Бринн Уивер
Палач и Дрозд

Пусть этот роман станет для вас увлекательным путешествием в мир, где границы между добром и злом размыты, а любовь и опасность идут рука об руку.

«Палач и Дрозд» полон неожиданных поворотов и заставит вас не на шутку понервничать. Как бы страшно вам ни было – мы рядом. А значит, любовь обязательно победит тьму!

С любовью к читателям и книгам, команда

Brynne Weaver

BUTCHER & BLACKBIRD

(Book#1 in The Ruinous Love Trilogy)

Copyright © 2023 by Brynne Weaver

Cover design by Qamber Designs

Фото автора на клапане Copyright © Brynne Weaver

Перевод с английского Елены Парахневич

© Парахневич Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предупреждения

Прошу обратить внимание: «Палач и Дрозд» – это мрачная романтическая комедия. В ней есть над чем посмеяться, но некоторые эпизоды могут показаться излишне смелыми! Пожалуйста, читайте осознанно. Если представленный ниже список вызывает у вас вопросы, не стесняйтесь писать мне на почту brynneweaverbooks.com или в социальных сетях (наиболее активна я в инстаграме [1] и тик-токе).

• Вырванные глазные яблоки

• Доморощенная хирургия

• Украшения из кожи

• Бензопилы, топоры, ножи и скальпели – иными словами, режущие предметы на любой вкус

• Нечаянный каннибализм

• Не совсем нечаянный каннибализм

• Сомнительное использование мумифицированного трупа

• Слуга с лоботомией

• Неуместное использование кухонных принадлежностей

• За сливочное мороженое извините (но знайте, что мне ни капельки не стыдно)

• Подробное описание секса, включая мастурбацию, грубость, ругательства, анал, игрушки для взрослых, удушение, плевки, подчинение и доминирование, пирсинг гениталий (а также многое другое)

• Упоминания о ненадлежащем исполнении родительских обязанностей и жестоком обращении с детьми

• Смерть родителей (за пределами сюжета)

• Упоминания о сексуальном насилии над детьми (без подробностей)

• Это книга о серийных убийцах, поэтому в ней много смертей и крови.

Если вы изучили представленный выше список и обрадовались: «Ух ты, нечаянный каннибализм?! Круто!», значит, эта книга для вас!

Плейлист

ГЛАВА 1: Один раз – и на всю жизнь

Stressed Out, Twenty One Pilots

Better on Drugs, Jim Bryson

ГЛАВА 2: Кто умеет веселиться…

Red, Delaney Jane

Dodged a Bullet, Greg Laswell

Waves, Blondfire

ГЛАВА 3: Голосовые связки

Easy to Love, Bryce Savage

Obsession, Joywave

ГЛАВА 4: Ателье Кейна

Territory, Wintersleep

Castaway, Barns Courtney

ГЛАВА 5: Определенность

Jerome, Zella Day

Trying Not to Fall, Jonathan Brook

ГЛАВА 6: Негодница

Killer, Valerie Broussard

Demise, NOT A TOY

ГЛАВА 7: Эпоха кубизма

Demons, Sleigh Bells

I Don’t Even Care About You, MISSIO

ГЛАВА 8: Под стеклом

Birthday Girl, FLETCHER

BLK CLD, XLYØ

Where Snowbirds Have Flown, A Silent Film

ГЛАВА 9: Путы

Addicted (feat. Greg Laswell), Morgan Page

The Enemy, Andrew Belle

Into the Fire, Thirteen Senses

ГЛАВА 10: Дижонская заправка

West Coast, MISSIO

Heart of an Animal, The Dears

ГЛАВА 11: Богиня хаоса

Knives Out, Radiohead

Walk on By, Noosa

Drowned, Emily Jane White

ГЛАВА 12: Кусочки мозаики

Forget, Marina and the Diamonds

Shine, Night Terrors of 1927

Come Out of the Shade, The Perishers

ГЛАВА 13: Ничего человеческого

Blastoffff, Joywave

Kids, Sleigh Bells

Shimmy (feat. Blackillac), MISSIO

ГЛАВА 14: Пугая до смерти

Indestructible, Robyn

Deadly Valentine, Charlotte Gainsbourg

Love Me Blind, Thick as Thieves

ГЛАВА 15: Следы

Best Friends, The Perishers

Novocaine, Night Terrors of 1927

Sentimental Sins, Matt Mays

ГЛАВА 16: Помятое сокровище

Fade into You, The Last Royals

Between the Devil and the Deep Blue Sea, XYLØ

For You, Greg Laswell

ГЛАВА 17: Прекрасная погибель

Heaven, Julia Michaels

Never Be Like You, (feat. Kai), Flume

ГЛАВА 18: На грани взрыва

AT LEAST I’M GOOD AT IT, NERIAH

Body, Wet

Crave, Dylan Dunlap

ГЛАВА 19: Постоянная бронь

Farewell, Greg Laswell

Spoonful of Sugar, Matt Mays

ГЛАВА 20: Башня

Dark Beside the Dawn, Adam Baldwin

Wandering Wolf, Wave & Rome

Where to Go, Speakrs

Пролог

Палач и Дрозд

Ежегодный августовский турнир

Срок – 7 дней

В случае ничьей победа присуждается путем розыгрыша в «камень, ножницы, бумага»

До трех побед из пяти

В качестве награды – Лесной Призрак

Один раз – и на всю жизнь

Слоан

Быть серийным убийцей, который охотится на других маньяков, – отличное хобби.

Одна беда – тебя могут запереть в клетке. На целых три дня.

В компании трупа.

Летом. В Луизиане. Без кондиционера.

Я зло посматриваю на облепленное мухами тело возле запертой двери. На вздувшемся серо-зеленом животе Альберта Бриско до треска пуговиц натянута рубашка; внутри что-то ворочается – под тонкой кожей копошатся личинки, жадно грызя разлагающуюся плоть. Жужжат насекомые; несет тухлятиной, дерьмом и мочой. Противно до омерзения! Я не особо брезгливая, но у всякого терпения есть предел. Обычно мне приходится иметь дело со свежими трупами: я режу их на части, делаю свое дело и ухожу; нет необходимости сидеть рядом и глядеть, как они медленно разлагаются.

Словно по заказу раздается тихий треск, похожий на шелест мокрой бумаги.

– Не-ет…

Почти слышу, как Альберт повизгивает: «Да-а!»

– Нет-нет-нет-нет-нет…

«Да! Вот тебе за то, что убила меня, тупая сука!»

Кожа покойника лопается, и из-под нее вываливается белая груда похожих на рис личинок. Они неспешно ползут в мою сторону, подыскивая теплое местечко для следующей части своего жизненного цикла.

– Твою ж мать!..

Я сажусь задницей на грязный каменный пол клетки и сворачиваюсь калачиком; что есть сил вжимаю в колени лоб и принимаюсь орать песню в надежде заглушить шорохи, которые становятся невыносимо громкими. С растрескавшихся губ летят отдельные фразы:

– Никто мне душу не согреет… не примет и не пожалеет… Лети, мой дрозд, прощай, в густую ночь, в далекий край…

Пою долго, сколько могу, но силы в конце концов заканчиваются.

Когда песня растворяется в пыли и жужжании насекомых, я отчетливо говорю сама себе:

– Хочу сойти с порочного пути!

– Прискорбно… Мне твои пороки нравятся.

Услышав хриплый голос, окрашенный слабыми нотками ирландского акцента, я вздрагиваю, задеваю затылком железную перекладину клетки и, глухо ругнувшись, отползаю подальше от мужчины, который неторопливо заходит в тонкую полоску света из узкого, засиженного мухами окна.

– Похоже, ты крепко вляпалась, – говорит незнакомец. На губах у него мелькает кривая ухмылка. Остальное лицо прячется в тени. Он проходит дальше и наклоняется над трупом, чтобы присмотреться к нему поближе. – Как тебя зовут?

Я три дня не пила кофе. Про еду и вспоминать нечего: желудок тихонько переваривает соседние органы. В приступе голода внутренние голоса наперебой кричат, что в мою сторону ползет вареный рис, и он вполне съедобен.

Судя по всему, скоро я окончательно рехнусь.

– Вряд ли он тебе ответит, – говорю я.

Мужчина хохочет.

– И не надо. Я знаю, кто он такой. Альберт Бриско, Зверь из Байу. – Надолго задержавшись на покойнике взглядом, он смотрит на меня. – Кто ТЫ такая?

Я не отвечаю, стараясь сидеть неподвижно, пока мужчина неторопливо обходит клетку, чтобы получше меня рассмотреть. Подойдя к прутьям совсем близко, он садится на корточки. Я прячу лицо, и без того прикрытое волосами, в коленях: пусть видит только глаза.

Разумеется, в довершение всех моих бед в тюрьму ко мне заявился настоящий красавчик!

У него короткие каштановые волосы, уложенные в аккуратную прическу. Резкие, но не грубые черты лица. Лукавая улыбка с идеальными зубами. На верхней губе тонкий шрам. Сами губы выглядят очень соблазнительными – даже в своем прискорбном положении я способна оценить их притягательность. Нижняя чуть заметно толще. Наверное, кусать ее приятно. Я стараюсь прогнать непрошеные мысли.

Не с моим нынешним видом думать о поцелуях.

Волосы сбились в колтуны. Одежда испачкана. Изо рта воняет, как из помойки.

– Ты не в его вкусе. Альберту такие не нравились, – выносит вердикт мужчина.

– Откуда ты знаешь?

– Для него ты слишком старая.

Он прав. Я, разумеется, не старуха, мне всего двадцать три, но этому типу не хуже меня известно, что Альберт предпочитал гораздо более юных особ.

– С чего ты взял?

Мужчина снова глядит на труп, и по лицу, скрытому тенью, мелькает неприязненная гримаса.

– Работа у меня такая. – Он смотрит на меня и странно улыбается. – Судя по охотничьему ножу, торчащему у него из горла, ты знала больше, чем полагается. Дамасская сталь ручной работы… Где нашла?

Я вздыхаю, кошусь в сторону трупа с любимым клинком и крепче сжимаюсь в комок.

– Купила в интернете.

Мужчина хохочет, а я подбираю с пола камушек.

– Я Роуэн, – говорит вдруг незнакомец, просовывая ладонь сквозь прутья.

Покосившись на странного типа, я подбрасываю камушек, не делая ни единой попытки ответить на рукопожатие. Незваный гость, впрочем, не торопится отходить.

– Также известен как Бостонский Палач, – добавляет он.

Я качаю головой.

– Живодер?

Я пожимаю плечами.

– Призрак с Восточного побережья?

Я вздыхаю.

Все эти прозвища прекрасно мне известны, но я предпочитаю не показывать своей осведомленности, хотя сердце в груди замирает, а в венах стынет кровь. Хорошо, что внезапный гость не видит, как вспыхивают у меня щеки. Я много слышала про человека, которому дали эти имена. Судя по всему, он такой же, как и я: охотник, вычищающий мир от дряни, что ползет из самых глубин ада.

Удрученно поджав губы, Роуэн убирает руку.

– Жаль. Я думал, ты про меня слышала… – Шлепнув по коленям ладонями, он встает. – Что ж, видимо, мне пора. Рад знакомству, безымянная пленница, хоть оно и не задалось. Удачи тебе!

Одарив меня напоследок улыбкой, он поворачивается в сторону выхода. Когда странный гость заносит над порогом ногу, я вскакиваю и хватаюсь за холодные прутья решетки.

– Погоди! Постой! Не уходи! Слоан. Меня зовут Слоан. Я Прядильщик!

На мгновение воцаряется тишина. Пространство заполняют жужжание мух и шелест личинок, жрущих протухшую плоть.

Роуэн поворачивает голову и долго смотрит на меня, потом неожиданно оказывается рядом, перед решеткой. Я отскакиваю, но он успевает схватить меня за руку и энергично ее встряхнуть.

– Господи! Я так и знал! Я знал, что они ошибаются. Прядильщик однозначно должен быть женщиной! Кстати, отличное прозвище. А эти твои паутины из лески и вырезанные глаза… С ума сойти! Я твой большой поклонник!

– Э-э-э… – Я силюсь отобрать руку, но Роуэн не отпускает. – Спасибо… Ага…

– Ты сама придумала прозвище?

– Угу.

Я высвобождаю руку и на всякий случай отхожу от полоумного ирландца подальше. Он ухмыляется, и я второй раз подряд заливаюсь краской – благо мой румянец не виден под толстым слоем грязи.

– Глупое, правда?

– Что ты, вовсе нет! Вот Живодер – это глупо. А Прядильщик – очень круто!

Я пожимаю плечами.

– Как в дурацком фильме про супергероев.

– Намного лучше того, что придумывают газетчики. Уж поверь. – Роуэн, склонив голову набок, принимается меня разглядывать, потом кивает в сторону Альберта. – Не зря говорят: в тихом омуте черви водятся. Ну, ты поняла…

Виснет долгая пауза, нарушаемая жужжанием прозрачных крыльев.

– Нет. Не поняла.

Роуэн машет рукой.

– Есть такое выражение, только про чертей. В общем, я пошутил и, как по мне, вполне удачно, учитывая здешний антураж. – Он гордо выпячивает грудь и тычет пальцем в сторону изъеденного мухами трупа. – Кстати, один вопрос: как ты оказалась запертой, если он мертв и твой нож торчит у него из горла? Ты ударила его сквозь решетку?

Я опускаю взгляд на некогда белую рубашку, где под брызгами крови прячется грязный отпечаток ботинка.

– Скажем так: неудачно сложились обстоятельства.

– Хм-м… – Роуэн многозначительно кивает. – И со мной бывало.

– Тебя тоже запирали в клетке рядом с трупом, и по полу ползал вареный рис?

Роуэн опускает голову и с сомнением, нахмурив лоб, глядит на личинок.

– Нет. Такого не припомню.

– Вот и я так думаю, – бурчу я, устало выдохнув. Вытираю с ладоней пыль о грязные джинсовые шорты и на всякий случай отхожу подальше. Меня начинает бесить этот тип, который лишь оттягивает мою медленную смерть от голода. Он явно чокнутый и, судя по всему, не планирует меня выпускать.

Поэтому надо брать дело в свои руки.

– Слушай…

– О, а рис, оказывается, ползает довольно быстро, – говорит Роуэн, больше самому себе, поскольку его взгляд по-прежнему прикован к веренице крошечных белых червяков, которые бойко направляются в мою сторону. Он поднимает голову и опять насмешливо улыбается. – Давай пообедаем?

Я смотрю на него как можно равнодушнее и жестом указываю на свою окровавленную рубашку с отпечатком ботинка.

– Тебя совсем не смущает здешняя обстановка?..

– А, точно! – Он хмуро кивает и подходит к телу Бриско.

Долго шарит по его карманам. Бросает взгляд на раздувшуюся шею и, издав негромкий ликующий возглас, вытаскивает мой клинок, а затем дергает за серебряную цепочку. Та шумно лопается. Одарив меня очередной улыбкой, Роуэн выпрямляется в полный рост и демонстрирует лежащий на ладони ключ.

– Иди помойся. Я найду тебе одежду. А потом спалим эту лачугу дотла!

Отперев дверь клетки, он протягивает мне руку.

– Ну же! Устроим барбекю? Что скажешь?

Кто умеет веселиться…

Роуэн

Прядильщик, значит…

Я сижу за одним столом с Прядильщиком. Охренеть!

Точнее, с Прядильщицей. Охренительно красивой!

У девушки напротив черные волосы и огромные зеленые глаза, а еще веснушки на щеках и покрасневшем носу. Откашлявшись, она делает большой глоток пива, хмуро глядит на свой стакан и отодвигает его в сторону.

– Ты простудилась, – делаю я очевидный вывод.

Слоан настороженно смотрит на меня и обводит внимательным взглядом закусочную. Она заметно нервничает.

Не зря, учитывая обстоятельства.

– Три дня в клетке не прошли даром. Слава богу, хоть вода была… – Она достает салфетку из коробки на столе и шумно сморкается. Перехватив мой взгляд, снова отворачивается. – Спасибо, что выпустил.

Пожав плечами, я поднимаю бокал с пивом, глядя, как она внимательно следит за официанткой, которая несет заказ для других посетителей. Когда мы вошли в закусочную, Слоан сразу показала на столик в самой середине зала. Теперь я понимаю, чем он ей приглянулся. Отсюда видно и центральные двери, и служебный выход, и коридор, ведущий в кухню.

Она всегда такая дерганая или испортила нервы за несколько дней, проведенных в клетке Бриско?

Или, может, это я вызываю у нее страх?

Если так, то умная девочка.

Я неотрывно рассматриваю свою спутницу, нагло пользуясь тем, что она смотрит в сторону. Слоан перекидывает влажные волосы через плечо, и взгляд невольно сползает к ее груди – уже не в первый раз с тех пор, как она вышла из ванной Бриско в футболке с логотипом «Пинк Флойд» и без лифчика.

С торчащими сосками!

Эта мысль бьется в мозгах церковным колоколом.

Фигура у девушки гибкая и подтянутая, даже убогие тряпки, вытащенные из шкафа Альберта Бриско, сели на нее отлично. Слишком длинные штанины мешковатых джинсов она закатала до щиколоток, в шлевки на широкой талии продела импровизированный пояс из двух красных платков, а футболку завязала узлом, оголив живот с проколотым пупком, который виден мне всякий раз, когда она с измученным вздохом откидывается на спинку стула.

А под футболкой торчат соски!

Надо собраться с мыслями. Передо мной Прядильщик, черт побери. Если она заметит, что я пялюсь ей на грудь, то вырежет мне глаза и нанижет их на леску прежде, чем я успею моргнуть.

Слоан ведет плечами, отчего в мозгах еще громче начинает стучать мантра про торчащие соски. Она щупает сустав и чуть заметно кривится от боли. Поймав на себе мой взгляд, хмуро отвечает на невысказанный вопрос, продолжая массировать плечо:

– Он пнул меня ногой. Когда я падала, то ударилась о решетку.

Я невольно сжимаю под столом кулаки, чувствуя неожиданный прилив злости.

– Ублюдок!

– Ну, перед этим я воткнула нож ему в шею, так что беднягу можно понять. – Слоан опускает руку и фыркает, сморщив нос. Вид у нее чертовски милый. – Он успел запереть дверь клетки и даже посмеялся напоследок.

Подходит официантка с двумя порциями ребрышек и картошкой фри. Слоан жадно смотрит на еду. Когда перед ней ставят тарелку, она улыбается, и на щеке проступает маленькая ямочка.

Мы благодарим официантку. Та не спешит отходить, и Слоан вынуждена сказать, что нам больше ничего не требуется. Когда девушка уходит, Слоан хмыкает, и ямочка становится глубже.

– Только не говори, что такое происходит слишком часто и ты давно привык. Иначе я обижусь.

– Ты о чем?..

Слоан указывает взглядом на официантку. Я поворачиваюсь и вижу, что девушка стоит вполоборота и приветливо мне улыбается.

– Ого, и впрямь не замечаешь. Обалдеть! – Слоан качает головой и берется за исходящее паром ребрышко. – Что ж, не пугайся, красавчик. Я не ела целых три дня, желудок сам себя переварил уже не раз, так что мне не до приличий.

Я ничего не говорю, завороженный видом белых зубов, вгрызшихся в дымящееся мясо. В уголке губ выступает капля соуса, Слоан слизывает ее – и я готов сдохнуть на месте.

– Итак…

Приходится кашлянуть, чтобы голос не хрипел. Слоан вопросительно сводит брови, откусывая еще кусочек мяса.

– Значит, Дрозд? – спрашиваю я.

– М-м?

Засунув кончик ребрышка в рот, она обсасывает мясо с косточки, держа ее испачканными в соусе пальцами. Щеки втягиваются – и член немедленно упирается в ширинку.

Только представить, на что способны эти прелестные губы…

Жадно глотнув пиво, я опускаю взгляд в тарелку.

– Я про прозвище. – Надо есть, чтобы отвлечься от некоторых частей тела, настойчиво требующих внимания. – Тебе очень подходит образ черной птички. Незаметная, чуть что – упорхнула, и песня опять-таки… Ты выучила ее в детстве, да? Я слышал, как ты пела в клетке.

Слоан, на мгновение прекратив жевать, задумчиво проводит большим пальцем по нижней губе. Она впервые смотрит мне в глаза, буквально ввинчиваясь взглядом в голову.

– Дрозд – это лично для меня, – говорит она. – А для всех остальных – Прядильщик.

Глаза у нее темнеют, и всего за мгновение она превращается из сексуальной хищной красавицы с текущим носом в злобную и начисто лишенную чувств убийцу с железной волей.

Я киваю.

– Понял.

Возможно, я единственный человек на белом свете, который способен ее понять.

Слоан не сводит с меня застывшего взгляда.

– Что ты задумал, красавчик?

– В смысле?

– Давай не будем со мной играть? Ты появляешься в доме этого ублюдка, выпускаешь меня из клетки, помогаешь зачистить следы и угощаешь ребрышками. При этом я ничегошеньки о тебе не знаю. Так в чем дело? Зачем ты приходил к Бриско?

Я пожимаю плечами.

– Хотел отрубить этому ублюдку руки с ногами и насладиться криками.

– Почему именно ему, а не кому-то другому? Мы далеко от Бостона. Думаю, на тамошних улицах хватает всяких уродов, и нет нужды ехать на другой конец страны.

В воздухе сгущается тягостное молчание. Мы оба замираем, держа в руках ребрышки. Я лукаво ухмыляюсь, а у Слоан вытягивается лицо.

– Ты ЗНАЕШЬ, кто я такой.

– Ч-черт!

– Определенно знаешь. И слышала, что я люблю охотиться на родной территории. Давно от меня фанатеешь?

– Господи, заткнись!

Я хохочу. Слоан прикладывает ко лбу тыльную сторону ладони, в которой до сих пор зажата косточка.

– И что тебе понравилось больше всего? – спрашиваю я. – Тот тип, с которого я содрал кожу и распластал на носу корабля на пристани в Гриффине? Или которого подвесил на кране? Его обсуждали активнее всего.

– Ты просто чудовище! – Слоан вскидывает руки в тщетной попытке скрыть яркий румянец, окрасивший щеки. В зеленых глазах пляшут искры, хоть она и пытается принять суровый вид. – Лучше запри меня обратно в клетку.

– Слушаю и повинуюсь!

Я поворачиваюсь к бару и поднимаю руку. Официантка в тот же миг бежит в нашу сторону, расплываясь на ходу в улыбке.

– Роуэн?..

– Да? Ты сказала, что хочешь обратно к Бриско. Сейчас расплачусь, и пойдем.

– Я же пошутила, ты, псих!..

– Не волнуйся. Я мигом доставлю тебя в твою вонючую клетку. Она, скорее всего, не успела сгореть. Как думаешь, личинки хорошо прожарились? Если да, тебе будет что поклевать из пепла.

– Роуэн! – Слоан хватает меня за руку, оставляя на коже липкие отпечатки. От ее касания словно пробивает током.

Еле сдерживая смех, я вижу в зеленых глазах откровенную панику.

– Эй, Птичка, что не так?

К нашему столику подходит официантка с лучезарной улыбкой.

– Хотите заказать десерт?

Я, приподняв брови, смотрю Слоан в лицо. Взгляд у нее мечется; она косится то на меня, то в сторону ближайшего выхода.

– Два пива, пожалуйста, – сообщаю я официантке.

Слоан мигом успокаивается и недовольно щурит глаза.

– Уже несу!

– Я же говорила, – буркает девушка, разжимая пальцы на моем запястье. – Ты просто чудовище!

Я криво улыбаюсь. Она замечает мою ухмылку, и взгляд у нее теплеет, хоть и явно против воли.

– Когда-нибудь ты меня полюбишь, – мурлычу я, глядя ей в лицо и медленно слизывая с руки соус, оставленный женскими пальцами. Глаза у Слоан вспыхивают, отразив лучи послеполуденного света, проникающие сквозь окна, а на щеке проступает ямочка, выдавая веселье, которое она не хочет показывать.

– Это вряд ли, Палач.

«Посмотрим», – молча обещаю я с ухмылкой.

Слоан вскидывает темную бровь, будто принимая вызов, и снова берется за ребрышко.

– Ты так и не ответил, что делал у Бриско.

– Ответил. Ну, помнишь: хотел отрубить руки с ногами, послушать крики…

– Почему он?

Я пожимаю плечами.

– Полагаю, по той же причине, по которой его выбрала ты. Он та еще мразь.

– С чего ты решил, что я убила его именно по этой причине? – спрашивает Слоан.

– Разве нет? – хмыкаю я, опираясь локтями на обшитый алюминием край пластикового стола.

Слоан возмущенно вскидывает подбородок.

– Может, мне приглянулись его глаза? Вдруг они были красивыми?

Я беру очередное ребрышко, намеренно затягивая паузу. Не спеша откусываю мясо и лишь потом отвечаю:

– Не из-за этого ты вырезаешь им глаза. Совсем не из-за этого…

Она склоняет голову набок и задумчиво молчит.

– Разве?

– Ага.

– Тогда из-за чего же?

Я опять пожимаю плечами, избегая ее взгляда, хотя так и подмывает его поймать.

– Возможно, потому, что глаза – это зеркало души?

Слоан фыркает, и я, посмотрев на нее, вижу, как она качает головой.

– Скорее уж «вскорми ворона, и он выклюет тебе глаз».

Я пытаюсь ее понять. О Слоан известно мало – по крайней мере, в газетах о ней пишут редко. Она специализируется на других серийных убийцах и оставляет после себя на месте преступления весьма замысловатые послания. Вот, собственно, и все. Любые версии ФБР касательно личности Прядильщика не выдерживают никакой критики. Судя по сообщениям в прессе, в закостенелые мозги федералов даже не приходит мысль о том, что неуловимый мститель может оказаться женщиной. Что бы ни сподвигло ее на подвиги, какими бы мотивами она ни руководствовалась, что бы ни хотела сказать каждым убийством – это остается тайной.

С первой же минуты знакомства Слоан распалила во мне любопытство, и теперь на тлеющих искрах вспыхнул язычок пламени.

Хочу узнать ее ближе. Хочу узнать о ней все!

А еще хочу вызвать у нее ответный интерес.

– Ты в курсе, что это я убил Тони Уотсона? Портового Психопата?

Слоан неспешно отнимает бокал с пивом от губ и пристально смотрит на меня.

– Серьезно?

Я киваю.

– Я думала, он ввязался в драку с одной из своих жертв.

– В какой-то степени так оно и было. Он действительно ввязался в драку и определенно хотел сделать меня своей жертвой, но у него ничего не вышло.

Уотсон был откровенной мразью. Я колошматил его до тех пор, пока не разбил череп и не переломал все кости, а затем долго смотрел, как на разбитых губах сквозь осколки зубов вздуваются последние красные пузыри. Когда этот тип наконец сдох, я оставил его в вонючем переулке на растерзание крысам.

Вышло очень некрасиво. Совсем не изящно. Без подготовки и без декораций. Грязно и грубо.

Но удовольствие я получил – неимоверное!

– Уотсон оказался не так глуп, как я думал. Он поймал меня на слежке. Попытался устроить засаду.

Слоан задумчиво поджимает губы.

– Обидно.

– Что именно? Что он не убил меня первым? Эй! Я возмущен до глубины души!

– Нет, – отвечает она с усмешкой. – Просто у меня были на него такие грандиозные планы!.. Я даже успела сплести паутину с местами его последних пяти убийств.

Липкие пальцы тянутся в мою сторону, вырисовывая в воздухе сложный узор. На меня Слоан не смотрит. Будто говорит сама с собой о самом сокровенном.

О своих планах. И паутине.

– Впрочем, неважно. Все равно тупорылые кретины из ФБР меня не понимают. Но… ты пришел и все испортил! – буркает Слоан, поднимая с тарелки очередной мясной хрящик и с тяжким вздохом поднося его к губам. – Хотя, наверное, надо сказать тебе спасибо. Возможно, я недооценивала этого типа. Учитывая, как легко этот ленивый тюфяк Бриско загнал меня в клетку, с Уотсоном я могла бы и не справиться…

Яркие глаза смотрят на меня с прищуром сквозь пряди черных волос, и их блеск сдирает налет с моей темной души.

– Имей в виду, мне очень неприятно признавать это вслух. Не слишком-то гордись собой, красавчик!

Губы сами собой складываются в ухмылку.

– Значит, считаешь меня красавчиком?

– Я сказала совсем другое. Я не собираюсь сыпать в твой адрес комплиментами! – говорит Слоан, демонстративно возводя глаза к небу и дергая веком. – Ты и сам прекрасно знаешь.

Моя ухмылка становится шире, и я прячу ее за краем бокала. Мы неотрывно смотрим друг другу в глаза, пока Слоан не спохватывается и не отводит взгляд. На веснушчатых щеках проступает румянец.

– Ну, до Билла Фэрбенкса ты добралась раньше меня, – говорю я. – Так что, видимо, мы в расчете.

Слоан таращит глаза; густые темные ресницы взлетают к самым бровям.

– Ты тоже за ним охотился? – изумленно спрашивает она.

Я киваю и дергаю плечом. Прежде меня бесило, что Фэрбенкса пришлось уступить – пусть даже и Прядильщику, который был для меня кем-то вроде кумира. Сейчас же… Встретив женщину, носившую это прозвище? Охотно проиграл бы еще раз, лишь бы увидеть, как в ее глазах вспыхивает радость.

Слоан закусывает краешек губы, пытаясь скрыть злую усмешку.

– Я понятия не имела, что ты охотишься на Фэрбенкса.

– Я выслеживал его два года!

– Серьезно?

– Собрался идти за ним, но он вдруг взял и переехал. Пришлось несколько месяцев потратить на поиски и начинать всю подготовку заново. А потом, ни с того ни с сего, этого типа находят посреди паутины с вырезанными глазами.

Слоан хмыкает и чуть заметно ухмыляется. Она садится ровнее, покачиваясь на стуле.

– Я не вырезаю их, Палач. Я их выдавливаю. Аккуратно. Как подобает настоящей леди. – Слоан засовывает палец в рот, прижимает его к щеке, а потом с щелчком вынимает. – Вот так!

Я хохочу, и Слоан одаривает меня сияющей улыбкой.

– Значит, извини.

К счастью, она отворачивается прежде, чем у меня сдают нервы. Девушка берет несколько жареных картофелин, оценивающе глядит на других посетителей и вдруг отодвигает от себя тарелку.

Решила уйти? И мы больше не увидимся?

Уж она-то сумеет от меня спрятаться.

Я откашливаюсь.

– Ты слышала про серию убийств в национальных парках Орегона и Вашингтона?

Слоан поворачивается, прищурив глаза. Между темных бровей у нее проступает складка, и девушка чуть заметно качает головой.

– Убийцу прозвали Лесным Призраком. Весьма плодовитый тип. И очень, очень осторожный, – продолжаю я. – Предпочитает пеших туристов: приезжих и бродяг, которых никто не хватится. Долго пытает их, а потом каждое тело укладывает лицом на восток, а на лбу рисует крест.

Тонкая маска на лице Слоан трескается. В девушке просыпается хищник, почуявший добычу. Я буквально вижу, как в голове у нее крутятся шестеренки.

Каждая деталь – след, по которому может пройти опытный охотник.

– Сколько было жертв?

– Двенадцать. Хотя, наверное, больше, просто о них молчат.

Слоан хмурится. В зеленой глубине глаз мелькает искра.

– Почему? Чтобы не спугнуть убийцу?

– Возможно.

– Откуда сведения?

– Ты же где-то узнала про Альберта Бриско? У меня тоже есть свои источники.

Я подмигиваю. Взгляд Слоан на миг прилипает к моим губам, особенно к шраму, затем она снова смотрит мне в глаза. Опершись руками о стол, я наклоняюсь ближе.

– Как насчет дружеского соревнования? Кто победит, тот его и прикончит.

Прислонившись лопатками к кожаной спинке, Слоан долго барабанит по столу обломанными кроваво-красными ногтями и грызет потрескавшуюся нижнюю губу. Я чувствую на себе ее взгляд. Он заползает в душу и пробуждает забытые эмоции.

Я давно не знаю ни страха, ни радости.

Но сегодня ощущаю немалый азарт.

Барабанный бой ногтей стихает.

– Что за соревнование? – спрашивает Слоан.

Я машу официантке и, когда та ловит мой взгляд, жестом прошу принести меню.

– Так, небольшая игра. Давай закажем десерт и обсудим условия?

Я снова смотрю на Слоан, расплываясь в улыбке: злобной и предвкушающей.

…Коварной.

– Ты же слышала поговорку: «Кто умеет веселиться, тот и крови не боится», – шепчу я. – Проверим ее на практике.

Голосовые связки

Слоан

Год спустя.

Голод…

Он всегда начинается с зуда. С мерзкого раздражения под кожей. Что бы я ни делала, внутри постоянно свербит, заползает в голову и не отпускает.

Потом приходит боль.

Чем дольше ее игнорировать, тем сильнее меня затягивает в бездну. Надо унять ее любой ценой.

Поможет в этом деле только одно. Убийство.

– Соберись наконец, – бормочу я себе в пятидесятый раз за день, уставившись на одноразовый телефон. Водя пальцами по гладкому стеклу, листаю короткую переписку с единственным контактом.

«Палач», – написано под фотографией в профиле. На ней изображена исходящая паром сосиска, нанизанная на вилку для барбекю.

Стараясь не задумываться над причинами, по которым я выбрала именно эту картинку, я во всех красках представляю, как воткну острые зубья в член этого проходимца.

Красивый, наверное. Как и все остальное…

– Гос-споди… Совсем рехнулась, – шиплю я.

Додумать мне не дает мужчина, лежащий на железном столе: он начинает трепыхаться, пытаясь вылезти из кожаных ремней, которые стягивают ему запястья и лодыжки, голову и туловище, бедра и руки. Из-под кляпа, засунутого в распахнутый, будто у рыбины, рот, звучит сдавленное мычание. Может, я перестаралась, и необязательно было привязывать его так крепко? Никуда он не денется. Но когда тело с визгом ерзает по стальной поверхности, я начинаю беситься, отчего зуд перерастает в жгучую боль, когтями царапающую мне мозг.

Я отворачиваюсь, листая в памяти телефона сообщения, которыми мы с Роуэном обменивались последний год, с тех пор как встретились и решили затеять абсолютно безумную по всем параметрам игру. Может, я что-то упустила из виду? Вдруг в его редких посланиях есть подсказка – намек, что делать дальше? Я не понимаю, что от меня требуется, и от этого еще сильнее начинает болеть голова.

Подойдя к раковине, я беру с полки пузырек с ибупрофеном и, отложив телефон, вытряхиваю две таблетки в затянутую в перчатку руку, тем временем перечитывая сообщения, присланные в начале недели. Впрочем, я и без того прекрасно помню, что в них говорится.

Все подробности пришлю в субботу.

Я тебя совсем не знаю. Вдруг решишь смухлевать?

Видимо, придется поверить на слово.

Что за бред.

Зато весело! Ты же любишь веселиться?

Исчезни.

И ты совсем не будешь скучать по моей хорошенькой мордашке?

…

Жди субботу! Телефон держи под рукой!

Так я и делаю. Весь день не выпускаю телефон из рук, а время, между прочим, идет к вечеру. На экране двенадцать минут девятого. Громко тикают большие часы, которые я повесила напротив стола, чтобы лишний раз поиздеваться над жертвами; но сегодня щелчки секундной стрелки вызывают бо`льшие страдания у меня, эхом отзываясь в черепе. Каждый миг ожидания обжигает вены новым всплеском голода.

Оказывается, я слишком сильно предвкушала игру, и пытка неизвестностью меня убивает.

Когда я включаю кран и вода с шумом бьется о стальную поверхность раковины, мужчина на столе вздрагивает.

– Уймись! – бросаю я через плечо, наполняя стакан. – Самое интересное еще не начиналось.

Он хнычет и скулит, что-то сдавленно бормочет. Его страх и мольбы возбуждают меня и притом немало бесят. Я глотаю таблетки, запиваю их водой и с громким стуком ставлю пустой стакан на раковину.

Снова заглядываю в одноразовый телефон. Тринадцать минут девятого.

– Твою ж мать!

В кармане жужжит второй телефон – обычный, – и я достаю его взглянуть, кто пишет. Ларк. В ее сообщении смайлик с ножом и знак вопроса. Вместо того чтобы набрать ответ, я вытаскиваю наушники и звоню подруге, не желая занимать зря руки.

– Привет, детка, – говорит Ларк, отвечая после первого же гудка. – Есть ли новости от Палача?

На мгновение замерев от ласкового голоса, словно пропитанного летним солнцем, я вдыхаю полной грудью. Если не считать убийств и пыток, Ларк Монтегю – единственное существо в этом мире, что способно очистить мне голову, когда ее снова затягивает темной пеленой.

– Пока никаких.

Ларк многозначительно хмыкает.

– И как ты к этому относишься?

– Нервничаю.

В трубке раздается задумчивый вздох, но в остальном подруга молчит. Она не давит на меня и не высказывает собственного мнения о том, как мне надобно поступить. Ларк умеет слушать, как никто другой.

– Мне кажется, я совершаю глупость. Понимаешь? Я совершенно не знаю этого типа. Затевать с ним игры импульсивно и безрассудно.

– Что плохого в импульсивных поступках?

– Это опасно.

– А еще весело, правда?

Я чуть слышно выдыхаю сквозь сжатые губы.

– Может, и так…

Я подхожу к столу, где рядами выложены полированные инструменты: ножи, скальпели, ножницы и пилы сверкают под флуоресцентными лампами.

– Своеобразные у тебя представления о веселье… – Голос у Ларк на мгновение затихает, словно она видит скальпель, который я беру в руки, присматриваясь к лезвию. – Тебе до сих пор бывает весело?

– Наверное. – Пожав плечами, я кладу лезвие на тележку для инструментов вместе с хирургическими ножницами, пачкой марли и набором для наложения швов. – Но мне чего-то не хватает, понимаешь?

– Того, что ФБР не в силах разгадать твои подсказки, которые ты оставляешь в своей леске?

– Рано или поздно они поймут, а если нет, отправлю им анонимку. «Проверьте паутину, идиоты».

Ларк хихикает.

– «Файлы в компьютере», – говорит она голосом Зуландера из фильма «Образцовый самец» – никогда не упускает возможности вставить цитату из старой дурацкой комедии.

Ларк хохочет над собственной шуткой, и я смеюсь вместе с ней. Ее смех согревает прохладный воздух внутри контейнера, переделанного под мои нужды, словно подруга подключается к здешней электрической схеме. Впрочем, это чувство быстро уходит, когда я берусь за край тележки и подкатываю ее к пленнику.

– В нашей игре есть нечто… вдохновляющее. Как будто нас ждет веселое приключение. Я давно так не волновалась. Наверное… хочется верить, что если бы Роуэн планировал меня убить, то давно бы это сделал. По-моему, он тоже ищет способ унять свой голод.

Ларк снова хмыкает, на сей раз невесело. Мы с ней неоднократно обсуждали эту тему. Она знает, где я и чем занимаюсь. Каждое убийство дарит мне все меньше радости. Экстаз длится совсем недолго.

Чего-то не хватает…

Именно поэтому на столе передо мной лежит педофил и ждет скорой расправы.

– А что насчет того неуловимого убийцы с Западного побережья, о котором рассказывал Роуэн? Нашла о нем какие-нибудь сведения?

Я хмуро сдвигаю брови. От головной боли тянет глаза.

– Почти ничего. Писали, что пару месяцев назад в тех краях, в Орегоне, нашли еще один труп. Может, его рук дело. В парке Эйнсворт зарезали туриста. Но никаких подробностей: про крест на лбу, например, ничего не сообщали. Возможно, Роуэн прав, и полиция не хочет распространяться, чтобы не спугнуть убийцу.

Мужчина на столе издает пронзительный вопль сквозь кляп, и я шлепаю ладонью по подносу, лязгнув инструментами.

– Заткнись! Криками ты себе не поможешь.

– Девочка моя, ты явно не в духе. Уверена, что…

– Уверена. – Я знаю, что хочет сказать Ларк, однако отступать не собираюсь. Я прекрасно себя контролирую, и мне вовсе не грозит нервный срыв. – Как только игра начнется, все будет замечательно. Просто хочу наконец узнать, кто выбран первой жертвой. Понимаешь? Я устала ждать. Мне нужно сбросить напряжение.

– Будь осторожна.

– Разумеется. Как всегда.

Я подкатываю аспиратор к мужчине, который пытается вылезти из тугих кожаных ремней. Щелкаю кнопкой включения, и отчаянный скулеж становится громче. На коже у педофила выступает тонкая пленка пота. В уголках широко распахнутых глаз собираются слезы; он трясет головой и пытается языком вытолкнуть изо рта кляп. Щурясь, я разглядываю напряженное тело, сквозь каждую пору которого мускусом сочится отчаяние.

– Достойный нынче гость, верно? – спрашивает Ларк, слыша в трубке сдавленные панические вопли.

– Безусловно.

Металлическая ручка любимого скальпеля от «Сванн-Мортон» холодит кончики пальцев сквозь латексные перчатки, приятно остужая разгоряченную кожу. От напряжения мой голос звучит тише. Я сосредоточенно провожу лезвием по мужскому кадыку.

– Он тот еще урод.

Прочертив заостренным кончиком прямую линию, я надавливаю и рассекаю верхний слой плоти. Мужчина сдавленно орет в зажатый в зубах силиконовый шарик.

– Это, Майкл, называется последствия твоих действий. – Я вытираю бисеринки, проступившие на порезе. – Любишь общаться в интернете с маленькими мальчиками? Показывать им фотографии своего вялого стручка? Заманивать соседских ребятишек к себе в дом на щенков и конфеты? Раз тебе так нравится болтать, в первую очередь я лишу тебя голоса.

Я вдавливаю скальпель в расщепленную плоть на горле Майкла Нортмана и делаю второй, более глубокий разрез, чтобы получить доступ к голосовым связкам. Аспиратор с бульканьем втягивает кровь через клапан, который я держу в свободной руке.

– Потом отрежу пальцы – по одному за каждое мерзкое сообщение, что ты отправлял – и засуну их тебе в задницу. Если повезет, мне станет скучно, и ноги я трогать не стану. Вместо этого просто тебя убью.

– Господи, Слоан, – говорит Ларк, ехидно хихикая в трубку. – Знаешь что? Тебе и впрямь стоит сыграть с Палачом. Нельзя копить в себе столько агрессии.

О да, я с нею согласна.

Последние крики Майкла Нортмана эхом отражаются от стен контейнера. Я прощаюсь с лучшей подругой и подсекаю жертве голосовые связки. Когда операция завершена, я зашиваю рану, чтобы дать Нортману ложную надежду – вдруг удастся выжить? Велев Майклу следить за часами, иду за новыми инструментами и беру кусачки для костей фирмы «Листон». Может, он не послушается моего приказа, но я успела неплохо изучить особенности человеческой психики и знаю, что ему надо на чем-то сосредоточиться, – а нет ничего более заманчивого и неумолимого, чем тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения твоей жизни.

Я собираюсь вернуться к своей жертве, как вдруг в кармане вибрирует телефон.

Жертву выберет мой брат Лахлан. Он пришлет нам обоим сообщение, и с этого момента начнется игра. Победителем станет тот, кто первым выследит и убьет этого типа. Если не справимся за семь дней, объявляется ничья. Тогда придется разыграть нашу жертву в «камень, ножницы, бумага».

Меня словно с размаху пинают в живот, и сердце принимается отчаянно стучать.

У тебя явное преимущество.

На экране мелькают точки. Роуэн печатает ответ.

Представь, Лахлан ставит на тебя. Подыгрывать мне он не станет. Раскрывать детали отказывается.

Я широко улыбаюсь. Слыша в отдалении отчаянные всхлипы и рыдания Нортмана, набираю новое сообщение.

Я вас не знаю, верить не могу. Если выясню, что брат снабжает тебя информацией, оба ответите. Предупреждаю сразу, чтобы без обид. Ясно?

Прохладный воздух внутри контейнера сгущается. Я гляжу, как в нижнем левом углу экрана прыгают серые точки.

Кажется, я и сам готов за тебя поболеть. Так что договорились.

Ты чудовище.

Может, и так… но ты вроде считала меня красавчиком.

ОМГ.

Я с улыбкой гляжу на экран. В душе царят странные эмоции. Наша затея очень опасна, но все, что я сейчас чувствую, – это облегчение и бурлящий в животе азарт. Меня словно бьет током, заряжая каждую клеточку тела.

Я собираюсь отложить телефон в сторону и заняться пленником, как вдруг на экране высвечивается сообщение от неизвестного контакта, отправленное двум абонентам: Роуэну и мне.

Айвидейл, Западная Вирджиния

И удачи тебе, любительница глазных яблок, или как там тебя зовут. Братишка, готовься, что скоро тебе официально присвоят титул неудачника.

Я улыбаюсь. Вслед за сообщением от Лахлана приходит еще одно, от Палача.

Вот видишь, Птичка? Я же говорил. До встречи в Западной Вирджинии.

Я откладываю щипцы и, взяв окровавленный скальпель, подхожу к лежащему на столе пленнику.

Глаза у него вытаращены от страха, лицо побелело от боли и напряжения. С уголков губ стекают кровь и слюни. Увидев блестящее в свете ламп лезвие, он бессильно мотает головой.

– У меня возникли неотложные дела, поэтому разговор нам придется прервать. Уж прости за каламбур, – говорю я, перед тем как черкануть лезвием у него под ухом. Кровь каскадом льется на стол, окрашивая сталь в пунцовый цвет.

– Боюсь опоздать на одну очень интересную игру.

Ателье Кейна

Роуэн

– Что ты делаешь? – спрашивает Фионн, заходя ко мне в комнату. В зубах он держит морковку. – Куда-то собрался?

Закатив глаза, я тычу пальцем в оранжевый корнеплод.

– Это тебе зачем? Неужто в кроссфите появилось новое упражнение, где нужны сырые овощи?

– Мне нужен бета-каротин, дурак ты. Антиоксиданты. Я помогаю организму избавиться от лишних токсинов.

– Лучше принимай витамины! А то выглядишь как полный дебил.

– Отвечаю на ваш вопрос, доктор Кейн: Роуэн отправляется в небольшую охотничью экспедицию вместе с единомышленником, – вклинивается в разговор Лахлан, сидящий в кожаном кресле в углу комнаты. – В своей обычной манере он решил превратить ее в состязание и уговорил меня найти подходящую добычу, которую им предстоит загнать, так что, судя по всему, нашему братцу скоро надерут задницу. Впрочем, он мазохист, и ему это нравится.

Я одариваю Лахлана злобным взглядом, но тот лишь ухмыляется, делая большой глоток из бокала с бурбоном и постукивая серебряным перстнем по хрустальному краю.

– Куда направляешься? – спрашивает Фионн.

– В Западную Вирджинию.

– Зачем?!

Лахлан издает смешок.

– Я бы сказал, чтобы выбраться наконец из френдзоны. Беда только в том, что он в нее до сих пор не попал.

Фионн смачно откусывает от морковки большой кусок и хихикает, словно ребенок.

Я, как и любой другой рассудительный взрослый мужчина, выхватываю у младшего брата морковку и швыряю в Лахлана, угодив тому в лоб. Братья принимаются в унисон вопить, а я с ухмылкой укладываю в дорожную сумку вторую пару джинсов.

– Не припомню, чтобы ты прилагал столько усилий ради женщины с тех самых пор, как… да вообще не припомню, пожалуй. Когда вы виделись в последний раз – год назад? – спрашивает Лахлан, не преминув меня подколоть.

Фионн сдавленно кашляет и сплевывает в кулак оранжевые крошки.

– Что? Целый год? А я узнаю только сейчас?!

– Потому что заигрался в сельского терапевта, – хмыкает Лахлан. – Переезжай в Бостон, Фионн. Хватит валять дурака и корчить из себя героя мелодрамы; возвращайся домой и найди наконец нормальную работу.

– Придурок! – говорим мы с Фионном хором.

Лахлан ухмыляется, ставит бокал на столик и достает из кармана нож с перламутровой рукояткой, затем, откинувшись на спинку кресла, отстегивает с ремня на талии полоску потертой кожи, накидывает металлическое кольцо на средний палец, растягивает кожу и принимается точить лезвие о грубый край шкуры. Лахлан делает так, сколько его помню, еще с детства. Это занятие успокаивает ему нервы. Старший братец обожает над нами подшучивать, но я-то знаю, как он переживает из-за того, что Фионн живет на другом конце страны, а я затеял безумную игру с малознакомым серийным убийцей.

– Я серьезно, – говорит Лахлан, пару раз пройдясь лезвием по воловьей шкуре. – Небраска – это, считай, край света. Там ты упускаешь многие подробности из скудной и до прискорбия унылой жизни Роуэна.

– Это верно, – признает Фионн.

Задумчиво уставившись на деревянный пол, он скрещивает на груди руки и опирается боком на комод, по всей видимости, мысленно сравнивая понятия «знать последние сплетни» и «не иметь представления о текущих событиях» и высчитывая статистическую вероятность своего счастья, поделенную на «пи».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

Вернуться