким бостонским акцентом.

В итоге свое косноязычие Оскар Коэн превратил в жизненный принцип, требуя от подчиненных изъясняться кратко и предельно доходчиво. Особенно он изводил своих юристов, которые всегда высказываются так, чтобы оставить лазейку для двусмысленности. Письменные отчеты и доклады он совсем игнорировал. Я подозревал, что Оскар Коэн так толком и не научился читать.

Не знаю, распространялось ли его знаменитое правило на отношения с Эми, но, когда я просил ее руки, то долго репетировал те самые пресловутые три предложения.

Сэр, я люблю вашу дочь и сделаю все, чтобы она была счастлива. Сэр, я люблю вашу дочь и сделаю все, чтобы она была счастлива. Сэр, я люблю вашу дочь и сделаю все, чтобы она была счастлива, покуда я дышу, и мне больше нечего к этому добавить.

Глава четвертая. Дуэль на Гудзоне

Третье упоминание о смерти Пьетро Гаспари застало меня два дня спустя в моем собственном кабинете в конторе.

– Миссис Бартоломью на проводе, – услышал я в трубке неуверенный голос секретарши.

– Конечно, соедините.

Я знал, что Эми не из тех, кто звонит на работу по пустякам.

– Дорогая, что случилось?

– Ты не можешь так поступать с бедной женщиной, Тео! – услышал я в трубке давно забытый голос с хрипотцой и легким придыханием в конце каждой фразы, словно говорившей не хватало запаса воздуха.

– Миранда? – недоверчиво переспросил я.

– Как чудесно, что ты меня узнал, – откликнулась трубка. – Я уж поняла, что «дорогая» относилось вовсе не ко мне. Извини, пришлось назваться твоей секретарше своей старой фамилией. Не беспокойся, я уже давно не миссис Бартоломью.

– Как ты узнала мой номер? И вообще как ты меня нашла?

– Через общих знакомых. А что ты так разволновался? Боишься, что я появлюсь у тебя на пороге и поставлю новую миссис Бартоломью в неловкое положение?

– Миранда, прошу…

– Эл Коллинз видел тебя в городе. Ну и я давно знаю, что ты женился на богатой наследнице. Не волнуйся, я тебя не выслеживала, просто слухами земля полнится. Я и так не стала с бы тобой общаться. Но Эл пересказал в общих чертах ваш разговор… Послушай, как ты можешь быть таким черствым. Неужели большие деньги убили в тебе остатки порядочности и сострадания?

– Не понимаю, о чем ты.

– Почему ты и твоя жена вышвыриваете бедняжку из дома?! – закричала Миранда. – У нее умер муж, она почти на сносях, а вы цинично присылаете ей предписание о выселении! И продаете дом каким-то чертовым капиталистическим оккупантам, хотя прах Пьетро еще не успел осесть над озером Джаспер!

– Подожди, что? О чем ты говоришь?

– О доме Пьетро Гаспари в Джаспер-Лейк. Ведь он принадлежит твоей чертовой жене.

Я был настолько ошеломлен, что не успел даже возмутиться, что Миранда называла Эми непечатным словом. Она всегда была несдержанной на язык, особенно когда волновалась.

Повисла пауза.

– И ты еще имел наглость сказать Элу, что тут ничего нельзя поделать! – продолжала бушевать Миранда. – Честно говоря, я была уверена, что тут какое-то недоразумение. Что вы цивилизованные люди и сможете войти в положение Бернадетт…

Я лихорадочно соображал. Вспомнил случайно подслушанный разговор Эми по телефону, когда она объяснила, что хочет срочно избавиться от какой-то «лачуги в глуши» из-за кончины арендатора. Тут нечего обсуждать, сказала жена.

– Подожди. Ты что… не знал? – неожиданно осенило Миранду. – Ты не был в курсе, что твоя женушка владеет домом Гаспари в Джаспер-Лейк… Но Эл сказал, что ты вспомнил Пьетро…

– Да не помню я никакого Пьетро! – взвыл я. – Просто прочел о его смерти в манчестерской газете, а имя показалось мне смутно знакомым.

– Ты никогда не интересовался ни моим творчеством, ни моими друзьями, – сухо произнесла Миранда.

Я понял, что сейчас настанет тот момент в разговоре, когда я снова выйду кругом виноватым.

– Чего ты хочешь, Миранда?

– Поговори со своей женой. Может, она просто не понимает, в каком положении оказалась Бернадетт. Объясни ей все про Пьетро и про… ситуацию. Она же женщина, черт возьми.

Мне захотелось немедленно бросить трубку на рычаг и попросить свою секретаршу мисс Блисон больше никогда не соединять меня с этой особой. Я не помнил этого незадачливого художника и не знал, почему он решил свести счеты с жизнью. Ни разу не встречал его вдову. Понятия не имел, что он все эти годы арендовал дом у Эми, и зачем именно сейчас ей взбрело в голову его продавать. И тем не менее, каким-то непостижимым образом оказался главным парламентером в этой истории.

Но Миранда хорошо меня знала. Я не мог бросить трубку, для этого я был слишком цивилизованным.

– Я поговорю с женой. И попробую сам разобраться в ситуации. Где находится этот Джаспер-Лейк?

– В округ Мерримак, на тридцать миль западнее Конкорда. Городок небольшой, скорее поселок на берегу озера, но очень известный. Неужели ты никогда не слышал о Джаспер-Лейк?

– Ни разу.

– Ну как же. Его прославил еще в начале века Максимилиан ЛеВиан.

– Звучит, как псевдоним циркового фокусника. Максимилиан ЛеВиан Великолепный.

– Ты не можешь быть таким дремучим, – недоверчиво сказала Миранда. – Или зачем-то нарочно меня дразнишь. Не может быть, чтобы ты не слышал о ЛеВиане. Это классик американской живописи, он также прославился как поэт, переводчик и исследователь.

Подумав секунду, я решил, что это имя определенно где-то уже слышал. Может быть, видел у знакомых в Бостоне пару картин ЛеВиана в гостиной. Я быстро сделал пометку в блокноте.

– Как давно Пьетро Гаспари жил в этом доме?

– Десять лет, – охотно ответила Миранда.

– Миссис Гаспари показывала тебе арендный договор? Он долгосрочный или ежегодный с правом продления? Каким образом осуществлялись платежи? Была ли предусмотрена возможность приоритетного выкупа недвижимости?

– В том-то и дело… что арендного договора не было, – выдохнула Миранда.

– Как это?

– Был простой письменный контракт, дающий право Пьетро Гаспари на безвозмездное пожизненное проживание в доме.

– Безвозмездное?!

– Именно. Пьетро не платил ни цента. Только сам оплачивал все текущие расходы, ремонт и содержание. Именно поэтому все и думали, что дом – его собственность. Но ты не обратил внимание на слово «пожизненное». В договоре четко указано, что он заканчивается в случае смерти Пьетро или в том случае, если он сам захочет переехать. Ни слова о праве выкупа или о том, что он может передать его другим арендаторам.

– Очень странно.

– Да уж. Он даже Бернадетт не рассказал о том, что лишь живет в этом доме на птичьих правах, когда они поженились два года назад. Представляешь теперь, какой для нее был шок, когда на следующий день после кремации пришел этот поверенный, мистер Чиппинг, и заявил, что Берни должна в двухнедельный срок перевезти все свои вещи, потому что владельцы выставили дом на продажу. А потом еще Берни узнала, что все остальное имущество и картины по старому завещанию остаются брату Пьетро. А ведь тот даже не приехал на похороны! Когда она узнала, что твоя… жена является владелицей дома, то хотела сама поехать в Бостон, найти ее адрес и умолять не выселять ее. Глупый план, так бывает только в романах. К тому же этот дом – вилла Гаспари, как его тут называют – стал местной достопримечательностью. Ты бы его видел! Пьетро все перестроил, расписал стены, сделал резной портик. Туристы специально приезжают полюбоваться на виллу Гаспари. А твоя жена хочет продать землю, чтобы на ее месте построили очередной безликий мотель.

– Послушай, – Миранда набрала побольше воздуха и вновь зашелестела в трубку.– Если вам все эти годы было плевать на дом в Джаспер-Лейк, то может просто оставить все, как есть. Ведь дело не в деньгах, как я понимаю. Если бы Пьетро не умер, то все было бы по-прежнему.

В ее словах было разумное зерно.

– Кстати, а почему он решил покончить с собой? – спросил я.

– Никто толком не знает. У него случались периоды… запоев. Бернадетт вроде научилась с этим справляться, но в последнее время Пьетро все больше нервничал. Из-за неудачи на конкурсе, из-за рождения ребенка…

– Я сделаю, что смогу, – пообещал я.

– Спасибо, Тео. Сообщишь мне, что тебе удалось? Я могу оставить номер телефона, по которому меня можно найти.

– Лучше не надо. Если мы с Эми что-то решим, думаю, миссис Гаспари первая об этом узнает. Кстати, единственное, чего я совсем не понимаю – как ты оказалась втянута в эту историю?

– Ну как же… Я живу в Джаспер-Лейк. Я думала, ты знаешь.

С этими словами Миранда сама положила трубку, вновь заставив меня почувствовать себя в чем-то виноватым.

***

После разговора с бывшей женой я вызвал секретаршу и попросил ее раздобыть мне любую информацию о Максимилиане ЛеВиане.

– Вы знаете, кто это? – спросил я мисс Блисон.

Девушка старательно задумалась, потом беспомощно посмотрела на меня.

– Простите, сэр. Имя звучит знакомо, но я не помню, чтобы мы вели с ним дела.

– Думаю, он был художником. И скорее всего давно умер.

– О. Простите, сэр. Может, лучше, если я позвоню в Гарвард и найду для вас какого-то профессора искусств?

Я обдумал эту идею, но пришел к выводу, что все получается больно хлопотно. К тому же мне не хотелось опять выставлять себе невеждой, да еще перед каким-то неизвестным искусствоведом.

– Не стоит. Просто сходите в публичную библиотеку и возьмите мне книгу, где есть биография Максимилиана ЛеВиана. Также будет неплохо, если вы принесете мне альбом с репродукциями его работ. И спросите библиотекаря, есть ли у них книги, в которых упоминается Джаспер-Лейк. Это вроде бы город, в котором жил ЛеВиан.

Мисс Блисон все послушно записала и вышла из кабинета. Примерно через час я получил желаемые книги, включая толстый цветной альбом из тех, что в квартирах университетских преподавателей и прочих людей с претензией на интеллигентность принято небрежно оставлять на журнальном столике. Правда, я не знал, котируется ли сейчас ЛеВиан среди прогрессивной публики. Или он уже перешел в область устаревших классиков, которых покупают ради надежной инвестиции? Эми было лень даже вешать на стену семейные фотографии, так что мы никогда не обсуждали приобретение картин.

При этом у нее оказался дом в поселке художников, который она предоставила в бесплатное пользование одному из них. Или все это было как-то связано еще с Илаем Коэном? Ведь Эми упоминала, что ее дедушка выиграл дом в карты. Я попытался вспомнить, когда умер старый Илай. Кажется, двенадцать лет назад, накануне восемнадцатилетия Эми. А Миранда сказала, что Гаспари живет в Джаспер-Лейк десять лет. Впрочем, она легко могла ошибиться на пару лет, ведь сама она в то время была в Европе.

Я открыл книгу и начал искать информацию о Максимилиане ЛеВиане. Это было несложно, поскольку усердная мисс Блисон, видимо, с помощью библиотекаря отметила нужные места закладками.

Книга была посвящена американскому импрессионизму, ярким представителем которого и являлся ЛеВиан. В его биографии указывалось, что родился он в 1852 году в Вермонте в семье эмигрантов из Канады. В его роду были французские аристократы. В возрасте восемнадцати лет совершил путешествие во Францию, устроившись кочегаром в машинное отделение парохода. Там он познакомился с представителями течения импрессионизма и попал под их влияние. Водил дружбу с Клодом Моне и Эдгаром Дега.

В 80-х вернулся в Америку, получил определенную известность в Нью-Йорке, развив невероятно кипучую деятельность: писал пейзажи и уличные зарисовки, сочинял стихи, критические обзоры творчества современных поэтов и художников, переводил с французского Бодлера и Рембо. В артистических кругах ЛеВиана знали как полиглота и космополита, как я мог судить, прославился он не столько собственно творчеством, сколько необычной манерой одеваться и эксцентричными поступками. Например, вместо обычного сюртука ЛеВиан частенько надевал камзол, сшитый по моде конца XVIII века, гусарский ментик, монашескую рясу или даже римскую тогу.

Много шума наделал случай, когда он вызвал на дуэль одного известного критика за то, что тот оскорбительно отозвался о работах молодой художницы, к которой ЛеВиан испытывал теплые чувства.

Вызов был брошен при всех, прямо в галерее Американской Ассоциации Искусств на 6-й Восточной улице. Для дуэли выбрали удаленное место недалеко от Йонкерса на берегу Гудзона. Вначале было решено сражаться на шпагах, правда, секунданты быстро остановили бой, поскольку оказалось, что оба дуэлянта не владеют искусством фехтования и больше ранят себя, чем друг друга. Перепуганный критик был готов принести извинения и написать опровержение своего отзыва, но ЛеВиан настаивал на продолжении и достал два гладкоствольных пистолета начала XIX века. Видимо, у художника был знакомый антикварный дилер, усмехнулся я, который регулярно снабжал его соответствующими костюмами и реквизитом.

В результате пистолет ЛеВиана дал осечку, а критик промахнулся на два ярда⁴, едва не попав в одного из секундантов. После чего те решительно объявили дуэль состоявшейся и предложили всем вернуться на Манхеттен, чтобы отметить примирение.

На память о дуэли у ЛеВиана остался шрам на щеке от случайного удачного удара шпаги критика. Свидетели утверждали, что это была просто царапина, но художник особенно им гордился и тщательно прорисовывал на всех автопортретах.

В альбоме я нашел несколько этих самых автопортретов, а потом сравнил с настоящей фотографией ЛеВиана из книги. Безусловно, мастер себе льстил, несколько преувеличивая буйно вьющиеся кудри и одухотворенное выражение печального лица, изуродованного пресловутым шрамом. На самом деле, ему к этом времени было уже за сорок, художник явно не бедствовал и хорошо питался, о чем свидетельствовали округлившиеся щеки, подчеркнутые аккуратно подстриженной бородкой. А знаменитые кудри скорее напоминали колечки, к тому же изрядно поредевшие.

Я подумал, что большую часть своей биографии Максимилиан ЛеВиан скорее всего выдумал, включая аристократических предков и дружбу с Моне. И имя он тоже себе придумал сам. Максимилиан – возможно, но уж скорее Беркович или Эпштейн. Впрочем, общение с друзьями Миранды научило меня тому, что настоящий художник начинает путь к славе с первого и главного шедевра – собственной персоны.

Между тем с юной художницей у ЛеВиана ничего не вышло, он явно был не из тех, кто стремится к браку. В начале 90-х, «утомленный фальшивой жизнью большого города», ЛеВиан решил перебраться на природу. Вначале он хотел приобрести поместье в родном Вермонте, однако во время путешествия по Новой Англии с ним произошло чудо – художник наткнулся на Джаспер-Лейк.

Изначально там находился поселок рабочих строящейся ткацкой фабрики, заложенной в 1844 году выше по течению реки Нокс, которую планировалось перегородить плотиной. Однако плотина оказалась некачественно спланированной, владельцы фабрики разорились, а многочисленные строители, в то время стекавшиеся толпами, были уволены. Большинство из них уехало в поисках других мест для заработка, в поселке осталось лишь несколько семей, в основном эмигранты из Квебека и Ирландии, которых вполне устраивала жизнь в глуши на полном самообеспечении и работа в соседнем городке под названием Донкастер.

Название озеро, как и основанный рядом с ним поселок, получило вовсе не по причине красноватого цвета воды, как можно было бы подумать⁵. Дело в том, что деревья, растущие на склоне гор на противоположном от поселка берегу, так близко подступали к воде, что почти невозможно было увидеть границу между ними и их зеркальным отражением. А долгой осенью, когда листья начинали живописно желтеть и краснеть, возникало ощущение, что «гладь воды превращается в драгоценный камень, играющий переливами на солнце». Именно это впечатление, согласно официальной биографии, произвела на Максимилиана ЛеВиана природа Джаспер-Лейк.

Художник немедленно приобрел самый живописный участок земли на берегу и начал строительство резиденции, которую немудряще назвал «Домом искусств». Я нашел фотографию здания.

Дом, построенный по личному проекту ЛеВиана, получился, прямо скажем, странным. Гибридом классического новоанглийского деревянного особняка с широкими террасами, эркерами и двускатной крышей – и каменного георгианского строения с плоской крышей и высокими узкими окнами. Причем оба этих дома были будто встроены друг в друга крест накрест, словно изначально двигались по перпендикулярным путям на огромной скорости, пока наконец каменная махина не въехала в бок деревянной, разрезав ее точно пополам.

Серия пейзажей, названная «Элегия Джаспер-Лейк», произвела фурор в Нью-Йорке и вернула художнику увядшую было славу. Критики писали о том, что в его зрелых работах появилось больше самобытности и мастерства, пейзажи озера Джаспер «гипнотизируют, вызывая то смутное ощущение тревоги и беспокойства, то наоборот чувство умиротворения».

Я снова перешел к репродукциям. Озерные виды были написаны действительно мастерски и с большим количеством оттенков красного. Я бы повесил такую работу в гостиной. Хотя если у меня что и вызывало смутное ощущение тревоги и беспокойства, так это предстоящий разговор с Эми, а разглядывание картин ЛеВиана никакого умиротворения не принесло.

Итак, серия работ и ряд последующих персональных выставок прославили не только ЛеВиана, но и Джаспер-Лейк. В поселок за вдохновением потянулись другие художники и поэты. Максимилиан ЛеВиан оказался гостеприимным хозяином и никому не отказывал. Возможно, кроме некоторых злобных критиков.

В 1905 году рядом с «Домом искусств» был построен гостевой дом, организована студия для начинающих художников. Место стало пользоваться популярностью в кругу богемы, некоторые нью-йоркские сподвижники ЛеВиана стали сами строить там летние дачи. Дальше следовал большой отрывок о кружке, который сложился вокруг «Дома искусств», и творчестве его представителей, который я просто пролистнул.

Сам Максимилиан ЛеВиан прожил долгую и вероятно счастливую жизнь в своем особняке. Умер он на 78-м году жизни, пережив Первую мировую войну и не дожив до Второй. Окруженный многочисленными поклонниками и учениками. При этом так и не женился и не оставил наследников, которым мог бы завещать свое внушительное состояние. Согласно его распоряжению, на эти деньги был основан Мемориальный фонд ЛеВиана, призванный пестовать и поддерживать молодые таланты во всех областях искусства. Сам «Дом искусств» был превращен в штаб-квартиру фонда, где кроме музея ЛеВиана функционировали школа живописи и любительский театр, а также были обустроены комнаты для гостей, желающих творить в благодатной атмосфере Нью-Гемпшира, сбросив оковы бытового рабства.

Так вот оно в чем дело. Теперь я понял, как Миранду занесло в Джаспер-Лейк. Наверняка она нашла возможность подлизаться к попечителям этого фонда, чтобы жить в «Доме искусств» на дармовщинку.

Я захлопнул каталог и книгу, распорядившись вернуть их в библиотеку, сделал пару запланированных деловых звонков и поехал домой.

Глава четвертая. Дом смерти

Эми я застал в комнате рядом с парадной гостиной за просмотром телевизора, а наш пойнтер Чейни обманчиво мирно дремал в своей корзинке. И правда, стоило мне войти, как он развил кипучую деятельность: схватил из поленницы бревнышко для камина и потащил его в мою сторону, но потом, осознав, что с деревяшкой в зубах не слишком сподручно лаять, бросил ее на середине ковра и кинулся ко мне с радостными воплями, пытаясь подпрыгнуть, чтобы лизнуть в лицо. При этом успел мощными лапами хорошо пройтись по моей рубашке, прежде чем я его отпихнул.

– Я ходила с ним на прогулку в парк, – сказала Эми, выключая звук, улыбаясь и подставляя лицо для поцелуя. – Чейни по-прежнему не понимает, зачем приносить палку, и предпочитает просто носиться кругами. Тренер сказал, ему нужно больше активности и мотивации. Почему ты не берешь его с собой на рыбалку?

– Потому что он дебил, – ответил я, поднимая полешко с пола и легонько стукнув им по носу собаки. – Ты помнишь, в первый раз он потерялся в лесу, и я два часа бегал вдоль берега, выкрикивая его имя, разозлив всех рыбаков. А в другой раз он свалился с лодки, и его чуть не унесло в водоворот. И это только рыбалка. Представляю себе, что с Чейни случится во время охоты.

– Мы можем взять его с собой на Кейп, – предложила Эми. – Пусть гоняется по берегу за чайками.

– А как насчет Джаспер-Лейк? – спросил я, ослабив галстук. – Это же там находится «лачуга», которую ты собираешься продать?

– Ну, да. А какое она имеет отношение к нашей невоспитанной собаке?

– По сути никакого. Просто к слову пришлось. Послушай… я тут встретил в центре знакомого. Он мне рассказал совершенно дикую историю. Про художника, который покончил с собой… И что теперь его вдова осталась совсем без денег, потому что он не изменил завещания… А еще, что оказывается дом принадлежит тебе, вот. А она, то есть эта вдова, еще и беременна…

Я сам почувствовал, что запутался в словах. Вообще-то в машине я репетировал, как начну разговор с Эми, но чертов Чейни продолжал носиться по комнате, полностью сбив с мысли. Покойный Оскар Коэн уже давно бы меня грубо прервал, а его дочь смотрела с полным непониманием, будто я неожиданно заговорил по-китайски.

– О чем ты говоришь, Тео? Я ничего не знаю про этих людей. Просто дом освободился, а тут удачно подвернулось выгодное предложение о продаже.

– А ты не могла бы повременить с этим предложением? Хотя бы пока миссис Гаспари не уладит свои проблемы?

– Чего ради, дорогой?

В такие минуты мне трудно было разговаривать с Эми. Она как будто совершенно не удивилась тому, что я стал расспрашивать ее о доме у озера. Не стала выяснять, что это за знакомый такой, и что именно он мне рассказал. Жена вообще редко демонстрировала удивление, будто инстинктивно была готова к любому повороту событий, даже самому фантастическому. Я подумал, что если бы на нашей лужайке как-то приземлился инопланетный корабль и вместо меня в гостиную зашел бы марсианин с шестью щупальцами, Эми и тут бы не выразила удивления, а лишь вежливо поинтересовалась бы, какой напиток он предпочитает в это время суток в этом секторе галактики.

Вот и сейчас она повернула голову к телевизору, решив, что мы исчерпали эту скучную тему.

– Потому что это просто… по-человечески, – промямлил я. – Не пойми меня неправильно, я тоже совсем не знаю эту женщину. Просто обстоятельства, о которых мне рассказали, довольно щекотливые, как бы лучше выразиться… Ты просто могла бы войти в ее положение. Тем более, что тебе это ничего не стоит. Нам же не нужны эти деньги срочно, да и вообще… Как я понял, если это правда, то Пьетро Гаспари жил в Джаспер-Лейк абсолютно бесплатно. Зачем же сразу выгонять его вдову? Пусть она тебе хотя бы платит аренду.

– Мне не нужна аренда с этого дома, – холодно ответила Эни.

– А что тебе нужно, дорогая? Выставить бедняжку прямо на улицу? Это как-то некрасиво, тебе не кажется? И негуманно.

– Значит, ты решил выступить в роли благородного рыцаря? Вступился за бедную незнакомку. Почему бы тебе не вспомнить, что ты клялся всегда быть на моей стороне? И защищать мои интересы…

– Защищать от кого?

– От этого чертового дома.

Эми почти никогда не ругалась, поэтому сейчас я понял, что она на взводе.

– Чем тебе так не угодил дом в Джаспер-Лейк? Если это как-то связано с обязательствами твоего деда…

– Дедушка тут совершенно не причем. Все дело в самом этом проклятом месте. Ладно, я попробую обойтись тремя фразами, чтобы не разводить излишнюю мелодраму, – вздохнула Эми. – В этом доме покончил с собой мой брат, он повесился на лестничной балке. Пьетро Гаспари меня очень выручил в то время, без него бы я не справилась, поэтому я разрешила ему жить в этом доме пожизненно безо всякой арендной платы. Я поклялась, что отныне ноги моей не будет в Джаспер-Лейк, и мне плевать, что будет с этим домом, даже если его сравняют с землей.

Она встала и медленно пошла из комнаты, оставив меня с осоловевшим выражением на лице. В проеме обернулась.

– Прости. Все-таки не обойтись без четвертого предложения. Джаспер был моим братом-близнецом.

***

Чейни виновато посмотрел на меня и потрусил за хозяйкой. Я выключил телевизор и через минуту также последовал за женой.

Если бы это была Миранда, она бы наверняка уже безудержно рыдала у барной стойки, налив себе стакан до краев и расплескав половину. Эми просто сидела на высоком стуле в гостиной, спокойно вставив сигарету в мундштук. Я заметил, что ее рука не дрожала. Единственное, что выдавало волнение, была нарочитая резкость, с которой она перелистывала страницы журнала.

– Налить тебе выпить?

– Да, если можно. Смешай какой-нибудь легкий хайбол⁶ на твой вкус. Мне не нужно было так резко все вываливать, но ты неожиданно начал приставать с этим домом в Джаспер-Лейк, хотя раньше никогда не интересовался, что я делаю со своим наследством. Не понимаю, каким боком ты вообще узнал про этот поселок.

Я приготовился оправдываться, но неожиданно вспылил.

– Каким боком? К сожалению, не от тебя. Ведь я твой муж, Эми. Мы женаты уже чертовых пять лет. И я впервые узнаю, что у тебя был брат-близнец, который покончил с собой. Пожалуй, мне и нет дела до этого клятого дома и того, что ты собираешься с ним сделать. Но мне больно, что ты не поделилась со мной этой травмой. Когда ты собиралась мне рассказать?

– Это не твое…

– Не мое дело? Не мое? Мне казалось, у нас нет секретов. Я рассказал тебе про свой первый брак, про смерть своего сына. А ты умолчала о таком ужасном событии. Почему, Эми?

Мне хотелось ее встряхнуть или хотя бы вырвать чертов журнал из ее белых пальцев с красными ногтями. Вместо этого я развернулся и пошел к бару, чтобы смешать напиток для нее и налить себе скотча.

– Тео, прости меня. – Эми подошла сзади обхватила меня руками за талию и спрятала нос у меня между лопаток. Так мы постояли около минуты.

– Я не могла тебе рассказать. Никому не могла рассказать. Мой отец и я… мы предпочитали никогда не говорить на эту тему. Я надеялась, что все это осталось в прошлом.

– Оно и останется в прошлом, – я повернулся к ней лицом и погладил по шелковистым светлым волосам. – Это все уже случилось, понимаешь. Не отменить. Но от того, что ты об этом не вспоминаешь, это не значит, что этого не было. Или что не будет последствий. Неужели ты так и думала всю жизнь скрывать от меня историю своего брата?

– Честно говоря, да, – просто ответила Эми. – Люди имеют склонность забывать. Даже сейчас уже многие знакомые с трудом вспоминают, что у меня был брат, и что с ним случилось. К тому же в нашем кругу все хорошо воспитаны, я не думала, что кто-то из моих старых друзей вдруг подойдет к тебе на вечеринке и брякнет что-то вроде «эй, как жаль, что старина Джаспер повесился».

Эми взяла из моих рук бокал и сделала хороший глоток.

– Но теперь ты можешь мне рассказать о своем брате?

Она покачала головой.

– Даже в трех предложениях?

Она снова молча замотала головой, напоминая контуженную корову.

– Я пока не готова, Тео. Думаю, ты от меня теперь не отстанешь, да? Мы не сможем сделать вид, будто этого разговора не было?

– Эми, милая, я не собираюсь на тебя давить. Честно, я просто не понимаю, как можно скрывать такое столько лет. Но есть множество вещей на свете, которых я совершенно не понимаю. Ядерную физику, например, как работает телевидение, почему одни люди умеют петь, а другие нет. Серьезно, не понимаю. Ведь как было бы просто, если бы все могли и петь и рисовать. Но не хочешь мне рассказывать и не надо.

В ту ночь мы с Эми занялись сексом. Жена всхлипывала и стонала, извиваясь на мне, а потом сразу уткнулась лицом в подушку и тихонько засопела во сне. Пока я лежал рядом, глядя в потолок и думая о том, что совершенно не понимаю, что творится у нее в голове, и это тоже надо прибавить к моему списку загадок вселенной.

***

Зато Миранда вполне предсказуемо позвонила мне на следующий день в контору. На этот раз она представилась секретарше своей девичьей фамилией Дарнелл, но я не имел понятия, как ее сейчас звали на самом деле. Стала ли она Мирандой Московиц после нашего развода. И появился ли на свет маленький Московиц, которого нарекли Перегрином, Галахадом или Мерлином.

– Ты говорил с женой? – требовательно спросила она.

– Да. Эми не передумает. Она хочет продать дом.

– Но как же так?! Ведь это безумие. Неужели она не понимает. Дело не только в Берни… Сам дом – памятник искусства. Он был построен более ста лет назад, в середине прошлого века. И то, что с ним сделал Пьетро… непередаваемо. Такой дом нельзя сносить!

– Так почему бы фонду ЛеВиана не выкупить его у Эми?

– Откуда ты знаешь про фонд? Шпионил за мной?

– Миранда, не говори ерунды. Эта информация есть в публичном доступе. Если для вас так важна эта избушка, то пусть попечители фонда обратятся со своим предложением.

– Уже обращались, – выдохнула Миранда после паузы. – Но, как оказалось, фирма застройщика предложила значительно больше. Возможности фонда… не безграничны. Этот поверенный, некто Чиппинг, даже не стал обсуждать. Сказал, что действует в интересах клиентов, и ему поручено продать дом как можно скорее и с максимальной выгодой.

– Не надо говорить со мной таким обвиняющим тоном, Миранда. Я не имею к этой истории ни малейшего отношения.

– Ты не можешь повлиять на свою жену?

– Видимо, нет. Как ты помнишь, я никогда не имел власти влиять на тебя.

Мы оба зло помолчали, осознав, что вступаем в зыбучие пески воспоминаний. Я решил проявить вежливость.

– Ну, а как у тебя вообще дела?

– Неплохо, спасибо. Много работаю. Сейчас как раз воплощаю серию новых палеоэротических инсталляций.

Уже слово «воплощать» заставило меня прикрыть глаза, после «палеоэротических» я вообще перестал слушать.

– Ты… замужем?

– Нет. Ты не знал?

– Не знал что?

– Сет бросил меня в Лондоне. Ему предложили постоянную работу в журнале, и в какой-то момент он сменил меня на девчонку помоложе. Какую-то натурщицу из Челси, которая носит юбочки восьмилетней девочки. Правда, он не вышвырнул меня на улицу, дал мне денег на дорогу в Нью-Йорк, видимо, чтобы я не мозолила ему глаза. Ты правда не знал?

– Нет. Я говорил тебе, что не шпионил за тобой.

– Ты и правда всегда был эгоистом, – сделала неожиданный вывод Миранда. – Быстро утешился в объятиях своей блондиночки. Особенно с деньгами ее отца.

На этот раз я первым бросил трубку. А затем попросил мисс Блисон больше не соединять меня с этой женщиной, каким бы именем она ни представилась.

Я решил окончательно забыть об этой истории. Хоть я и старался быть джентльменом, но Эми права – она стала моей женой, и я поклялся всегда оберегать ее. В том числе и от плохих воспоминаний.

Глава пятая. Художники протестуют

На выходных Эми отправилась за какими-то покупками и уложить волосы, а я решил валяться на диване с газетами, пока Чейни окончательно не выведет меня из себя.

Когда раздался звонок телефона, я крикнул экономке, что сам возьму трубку в кабинете.

– Могу я поговорить с миссис Бартоломью? – услышал я незнакомый мужской голос.

– Ее сейчас нет дома. Это ее муж Тео Бартоломью. С кем я говорю?

– О. Пожалуйста, передайте, что ей звонил мистер Чиппинг. Ее поверенный в Джаспер-Лейк. Пусть она перезвонит мне при первой возможности.

– Это как-то связано с продажей дома?

– Да. Конечно, вы в курсе сложившейся ситуации, мистер Бартоломью, ведь вы же муж. Дело в том, что там возникли некоторые проблемы.

Мне показалось, я услышал, как на другом конце провода адвокат хрустнул челюстью.

– Какого рода проблемы, советник?

– О, нет, я просто солиситор. Занимаюсь оформлением бумаг, дарственных, купчих. Также есть лицензия риэлтора. У нас одна из старейших контор в округе, мы работаем с 1902 года. Естественно, не я лично, дело основал еще мой дед. Как вы знаете, миссис Бартоломью попросила меня заняться продажей ее дома.

– Да.

– И мы нашли покупателя. Крупного застройщика, который заинтересован в этом участке земли у озера. Прекрасное место, хочу я вам сказать. Собственный выход к воде, довольно большой лесной участок. Компания очень заинтересована в развитии Джаспер-Лейк и Донкастера, уже получено разрешение на прокладку новой дороги от шоссе. В планах строительство городского супермаркета, ресторана и комфортабельного мотеля. Вы когда-нибудь бывали в этих местах?

– Не доводилось.

– Мда. Понимаю. Миссис Бартоломью мы тоже не видели уже около десяти лет.

– Моя жена сказала, что дело уже почти решенное. Контракт подписан, так что нам нет смыла туда ехать.

– Не совсем, – и снова раздался хруст. Теперь я лучше разобрал звук. Как будто Чиппинг болтал во рту вставными челюстями, а потом снова отправлял их языком на место. – Мы подготовили все бумаги, но они еще не подписаны. А вокруг дома начались стихийные протесты.

– Какие протесты?

– Стихийные. Это художники, что тут сказать. Они расхаживают по округе с транспарантами, размещают на улицах плакаты. Миссис Гаспари отказывается покидать дом, и они ее поддерживают. Говорят, что дом является памятником наследия Пьетро Гаспари, и там нужно организовать музей. В общем несут какую-то чушь. Это же художники, что с них взять. Но их полно в Джаспер-Лейк, у них там целое гнездо. Называется «Дом искусств». Они завесили подъездную аллею плакатами, устраивают на лужайке полуночные бдения. Наш местный шериф не знает, что с ними делать. Не может же он арестовать их всех, хоть я и подавал жалобу от лица своей клиентки.

– Но если компания купит землю, им так или иначе придется с нее убраться. Особенно если они начнут мешать строительству. Это прямое нарушение закона.

– Знаю. И я их предупреждал. Много раз приезжал к миссис Гаспари, к активистам из «Дома искусств» и умолял прекратить этот балаган, чтобы не доводить до вмешательства полиции штата. Но сейчас в самой компании застройщика… начали сомневаться, стоит ли им покупать эту землю. Видите ли, Джаспер-Лейк всегда был тихим процветающим поселком. Маленьким бриллиантом лесного массива Нью-Гемпшира. Во многом благодаря этой колонии художников. У них тут что-то вроде вроде ярмарки или вернисажа под открытым небом, что привлекает многих туристов. Сейчас поселок растет, потому что людям нравится его, как бы это сказать, атмосфера. Поговаривают о том, что какой-то известный дирижер нашел филантропов, готовых построить настоящую сцену с амфитеатром, чтобы устраивать там фестивали, организовывать музыкальные концерты и спектакли. Думаю, из-за этого крупные девелоперы и заинтересовалась Джаспер-Лейк. Вы понимаете?

– Кажется, да. Они не хотят ссориться с местными жителями, покупая проблемный участок земли. Никто не потащится в такую глушь, если художники объявят бойкот приезжим.

– Именно, – Чиппинг снова привел челюсти в порядок, обрадовавшись, что самая трудная часть разговора позади.

– Что вы предлагаете? Отказаться от сделки? Или искать другого покупателя? Я слышал, что сам фонд ЛеВиана заинтересован в приобретении этого дома.

– Ну… их предложение было довольно символическим. В финансовом плане. Это маленький частный фонд, как вы понимаете. Они назначают стипендии и содержат весь сброд, приезжающий в «Дом искусств», простите мою прямоту, но у них нет лишних денег на покупку новой недвижимости. Они хотели вступить в прямой контакт с миссис Бартоломью, но ваша супруга четко дала мне понять, что не желает вести никаких переговоров лично. Ее пожелание было предельно ясным – продать дом как можно быстрее и выгоднее. А новость о том, что он будет полностью снесен, ее только обрадовала.

– Знаю. Я в курсе того… что там случилось.

– Ну, слава богу, – клацнул зубами Чиппинг. – Конечно, вы в курсе, вы же муж. Шериф тогда очень быстро замял дело. Без лишнего шума. А когда мисс Коэн, то есть ваша будущая жена заключала контракт с мистером Гаспари, они особо оговорили, что нежелательно когда-либо в будущем упоминать о… случившейся трагедии. К сожалению, из-за этих недомолвок и случились все последующие недоразумения.

– Кому вы рассказываете, – вздохнул я.

***

После ленча во время прогулки в парке я пересказал этот разговор жене.

– Если честно, мне надоела эта история, Эмс. Не представляю, как тебя она не утомила. Подари этот дом чертовым художникам и забудь о нем.

– Тебе легко говорить. У тебя никогда не было собственности.

Ах, я счастливчик. Зато Эми просто страдала от необходимости постоянно заботиться о своей многочисленной собственности, будто Спаситель, несущий на плечах все грехи мира.

– Прости, это прозвучало обидно. Я бы продала этот дом немедленно, сразу как только его получила, – наконец выдавила она. – Дед оставил его нам с братом. Но у меня были обязательство перед Пьетро. Я обещала ему, что он будет жить там до самой смерти или пока ему самому не надоест. На этом все. Я не сволочь, ты же знаешь. Но если я отложу продажу и оставлю там эту… вдову, то это никогда не закончится. Сейчас она родит ребенка, потом начнется зима, и ее уже точно не выгонишь. Ее проклятые друзья найдут еще поводы, чтобы названивать мне и писать письма. Видишь, они даже как-то на тебя вышли. И я все время буду слышать о Джаспер-Лейк. А я хочу забыть, что это место вообще существует.

– Я посчитала это небесным провидением, что какая-то компания хочет развивать поселок. Кому он вообще сдался? – продолжала она. – Ни один разумный человек из Бостона или Нью-Йорка не поедет в этот Джаспер-Лейк, когда есть Кейп-Код и Хэмптонс⁷ и… Мартас-Виньярд⁸. Зачем вообще кому-то тащиться в лес на какое-то комариное озеро?

– Я люблю лес.

– Прости. Я такая бестактная, потому что зла. Это просто какой-то задрипанный деревянный дом в месте под названием Ничто на проселочной дороге от шоссе Никуда. Мой дед действительно выиграл его. В 1930 году. Просто выиграл в карты у какого-то бедолаги, для которого это было единственным жилищем. Я помню, как дед рассказывал эту историю, когда я была ребенком, и всегда хохотал. Ему вообще не нужна была эта халупа. Тот парень, что с ним играл, вошел в раж и не мог остановиться. Дедушка легко мог простить ему этот долг, но не видел причин, почему он должен так поступить. Проигрыш есть проигрыш, так он говорил. Так что он приехал в этот Джаспер-Лейк с распиской и свидетелями, позвал местного шерифа, и они выставили бедолагу вместе с его семьей из дома. Дед вначале думал его продать, чтобы пустить деньги в оборот. Но была рецессия, и покупателя так и не нашлось, он сам едва избежал разорения. В какой-то момент он сам сбежал туда спрятавшись от кредиторов. В итоге все закончилось хорошо, деду снова удалось встать на ноги. Вот тогда он и решил, что дом приносит ему удачу. Когда он удалился от дел и оставил компанию папе, то проводил там много времени. Брал меня с собой. То есть меня и Джаспера. Поэтому он и оставил дом нам, а не отцу, как я думаю. Мне там никогда не нравилось, если тебе интересно. Ты же знаешь, я не люблю природу, колючую траву, всех этих комаров и слепней. Вот Джасперу там безумно нравилось с самого детства… Он воображал, что озеро было названо в его честь, а значит принадлежит ему…

К тому же, хотя дедушка и отремонтировал дом, жизнь там была далека от комфорта. Вода из озера, которую нужно качать специальным насосом, дровяная плита, дровяной котел для нагрева воды, отсутствие электричества. Не думаю, что за эти годы там что-то кардинально изменилось. Ну, может, электричество провели. И почему эта несчастная женщина не хочет с помощью своих друзей подыскать себе уютную квартирку или кондо поближе к нормальному городу, где ей и ребенку будет намного комфортнее и безопаснее?

Стоило признать, что у этого вопроса был свой свой резон.

– Я слышал, что Пьетро Гаспари за десять лет серьезно модернизировал дом.

– Что-то ты слишком много слышал во время одной беседы с приятелем в городе.

– Я потом… еще говорил по телефону, уточнял детали. К тому же говорят, что Гаспари превратил дом с какое-то подобие произведения искусства. Теперь он считается местной достопримечательностью, вот почему художники так возмущаются.

– Вот этого я больше всего и боялась. Что мне больше никогда от него не избавиться. Я позвоню мистеру Чиппингу завтра, – устало сказала Эми. – Попрошу уладить этот вопрос.

– Ты не хочешь поговорить с вдовой Гаспари? – спросил я. – Может, стоит прийти с ней к какому-то соглашению?

– Даже не подумаю. Ты как юрист должен меня понять. Дедушка всегда предпочитал решать вопросы с глазу на глаз, но отец твердо вбил мне в голову: не берись за то, что не по плечу. Надо сформулировать задачу, а решение предоставить профессионалам. Чейни, Чейни, ну куда же ты побежал, глупый пес?

Мне едва удалось спасти собаку, которая, погнавшись за птицей, перепрыгнула через кусты на дорогу и чуть не попала под машину.

В понедельник утром нам перезвонила секретарша Брана Чиппинга сообщить, что ее босс скоропостижно скончался.

Глава шестая. Что случилось с Джаспером

– Я найму другого поверенного, – глаза Эми подозрительно блестели. – Или мы пошлем в Джаспер-Лейк одного из юристов фирмы. Это же плевое дело. Ну почему этот городишко опять протянул ко мне свои липкие ручонки?!

– Да, мы именно так и поступим! – снова вернулась она к разговору после пары чашек чая. – Отправим туда адвокатов, а сами уедем на Кейп. Ты же обещал мне отпуск, дорогой. Или отправимся в круиз, как тебе такая идея? Уже осень, я не против провести ее на Багамах.

– Нет, мне не хочется оставлять Чейни одного, – заявила Эми еще через полчаса. – А давай поедем в Висконсин? Ты же оттуда родом?

– Из Миннесоты.

– Прекрасно. Поедем в Миннесоту. Ты возьмешь свои удочки и снасти, мы найдем симпатичное бунгало на озере. Может, даже купим его…

– Эмс, перестань. У меня есть идея получше. Давай просто съездим в Джаспер-Лейк. Нам не нужен никакой адвокат. Ведь я дипломированный юрист. Я разберусь с контрактами Чиппинга и встречусь с представителями этой компании. Думаю, мы быстро сумеем завершить сделку. И в чем-то твой дед был прав. Некоторые вопросы лучше решать прямо на месте, лицом к лицу.

– Но я не хочу туда ехать!

Эми вдруг рухнула на колени, прижала кулаки к животу и завыла. Чейни было бросился к ней, но остановился в футе, лег на пол и стал тихонько поскуливать. В дверном проеме я заметил мелькнувшее на секунду любопытное лицо экономки.

– Ты не представляешь… этот дом. Я больше не могу его видеть. Каждый раз, когда я думаю о нем, я представляю Джаспера, висящего там… прямо у входа. Это я… я… нашла его, понимаешь?

Я сел рядом и обнял Эми, став тихонько покачивать. Пес тихонько приполз и положил морду мне на колено.

Подобным образом я утешал и Миранду после смерти нашего сына. Тогда надо было просто молчать, сжимать ее в объятиях и укачивать так, чтобы ее не стошнило двумя выпитыми бутылками вина.

***

– Когда мы поступили в колледж, Джасперу совершенно снесло крышу, – начала рассказывать Эми.

Мы по-прежнему сидели обнявшись на полу.

– Он как будто стал другим человеком. Не тем братом, с которым я вместе выросла. У него появились девушки. Не девушка, понимаешь, а девушки. Много, много подруг. Конечно, Кембридж и в 50-е отличался достаточно свободными нравами, в особенности для парней. Но не настолько же. Джаспер собирался изучать историю искусств. Для отца это был как плевок в лицо, он почти перестал разговаривать с братом, но надеялся, что тот перебесится. Перебесится… именно так он к этому относился. Его даже веселило, что Джаспер… часто меняет подруг. Да что я говорю. Он совершенно помешался на сексе. И на алкоголе. И на кое-чем покрепче. Никто не понимал масштабов катастрофы, пока Джаспера не отчислили из колледжа. За прогулы, за аморальное поведение. Папа закидал всех деньгами, чтобы Джаспера вернули на испытательный срок, обещал отправить его в специальную клинику, но брат послал всех к черту. Он и меня не слушал. Правда, и я уже сама его не совсем понимала.

Он не поехал в клинику, куда его записал отец. А вместо этого уехал в Джаспер-Лейк. Дед умер за год до этого и завещал дом нам с братом. Хотя мог бы завещать его только Джасперу, мне он был не нужен. Брат обожал озеро, обожал сам дом, постоянно тусовался с местными художниками. С детства участвовал в постановках в «Доме искусства», а я их ненавидела. Он позвонил мне перед отъездом и сказал, чтобы я не волновалась, что с ним все будет хорошо. И я уехала на каникулы на Кейп. Отлично проводила там время с друзьями, мы развлекались, загорали, плавали… Отец со мной не поехал, он работал, как всегда. В доме была только прислуга.

Все было прекрасно, пока… я вдруг почувствовала, что со мной происходит что-то нехорошее, будто я проваливаюсь куда-то и мне нечем дышать. У меня даже пошла носом кровь.

Я знаю, что мысленная связь близнецов никем не доказана, к тому же мы не были идентичными. Хотя я правша, а Джаспер был левшой. Но мы даже внешне были не слишком похожими. Как обычные брат и сестра, не больше. И мы никогда не умели читать мысли друг друга или заканчивать друг за другом предложения… но в тот момент я абсолютно ясно осознала – что-то случилось с Джаспером. Что он умирает…

Эми тихонько всхлипнула.

– Я прибежала в дом и позвонила отцу, но он лишь отмахнулся от меня, попросил его не отвлекать своими девчачьими бреднями. Бросилась к своим друзьям за помощью, но они подумали, что я чего-то перебрала. На папиных церберов надежды было мало. Так что я просто… угнала машину из гаража. Я меня были права, но я никогда не водила на дальние расстояния, и понятия не имела, как доехать от Кейп-Кода до Нью-Гемпшира. Я поехала из города, но от волнения неправильно переключила передачу, и мотор заглох. К тому же, как оказалось, бензин был совсем на нуле, а я ни разу в жизни сама не заправлялась. Так что я просто остановилась посреди дороги и… расплакалась.

Казалось, Эми было наиболее мучительно признаться именно в своей беспомощности.

– Вдоль дороги шел человек. Он подошел узнать, все ли со мной в порядке. Он походил на бродягу, в другое время я бы, увидев такого, задраила все двери и стала жать на клаксон, чтобы вызвать помощь. Да, это был Пьетро Гаспари. Оказывается, у него был контракт с одним местным рестораном для росписи фрески на стене, он закончил работу, но решил остаться на летний сезон, предлагая свои картины на пляже. Хотя было утро, Пьетро был уже, скажем так, нетрезв. Но он выслушал все мои рыдания и сразу согласился помочь. Завел машину и доехал до ближайшей заправки. Как оказалось, у меня с собой совсем не было наличных, поэтому Пьетро заплатил за бензин из своих скудных запасов. Потом он сел за руль и ехал четыре часа, не задав мне ни единого вопроса. Останавливался только, чтобы спросить дорогу. Наконец… мы приехали в Джаспер-Лейк.

Эми замолчала.

– Не продолжай, если не хочешь.

– Нет, я расскажу. Ты был прав. Прошлое никуда не денется. Давай только пересядем наконец на диван, а то у меня ноги затекли.

– У меня не было с собой ключей от дома деда, но оказалось, что дверь не заперта, а просто прикрыта. Так что я вошла внутрь. И сразу же увидела Джаспера. Он висел на веревке, привязанной к балясине верхних перил на втором этаже рядом с лестницей. Дальше я помню все, как в тумане. Кажется, я схватила стул, встала на него и попыталась поднять Джаспера за ноги, чтобы ослабить петлю. Пьетро сменил меня и закричал, чтобы я нашла нож и срезала веревку сверху, а он будет держать брата. В итоге мы спустили его, но он был уже давно мертв. Наверное, я потеряла сознание, потому что потом помню, как Пьетро вернулся с какими-то людьми и местным шерифом. И еще доктором. Тот сделал мне укол и уложил на диван. Когда я очнулась, тела брата уже не было, зато был мой отец, который сказал, что обо всем позаботится. Я не хотела его видеть. Я больше не верила никому, кроме Пьетро. Бросилась его искать, оказалось, он околачивался неподалеку. Шериф его допросил, но у него не было денег и машины, чтобы уехать из поселка. Правда, он быстро нашел там новых друзей. Отец в конце концов его спровадил. Выписал щедрый чек за помощь и распорядился, чтобы шофер отвез его подальше, пока тот не напился и не начал болтать. Потом были похороны… в закрытом гробу. Мы с отцом почти год после этого не разговаривали.

– Но ты простила его?

– Не то чтобы простила. Просто примирилась. С ним, со своими друзьями с Кейпа. Я осознала, что никто не мог бы помешать Джасперу… сделать то, что он сделал. Даже я не отнеслась серьезно к тому, что с ним происходило. Единственное, с чем я не могла жить дальше – с самим домом в Джаспер-Лейк. Меня начинало буквально колотить, когда я только думала о нем, и о том, что я увидела, открыв дверь. Как ты понимаешь, я не могла ничего сделать, пока мне не исполнился двадцать один год. Я решила, что как только вступлю в наследство, то немедленно продам дом или распоряжусь сравнять с землей.

Но через год после смерти брата меня нашел Пьетро Гаспари. Не знаю, была ли я рада его видеть. Иногда мне самой хотелось разыскать его и как-то отблагодарить по-человечески, не только дурацким чеком. А иногда хотелось… чтобы он тоже умер. И унес с собой воспоминания о том дне. Я ужасная эгоистка.

– Ты пыталась сохранить рассудок. К тому же он не умер. Во всяком случае тогда.

– Да… Пьетро очень стеснялся. Оказывается, ему понравилось в Джаспер-Лейк. Он хотел там жить и писать картины, но как-то… не сошелся характерами с попечителями «Дома искусств». Он узнал, что хижина деда стоит заколоченной, и спросил, не может ли он там пожить некоторое время, пока я не решу, что хочу с ней делать. И я просто не могла ему отказать. В тот роковой день Пьетро сделал все, что мог. Он поверил незнакомке и гнал изо всех сил, не его вина, что брат умер раньше, чем мы успели ему помочь.

– А как возник контракт?

– Все просто. Когда я вступила во владение домом, то не смогла указать Пьетро на дверь. Мы встретились в конторе мистера Чиппинга в Донкастере, это настоящий город в семи милях от Джаспер-Лейк. Чиппинги давно занимались делами нашей семьи в этом округе. Меня поразило, что Пьетро стал выглядеть намного лучше. Он больше не походил на бродягу. И я тогда подумала – черт возьми, почему этот дом не может принести кому-то счастья? А Пьетро выглядел по-настоящему счастливым. Единственное, чего он боялся, что все это сейчас закончится. И тогда у меня родился этот план. В один момент. Мне был всего двадцать один год, и я была той еще идеалисткой. Ну и… немного жадной. Я не могла просто так отписать ему дом. Отец и дед всегда вдалбливали мне в голову, что нельзя так просто разбрасываться собственностью. Особенно той, что не заработана твоим собственным трудом. Начинаешь с благотворительности, а заканчиваешь разорением. Безделье ведет к безумию, так говорил мой дед. Кажется, это из Гемары⁹.

Я с интересом взглянул на Эми. Она не была иудейкой, а ее отец верил только в биржевой индекс. Однако интересно, как вековые книжные заветы до сих пор довлели над ее сознанием, помогая бороться с жизненными проблемами, но одновременно и наживать новые.

– В общем, мне показалось правильным, если я отдам хижину Пьетро в пожизненное пользование. Или пока он не встанет на ноги и сам не захочет съехать, чтобы построить собственную жизнь. Мы договорились с мистером Чиппингом, что никто не будет публично распространяться об этом договоре. Повторю тебе, мне был всего двадцать один год. Я не представляла себе, что жизнь вообще может продолжаться после сорока. И мне не пришло в голову, что Пьетро неожиданно женится. Решит завести ребенка. Что он не расскажет своей молодой жене, что живет не в собственном доме. Какая глупость. После того, как мы подписали контракт, я больше никогда не видела Пьетро. Если бы он мне только позвонил… Хотя нет, что я говорю. Тогда я вполне ясно дала ему понять, что не хочу больше его никогда видеть.

– Но с тех пор прошло десять лет. Ты поумнела.

– Ты мне льстишь.

– Поумнела. Это заставляет меня верить, что и у Чейни есть перспективы.

– Да ну тебя. Послушай… я иногда думала, что совершила ошибку. Мне нужно было просто подарить этот дом Пьетро и забыть о нем. Но теперь я вижу, что была права.

– В каком смысле?

– Я думала, что дом принесет ему счастье. Но Пьетро тоже покончил с собой. Понимаешь? Его вдове не следует жить в этом доме. Никому не нужно там жить. Его просто необходимо снести.

Глава седьмая. Реальность кусается

– Не понимаю, как ты смог меня уговорить, – сказала Эми.

Во вторник я вывел из гаража подержанный крепкий «форд», купленный специально для поездок на рыбалку, в багажник которого мы сложили чемоданы, а на заднее сиденье посадили Чейни, и отправились в Джаспер-Лейк. Точнее в Донкастер, приближаться к самому поселку у озера Эми категорически отказалась.

– Это всего на пару дней. Сходим в контору к Чиппингу, возьмем контакты этих покупателей. Встретимся с ними, обсудим ситуацию. И сразу домой.

Согласно карте нам следовало двигаться на север по федеральной трассе, а затем в Конкорде свернуть на местную дорогу 103 в направлении Рочестера. Дорога делала большой крюк перед Джаспер-Лейк, обходя не только само озеро, но и горный хребет на его северном берегу, обозначенный как Нокс-Ридж. Единственный съезд перед горами сразу за сравнительно оживленным городом под названием Перси, петляя, вел к Донкастеру, расположенному милях в десяти от основной трассы, а уже оттуда можно было добраться до Джаспер-Лейк. Эми была права – это настоящий тупик, стопроцентная глушь. Когда зимой единственную дорогу от озера засыпало снегом, из поселка наверняка невозможно было выбраться.

Если бы сто лет назад на речке была построена фабрика, наверняка дорожная карта выглядела бы сейчас по-другому, а Джаспер-Лейк и Донкастер слились в один процветающий город.

Секретарша покойного Чиппинга предупредила нас по телефону, что в городе есть всего один приличный отель, куда вообще-то не пускают с домашними животными, но она уговорит сделать для нас исключение, поскольку (но это по секрету) с постояльцами у них сейчас не густо.

Мы еще успевали к ленчу, когда въехали в Донкастер. Городок находился южнее озера на берегах реки Нокс, которая в этом месте напоминала широкий, но довольно мелкий ручей. Фактически весь город располагался только на одном берегу, с левой стороны ручья я заметил только несколько отдельно стоящих домов, проехать к которым можно было по единственному новоанглийскому мосту с деревянной крышей.

В самом Донкастере было две основных транспортных артерии – улица Главная и улица Школьная, которые, пересекаясь, образовывали симпатичную квадратную площадь, декорированную аккуратными двухэтажными домами и непременной белой церковью. Наш отель под названием «Шэмрок Инн» находился в самом начале Школьной улицы с видом на реку.

Как несложно было догадаться из названия, управляла им средних лет ирландка миссис О’Шонесси, которая сурово посмотрела на Чейни и сразу потребовала двойную оплату.

– Не дай господь, ваша псина нагадит на ковер или начнет драть мебель.

Чейни улыбался во весь рот, сидя у моей ноги, вытянувшись в струнку и подметая хлыстообразным хвостом вышеозначенный ковер, всеми силами изображая воспитанную и послушную собаку.

– И если он окажется у меня на кухне, уж не взыщите. Хорошенько огрею его скалкой по хребту.

Уж лучше бы она этого не говорила. Чейни немедленно навострил уши, услышав заветное слово «кухня». Дома он часами не отлипал от нашего повара, постоянно путаясь у него под ногами и норовя залезть мордой в духовку.

Переодевшись с дороги и съев по сэндвичу с солониной, мы втроем отправились искать контору мистер Чиппинга. Эми была там единственный раз девять лет назад, но помнила, что она располагалась недалеко от главной площади.

Донкастер производил впечатление сонного захолустья, не до конца осознавшего, что живет в ХХ веке, за одним исключением – на Главной улице наряду с обязательной парикмахерской, бакалеей и аптекой было множество художественных лавок и магазинов, предлагающих товары для творчества, театральный реквизит и изделия народных промыслов.

– А городок живет богатой духовной жизнью, – отметил я. – Представляю, что творится в самом Джаспер-Лейке.

В витринах некоторых магазинов были выставлены самодельные плакаты, гласящие что-то вроде «Искусство не продается!», «Руки прочь от Джаспер-Лейк», «Нет варварским планам Хиллсайд Девелопмент», «Сохраним наше художественное наследие». Редкие прохожие на улице не обращали на транспаранты ни малейшего внимания.

– Не похоже, что местные жители готовы забросать тебя камнями. После разговора с Чиппингом я представлял себе тут бушующие толпы людей с мольбертами. Кстати, видимо, «Хиллсайд девелопмент» – это и есть та компания, которая скупает тут землю. Я о ней слышал. Это большой концерн, работающий по всей стране. Они очень агрессивны. Строят типовые заправки, типовые магазины, типовые мотели. Если они взялись за этот город, то явно неспроста.

***

В приемной конторы мистера Чиппинга мы обнаружили высохшую даму средних лет с увядшим ртом и пучком серых волос, напоминающих промокший войлок. Это оказалась та самая верная секретарша поверенного, мисс Пеллетьер. Компанию ей составляла скучающая девушка лет двадцати, что-то утомленно печатающая на машинке.

– Вы мистер и миссис Бартоломью? – заволновалась мисс Пеллетьер, хватаясь за впалую грудь. – Я не ждала вас так рано. Вы прямо с дороги сюда? Позвольте мне показать вам отель «Шэмрок Инн» и договориться о вашей собаке.

– Мы уже были в отеле, все в порядке. Честно говоря, мы не хотели бы задерживаться в городе надолго. Вы не могли бы отдать нам бумаги о продаже дома, которые подготовил мистер Чиппинг?

– Примите наши соболезнования о кончине вашего шефа, – вежливо поддакнула Эми.

– О, да, конечно, спасибо. Все это случилось так внезапно. Я… Шейла, детка, тебе пора устроить перерыв. Сходи, прогуляйся по магазинам.

– Я ходила на перерыв час назад, мисс Пеллетьер. Мне надо закончить перепечатывать эти проспекты. Всего десять штук осталось.

– Напечатаешь позже.

– Когда позже? Я же предупредила вас, что хочу сегодня уйти домой пораньше.

– Так иди прямо сейчас! Считай, что на сегодня работа окончена.

– А как же проспекты? Я не хочу, чтобы мне завтра свалилась дополнительная работа.

– Так сходи на почту и сделай копии! У них там как раз появился копировальный аппарат. Вот тебе доллар, как раз хватит на десять экземпляров.

– Вот всегда бы так, – проворчала девушка. – А копии мне потом сюда принести?

– Нет, отнеси домой, принесешь на работу завтра.

– Спасибо, мисс Пеллетьер. Ой, какой хорошенький песик. А можно его погладить?

Чейни сам любил хорошеньких девушек, поэтому немедленно перевернулся на спину, предлагая сразу перейти к чесанию живота. Шейла засмеялась и присела на корточки.

Я с удивлением наблюдал, что лицо мисс Пеллетьер, и так не отличавшееся здоровым румянцем, теперь совсем позеленело. Она с трудом сдерживалась, чтобы не вскочить со своего места и пинками выставить помощницу из конторы.

– Что за поколение, – фыркнула дама, когда за Шейлой наконец закрылась дверь. – Привыкли к тому, что за них все делают машины. Доллар за десять копий?! За что она тогда, интересно, получает свою зарплату.

Миссис Пеллетьер перевела взгляд с меня на Эми и обратно, потом тяжело вздохнула.

– Мистер Бартоломью, миссис Бартоломью, я вынуждена вам признаться. Произошло какое-то чудовищное недоразумение. Когда мы разговаривали с вами вчера, и вы сказали, что собираетесь приехать, чтобы самим заняться продажей дома в Джаспер-Лейк, я начала искать папку с вашими документами в кабинете мистера Чиппинга. Так вот. Они… пропали.

– Что значит пропали?

– Я не смогла их нигде найти. Искала вчера весь вечер и сегодня все утро в ожидании вас. Мистер Чиппинг был очень скрупулезен в делах, а я всегда следила, чтобы у нас был полный порядок в документах. Я работаю у мистера Чиппинга более тридцати лет, начинала в этой конторе, когда еще жив был его отец. Никогда у нас не пропадали документы, все лежало строго на своих местах по картотеке. Я… ума не приложу, что могло произойти.

– А мистер Чиппинг не мог зачем-то взять эти бумаги домой? Например, я с ним разговаривал в субботу. Скорее всего, звонил он мне как раз из дома.

– Я тоже так подумала. И вчера вечером после работы зашла к Сюзанн, то есть к миссис Чиппинг, вдове мистера Чиппинга. Мы вместе осмотрели его домашний кабинет, но ничего не нашли. Сюзанн даже в сейф заглянула. На всякий случай я еще раз позвонила ей с утра. Она сказала, что посмотрела каждую бумажку. Миссис Чиппинг в еще большем недоумении, чем я. Ведь покойный мистер Чиппинг очень ревностно относился к документам своих клиентов и почти никогда не брал работу на дом.

– Очень странно. А что там было в этой папке?

– Стандартный набор. Ваши документы на право собственности дома и участка. Доверенность на представление ваших интересов. Контракт, который мистер Чиппинг составил для покупателя. Он говорил, что должен утрясти последние моменты, и со дня на день пошлет его миссис Бартоломью на подпись.

– Ну, это не большая проблема, – пожал я плечами. – Документы на право собственности легко восстановить, заказав выписку из земельного реестра. А копия контракта наверняка должна быть у юристов «Хиллсайд Девелопмент». Вы не могли бы с ними связаться и сказать, что мы хотим в ближайшее время назначить встречу?

– Я… я не могу, – мисс Пеллетьер еще больше сжалась. – Я не знаю, с кем общался мистер Чиппинг. Он вел переговоры лично. Сам выезжал на встречи, никто из компании не приходил в нашу контору.

– А это обычная практика?

– Такое бывало. Мы же работаем по всей округе, не только в Донкастере. Местные жители приходят сами, но для переговоров с крупными клиентами мистер Чиппинг ездил в Перси и даже в Конкорд.

– Дурацкая была идея, – печально сказала Эми. – Надо было сразу попросить наших юристов заняться этой проблемой.

– Что случилось, Коринн? – в приемную неожиданно вошел грузный мужчина лет за пятьдесят с длинными светлыми усами. Его форменную рубашку украшала звезда шерифа.

– Шериф Линч! – всплеснула руками мисс Пеллетьер. – Это я… я вызвала шерифа, – объяснила она нам. – Чтобы заявить о краже. Да. Я уверена, что ваши документы украли. Мистер Чиппинг никогда бы не допустил подобной небрежности.

– Так-с, – протянул Линч, услышав рассказ секретарши. – Значит, Эми Коэн и ее муж. Добро пожаловать в Донкастер. Вы не хотите пройти со мной куда-нибудь в тихое место и выпить по чашке кофе? Я бы пригласил вас в участок, но там не то что кофе, теплой воды не допросишься. А тут за углом есть неплохой бар с видом на реку, они еще закрыты, но ради нас Том перевернет пару стульев.

– Хороший пес, – почесал он Чейни за ушами.

При виде представителя власти тот мгновенно присмирел.

– Люблю собак, – доверительно сообщил ему шериф. – У меня у самого таких двое. Вы охотник, Бартоломью?

– Я больше по рыбалке.

– Тоже дело. Знаете, как говорят: каждый охотник – рыбак, но не каждый рыбак охотник. Если хотите, могу показать вам пару проверенных мест на озере и выше по ручью.

Оказалось, что под кофе шериф Линч подразумевал пиво. Я тоже заказал себе бокал, а Эми попросила джина с тоником.

– А ты, Эми, почти не изменилась. Извини, дорогуша, я помню тебя еще вот такой крошкой, поэтому и зову по имени. А ты помнишь дядюшку Каллума? Так ты меня называла. Одно время мы с твоим покойным отцом крепко дружили.

Я покосился на Эми. Она держалась хорошо, учитывая, что шериф Каллум Линч был одним из главных фигурантов того ужасного дня, который жена предпочла бы стереть из памяти.

– Как и Бран Чиппинг. Хорошо покуролесили тут в молодости, – хохотнул он. – Оскар уже тогда знал, что перехватит бизнес у отца, Бран тоже был пристроен в конторе своего старика. Только я не представлял, что стану шерифом. Между нами, думаю, Коринн Пеллетьер делает из мухи слона. Она в шоке. Наверняка Бран взял ваши документы и куда-то засунул не туда.

– Мистер Чиппинг звонил мне в субботу, – повторил я. – Он очень волновался, что местные бастуют против продажи земли Эми, говорил, что сделка может сорваться.

– Очень странно, – шериф обмакнул ус в пиво и стряхнул пену пальцами. – Ну, вы видели эти плакаты, да? Разве это протесты. Вообще большинство местных жителей тут за вас. Я имею в виду настоящих жителей, а не этих пришлых художников. Городок-то умирает. Большие фабрики позакрывались во всем округе, даже те, кто жил в Донкастере, а работал в Перси, остались не у дел. Что нам поможет в такой ситуации? Только туризм. Нетронутая природа, отменная рыбалка, охота… Между нами говоря, я слышал в городском совете, что в администрации округа проголосовали за строительство новой дороги. Чтобы соединить Донкастер с Рочестером на западе по 103-му шоссе. И еще захватить несколько деревень. Понимаете, что это значит? Мы больше не будем тупиком. А иначе с чего бы ребята из «Хиллсайда» тут подсуетились? Они наверняка заранее прослышали о проекте и начали тут скупать землю. Построят свои мотели, кемпинги, магазин нормальный появится. Народ валом повалит. Вы бы посмотрели только, какая тут красота… Вы ж рыбак, Бартоломью? Оставайтесь тут на недельку, съездим на озеро Джаспер, возьмем мою лодку.

– Вообще-то мы с женой хотим как можно скорее продать дом. Очень прискорбно, что кончина мистера Чиппинга создала…ммм… некоторые неудобства. Кстати, а от чего он умер?

– Неожиданно, правда. Его змея в лесу укусила.

Мне показалось, что Эми сейчас впервые на моей памяти упадет в обморок.

Глава восьмая. Встреча в магазине

– Какая змея? – пролепетала она.

– Обычная. Американская гадюка. Ее еще называют полосатым гремучником. Водятся тут у нас в лесах. Не сказать, чтобы очень много, но попадаются.

В глазах Эми читался немой укор всем любителям лесного отдыха: «Такого не случается на Мартас-Виньярде!».

– А что мистер Чиппинг делал в лесу?

– Так ведь был же выходной. Воскресенье. Поехал на Джаспер-Лейк грибы собирать или спиннинг пару раз закинуть. Мы нашли его машину на подъезде к озеру. Пошли по тропе и в кустах обнаружили тело. Бедняга уже весь почернел и распух. Змея его прямо в руку укусила, видимо, яд быстро добрался до сердца.

– Это странно. Я сам часто езжу на лесные реки, останавливаюсь в кемпингах. Полосатые гремучники очень трусливые, людей избегают. Ну и слышно змею обычно хорошо. Если что-то затрещит в кустах, так надо пошуметь погромче, она сама быстро ушебаршится. Чтобы гремучник укусил, надо на него прямо-таки наступить, если сапог хороших нет. А еще они опасны, но редко смертельны. Это не техасский гремучник. Тошнить и трясти будет часа два, за это время можно добраться до больницы, тем более, что машина его была рядом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Макаронные изделия в виде больших трубочек диаметром 2-3 см, начиненных мясом, сыром или овощами и запеченными под сливочным соусом.

Вернуться

2

Джексон Поллок и Эдвард Хоппер – известные американские художники.

Вернуться

3

Полуостров в штате Массачусетс, в 120 км от Бостона, самая восточная точка штата. Известен своими пляжами и песчаными дюнами.

Вернуться

4

Ярд – примерно 0,9 метра.

Вернуться

5

Jasper (англ.) – яшма.

Вернуться

6

Коктейль на основе крепкого алкоголя и газированной воды или содовой, подающийся в высоком стакане.

Вернуться

7

Популярный курорт на востоке острова Лонг-Айленд в штате Нью-Йорк, место летнего отдыха для многих обеспеченных жителей восточного побережья США.

Вернуться

8

Остров в Атлантическом океане в шести километрах от Кейп-Код. Известен тем, что там расположены особняки многих голливудских знаменитостей, а также миллионеров и политиков, в частности, клана Кеннеди и четы Клинтон.

Вернуться

9

Древнееврейский свод дискуссий мудрецов, входящий в Талмуд – сборник правовых и этических законов иудаизма.

Вернуться