Затмение сердца
Алекс Кайнес

© Алекс Кайнес, 2025

ISBN 978-5-0065-5233-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Видение затмения

Путник прерывисто дышал, смотря на черное солнце, что невыносимо пылало по краям черной дыры, из которой выходил и в то же самое время устремлялся обратно весь мир.

Эта реальность состояла из невысказанной, но прожитой многократно боли и страдания. Она застыла в виде обгоревших тел, напоминавших гротескные статуи, нанизанные на длинные колья, что устремлялись своими острыми наконечниками в сторону черного солнца, являясь его лучами. Эти жутковатые потоки тьмы отдавали и забирали жизни в бесконечном цикле, в котором и был заперт наблюдатель. Подняв в обреченном жесте свои руки, он пытался дотянуться до этой непостижимой силы, что управляла всем жизненным миропорядком. Точнее, она и была единственным, что было реально. Повседневная действительность, в свою очередь, была лишь блеклой тенью, ею отбрасываемой.

Белоснежные рукава и перчатки наблюдателя были пропитаны алой кровью, что пульсировала вокруг него и била волнами о его продрогшее от липкого страха тело. В каждой капле этого густого бульона смерти путник слышал повторяющиеся многократно голоса тех, кто уже умер или даже еще не родился. При этом, казалось, он не знал никого из обладателей этих голосов, но в то же самое время и узнавал их всех. После очередного удара накатившей волны путник оказался стоящим на четвереньках. Практически в тот же самый момент поверхность кровавого океана успокоилась. В его зеркальной темной поверхности путник узрел не только отражение бесчисленного количества жертв на пиках, чья жизнь в буквальном смысле стекла вниз в виде алой субстанции, но и отблеск глаз той, что была вне рамок этой реальности. При этом она являлась неотъемлемой частью мира, поскольку без ее милости ничего из того, что окружало путника, не существовало бы в принципе.

Подняв голову, наблюдатель, явственно ощущая, как его тело то бросает в пот, то, напротив, в жар, увидел изнанку, если можно так выразиться, программное обеспечение реальности, в которой был заперт. Она была построена в виде геометрически выверенной схемы, что пронзала все вокруг и симметричным узором замыкалась на черной фигуре на вершине черной пирамиды. У ее подножья и находился путник, беспомощно наблюдающий за тем, как его самого вновь подхватили кровавые волны, устремившиеся к самой вершине под несмолкаемый хохот черной Богини. Ее лик путник даже успел узнать, однако так же быстро в следующее мгновение и позабыть, когда ослепительный жар вырвался за пределы черного солнца, ознаменовав собой не только конец очередного цикла затмения, но и начало нового, имя которому было забвение.

Глава 2

Двадцать четыре часа до затмения – столица Метрополии Сердца: пентхаус отца Симона

После пробуждения зачастую испытываешь некоторый дискомфорт, особенно когда твои сновидения были не особенно приятны. Не стал исключением и этот раз для одного не особенно примечательного во всех отношениях юноши по имени Симон, что вальяжно растянулся на своей постели под гудящий в его мозгу будильник – программу вживленного в голову чипа-помощника. Его вибрации будто бы проникали в еще не до конца угаснувшее сновидение и становились его неотъемлемой частью. Вместе с тем они как бы вытаскивали своего хозяина из мира грез под вполне себе реальные лучи утреннего солнца, что нагло и без всякого приглашения проникло сквозь окна в комнату, падая на заспанное лицо путника. Симон, зажмурившись, перевернулся на живот, спасаясь от этого вездесущего зарева, однако уже понял, что его пробуждение состоялось. Приложив усилие, он все-таки смог послать незамысловатую, но при этом вполне осмысленную команду на чип. Симон тем самым деактивировал противный сигнал, вместе с которым на уровень подсознания автоматически отошло и тревожное сновидение. Оно, однако, постепенно забывалось и уступало место новому дню, желанному и долгожданному. Последний раз потянувшись, Симон перекатился к самому краю кровати. Встав босыми ногами на ламинированный пол, он направился в душевую под теплую струю воды, параллельно прихватив из ящичка бутылек с чистящей жидкостью, которая освежала и дезинфицировала его ротовую полость точно так же, как заводная музыка, которая сменила собой будильник в мозгу, прочищала его сознание от остатков надоедливого ночного кошмара.

Неохотно выключив уже успевшую приласкать его воду, Симон, дрожа от прохладного воздуха, выскочил наружу, прихватив с собой полотенце, которое он накинул на плечи, предварительно как следует промокнув роскошную шевелюру. Далее он направился непосредственно на кухню, где его уже поджидали ароматные фиолетовые пирожки со сладковатой начинкой из ярко-зеленого искусственного мяса. Аппетитно жуя хрустящую корочку, которая стала ярко-лиловой после того, как он подогрел их в микроволновке, юноша аккуратно присел на подоконник. Открыв створку окна, которая мягко уехала внутрь стены, Симон, вдыхая свежий воздух поздней весны, стал наблюдать за тем, как медленно, но неотвратимо рассеивается утренняя дымка над мегаполисом, за высотками которого вдалеке просвечивал, игриво поблескивая, океан.

Мысль о предстоящем мероприятии – закрытом фестивале «Затмение» – сегодня вечером на берегу океана будоражила юношу, заставляя сердце биться все быстрее под ритмичные звуки музыки в его голове.

Покончив с завтраком и закинув тарелки и кружки в посудомойку, Симон, уже находясь в коридоре, на мгновение задержался перед выходом, засмотревшись на полосу красноватого света, что падала на стену. Она внезапным образом пробудила в нем воспоминания о ночном приключении. В этом пространстве безвременья из сна яркие звезды на небе не просто согревали, как это было с утра, юного путника, но готовы были в буквальном смысле испепелить его своим жаром. При этом они явно уступали по размеру дневному светилу, хотя и сами являлись не менее ослепительными точками на черном небосводе. Тем не менее, эфемерная тьма после пробуждения рассеялась, и теперь все мысли Симона заняли размышления о светиле. Оно, с одной стороны, спасало путника от ночных кошмаров, а с другой – просто оттягивало неизбежное столкновение с ними же вновь. Находясь в подвешенном состоянии, Симон, казалось, разрывался на части между пустотой, в которой он был навеки заключен, и тем нестерпимым светом, что проглотит его за одно мгновение, расщепив на мельчайшие частицы, стоит ему только выйти за порог своего дома. Казалось, кошмары из его видений могли настигнуть его, если он не только нырнет вновь в мир снов, но и покинет апартаменты в реальном мире.

Более того, размышлял Симон: и тьма ночи, и само нестерпимо яркое пламя дня обладали своим собственным сознанием и вели между собой непрекращающуюся ни на мгновение битву. Наградой же в ней были разум и тело самого путника, который каким-то непостижимым образом был еще способен бороться и даже чего-то хотеть в этом конфликте, что развернулся как снаружи, так и внутри самого бытия страждущего ума.

Решив проверить, как именно выглядело его тело в этом пространстве неопределенности, путник, таким образом, с удивлением обнаружил, что его сущность была похожа на геометрический паттерн, состоящий из фиолетовых линий. Они формировали как само его тело, так и разум, являясь чем-то вроде сети, в которую поймали саму незримую и неощутимую сущность путника, в то время как фокус внимания был отвлечен такими абстрактными понятиями, как тьма и свет.

Был ли этот секундный миг озарения сбоем в работе чипа или же он действительно прикоснулся к чему-то сакральному?

Ответа на этот вопрос у наблюдателя не было. По крайней мере, пока, особенно учитывая то, что вся эта картина развернулась в уме путника за те краткие мгновения, когда он переступал порог своей квартиры. Шагнув навстречу новому дню, Симон уже напрочь позабыл и о своем ночном видении, и об инсайте, отмахнувшись от них, как от назойливых мух, что мешали ему наслаждаться моментом.

Глава 3

Двадцать четыре часа до затмения – тюремный корпус: точное местоположение неизвестно

Лучше бы этот сон, это самое настоящее откровение не заканчивалось никогда. Однако зловещее солнце уже предательски резало глаза, подобно бритве, будто бы сговорившись вместе со скручивающим ощущением в желудке, что било под дых эхом роковых шагов, раздававшихся в коридоре.

Вместе с недомоганием и дискомфортом в самом низу живота вновь обострилась и ноющая боль в других частях тела. Эти ощущения были не столь страшны сами по себе. Они скорее служили напоминанием о том, что же являлось их первопричиной и что готово было вторгнуться в мир пробудившейся пленницы в любой момент.

Окинув рассеянным взглядом крошечное и при этом душное помещение, в котором она находилась, путница вновь ощутила внезапный приступ клаустрофобии. Ей начало казаться, что воздуха не хватает и что давящие на ее голову бетонные стены в бурых разводах в буквальном смысле начинают безжалостно стискивать ее грудную клетку.

Ноги едва держали ее, поскольку в этом импровизированном, вертикально располагающемся гробу не было места ни чтобы присесть, ни чтобы прилечь. В какой-то момент узницу даже посетила спасительная мысль о том, что, может быть, она, наконец, умрет прямо здесь и сейчас и не будет испытывать всех этих страданий. Ее собственный организм, однако, будто бы в насмешку над ее желаниями сопротивлялся этому освободительному исходу. Он изо всех сил пытался сохранить сознание и жизнь, заставляя и без того перегруженный мозг с каждой новой секундой переживать за свою сохранность все больше и больше.

Казалось, у путницы уже начались галлюцинации из-за боли во всех внутренних органах, недосыпания и общего состояния подавленности и страха, что и вырисовывали странный геометрический лиловый узор на внутренних стенах карцера. Мозг путницы этот паттерн интерпретировал как сеть гигантской паутины, что оплетала не только это пыточное помещение, но и раскинулась далеко за его пределы. Казалось, эта сеть выходила за рамки тюрьмы, опутывая собой как целую планету, так и все пространство, включая самые отдаленные звезды вокруг нее.

Таким нехитрым образом сознание заключенной еще раз вернулось к тому сновидению, которое на короткий миг, когда ей удалось немного подремать, все же вновь захватило целиком и полностью фокус ее внимания. В этом царстве подсознания узница была заключена между двумя полюсами гигантского невидимого вселенского магнита посреди пустоты, где с одной стороны ее притягивала силы вечной тьмы, а с другой – тысячи ослепительных солнц. И определить на самом деле, что являлось чем, было крайне затруднительно, поскольку в какой-то момент свет стал настолько невыносим, что и сам превратился в кромешную тьму. В то же самое время коварная тьма стала казаться не такой уж и непроходимо темной, даже уже несколько напоминая сам свет. Его лучи на деле оказались лишь остаточным воспоминанием, что накладывалось сверху на это безусловное зло, которое только и ждало момента, чтобы навалиться всей своей массой на новую жертву.

Так путница уже напрочь позабыла как о той паутине энергии, в которой она запуталась, так и о той твари, что ее сплела. Ведь она сама непосредственно и находилась в этом самом темном уголке космоса. А потому путница даже не успела среагировать, когда эта черная дыра аннигилировала, вновь приняв форму бетонной коробки, в которой она находилась. Более того, это помещение и стало самым настоящим порталом в ад, когда двери карцера распахнулись. Оттуда к девушке, которая была не в состоянии даже закричать, уже потянулась черная рука, которая, грубо схватив ее за волосы, мощным рывком вытянула наружу. После этого железные врата чистилища с грохотом закрылись, и их насмешливо звучащее дребезжание продолжало преследовать путницу все то время, пока ее буквально волокли по коридору к месту ее очередного ни на секунду не прекращающегося истязания.

Глава 4

Двадцать три часа до затмения – Центральный Государственный Университет Метрополии Сердца

Дверь позади захлопнулась слишком громко из-за сквозняка, а потому собравшаяся аудитория тут же обратила свои любопытные взгляды в сторону вошедшего. Если быть точнее, то именно та часть, что не была в данный момент занята обработкой информации через свои чипы. Их фокус внимания в данный момент находился далеко за пределами данного помещения, хотя внешне и казалось, что они просто сидят с закрытыми глазами и медитируют.

Женщина-профессор, облокотившаяся на кафедру, посмотрела поверх очков и едва заметно понимающе улыбнулась, тем самым пригласив опоздавшего к началу занятия нерадивого студента внутрь, чем тот не преминул воспользоваться. Миновав основную сцену, Симон, проследовал по ступенькам на возвышавшийся над ней седьмой ряд парт, присев, наконец, рядом со своим другом, который был едва ли не единственной причиной, по которой Симон все еще продолжал посещать унылые залы этого казенного учреждения. Как только их взгляды встретились, на лице Симона практически моментально заиграла улыбка, которую он не мог сдержать и которая, казалось, была непосредственным отражением выражения лица его товарища. Эмоции от встречи с другом были настолько сильны, что будто бы сама их интенсивность стала искажать все пространство вокруг, вместе с тем вызывая необыкновенные ощущения и ассоциации, что волной захлестнули путника. Первые несколько секунд, казалось, ничего не происходило, однако затем стало понятно, что нечто незримое все же, вне всякого сомнения, уже случилось. Так, все началось с мельчайших частичек пыли, танцевавших в свете утреннего солнца, что проникал сквозь жалюзи. Их движения, по началу казавшиеся абсолютно хаотичными, приобрели несомненно выверенную и даже математически просчитываемую траекторию. Более того, сами они, поначалу будучи невзрачными белыми закорючками, внезапно стали переливающимися частичками света, который проникал внутрь с улицы. И не только они одни. Профессор и стены помещения стали мерцать, с каждым мгновением сияя все сильнее. Складывалось впечатление, что стыки стен, пола и потолка сейчас просто распадутся от этой вибрации. По всей видимости, однако, этой энергии для полного коллапса было недостаточно, а потому от столкновения этих сил по всем поверхностям аудитории лишь шла рябь, которая приобретала форму сверкающих нитей. Они, в свою очередь, соединяли между собой все предметы как внутри, так и снаружи университета. Эти паттерны были похожи на древние узоры на одеждах аборигенов острова за Горизонтом, историю которых Симон еще совсем недавно изучал на специальном цикле лекций. Вместе с тем окружившие его сверкающие рисунки были практически неотличимы от схем сложных цепей нейроконтуров чипов, изучение строения которых уже началось в этом семестре.

В своем промежуточном состоянии эти переливающиеся объекты принимали форму снежинок, которые заполнили собой все пространство в аудитории. Вместе с тем их присутствие отдавало приятным покалывающим холодом, что маленькими иголочками прошелся от самых пяток Симона до макушки и обратно.

Разглядывая свою ярко-желтую футболку, он наблюдал за тем, как разноцветный логотип на ней плавится, стоило только этим снежинкам коснуться его. Они превращали одежду в светлую кляксу, которая без труда готова была слиться с рисунками на футболке его соседа.

Сфокусировав свой взгляд на образе друга, вечный путник в образе Симона наблюдал за тем, как на его лице возникает все та же компьютерная схема, которая делала того похожим на изрисованного лилово-белыми татуировками дикаря. Надо было признать, что они весьма органично сочетались с его более темной фиолетовой футболкой.

Визуальные изменения тем не менее были не единственным индикаторами произошедших перемен. Окружающее пространство наполнилось тысячами новых звуков. Эти вибрации беспрепятственно проходили сквозь стены университета, превращаясь в самый настоящий вихрь смыслов, состоящий из бурлящего потока информации.

Целиком его переработать было невозможно, да и не нужно. А потому для окончания начавшейся синхронизации чипа с базой данных университета Симон привычным усилием воли сократил входящий поток до одной-единственной линии передач, которая была надежно зашифрована даже от всеведущего профессора за кафедрой. По крайней мере, так ему казалось.

– Привет, – вновь безмолвно улыбнулся Симон своему другу, как только интенсивность аудиовизуального вхождения в виртуальное пространство их сонастроенных чипов снизилась.

– И тебе, – кивнул в ответ его друг с разницей всего в несколько секунд, которые прошли после того, как Симон плюхнулся на сиденье рядом с ним. – Вижу, ты сегодня в хорошем расположении духа.

– Еще бы, – не смог скрыть своих радостных чувств Симон. – Ты угадай, кто согласился прийти на «Затмение», Эдди!

– Не имею ни малейшего понятия, – закатил глаза Эдвард.

– Кейт!

– Это было совершенно неочевидно, – с легкой иронией в голосе, которая отразилась в голове его друга, протянул он. – Надеюсь на сей раз ты найдешь в себе силы признаться ей?

– Да я уже предложил ей встречаться… Мне, видимо, надо действовать более решительно. А для этого мне понадобится моральная поддержка. Так что ты, в любом случае, пойдешь вместе со мной. Ты ведь знаешь, что Эдди и Симон – команда, и у них все всегда получается!

– В лабораторных моделированиях возможно, но вот в любовных делах… Я не так уж и уверен, что от меня будет в данном случае хоть какой-то толк…

– Ты меня не проведешь! – запротестовал Симон, используя все ту же нейропанель управления для связи, чтобы их никто больше не услышал. – Раз у тебя все получилось с Хельгой, то и мне уж точно ты сможешь принести удачу!

Эдвард, казалось, едва заметно напрягся, однако все же не стал заострять на этом свое внимание:

– Ладно, ладно! Ты и мертвого уговоришь! Приду я сегодня. Где, говоришь, будет вечеринка?

– Platopus Beach, конечно же!

– Следовало догадаться, – потянулся Эдвард, – могу представить, что там будет.

– Мы ведь можем там быть не до самого рассвета, ведь главное, чтобы… – слегка замялся Симон.

– Да, знаю, знаю я. Чтобы ты наконец сошелся с Кейт.

– Именно!

– О, Богиня.

– Да что такое? – искренне удивился Симон.

– Нет, нет, ничего. Давай-ка лучше вновь подключимся к виртуальной библиотеке, пока наша шикарная дама, – Эдвард кивнул на профессора, – не догадалась, что мы опять общаемся по закрытому каналу.

– Мне кажется, она и так знает, – неохотно согласился его друг, – просто делает вид, что не понимает.

– Тем более. Не будем лишний раз заставлять беспокоиться старушку.

– Уговорил, уговорил, и… Спасибо еще раз тебе! – вновь буквально засиял Симон.

– Пока еще не за что, – слегка устало отозвался его друг.

– Так, ладно, какая тема сегодняшнего семинара?

– Права человека. Их социальное значение и правоприменительная практика в контексте исторической ретроспективы…

Пока Эдвард озвучивал ключевые пункты, его друг на мгновение отвлекся на совершенно экстраординарное событие, которое выбивалось даже за условные границы виртуальной симуляции чипа. А заключалось оно в том, что изливающийся разноцветным потоком свет из-за жалюзи иссяк, после чего они разошлись в стороны. Но не как обычно, когда это делала профессор с помощью пульта управления, а как будто бы какая-то неведомая сила взяла и буквально подняла каждую из ламелей к самому потолку, обнажив гигантскую фигуру, ростом не менее трех метров, которая, по всей видимости, и затмила собой уличный свет.

Точно разглядеть ее слегка обалдевший Симон не успел, поскольку модуляция занятия уже практически полностью загрузилась в его мозг, унося за собой в потоке информации. Тем не менее он все же успел разглядеть вытянутую маску с приплюснутым клювом, которая венчала вершину фигуры. После этого последовал резкий толчок, который расколол на мелкие кусочки не только самого Симона, но и все пространство вокруг.

Происходящее напоминало Симону вроде бы обычную обучающую голограмму, однако на сей раз все выглядело куда более реально и ощущалась даже более настоящим, чем сама действительность. Так Симон из кабинета перенесся к подножию черной пирамиды, с вершины которой лились потоки крови, до сих пор не до конца понимая, каким образом эта проекция соотносится с темой занятия, и в то же время смутно ощущая, что он уже ее где-то видел.

– …в разные времена, – прозвучал голос Эдварда, что лился, казалось, отовсюду, смешиваясь с голосом профессора, – понятие свободы всегда означало совершенно разные вещи и явления для тех или иных народов. Наиболее любопытной теорией в ретроспективе для нас являются верования древних культур, что жили за Горизонтом и верили в то, что наш мир —адское измерение. Если угодно – тюрьма для всех мыслящих созданий. И в то же самое время она и увлекательнейшая площадка для игр. Вот только для существ совершенно иного порядка…

Симон слушал эту информацию, сам не заметив того, как ноги понесли его вперед, заставив подниматься вверх по склизким и холодным ступенькам пирамиды. Во время подъема он наблюдал, как с самой вершины этого строения то и дело падали трупы татуированных аборигенов с вырванными сердцами. Их обескровленные тела, достигая нижних уровней гигантского жертвенного алтаря, насаживались на черные колья, которыми была усеяна пропитанная кровью земля внизу.

– …однако несмотря на это знание, вожди древних племен все равно стимулировали рождаемость, поскольку свобода для них заключалась не в том, чтобы предотвратить страдание путем прекращения создания новых мыслящих существ… Но напротив! Их устремления были направлены на то, чтобы размножение не было ничем ограничено! Чтобы как можно больше существ подарили свои страдания их верховному существу! И чтобы никто не выпрыгнул из этого кровавого круговорота жизни и смерти, существовало два стража истины.

Симон чуть вздрогнул, когда прямо перед ним на лестницу приземлился огромный многоголовый монстр, распахнувший свои пасти в его направлении. Однако даже не смотря на этот жутковатый и гротескный образ чудовища, путник все равно продолжил свой подъем наверх.

– Первый страж – желание получить как можно больше. Неудержимая жажда и голод есть интенция сожрать не только других живых существ, но и весь мир. Если, конечно, получится. Что неосуществимо ни в какой форме для смертного, который не властен даже над своим собственным появлением на свет. Ему остается лишь раз за разом тешить себя иллюзией контроля хотя бы над своим телом и желаниями.

Симон, миновав это существо, вновь содрогнулся, когда прямо перед ним из ступеней пирамиды буквально проросла обнаженная демонесса, покрытая лианами с острыми шипами.

– Второй страж – это вожделение. Это жажда уже иного рода. Ее каждый стремится утолить, даже не смотря на всю ту боль, что приносят острые шипы страданий существования с первого до последнего вздоха, преследующие любое осознающее само себя существо.

Симон миновал и эту сущность, уже практически достигнув вершины. Он, однако, все же притормозил, когда в его глаза ударил нестерпимый свет, а кожу обжег сильнейший жар.

– Тем не менее даже если и эти две благородные истины не помогли человеку в том, чтобы он вырвался из порочного круга, и если новая жизнь обрела свою форму, то она неизбежно испытает страдания. Такие же, как и ее создатель, о котором он напрочь позабыл. Пробившиеся ростки сознания настигнет божественный огонь, который лишает разума и памяти. И тогда все начинается сначала уже в новой форме, но, по сути, по старой схеме вечного вспоминания и забвения.

Симон кое-как доковылял до вершины. При этом ему казалось, что последние ступеньки он проходит как в какой-то глупой игре снова и снова, идя по своим собственным, уже не раз оставленным когда-то давно следам. Наконец, когда из этого повторяющегося цикла ему удалось ускользнуть, путник в очередной раз в ужасе замер при виде фигуры, которую он не встречал уже очень и очень давно и при этом которая, казалось, всегда была прямо перед его глазами. Черная Богиня смотрела прямо в его душу, стоя посередине жертвенного алтаря, сжимая в своих руках вырванные сердца бесчисленного количества мыслящих существ.

Однако финальная жертва, что лежала перед ней, была еще жива. Глядя ей в глаза, Симон понимал, что все уже предрешено. Однако несмотря на это, он все-таки бросился к ней на помощь. Практически дойдя до нее, путешественник в самый последний момент потерял сознание, сраженный ударом Богини, которая громко смеялась над его попыткой изменить то, что уже давно свершилось.

Глава 5

Двадцать два часа до затмения – тюремный корпус: точное местоположение неизвестно

От сильного удара путница едва удержалась на ногах, прекрасно понимая, однако, что, если она упадет, ей в итоге достанется еще больше. Все происходящее тем не менее, не смотря на свою физиологическую достоверность, напоминало собой больше дурной сон, чем действительность, хотя и страх, и боль в нем для наблюдателя были самые что ни на есть настоящие.

Боль, с одной стороны, давила изнутри от поврежденных еще с прошлого раза тканей, но с другой – заглушалась и притуплялась давящим в груди страхом от ожидания тех мучений, которые ей только предстоит пережить. Узница ведь прекрасно осознавала, что именно ждет ее в конце этого зеленого обшарпанного коридора, откуда уже доносились характерные крики и стоны.

Как только массивная дверь отворилась, узница онемела от ужаса, увидев раздетую до гола Шанти, свою дорогую сердцу напарницу, что одновременно с ней попала в эти застенки. Сейчас же она больше напоминала разбитую куклу, окропленную своей кровью, нежели живого человека. Однако куклу весьма реалистичную, из которой на пол вытекали не только кровь, но и содержимое желудка, который и без того был ослаблен до невозможности тюремной баландой.

За этой же нелицеприятной во всех отношениях картиной вместе с тем наблюдала и другая фигура – только уже не вживую, а на своем голографическом экране. Он выводил объемное изображение, получаемое из крошечных, практически невидимых камер под потолком пыточной камеры.

Они транслировали в прямом эфире фактурную съемку оперативных сотрудников Института перевоспитания, вместе с остальными «исправленцами», как их на местном жаргоне называли службисты.

Сотрудники окружали привязанную жертву какое-то время, после чего слегка расступились, когда внутрь завели очередную бесправную женщину.

Устало смотря на экран, равнодушный зритель зевнул, тем самым пропустив момент, когда кто-то из присутствующих в помещении дал вошедшей продолговатый металлический предмет, который та взяла подобно роботу и подошла к обездвиженной и, казалось бы, неживой кукле на столе. Зритель потянулся, слушая как кукла на столе ожила и заорала, пытаясь изо всех сил своим воплем то ли напугать присутствующих, то ли воззвать к остаткам их человечности. Однако ничего в итоге не помогло, и пытка осуществлялась ровно до тех пор, пока ее жертва не отключилась.

– Ну наконец-то, – раздраженно выдохнул мужчина, развалившись на своем мягком кресле и мельком взглянув на наручные часы. Послав сигнал контрольному чипу в своем неокортексе, он подключился к еще одной камере, что располагалась уже в ином, куда более уютном, чем пыточная помещении. Как раз туда проследовала после сеанса пыток как сама невольная соучастница преступления, так и один из сотрудников безопасности заведения.

– …это был мудрый выбор, – обратился к вошедшей сотрудник, – та дрянь здоровая, так что жить будет. Пока. А вот ты бы еще одного раза не вынесла… – выхватывал слух уже незаинтересованного зрителя обработку заключенной штатным сотрудником: – …но твое выступление, дорогуша, записали в архив. И чтобы ты не оказалась в месте, где нет нашей доблестной охраны, и кто-то там случайно из твоих так называемых братьев и сестер не увидел эту запись… И не узнал того, что ты сделала со своей подругой, я советую тебе больше не рыпаться и выполнять беспрекословно все, что от тебя потребуется. Ты это усекла?

Дрожа от страха девушка в конце концов кивнула, тем самым давая согласие на дальнейшее сотрудничество. Это послужило зрителю сигналом еще раз взглянуть на часы и тут же послать команду безотлагательного вызова на чип-коммуникатор своего заместителя.

– И вот еще что… Я… Так, сейчас… – небрежно бросил тот дрожащей фигуре напротив, после чего быстро встав и выйдя из кабинета, оставив там арестантку с конвоем, ответил на входящий вызов, – да господин Реггс?

– Как я погляжу, вы все уже уладили. Больше никаких сложностей не предвидится? А то я эту дикарку не первый раз уже вижу…

– Конечно, конечно, господин! Извините за то, что вы узнали об этом инциденте! – засуетился заместитель. – Мы не хотели вас беспокоить, поэтому вот и…

– Да ты выдыхай. Я хоть развеялся немного, пока ехал к вам, – ответил тот из своего кабинета, – но у меня уже сегодня запланирован небольшой праздник у ребенка, так что…

– Конечно, конечно, господин! Ни слова больше! Мы вас ни секунды более не задерживаем! Дальше уж сами… – доносились обрывки фраз до израненной пленницы, которая, мелко дрожа, еще держалась из последних сил, чтобы не упасть навзничь прямо здесь и сейчас.

В какой-то момент ей показалось, что она уже взаправду теряет сознание. Усилием воли она заставила себя открыть глаза и обнаружила, что является уже не бесправной пленницей, но студентом свободной страны, который испытывал ту же самую дрожь, пережив достаточно травмирующий опыт, который напрямую ретранслировался в его чип.

Глава 6

Двадцать два часа до затмения – Центральный Государственный Университет Метрополии Сердца

– Тиран, или временно относительно доминирующая особь. Находясь на любой ступени власти, она стремится к тому, чтобы разобщить основную массу тех, над кем властвует и с кого только берет, не отдавая ничего взамен. Проще всего это сделать, заставив людей ненавидеть друг друга, используя для этого самые подлые и бесчеловечные методы. Причины для насилия всегда найдутся – взять хотя бы кровавые ритуалы вырывания сердец древних аборигенов на острове Крови за Горизонтом, которые оправдывали себя подношением высшим силам. В любом случае для пресечения солидаризации слуг в осмысленное сообщество, которое может случиться по любому даже самому пустяковому поводу, и существует система разводок. Например, в виде самовоспроизводящегося конвейера насилия, где жертва сама становится палачом и уже теряет всякий авторитет и даже уверенность в собственной правоте. По крайней мере, пока он или она не выйдет за пределы установленной иерархической системы… – не успел договорить мягкий и в чем-то даже убаюкивающий голос диктора, принадлежавший не то профессору, не то Эдварду, как показатели слушающего стали критическими. Запись урока поэтому прервалась и сразу же в мозг были взбрызнуты эйфоретики, которые моментально вывели путешественника из транса обратно в пространство падающих голографических снежинок. Путник обнаружил себя вновь в просторной аудитории, где уже не было спертого воздуха темницы, но напротив, гулял свежий весенний ветерок с улицы.

Все еще находясь как бы между этим и другим миром, Симон вновь обратил внимание на странную фигуру с вытянутой мордой-маской, что на сей раз расположилась в дверном проеме на выходе. Она практически тут же растворилась в воздухе, ровно как и разноцветные снежинки. Они в последний раз замерцали вместе с нитями в пространстве, что их связывали, когда из динамиков прозвучала раскатистая мелодия, символизировавшая конец урока.

– Всем спасибо, – улыбнулась миловидная женщина-профессор, – на то, чтобы ваш мозг обработал полученную информацию, вам потребуется пара дней, а потому на следующей неделе я вас жду на тематическом экзамене.

– Пойдем, может, энергомикстуры выпьем? – предложил Эдвард своему еще не до конца во всех смыслах заземлившемуся другу.

– А давай, – на автомате отозвался Симон, следуя за ним по ступенькам вниз к выходу. Пропустив вперед практически всю группу и покидая кабинет, он на мгновение задержался, повернувшись к профессору. Та, в свою очередь, не отрываясь от внутреннего созерцания, через чип каким-то образом, но все же уловила интенцию своего студента. – Какие-то вопросы, Симон?

– Да, госпожа Флауэрс, я… – запнулся юноша, – …я вроде как и хотел что-то уточнить по материалу, но как будто уже забыл почти все, о чем там шла речь…

Женщина, открыв глаза, с любопытством смерила юношу взглядом, после чего тепло улыбнулась:

– Не волнуйтесь. Всему свое время: как для ответов, так и для вопросов. Доверьтесь своему мозгу. В нужный момент он обязательно выдаст вам нужную информацию.

– Сима, ну ты как? Идешь? – донесся из коридора голос Эдди.

– Похоже, вас уже ждут, – улыбнулась профессор.

– Да я… И простите, что опоздал. Я, правда, не хотел…

– Не волнуйтесь. Все происходит вовремя. Всегда. И вы пришли как никогда кстати, именно в тот самый момент, который был нужен вам. А потому сейчас позвольте себе расслабиться и набраться сил, поскольку впереди вас ждет немало новых открытий.

Симон ненароком подумал, что профессор имеет ввиду предстоящий экзамен, и потому, вежливо улыбнувшись, уже позабыл напрочь о своей тревоге, произнеся прощальные слова. С каждой секундой все быстрее возвращаясь в свое повседневное комфортное ментальное состояние, он следовал за своим лучшим другом, которого, он был уверен, не потеряет никогда.

Глава 7

Двадцать один час до затмения – тюремный корпус: точное местоположение неизвестно

Узница позволила себе задрожать еще сильнее, когда вновь осталась в одиночной камере, от простого осознания того, что теперь после всего, что произошло, она потеряла ее навсегда… Потеряла ту единственную, что была лучом света в этом царстве мрака. И сделала это с ней и с самой собой именно она: ее руки, ее слабость и трусость.

Это абсолютно неконтролируемое состояние шока привело к судорогам во всем теле. Ощущалось это так, как будто бы ей внедрили в мозг казенный чип и запустили туда разрушительный вирус, который должен быть уничтожить ее разум изнутри. Вместе с тем пытки стражников, с другой стороны, должны были бы добить ее тело.

Но зачем нужно было так изощренно издеваться, почему просто не прикончить ее прямо здесь и сейчас? Вопрос, которым задалась пленница, был скорее риторическим. Тем более, что у нее не было никакой возможности внятно дать на него ответ, поскольку та скорлупа мира, в которой она находилась до момента, когда подвергла мучениям свою подругу, сейчас внезапно дала трещину. Через нее стали проникать настоящие демоны, что принялись в буквальном смысле кусать и терзать ее мозг и сердце, что ощущалось как полная потеря контроля над телом. Руки и ноги стали неметь так, что весь ее организм выгнулся в отчаянной попытке придать им хоть какую-то подвижность или хотя бы создать временную иллюзию контроля движений. Однако все было тщетно. После бесплодных попыток хоть как-то вновь ощутить части своего существа, пленница с ужасом поняла, как дыхание ее сперло так, будто бы некая невидимая сила сдавила ее диафрагму. Хрипя и пуская слюну, путница совершила последнюю отчаянную попытку обрести контроль. Примитивным движением она скинула себя с металлической койки на холодный пол, который, казалось, вибрировал под ней. Сначала девушка испугалась, что, услышав ее падение, за ней тут же придут стражники. Не для того, конечно, чтобы помочь, но, напротив, чтобы наказать за шум. Однако спустя краткий миг напоминающий шаги стук стал похож на едва слышимый гул, который становился все громче и теперь походил больше на воющую сирену – настолько громкую, что ее рев буквально оглушил девушку. Узница позабыла о проблемах с дыханием. В ответ на звук она изо всех сил зажмурилась, постаравшись сберечь рассудок от этого пронзительного эха, который постепенно видоизменялся. Он превратился в стоны, которые со всех сторон обрушились на страдалицу, что, распахнув глаза, замерла от ужаса.

В камере почти не было света, однако даже в этой кромешной тьме были вполне различимы лилово-зеленоватые силуэты призраков, которые состояли из геометрических паттернов. Они постоянно видоизменялись, тем самым создавая иллюзию подвижных объектов, а не статично существующих в пространстве фантомов.

На глазах путницы тут же выступили слезы, поскольку она, не зная никого из них лично, тем не менее как-то без особого труда поняла, что перед ней предстали как бы слепки памяти убитых палачами узников этой темницы.

Однако куда ужаснее было осознавать, что, хотя ответственность лежала, безусловно, в первую очередь на администрации этого пыточного заведения, кровь всех этих людей была и на ее руках. Точнее, на руках таких, как она, которые смалодушничали и предпочли закончить или хотя бы как-то облегчить свои страдания в обмен на причинение куда большего вреда своим товарищам по несчастью.

Скорее всего, и палачей вроде нее тоже постигла незавидная судьба, как и всех этих бесплотных жертв, что пришли за отмщением. Однако, когда эти образы приняли уже иные позы, стало понятно, что они пришли не для того, чтобы мстить, но чтобы о чем-то попросить.

Эта ассоциация возникла у путницы, когда взгляд ее скользнул по кулону, что выскользнул из-за шиворота ее робы, звонко ударившись об пол. Он представлял собой небольшое изображение Богини-бабочки, точно такой же, как и небольшое изваяние в храме при тюрьме, в который изредка водили узников помолиться между пытками и изнуряющими работами на вредном эфирном производстве.

В тот момент, как пленница увидела этот предмет, она тут же нашла его отражение и в фигурах, что ее окружали, на которых был надет этот символ надежды на спасение души после смерти.

И тогда она поняла, что это вовсе не на ней висит амулет. И стало понятно, почему она не могла пошевелится, а также почему не могла долго вздохнуть, но тем не менее оставалась все это время в сознании.

Она и была этим самым изваянием, что стояло в храме и, казалось, все чувствовало и понимало, только вот не могло ничего сделать.

Между теней страждущих, что обращали к ней свои молитвы, она увидела и саму себя, и свою подругу, над которой она столь жестоко надругалась по приказу тех, кто сам ранее истязал ее. И ей стало так невыносимо больно, что она не могла помочь ни себе, ни кому бы то ни было еще, она ощутила, как в буквальном смысле начала мироточить, наполняя комнату слезами странной, черной, отливающей лиловым цветом жидкости, что брызнула из ее глаз и стала заливать все помещение.

Когда вязкий эфир заполнил собой все пространство, скрыв под собой как храм и всех молящихся, так и статую, коей являлась сама путница, стало казаться, что все закончилось и, что можно наконец-таки обрести долгожданный покой. В итоге, однако, все стало еще хуже, когда путница ощутила чудовищное давление, что дробило ее каменную сущность, затягивая в черный водоворот. Он сходился в воронке, в которую, казалось, засасывались все надежды и страдания молящихся, копившиеся в ней как в сосуде. И в определенный момент кто-то, судя по всему, решил этот сосуд мучений разбить и испить до последней капли. Так, прежде чем все горестные воспоминания, из которых целиком и полностью состояла путница, исчезли во чреве воронки, она все же успела различить переливающую пасть, что больше напоминала какой-то хобот, жадно всасывающий все, чем она являлась. И в этот момент путница осознала, что весь мир был не более чем генератором этих эмоций, которыми питалось это существо. Оно даже не дало путнице времени что-либо осознать из увиденного и, самое главное, понятого, одним глотком испив ее страдающий ум без остатка.

Глава 8

Двадцать один час до затмения – терраса Центрального Государственного Университета Метрополии Сердца

Одним глотком осушив всю колбу и ощутив приятный горьковато-сладкий вкус на языке, тут же почувствовав прилив сил, Симон удовлетворенно вытянулся на солнце, что символически выглянуло в этот момент из-за редких облачков.

Медленно вдыхая свежий воздух и наблюдая за тем, как над городом возникает едва заметная голубая дымка, Симон не мог подобрать подходящих слов для того, чтобы описать свои ощущения. Как вообще можно было передать словами, что он являлся самым счастливым человеком на этой планете? Хотя, безусловно, и раньше существовали вполне себе довольные своими жизнями люди, точно так же, как и люди влюбленные, но тем не менее никто и никогда из них все же не испытывал столь ярких и окрыляющих чувств, как он сейчас. По крайней мере, в этом был убежден юноша. Более того, Симон искренне ощущал, что эти эмоции без труда выходили за пределы его тела и ума, в буквальном смысле окрашивая весь мир вокруг, включая как этот закат весны, так и неизбежное начало лета, которое обещало не закончиться уже никогда.

Эдвард, в свою очередь, что-то увлеченно рассказывал Симону, медленно цедя содержимое своей колбы, на что его друг оживленно кивал и даже что-то отвечал. Сама суть разговора при этом будто бы ускользала от внимания путника. И он был даже рад этому. Не тому, конечно, что пропускал мимо ушей большую часть из того, что говорил его собеседник, а тому, что наконец-то он поймал это чувство, которое, казалось, должно было быть естественным и постоянным для любого мыслящего существа. Это ощущение безмятежности и радости от предчувствия, предвкушения предстоящей встречи. Да, он был влюблен в Кейт и сегодня должен был по-настоящему признаться ей в своих чувствах, убедить в серьезности намерений. Однако не только это сладострастное томление было его путеводной звездой в данный момент.

– Пойдем! – резко соскочив со своего места, воскликнул Симон, оборвав буквально на полуслове своего слегка напрягшегося от подобной резкости друга.

– Куда? – немного недоверчиво переспросил Эдвард.

– Туда! – указал на возвышающееся над городской панорамой в паре кварталов отсюда колесо обозрения Симон.

– Мы так можем не успеть на следующую пару. Окно-то не слишком большое, Сим.

– Как будто тебя это когда-то останавливало! – съязвил Симон, отчего Эдвард напрягся еще больше. И было понятно, что тут дело было вовсе не в пропуске второстепенных по важности предметов.

– Да, да, конечно… – протянул его друг, – просто сейчас уже начинается летний сезон. И мне нужно будет внести аванс за следующий период обучения, так что…

– Чего же ты молчишь тогда! Так бы и сказал! – задорно кивнул Симон, отчего его товарищ помрачнел еще больше. – Деньги ведь не проблема! Я сейчас заплачу за нас обоих! Идем, давай!

Эдвард, что-то недовольно бормоча, в итоге нехотя, но все же согласился на подобные условия, после чего двое друзей, что-то оживленно обсуждая, направились в сторону колоссального колеса.

Во время прогулки Симон с каждым шагом чувствовал то, что оставалось незримым для его внимания до этого самого мига – легкость и подвижность своего молодого тела. Оно казалось полностью невесомым, особенно когда прохладные потоки воздуха подталкивали его идти все дальше по мягкому асфальту. Тот буквально плавился под его ногами – только вот не от солнца, что своим оранжевым светом струилось между многоэтажками центрального района города, но от той энергии, которая буквально бурлила в Симоне. В моменте путник вышагивал нога в ногу со своим другом, что был его продолжением и одновременно отражением в буквальном смысле слова. Казалось, что с каждом новом шагом они то и дело менялись местами друг с другом подобно двум голографическим изображениям, что периодически то разделялись, то наслаивались друг на друга, при этом являясь по сути одним целым.

***

– Что, уже наконец почувствовал эффект? – улыбнулся Эдвард.

– Еще бы… – открыв рот от восхищения, пожирал своим жадным взглядом панораму города Симон, поднимаясь все выше и выше в кабинке колеса обозрения. В это самое время он наблюдал за тем, как внизу они с Эдом, а точнее, их копии из прошлого подходят к основанию этого самого аттракциона, чтобы купить билеты. Таким образом, он мог видеть, или, по крайней мере так ему казалось, прошлое, а значит, теоретически мог заглянуть и в будущее!

Так, повернув голову уже в ином направлении, Симон устремил свой взгляд к заливу, где должна была состоятся вечеринка «Затмения». Несмотря на то, что день только начался, Симон стал свидетелем того, как небо над береговой линией будто бы кистью невидимого художника окрасилось в лиловые, а затем и темно-синие тона ночи с блестящими звездочками. И хотя место притяжения его внимания и находилось в добром десятке километров от центра, путник уже различал зажигательную музыку, что сотрясала землю. Она к тому же заставляла вибрировать и всю металлическую конструкцию, в которой переживал свое путешествие души юный студент, несмотря на все надоедливые условности. Например, тот небольшой факт, что до начала мероприятия оставалось еще с добрый десяток часов.

Тем не менее, разогретый добытой Эдди микстурой в купе с контролирующим биохимию мозга чипом, Симон ощущал себя так, будто бы он владел самим временем и пространством, будучи в состоянии при желании промотать все эти долгие минуты, только бы лишь поскорее воссоединиться с той, кто занимала все его мысли.

– О чем задумался? – со слегка насмешливой улыбкой на устах поинтересовался Эдвард, глядя на то, как замер, размышляя о чем-то, его друг.

Реакция не заставила себя долго ждать, и чип Симона уже передал на приемник Эда сгенерированную проекцию изображения свой мечты.

Эдвард пару мгновений ничего не говорил, будто бы что-то обдумывая, но затем все же отреагировал:

– Она действительно тут выглядит неплохо.

– Неплохо? – не сдержавшись, рассмеялся Симон, еще раз сфокусировавшись на оранжево-огненной копне волос Кейт, которая походила на пожар, что своими языками пламени охватил ее зеленоватую майку. Наблюдателю, находящемуся в его измененном микстурой сознании, в свою очередь она показалось самой природой, что дышала свежестью и обещанием тайны. Эта природная дикость и свобода сосуществовала вместе с неукротимым закатным солнцем ее волос, которое и питало всю эту свежесть, не сжигая, но, напротив, давая ей необходимую для жизни энергию. Такой Кейт и была для Симона – одновременно и бесконечно страстной, будоражащей, и вместе с тем дарящей спокойствие и умиротворение. – Да, Эдди, это действительно так. А твоя подружка Хельга тоже будет там?

– Возможно. Пока еще не знаю.

– Да ты что! Конечно же зови ее! – нетерпеливо воскликнул Симон, на которого нахлынула новая волна чувств, когда он представил их вчетвером: двух верных друзей и их спутниц, которые всю жизнь пройдут плечом к плечу и которым повезло найти друг друга в этом странном мире. Казалось, иначе просто и быть не могло!

Эта мысль опять настолько глубоко пронзила путника, что тому вновь захотелось промотать время вперед. Однако в итоге он все же остановился, решив не вмешиваться в естественный ход вещей и тем самым не желая лишать себя удовольствия от предвкушения обещанного наступающим летом счастья. Оно ведь уже никуда не убежит и пренепременно поселится в сердце юноши этим весенним вечерком раз и навсегда.

– Так что… – заключил про себя Симон, улыбнувшись собственной новообретенной мудрости, – только безумец, даже несмотря на то, что у него действительно была бы такая возможность, захотел бы промотать свою жизнь, которая есть величайший дар на свете.

Глава 9

Двадцать часов до затмения – тюремный корпус: точное местоположение неизвестно

То теряя сознание, то вновь приходя в себя после жутких видений, узница желала лишь одного – чтобы можно было хоть как-то пропустить этот зацикленный во времени момент. Да что уж там – вся ее жизнь, являясь одним сплошным испытанием и мучением, представлялась ей не более чем проклятием или в лучшем случае чьей-то злой шуткой. Но даже так это было все равно лучше, чем просто утилитарная польза от ее бытия в качестве чьей-то еды. Было нестерпимо больно осознавать, что все ее эмоции и жизненный опыт были не более чем взращенной пищей для создания, чей облик путница могла представить за неимением подходящих критериев лишь как ненасытный хобот-воронку, трансформирующийся в длинный алый язык, жадно и неотвратимо поглощающий как все, что ей было дорого, так и саму ее без остатка.

В то же самое время в мире физическом все было тоже вовсе не радужно: металлическая шконка, на которой лежала девушка, казалось, прорастала каким-то неведомым образом прямо в тело девушки, заставляя каждую косточку ныть от боли вследствие побоев. Эти страдания смешивались с нечеловеческим дискомфортом, когда казалось, что любая поза, которую узница старалась принять, причиняла еще больше боли. Ощущалось все это так, будто бы какой-то невидимый демон держал в своих руках саму ее душу и бесконечно терзал ее, не отпуская до конца и в царство сна и, в то же самое время целиком и полностью лишая ее сил в бодрствовании. И все только лишь ради того, чтобы она не была в состоянии хоть как-нибудь улучшить свое положение.

Более того, теперь было очевидно, что это сам мир был настроен против нее, поскольку объективно не было никакой иной внешней силы, которая могла бы вырвать ее из этого безусловного ада с бесконечно повторяющимися пытками и болью, и никто не мог ей помочь, потому что ее жизнь ничего не стоила.

Казалось, некий извращенный интерес она представляла собой лишь для тех кошмарных видений, которые одно за другим продолжали посещать ее. В каких-то она тонула в ледяной воде и не была способна даже вздохнуть, в то время как ее сознание высасывали как какой-то коктейль через невидимую трубочку. В других ее, напротив, бросало в такой жар, что она готова была отдать что угодно за глоток воды. Возможно, именно общая обезвоженность и вызывала все эти реакции мозга, которые в той или иной степени относились к ее угнетаемому во всех смыслах уму.

Самым страшным являлось то, что ее сознание будто бы уже начало привыкать ко всему этому ужасу, что ее окружал. Поэтому все то, что происходило с ней до этого заключения, будь то хорошее или плохое, теперь больше представляло собой не более чем насмешливое наваждение, которое без следа рассеивалось при первом пробуждении в этих давящих холодных стенах. Думать и даже просто вспоминать об этом было не то, чтобы даже больно для путешественницы, но скорее, и это было даже еще страшнее, бессмысленно, поскольку она уже бесконечное количество времени была отрезана от внешнего мира. Что еще хуже – она знала, что больше никогда не увидит улыбающегося лица, потому что она больше никогда не будет свободной.

Она своими руками погубила близкого ей человека. Безусловно, ее вынудили так поступить, однако этим она все равно никак не могла себя оправдать, поскольку чувствовала, что что-то в ней в этот момент умерло. И она уже не боялась того, когда весь их корпус отправят за Горизонт. И хотя номинально после этой так называемой командировки она, даже несмотря на свое происхождение, мгновенно получала помилование, узница прекрасно понимала, что оттуда уже не возвращаются. Смерть пугала ее так сильно, что она поклялась самой себе перенести любые пытки, лишь бы сохранить свою жизнь, свой человеческий облик, однако, похоже, переоценила себя и не только сдалась сама, но и подвела любимого человека.

Еще хуже ей становилось, когда она представляла уже свою подругу в роли палача. И в итоге так лишены человечности окажутся все. И страх перед смертью уже не будет так сильно властвовать над ними. Так что и за Горизонтом окажутся в итоге поголовно все. В каком-то извращенном смысле все эти бесчеловечные пыточные практики выступали чем-то вроде анестезии, которую некие злобные врачи давали своим подопытным крысам прежде начать свои опыты.

Эта метаморфоза произошла так быстро и возымела такой эффект на заключенную, что она не только сдалась окончательно, но и даже несколько расслабилась, позволив металлическому орудию пыток, что заменяла ей кровать, без всяких ограничений впиться в ее тело. Пленница уже не чувствовала ничего, ведь она прекрасно осознавала, что освобождение, пусть и в форме физической гибели, уже близко, а потому боль отступил. Организм будто бы окончательно смирился с окружающими его условиями, поскольку более не было смысла пытаться хоть как-то сберечь здоровье. Оно в любом случае перестанет существовать как отдельная категория вместе с гибелью всего организма.

Появилась даже небольшая надежда на то, что ей вот-вот удастся немного поспать перед наступлением неизбежности, однако всю камеру вновь тряхнуло, и путнице стало страшно, что ее снова будут мучить кошмары о выпивающих ее душу демонах. И действительно видения пришли. Однако выглядели они еще куда более реалистичными, чем все то, чему она была свидетелем до этого в своей жизни. Даже реальнее, чем ее муки на протяжении последних месяцев. Прежде чем потолок камеры лопнул, путницу посетила небольшая спасительная мысль, заключающаяся в том, что она была не единственной сходящей с ума в этой Богиней забытой реальности.

Глава 10

Четырнадцать часов до затмения – Центральный Парк Метрополии Сердца

Симон открыл глаза, сквозь пелену различая закат, не до конца понимая, почему картинка перед ним так сильно расплывается. Но дотронувшись пальцами до лица, он увидел, как рука его намокла от собственных слез.

Причину такого состояния юноша пока так и не смог объяснить. Все ведь складывалось просто замечательно – день был волшебен и чудесен сам по себе, ночь манила предвкушением совершенно новых эмоций и открытий, которые, казалось, до этой поры не были доступны даже открытому ко всяческим экспериментам студенту.

– Ты как? – слегка откинувшись на мягком сиденье в кабинке колеса обозрения, осведомился Эдвард.

– Мы что… тут до самого вечера просидели? – удивился в свою очередь Симон.

– Похоже на то, – выдохнул его самый дорогой сердцу друг.

– Но как это может быть? Я вроде только закрыл глаза, задумался… – сделал паузу Симон, – и вот уже и закат. Мы, что весь день катаемся тут? Или мы где-то шатались еще и вновь вернулись сюда? Ничего не помню… – Симону стало даже как-то не по себе.

– Ты бы видел сейчас свое лицо, – не сдержал улыбки Эдвард, – по крайней пере радуйся, что остались еще хоть какие-то кредиты на твоем чипе, раз нас еще не погнали отсюда.

– Да, да, конечно, ты прав… – не уловив даже малейшего намека на подкол со стороны своего спутника, облегченно выдохнул Симон, – и что… Мы значит вот так и просидели молча целый день?

– Ну почему же. Ты уже несколько раз успел рассказать во всех деталях, что чувствуешь по отношению к своей ненаглядной Кейт, а также куда бы ты хотел вместе с ней и со мной отправиться…

Симон в ответ лишь утвердительно кивал, упорно делая вид, что действительно помнит все эти свои отповеди, в то же самое время как в виске его пульсировало лишь одно воспоминание, а точнее видение, свидетелем которому он был сначала на паре по правоведению. Сейчас оно к тому же повторилось с еще большим количеством деталей. По ощущениям, вроде как женщина была заперта в тесном и холодном, но при том чрезвычайно душном помещении, которое она по каким-то причинам никак не могла добровольно покинуть.

Подробностей Симон не знал, или же они просто успели ускользнуть из его сознания, однако в чем он был уверен наверняка, так это в том, что вместе с величайшей скорбью по отношению к этой томящейся в башне некого злобного дракона даме он испытал катарсис. Ведь его жизнь в данный момент времени представлялась величайшим даром и хранила в себе куда больший потенциал, чем он мог в принципе представить. Симон испытывал величайшую благодарность за то, что он был свободен. За то, что у него был лучший друг. Более того, у него есть та, в которую он влюблен, отчего его сердце готово было пуститься в пляс. Он даже вспомнил про своего отца, с которым несмотря на все противоречия у него тем не менее сохранялась крепкая связь.

Видя все эти замысловатые переплетения судеб в своей жизни, Симон вновь ощутил, как на его сердце будто бы вылили сладчайший нектар, который он впитывал каждой клеточкой своего тела, точно так же как снаружи своей кожей он ловил малейшее дуновение ветерка, что приятно щекотало мелкие волоски на его теле.

Не в силах сдержаться от переполнявших его искренних чувств, Симон заключил Эдварда в крепкие объятия. Тот, в ответ опешив, замер, даже не понимая, как ему стоит отреагировать на этот внезапный порыв. Потому он лишь ободрительно постучал по спине своего друга, который крепко вцепился в него и у которого в голове крутилась лишь одна-единственная мысль: «Это ведь он мог проснуться в той холодной камере! Точно так же, как и эта, наверняка чудесная женщина, которая могла бы здесь и сейчас сидеть на его месте и быть счастливой!»

– А может… Нет, никаких может! Я просто обязан спасти ее!

Под ободрительные слова Эдварда ум Симона немного успокоился, не найдя в объективной реальности подтверждений своим страхам из видений. И все же, все же…

– На пары мы все равно уже опоздали, – несколько отстранившись, спокойно проговорил Эдвард, – можем до моего хостела добраться. Возьмем костюмы. Так уж и быть, одним я поделюсь. А там сразу можем и на пляж двинуть.

– Да, я так и хотел сделать, но…

– Что?

Симону так сильно хотело поделиться своими инсайтами, но у него было стойкое ощущение, что Эдди сейчас точно не был готов воспринять то, что он чувствовал.

– Я хотел, если успею, еще сгонять до университета, чтобы…

– Так ведь там все уже закрыто!

– Не знаю, но… Может, госпожа Флауэрс еще там и…

– А, миссис Бронтозавр? – оскалился Эдвард, и несмотря на то, что раньше это прозвище всегда натягивало улыбку на его лицо, сейчас он тем не менее ощутил, как его почему-то очень сильно обидело это прозвище профессора. – Она скорее всего тоже уже свалила. Так поздно даже факультативных курсов никто не ведет.

– Да, знаю… Но я все равно хочу убедиться.

– В чем?

Симон замялся, не в состоянии даже самому себе объяснить, что именно он хотел узнать у профессора. О видении? О девушке из него? Об этом странном во всех смыслах курсе правоведения?

– Ладно, делай как знаешь, – выдохнул Эдвард, вскочив с места и покинув кабинку, когда она поравнялась с землей. Симон, слегка замешкавшись, в последний момент все же сгруппировался и тоже соскочил с аттракциона, едва успев сделать это перед началом очередного круга.

– Тогда увидимся на «Затмении»? – улыбнулся Эдвард.

– Разумеется, – махнул рукой Симон, и все еще слегка покачиваясь под действием энергетического напитка, направился прочь из парка обратно в университет, с каждым шагом чувствуя, как все быстрее бьется его сердце. Осторожно посмотрев через плечо и убедившись, что Эдвард пропал из поля зрения, он что есть сил, и, насколько ему позволял в его текущем состоянии организм, бросился сломя голову прочь, боясь опоздать.

Глава 11

Тринадцать часов до затмения – тюремный корпус: точное местоположение неизвестно

– Времени у нас совершенно не осталось! Если не поспешим, то весь наш остров, вся наша Метрополия, нет, весь мир подвергнется самой страшной опасности! Это единственный шанс для всех вас! Искупить свои грехи и злодеяния перед Сердцем! Но об этом вам более подробно расскажет господин Реггс!

Человек в черной форме после небольшого вступления ушел со сцены, и его место занял худощавого вида мужчина с глубокими морщинами на лице и впалыми глазами. Выпрямившись так, как будто бы это и вправду могло компенсировать его небольшой рост, и пригладив седеющие волосы, он уставился на собранных в зале узниц, которые больше напоминали не живых людей, а безвольных кукол с одинаковыми лицами, что были облачены в выцветшие темно-бардовые тюремные робы. Больше всего на свете, на самом деле, оратору хотелось сейчас находиться не здесь, а на каком-нибудь курортном островке с пышной растительностью. По отношению к невольно собравшимся человек по фамилии Реггс не испытывал презрения или ненависти, и уж тем более жалости, воспринимая их исключительно как роботов или биомассу без воли, которая просто должна выполнить свою задачу.

«Но нет же! – выругался про себя господин Реггс. – Эти тупые шлюхи еще мнят себя какими-то там людьми! Личностями, твою мать! И вот именно из-за этих сложностей, этих досадных недоразумений ему и пришлось в кои то веки заставить себя очно явиться на работу. Он и так получал солидный оклад за деятельность, напрямую не связанную с непосредственным посещением подобных мест. К тому же, что было уже совершенно немыслимо, ему да в его-то года приходилось проводить разъяснительную работу относительно просветительской пропаганды. Хотя все то же он мог сделать и через голографический приемник. Но нет ведь! Эти бездельники из главного управления решили выслужиться перед Графом-Генералиссимусом, вот только свою работу спихнули опять на меня… – скрипнул зубами Реггс и, сделав глубокий вдох, на выдохе начал свою речь, даже не потрудившись включить суфлера через чип: – Еще чего! Тратить на это свои силы!»

– Дорогие подданые нашего святого и непоколебимого острова! Здесь сегодня вас всех собрали, чтобы объявить о чудесной новости! Вы все избраны, чтобы раз и навсегда освободить наш остров от страшной угрозы! И более того! Так удачно совпало, что и вы, прежде чем мы объявили о желательных списках, сами изъявили добровольное желание отправиться за Горизонт!

Узница, в то же самое время почти не слушая мужчину в алом костюме, сидя среди таких же подневольных девиц, как и она сама, старалась не смотреть по сторонам, боясь увидеть среди сотен серых лиц вокруг то самое единственное, которое было ей дороже всего на свете. Она до сих пор просто не могла поверить, что сломалась и еще больше стыдилась того, что стала виновницей гибели, моральной уж точно, подруги, в результате чего они обе теперь обречены на физическую смерть.

– …Но не бойтесь! Великая Богиня-бабочка следит за всеми нами! И по ее милости у вас всех есть шанс искупить кровью все свои преступления! И вернуться обратно уже настоящими свободными героинями! Ведь наша общая победа уже близка! И, вполне возможно, что именно вы и станете той, кто покончит с нашим страшным врагом навсегда! Я, хоть это даже не по протоколу, лично от себя добавлю, что восхищаюсь каждой из вас! Вместо того чтобы в комфорте в стенах данного заведения потерять драгоценное время зря, вы решили отдать долг нашей стране и защитить ее от оккупантов!

Узница кое-как держала себя в руках, боясь потерять сознание из-за всего, что с ней произошло за последние сутки. Но еще больше она боялась того, что скрывалось в стенах. Ведь оно чуть вновь не вынырнуло наружу из стены в ее камере в тот самый момент, когда за ней пришли охранники, чтобы она подписала бессрочный договор на добровольное согласие на отправку за Горизонт.

Руки ее тряслись. Узница потела все сильнее, чувствуя, как внутренности болезненно сжимаются. Она уже не могла дождаться заветного момента, чтобы отправиться куда угодно, но только бы прочь отсюда, за стены этой пыточной, внутри которой сам воздух, казалось, причинял ей ежесекундно неимоверные страдания.

– …И совсем необязательная процедура будет проведена просто ради вашей же безопасности! – заключил пропагандист в тот момент, когда чип внутри ее головы, который был вживлен с момента ее взятия под стражу, взорвался фонтаном из боли. В кровь узницы начало поступать новое соединение, которое синтезировалось внутри ее организма, превращая ее целиком в настоящую биологическую бомбу с широким поражающим радиусом действия.

– Повторюсь: это все исключительно ради же вашей безопасности! Понимаю, процедура крайне малоприятная, но поверьте, куда ужаснее попасть в лапы нашего врага! Он делает с нашими героями немыслимое! Поэтому в момент кризиса, который надеюсь не наступит, вас спасет этот чудесный защитный механизм! Вы ведь, наверняка, уже и позабыли о тех ужасах, которые вы все переживали за Горизонтом! Но не бойтесь! Он сработает лишь в самом крайнем случае, ведь для нас нет ничего важнее того, чтобы вернуть наших героинь домой после того, как мы одолеем…

Узница не слышала слов Реггса, сжавшись в комок и пытаясь не сойти с ума от боли, вызванной ядом, который прожигал ее внутренности. По всей видимости, это переживание и послужило последней каплей, поскольку та расщелина под потолком, что сводила ее с ума в камере появилась и под потолком зала собраний. Она начала расширяться до тех пор, пока оттуда на нее уже совершенно внаглую и не стесняясь всей окружающей обстановки и охраны стало пялиться какое-то существо. Встретившись с ним взглядом, узница испугалась настолько, что готова была, даже рискуя вызвать на себя гнев охранников и новые пытки, броситься куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Однако страх сковал ее целиком, и все, что она могла делать, это безучастно наблюдать за тем, как эта сущность проявлялась в окружающем ее пространстве, а в ее голове эхом как будто бы в виде насмешки раздавались хлопки от соприкосновения подошв ног с асфальтом. Ей даже показалось на мгновение, что это она сама бежала куда-то, и даже неважно куда, поскольку была свободна от всего того ужаса, что душил ее прямо здесь и сейчас.

Глава 12

Тринадцать часов до затмения – главный вход Центрального Государственного Университета Метрополии Сердца

Остановившись, Симон уперся ладонями в коленки, судорожно ловя ртом воздух после пробежки. Казалось, он хотел сбежать из невидимой тюрьмы, в которой был заперт очень долгое время. По крайней мере, Симон чувствовал, что находится не на улице, а заперт в душном и затхлом помещении прямо здесь и сейчас. Вместе с тем он ощущал такую тоску, причину которой не мог объяснить. С другой стороны, Симон, осмотревшись, стал свидетелем тому, что по-настоящему в данный момент тронуло его сердце и помогло отвлечься от тревожных мыслей. Этим самым объектом являлась небольшая площадь перед его университетом, на которой уже практически не осталось народа и на которую падали закатные солнечные лучи. На стоянке поодаль также практически не осталось машин, кроме пары бронированных черных гвардейских моделей. Их, видимо, бросили тут, поскольку мест для парковки поблизости больше не нашлось. Подняв голову выше, Симона стал скользить взглядом по переливающимся в вечерней неге колоннам, что приветствовали своего в который раз вернувшегося домой дорогого искателя истины. Да, действительно, это здание в немалой степени было его отрадой. Даже несмотря на то, что за пару лет учебы единственным настоящим другом ему там стал Эдди, а всеми остальными социальными связами Симон обрастал в иных местах, он, тем не менее, чувствовал, что именно это место дает ему опору и уверенность в завтрашнем дне. Используя знания и связи, полученные здесь, юноша мог бы исполнить свои мечты. Эти мысли заставили его вновь вприпрыжку взбежать по знакомым ступенькам и зайти в отворившиеся высокие врата, предварительно пропустив выходящую группу студенток, улыбнувшись которым, юноша, наконец, оказался внутри.

Кивнув охраннику и позволив системе безопасности отсканировать информацию с его головного чипа, Симон оказался в просторном пустом холле. Пересекая его, он удивился, насколько разительно он отличался от привычного утреннего и дневного своего состояния со снующими туда-сюда толпами людей. Казалось, он никогда и не знал этого места по-настоящему, без всей этой вечной суеты. Взбежав по широкой лестнице, что зигзагом вела на второй этаж, Симон выдохнул и решил наконец-таки немного отдохнуть и прийти в себя после своего марш-броска от парка. Одновременно с этим его посетило почти мистическое ощущение, что чем выше он сейчас поднимается, тем глубже, в свою очередь, опускается в некую неведомую пещеру. Так, пространство второго этажа было еще более просторным чем холл на первом, но при этом в отличие от нулевого уровня, где хотя бы присутствовали охранник и еще пара человек, тут никого не было, кроме самого Симона. Помимо всего прочего, тут отсутствовало искусственное освещение, а потому свет попадал внутрь исключительно благодаря пробивающимся через разноцветную мозаику панорамного окна лучам закатного солнца, что создавало эффект сумеречной радуги, которая бросала блики на двери уже пустующих кабинетов. Ощутив странный холодок, который пробежал по его спине, Симон тем не менее, особенно не отвлекаясь на свои ощущения, пересек пустое пространство, достигнув лестницы в углу. Ее ступеньки были видны лишь благодаря лиловым лампам ночного освещения, что слегка разгоняли тьму под потолком. Быстро взбежав по ним вверх и чуть не запнувшись в конце, Симон наконец оказался на уровне третьего этажа, практически напротив деканата своего факультета. Отсюда оставалось пройти еще совсем немного до его цели, однако он, идя по пустынному коридору и слушая эхо своих шагов, на мгновение остановился в самом конце коридора, зацепившись взглядом за открывшийся ему знакомый вид. Там, снаружи, юноша вновь увидел никуда не девшийся центральный проспект столицы Метрополии, по которому двигался даже в это время суток плотный трафик с нависающим сверху монорельсом, за которым виднелся уходящий в небеса шпиль телебашни. Казалось, вокруг этого титанического строения и разрастался внизу весь город, подобно спирали. На самом же этом шпиле сверкала голографическая реклама, где, сколько себя помнил Симон, в основном показывали рекламу «увлекательной экспедиции за Горизонт, которая обещала удивительные открытия для кандидатов и, самое главное, такую заработную плату, которую Симон не надеялся увидеть когда-либо даже со своим потенциально возможным дипломом. Он один раз даже скорее в качестве шутки или же по глупости заикнулся было дома о том, чтобы стать исследователем островов за Горизонтом. Вспоминать, однако, о том, как внезапно по неизвестной причине взорвался тогда его отец, Симон в данный момент не хотел, а потому вернулся к более приятным мыслям, которые заставляли радостно биться сердце здесь и сейчас. Симон вспомнил, как стоял пару лет назад будучи еще абитуриентом на этом самом месте, глядя в это самое окно, чувствуя себя совершенно потерянным.

Тогда у него после выпуска из школы, казалось, не осталось друзей, и он не знал, чем бы хотел заниматься и зачем ему нужно тратить время на эти бесконечные пары. И самое главное – в его сердце было пусто, и он довольствовался лишь мечтой о том, чтобы найти своих людей. Однако сейчас ситуация была совершенно иной! Он уже уверенно стоял на ногах. Понимал, что к чему, и готовился получать неплохие деньги после выпуска. Обрел друзей как за пределами этих стен, так и внутри, но главное – сама судьба свела его с Эдвардом и Кейт, с которыми, он был уверен, будет идти рука об руку до конца своих дней! И даже несмотря на то, что он, возможно, никогда так и не окажется за Горизонтом, он, посмотрев на улыбающиеся глаза, которые только и не были закрыты алой маской первооткрывателя, что показывал поднятый палец вверх будто бы лично самому Симону, ощутил ответственность за судьбу родного острова и всех его жителей. Симон понимал, что все это не имело отношения ни к чем иному, кроме как к рекламе наномашин, из которых и состояла алая броня, что могла принимать в перспективе дальнейших научных исследований фактически любую форму. И по всей видимости шипастый образ жука-переростка в данном случае наиболее подходил для осуществления невыполнимых обещаний. Однако несмотря на свою аполитичность, он, тем не менее, ощутил гордость за свою страну и, не выдержав, показал большой палец в ответ своему соплеменнику, отзеркалив клешню стража. Рационально Симон рассуждал, однако, иначе. И, как ему казалось, вполне логично – никакого острова за Горизонтом не существует. Как и тварей, которые там обитают, что очевидно. И все, на что тратились баснословные средства из казны Сердца, не более чем спектакль для развлечения местных жителей. Может, и не слишком правдоподобный, но, тем не менее, дарующий новые эмоции заскучавшим обывателям, одним из которых, не кривя душой, был и сам Симон.

Отвернувшись, Симон наконец вновь начал движение по направлению к мосту-тоннелю, что вел в соседний корпус, однако подойдя к нему в плотную, замер, как будто бы его там впереди ждала какая-то опасность. Еще никогда в жизни он не испытывал ничего подобного! Как вообще такое состояние могло возникнуть в столь защищенном и охраняемом месте как это? И тем не менее, Симон все никак не мог избавиться от мысли, что он сейчас являлся кроликом, который прямиком идет в пасть гигантской змеи, готовой в любое мгновение целиком и полностью проглотить его.

– И тем не менее… А к черту! – выругался про себя Симон, так и не найдя оправдания своему страху, после чего сделал решительный шаг, на мгновение сжавшись так, будто бы стены тоннеля вот-вот сойдутся и раздавят его раз и навсегда. Этого, очевидно, не произошло, и юноша, быстро преодолев остаток пути, добрался-таки до нужного корпуса. Преодолев несколько пролетов, он был уже на пути к заветному кабинету, гадая, там ли еще профессор Флауэрс, или же он проделал весь этот долгий и опасный путь зря. Внезапно он резко затормозил, пробегая рядом с одной из дверей, которая всегда, по крайней мере, на его памяти, была заперта.

Это была библиотека-серверная, куда обычным студентам вход был категорически воспрещен. И вместо пластмассовых створок обычных дверей она имела металлические ставни. Более того, они, как уже припомнил Симон, никто не видел, как туда кто-то входил. Сейчас же из помещения вырывалось наружу фиолетовое сияние, и врата в этот новый волшебный новый мир были слегка приоткрыты, как бы приглашая, случайно или нет, путника если и не зайти, то хотя бы на мгновение заглянуть внутрь. Не зная, чего или кого именно он опасается, Симон на цыпочках подошел к приоткрытой двери. Прежде чем он успел каким бы то ни было образом среагировать, металлическая дверь отъехала в сторону, и путник, как загипнотизированный, проник внутрь. Он оказался в святая святых университета – серверной, куда данные поступали напрямую из эфирного шпиля телебашни, который Симон лицезрел за окном. И уже после предварительной обработки и систематизации учебных алгоритмов эта информация она поступала непосредственно в чипы студентов по всему городу.

Внутри серверная напоминала миниатюрное лазерное шоу. Она вся была залита мерцающим светом, который формировал в пространстве объемные голографические символы – своеобразную панель управления, доступ к которой имелся только у директора и его замов. И даже преподаватели и деканы не имели доступа ко всей базе данных. Однако же Симон как-то оказался здесь. Не в состоянии побороть свое любопытство, он уже было потянулся к манящему его символу, который горел в пространстве буквально на расстоянии вытянутой от него руки, как вдруг вздрогнул от раздавшегося у самого его уха голоса сразу после того, как дверь за ним захлопнулась и он оказался в западне:

– Посторонним вход в серверную строго воспрещен!

Глава 13

Тринадцать часов до затмения – тюремный корпус: точное местоположение неизвестно

Узница едва заметно сжалась, когда вслух произнесли ее номер, но, в любом случае, ей не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться. Она знала этот голос. Она слышала его не раз, с тех пор как попала сюда. Поэтому даже сейчас ей не хватало сил и смелости взглянуть своему мучителю прямо в лицо.

– Номер тринадцать! Вам приказано встать! – повторил команду за вышестоящим чином один из рядовых стражников.

Пленница, дрожа всем телом, из последних сил поднялась, чувствуя, как в ее грудной клетке разрастается все шире ничем не заполняемая дыра. Это ощущение становилось все острее, наконец, заставив ее распрямиться и занять место на сцене, откуда вещал управляющий этой территорией, которому пришлось в кои то веки посетить очно свою вотчину по причуде Главного Министерства Сердца.

– Вот это другой разговор! Вы только посмотрите на девушку! Она прекрасно осознает всю тяжесть своих преступлений! Как и то, что она может их искупить перед Метрополией! Она гордо смотрит в лицо врагу и не сдастся ему! Она вернется домой и продолжит…

Узница чувствовала, как боль внутри нее продолжает нарастать подобно снежному кому вместе с тем, как она невидящим взглядом смотрела перед собой в полутемный зал, где все сидящие казались ей манекенами, среди которых могла быть и ее дорогая подруга, которой, с другой стороны, могло уже и не быть в живых. Теперь она была ни в чем не уверена.

– …мы не можем позволить себе впустую тратить наше время! Наши дети в опасности! – продолжил голос рядом на сцене. – Поэтому мы отправляемся уже сегодня ночью, чтобы застать нашего противника врасплох и избавиться от нависшей угрозы раз и навсегда!

По залу подавленных, но еще живых людей пробежал недовольный ропот, который практически тут же стих, когда послышались щелчки снимаемых с предохранителя автоматов по периметру зала.

Узница же, понимая, что ее жизнь может оборваться еще до утра, все продолжала стоять неподвижно, из последних сил стараясь удержаться на ногах. Она давно была уже не в состоянии принимать самостоятельных решений, а точнее, отвечать за их последствия, поскольку девушка постоянно ошибалась и в итоге оказалась в этой тюрьме. А потому она лишь изредка подрагивала, продолжая наблюдать за тем, как трещина в потолке продолжает расширяться все больше и больше. Как будто бы это не потолок, но ее собственную черепушку некто невидимый и всесильный с треском вскрывал как консервную банку, чтобы можно было вытрясти из нее все, что в ней еще осталось, заменив чем-то непостижимым. Чем-то, что узница не готова была еще принять, но что уже самодовольно и несколько даже нагло показалось из этой бреши между мирами.

Глава 14

Тринадцать часов до затмения – серверная Центрального Государственного Университета Метрополии Сердца

– Госпожа Флауэрс! – нос к носу столкнувшись со своим преподавателем, чье серьезное лицо выглядело еще более зловеще в голубом сиянии голографических проекций, замялся Симон, все никак не находя подходящего объяснения насчет того, почему он проник в запрещенную зону, что грозило не просто выговором, но самым настоящим отчислением! Сама эта мысль повергла его в ужас, а тело покрылось испариной, ведь, хуже этого с ним произойти сегодня ничего уж точно просто не могло! – А я вот тут просто…

– Искал меня? – всего за пару мгновений выражение лица профессора кардинально изменилось, улыбнувшись, преподаватель почти незаметным жестом закрыла дверь за собой, тем самым отрезав возможный путь к отступлению. Все помещение погрузилось в еще больший мрак, за счет чего размер этой комнаты стало невозможно представить даже примерно, поскольку, казалось, что фигуры как госпожи Флауэрс, так и самого Симона теперь парят в полной невесомости, оторванной от всего остального мира. Вместе с этим свет как будто бы стал исходить от их собственных тел, но не освещая все вокруг, а просто очерчивая их контуры в пространстве. Между ними также не было никаких источников света, кроме бегающих туда-сюда в пространстве объемных строк кодов, состоящих из символов, которые также не освещали ничего вокруг, но просто давали понять, где находятся они сами.

– И, судя по всему, ты все-таки нашел… – ласково проговорила госпожа Флауэрс, пододвинувшись поближе, практически вплотную к Симону, заставив его тем самым не на шутку заволноваться. Профессор, конечно, была видной дамой, но все же на несколько десятков лет его старше.

«Да и сердце мое уже принадлежит другой, так что я совершенно не готов к намечающейся связи…» – успел было подумать Симон, замерев от страха. Однако вместо того, чтобы слиться с ним в поцелуе, профессор, приблизившись, умело и даже, можно сказать, грациозно обогнула его, дав недвусмысленно понять, что предмет ее искреннего интереса заключался отнюдь не в самом студенте, а в том, что скрывалось за его спиной.

Одновременно и с невероятным облегчением, и некоторым негодованием Симон, обернувшись, бросил вопросительный взгляд в сторону профессора. Та же, без труда поймав его, заставила своего студента покраснеть еще больше, после чего искренне рассмеялась, даже в этом искусственном голубом освещении рассмотрев тот выразительный румянец, который стал гореть на щеках юноши.

– Не переживай ты так! Я тут действительно только лишь для того, чтобы преподать тебе урок. Но вовсе не тот, о котором ты успел подумать.

Симон растерялся еще больше, понимая, что его читают как открытую книгу.

– Ты ведь и сам пришел сюда за кое-чем другим, не так ли?

И тут Симон ощутил, как по его спине пробежал холодок, заставив позабыть напрочь все прочие игривые намеки. – Я действительно пришел сюда за…

– За-а-а? – протянула гласную профессор, испытующе глядя на своего подопечного.

– Я пришел сюда за ответами.

– Правда? И что же ты хочешь узнать?

– Сегодня днем на паре… Я смотрел проекцию и…

– Уж не концерт ли или эротическую симуляцию, которую скачал Эдвард? – улыбнулась Флауэрс, заставив Симона еще больше засмущаться.

– Не волнуйся, я дисциплинарному совету ничего не расскажу. В конце концов, бронтозавры не умеют болтать.

Тут Симону стало по-настоящему неловко, поскольку он только сейчас в полной мере осознал, что она всегда имела доступ к тому, что они просматривали на чипах, но никогда не делала замечаний им с Эдвардом. Более того, профессор, оказывается, прекрасно была осведомлена, как они ее за глаза называли, однако сейчас это звучало совсем не так смешно, и от жуткого ощущения стыда Симону хотелось сквозь землю провалиться.

– Но кроме всего прочего, они еще и очень сильные существа… По крайней мере были, или есть… Кто знает? Да и к тому же у них, – она рукой провела по своей воистину выдающейся шее, которая, безусловно, была и очень женственной, – были действительно крутые шеи.

Слышать подобный сленг от профессора было столь непривычно, что Симону на мгновение даже показалось, что все происходящее ему снится. От сомнений его избавил громкий смех профессора, который расколол на мелкие кусочки всю неловкость ситуации и, будучи заразительным, заставил и самого Симона в истерике хохотать до боли в животе.

– Да, да! Я в курсе, – вытирая слезы, проговорила наставница, – но ты уж меня извини, что тот последний урок в чипе был несколько… Гхм, труден.

Симон тут же перестал смеяться и стал максимально серьезен, чувствуя, как внутри него всплывают неясные фрагменты с сегодняшней виртуальной лекции, которые, что странно, так и не складывались в единую картину.

– И это не только из-за того, что эти знания тяжелы, но и из-за кодировки.

– Кодировки?

– Да. Она запрограммирована таким образом, что не сразу интегрируется в загруженную память, дабы не оставить там лишнего цифрового следа. Но, похоже, я все-таки не все предусмотрела. И меня вычислили.

– Вычислили? Что вы имеете в виду? – не успел договорить Симон, как вздрогнул от стука, который исходил, казалось, отовсюду.

– Нет времени объяснять, – на сей раз уже грустно улыбнулась профессор Флауэрс, доставая из-за спины голографический объект, который представлял собой розовое сердце, что своим теплым цветом контрастировало с общим холодным освещением комнаты, – это твой последний шанс получить ответы на свои вопросы.

– Но я… Да ведь у меня их и не было особо до сегодняшнего дня… – неуверенно промямлил Симон, уже желая добраться до источника повторно раздавшегося звука, который стал еще громче и, казалось, уже был совсем рядом.

– Другого шанса не будет, – спокойно проговорила Флауэрс и, прежде чем третий стук с треском ворвался вместе с ослепительным светом во мрак помещения, Симон успел коснуться розового сердца, после чего время субъективно остановилось для юноши, чей перегруженный мозг за несколько мгновений закачал в себя больше информации, чем за прошлые почти два десятка лет своей жизни. В какой-то момент ему показалось, что он сходит с ума, когда он начал падать, а серверная исчезла, подкинув его на высоту пары тысяч километров, откуда он падал, наблюдая за тем, как под ним далеко внизу подобно грибам вырастают огненно-зеленые смерчи взрывов. Однако падал он не один, но в компании сотен и даже тысяч точно таких же, как и он сам, людей, некоторые из которых, пораженные ответным огнем с земли, буквально взрывались в воздухе, превращаясь в ужасающей красоты горящие сферы. Они сжигали все на своем пути, включая и самого путника, до которого дошел предательский жар, что без труда слизывал кожу и плоть с его костей, заставляя кровь бурлить и производить в ответ необратимую химическую реакцию. Она заставила уже самого путника обратиться в этот адский огонь, который подобно вирусу заражал всех парящих вокруг, образуя из их тел пылающую воронку, что ударилась о джунгли внизу и выжгла на корню целый город, который оборонялся, судя по всему, как раз-таки от этих чудовищных прыгунов-самоубийц. После этого на земле от этого страшного удара на горизонте вырос очередной чудовищный гриб, который превратился в вопящий огненный череп. Он стал обрастать кровеносными сосудами и плотью, которую мучали острые колья, что со всей силой обрушивались на его новорожденное тело, ломая кости и разрывая мышцы, или проникали внутрь, деформируя внутренние органы.

Путник с ужасом терпел всю эту боль. Думая, что он вот-вот того и гляди сойдет с ума, из последних сил путешественник попытался взглянуть в лицо тому, кто истязал его тело и дух, в конце концов, в ужасе увидев своего палача – страшную гримасу садистского экстаза на лице, а точнее морде чудовища, которое звали Симон.

– Но если вот это и есть Симон, то… Кто тогда я? – задался самым важным вопросом путник, когда черная окровавленная рука палача потянулась к его лицу. В самый последний момент наблюдателю удалось ускользнуть от пальцев палача, после чего он оказался в полной невесомости, паря в открытом космосе, наблюдая за красотами далеких звезд, вместе с тем глядя на лилово-зеленоватую планету, чьи континенты были, что примечательно, по своей форме совсем не похожи на те, которые он видел на контурных картах еще в школе.

Прежде чем он успел как следует их все рассмотреть, сущность путника вновь схватила некая сила и с силой бросила на землю. Только вот на сей раз его встречали не огненные взрывы, не его собственное обезображенное злобой лицо и даже не новая планета, виднеющаяся с орбиты, но переливающаяся золотая морда утконоса. А точнее – человека в маске утконоса, который танцевал ритуальный танец все то время, пока связанного путника кто-то нес на самую вершину черной пирамиды, где его уже положили на жертвенный алтарь, и, прежде чем он успел хоть что-то предпринять, его грудную клетку рассек мощный удар ножа, после чего из его задыхающегося и агонизирующего, но пока еще живого тела извлекли еще бьющееся сердце.

Когда оно оказалось снаружи, то и его тело, и окровавленный алтарь, и пирамида, и джунгли вокруг, и планета с окружающими ее галактиками и мириадами кластеров звезд – все они сжались до размера души, сознания, заключенного в этом самом сердце, где не осталось ничего, кроме этого маленького комочка памяти о мире и того, кто его держал в своих ладонях.

Боясь взглянуть на это существо, путник все же сфокусировал свое внимание на этой невиданной силе самого мироздания, что выжала его как лимон, после чего осколки его воспоминаний вместе с кровью стали падать в бездну, исчезая там навсегда. Перед своей полной аннигиляцией путник смог на мгновение узреть три горящих глаза на теле черной вселенной, что уже раскрыла свой рот и высунула алый язык, коснувшись которого, душа мира полностью была поглощена и уже позабыла, кем являлась все время до этого.

***

Вновь просыпаться и уж тем более вспоминать и осознавать самого себя совершенно не хотелось. Единственным желанием было навсегда остаться в уютной утробе небытия, однако яркий свет подобно острому ножу умелого хирурга уже вскрыл плоть мира и обрушил испепеляющий незнанием и забвением свет на новорожденного, который парадоксально вспомнил все то, что с ним никогда не происходило.

– …фамилия и имя! Быстро! – повторил настойчиво дребезжащий голос, который подобно металлическому шару бился изнутри о стеклянный черепок сознания путника, разбивая вдребезги окончательно все то, что он успел узреть до этого.

Постепенно приходя в себя, путник наблюдал за тем, как разноцветные символы вокруг него проявляются в такой форме, которая могла бы быть доступна и окружающим его субъектам вроде закованного в защитные пластины бардового цвета охранителя, что проводил некоторые манипуляции с голографической панелью управления серверной.

– Структура оболочки баз данных нарушена, – тут же раздался уже другой голос из-под защитной маски работающего, судя по всему, программиста, – налицо проникновение извне с целью перезаписи доступной информации.

Симон, постепенно приходя в себя и уже начиная чувствовать свое тело, смог, наконец, двигать шеей. Не без труда повернув ее, юноша тут же понял, что его невысказанная версия, заключавшаяся в том, что это он был причиной вызова стражей порядка, не являлась в данный момент приоритетной, поскольку у выхода из серверной стояло еще несколько темно-алых фигур, которые с двух сторон держали под руки обессиленное тело госпожи Флауэрс.

– Что вы делае… – не успел произнести Симон, как быстрый удар сапогом, что пришелся между его верхней губой и носом заставил его мгновенно затихнуть.

– Сейчас не ты задаешь вопросы, а мы! – схватив его за воротник футболки и подняв одной рукой в воздух при том, что сам бардовый воин был на голову ниже него, грозно прорычал стражник через черную сетку маски, что напоминала пасть какого-то хищного насекомого. – Еще раз повторяю для особо одаренных! Место проживания! Фамилия, имя! Быстро!

Вместо того чтобы поскорее вывалить из тебя то, что хотели услышать окружающие его безликие стражи, Симон, рискуя навлечь на себя еще большие неприятности, инстинктивно ушел целиком в себя, будучи не в состоянии выдавить из себя ни звука. А потому, когда прошли долгие несколько секунд под гудящий аккомпанемент работающей техники, бронированный коротышка размахнулся было еще раз, но на сей раз не ногой, а рукой, чтобы привезти в чувство нарушителя, однако его дальнейшие действия пресек четкий приказ, исходивший от стоящей чуть позади высокой фигуры, чью броню сверху покрывала золотая мантия. – Отставить. Раз не хочет говорить – пакуем обоих.

Сражу же после брошенной команды двое, что держали профессора под руки, скрылись в коридоре. За ними помещение покинул главный, судя по всему, в этой компании субъект в плаще, после чего, ощутив неприятные тычки в бок от коротышки, Симон поспешил следом, ощущая жар в области шеи. Казалось, будто бы алый броненосец позади него буквально одним своим взглядом из-под маски пытался его испепелить.

Все то время, пока они шли обратно к выходу, поднимаясь и спускаясь по многочисленным лестницам лабиринта университета, Симон, словно загипнотизированный, смотрел на золотой плащ впереди идущего командира, на котором был изображен герб его родного острова – лиловое сердце, пронзенное двумя мечами, в которое было инкрустировано всевидящее око посередине.

Эта своеобразная медитация Симона защищала, поскольку весь путь обратно к выходу ощущался как проход внутри брюха какого-то чудовища. Как будто бы выйдя из серверной, он оказался не в заведении, с которым у него было связано столько надежд на будущее, но внутри самого настоящего монстра, который не то что не мог его защитить от чего бы то ни было, но, напротив, готов был без особых раздумий сожрать его целиком.

Покидая главный холл, Симона скользнул взглядом по опустившему вниз глаза охраннику, после чего они оказались снаружи и, минуя площадь, оказались у стоянки, где Симон еще раньше заприметил, но не придал этому особого внимания, пару бронированных машин алых стражей.

– В машину их обоих! – приказал командир в плаще.

– Но вы ведь так и не узнали инициалы моего студента… – подала из последних сил голос госпожа Флауэрс.

– Заткнись… – опять было хотел проявить своеобразную инициативу карлик, как его вновь остановил «золотой плащ». – А ведь это и не такая плохая идея. Хакни-ка его чип прямо сейчас, – кивнул он в сторону Симона одному из своих подчиненных.

Скрытые за черным отражающим стеклом глаза охранителя, казалось, сверкнули в свете заходящего солнца, и он, встав напротив, вновь точным ударом сразил Симона, однако на этот раз даже не прикоснувшись к нему, но установив бесконтактный мост с его чипом. Тот, судя по ощущениям, раскалился до бела в мозгу юноши, заставив его вскрикнуть от резкой боли, что прорезала его череп изнутри и заставила потерять ориентацию в пространстве. После этой атаки на его разум, Симон неловко присел на асфальт, ободрав себе кожу на руках. Приняв позу эмбриона, Симон явственно ощущал, как невидимый хирургический нож безо всякой анестезии проник, минуя кости его черепа, прямиком в мозг и уже там вальяжно и неспешно препарирует одно за другим его воспоминания, обнажая всю доступную до этого момента только лишь ему одному информацию.

Это адское состояние продолжалось, казалось, целую вечность, после чего боль резко прошла, и дрожащий Симон сквозь туман своего искусственно вызванного эпилептического припадка смог различить обрывки фраз алых стражей:

– …какая-то ошибка… Этого просто не может быть!

– …и что нам с ним делать?

– …

– Что?

– Черт с ним. Забираем бабу только.

Сквозь багровый туман Симон разглядел, или только ему это показалось, как госпожа Флауэрс, будто бы просвечивая насквозь через затонированное стекло удаляющегося автомобиля, успела едва заметно подмигнуть ему.

Какое-то время Симон, сам не зная сколько, пролежал на теплом асфальте, который казался ему мягким матрасом.

Из транса его вывел сигнал чипа, который свидетельствовал о том, что он еще функционировал: «Не желаете вызвать такси?»

Продолжая наблюдать, как мир вокруг становиться все более четким, Симон осознал наконец, что все это время он пялится на гигантский баннер на фасаде своего университета, чей слоган гласил: «Вперед за Горизонт! За свободу! За Сердце!» На голографическом изображении виднелось солнце, которое хотел проглотить некий зубастый чешуйчатый монстр, чье тело пронзали десятки мечей, на рукоятках которых были изображены алые сердца со вписанными в них глазами.

– Не желаете?

Симон послал короткую команду, и на место уже отсутствующих черных мини-броневиков прямо перед ним припарковалось такси с автопилотом, которое под приветственную музыку отворило заднюю дверь, недвусмысленно приглашая вовнутрь.

Не без труда поднявшись, Симон осмотрел себя и понял, что вся его желтая футболка была залита кровью. Когда это случилось – еще в серверной от удара или же от напряжения во время взлома чипа, он сказать не мог. Однако, глядя на свою кровь, а затем подняв недоумевающий взгляд еще раз на баннер, затем снова переведя его на дверь такси, Симон, не издав ни звука, резко развернулся и под уточняющие уведомления со стороны такси насчет платного ожидая бесцельно поплелся прочь.

Глава 15

Полгода до затмения – остров Крови

– Стой! Стой!

– О, Богиня! Да что такое?

– Прости, Шанти, я просто… Я немного задремала.

– Не время спать, соня, – улыбнулась Шанти, коротко поцеловав свою соплеменницу в лоб, – пришло время охоты.

Юный следопыт сладко потянулась и, распахнув свои фиалковые глаза, стала свидетельницей того, как на зеленоватом небосводе, который было видно сквозь лиловую листву джунглей, зажигались вечерние звезды. Немного привстав в своем «гнезде», состоящем из переплетенных кожаных ремней, поддерживавших ее во время отдыха на ветке одной из тысячелетних секвой, смуглая девчушка замерла, когда ее напарница сделала характерный жест рукой. Он заставил путницу аккуратно и совершенно бесшумно, подобно пауку, развернуться на своей паутине, состоящей из ремней и связанных лиан, так, чтобы увидеть, как внизу в сумрачной темноте что-то начало копошиться. Но вот что именно – ей пока не хватало возможности определить точно.

Однако эта проблема была легко решаема и уже перестала существовать после того, как охотница вытрясла пару капель себе на язык из протянутой ей походной фляжки, сделанной из зуба и чешуи убитого хищника. Потерев языком о небо, охотница ощутила уже знакомые мурашки, что прошли по ее коже, после чего она увидела, как геометрические татуировки на ее теле стали переливаться ярко-лиловым цветом. Эти паттерны сначала перекинулись на кору дерева, на котором она сидела, а затем побежали разноцветными узорами вниз, в буквальном смысле освещая ей путь и придавая ее органам восприятия необычайную чуткость даже на расстоянии в несколько десятков метров от объекта ее внимания, превратив тем самым все тело охотницы в точнейший приемник информации. Так, она уже прекрасно слышала сердцебиение своей жертвы, что ползала внизу и чувствовала мускус ее желез, определив даже, что это был самец. Когда был, наконец, прямой установлен визуальный контакт с полосатым хряком со множеством торчащих из его пасти острых зубов, охотница, подобно опытной гимнастке, совершила пируэт в воздухе и выпущенной стрелой, прихватив с собой острое копье из своего гнездышка, всего за пару секунд достигла цели и точным ударом пригвоздила дикое животное к земле.

От возбуждения сердце охотницы забилось еще быстрее, когда она поняла, что одного удара для летального исхода не хватило и завопивший не то от боли, не то от паники хряк бросился с торчащим из лопатки копьем прочь. Преследовательница же, отпрыгнув и приземлившись на четвереньки, почувствовала щекотку на своей щеке и проведя ладонью, увидела собственную кровь, которая переливалась разными цветами благодаря гулявшему по ее венам магическому напитку.

– Задел-таки, – улыбнулась она, облизнув свою руку, чтобы она не скользила в тот самый момент, когда ее напарница скинула ей лиану, за которую она не преминула тут же схватиться. После недолгой раскачки, она, подобно живому маятнику, уже полетела вперед и ввысь, в прыжке хватаясь за все новые и новые свисающие лианы, продолжая перепрыгивать от дерева к дереву, преследуя свою жертву. Каждое из действий охотницы было выверено до миллиметра, поскольку разогнанный снадобьем мозг безошибочно рассчитывал то расстояние, которое требовалось ей преодолеть, в то время как их с Шанти жертва уже приближалась к краю джунглей. За ним открывался завораживающий вид на кроваво-оранжевую пустошь, куда лучше было бы и не соваться вовсе без лишней надобности.

Между тем Шанти, по всей видимости, тоже прекрасно осознавая это, уже было сделала маневр, чтобы преодолеть расстояние для совершения финального прыжка, но все же опоздала на пару мгновений. Ее напарница, не став лишний раз раскачиваться, отпустила очередную лиану и, опередив Шанти, которая, казалось, хотела покрасоваться перед ней, вытянувшись всем телом, понеслась прямиком на хряка. В самый последний миг она обнажила длинный острый нож, покоящийся в набедренной повязке, использовав его как якорь, чтобы одновременно и зацепиться за него, и вспороть шкуру зверя.

– …осторожно! – только и смогла выкрикнуть Шанти, прежде чем не сумевшая вовремя среагировать охотница, не в состоянии уже остановиться, по инерции вместе со своей добычей сорвалась с обрыва в глубокое ущелье, по которому пронесся финальный рев знающего, что ему уже теперь точно не выжить, зверя.

Через минуту, когда пыль от небольшого камнепада рассеялась, юная охотница, отплевываясь от попавшей ей в рот грязи, уже гордо стояла на туше поверженного противника, которую она использовала, в том числе, чтобы смягчить себе жесткое падение.

Осмотревшись по сторонам в бордово-оранжевом ущелье, она увидела разбросанные то тут, то там кости различных тварей, которые были в разы крупнее и ее самой, и убитого хряка. Вместе с запахом смерти, которым смердело это место, оно до сих пор хранило в себе следы и того, что привело сюда всех этих жертв. Поэтому без лишних промедлений, пока хозяин этих мест не обнаружил ее, охотница ловко соскочила на оранжевую потрескавшуюся землю, из которой торчали черепа разных форм и размеров, и, приложив немалые усилия, все же перевернула труп животного. Ловким, уже привычным движением она вспорола его брюхо. Проведя лезвием до грудины, и сломав фиксирующие кости, охотница вынула лезвие и запустила обе руки внутрь туши, извлекая еще горячее сердце хряка. После этого оставалось еще воздать обязательную молитву той, без которой не приходит ночь и не может быть рассвета:

– О, черная Мать! Разрушительница и Создательница! Эту охоту я посвящаю тебе и припадаю к твоим стопам! Прими же душу этой твари в свой звездный дом и даруй ей… – не успела закончить свою пламенную речь охотница, как ощутила всем телом сильнейшую вибрацию. Это была, однако, вовсе не сошедшая с небес благодать, но сигнал, предупреждающий о приближающейся опасности. В то время как весь мир замедлил свой ход, охотница наблюдала за тем, как ее тело движется почти на автомате, чтобы отскочить как можно дальше от тела хряка, которое стали окружать десятки острых шипов, что вырастали прямо из-под земли, превращаясь в костяную клетку. В нее чуть было не попала и сама охотница, которая в самый последний момент, успев выдернуть из трупа копье, кувырком, подобно дикой кошке, перекатилась в сторону, наблюдая со стороны за тем, как зубы подземной твари сжали тело хряка и стали перемалывать его плоть. В то же самое время земля, продолжая крошиться, давала рождение черно-фиолетовому телу подземного хищника, который показавшись полностью, заслонил собой само небо, едва помещаясь в этом ущелье.

Охотница осторожно попятилась назад, однако чешуйчатый хищник, по всей видимости, все-таки услыхал то, как она переставляла свои ступни, а потому, все еще продолжая жевать в буквальном смысле, свалившуюся с неба добычу, ринулся всей свой грузной массой в сторону новой жертвы. Ей стала сама охотница, что бросилась наутек, петляя в лабиринте ущелья.

Протискиваясь с трудом в каменных проемах, дробя породы вокруг, гигантская ящерица-переросток продолжала свое преследование, пока, наконец, не застряла в одном из особенно узких проемов. Пытаясь протиснуться, она даже выпустила из пасти падаль, издав протяжный рык, который достиг вершины ущелья, откуда уже вниз на обездвиженную тушу спикировали две тени.

Одной из них была Шанти, а вот другой – черная массивная саблезубая кошка, вместе достигнув цели, одна лезвием, а другая клыками стали пытаться пробить чешую на спине монстра.

Тот будто бы и вовсе не обращал внимания на них, все пытаясь высвободиться и сожрать стоящую буквально в десятке метров от него в тупике охотницу, которая будто бы и не обращала внимания на смертельную опасность, но выискивала взглядом вверху еще одного участника охоты. Наконец, показавшись в поле зрения охотницы, он заставил ее улыбнулся и издать сигнальный свист, после которого двое на спине ящера стали действовать более решительно. Им, по всей видимости, все-таки удалось пробить брешь в покрытом шипами загривке, от чего ящер в бешенстве задрал голову, силясь достать их, но в то же само время в силу своей физиологии не имея на это ни малейшей возможности.

– Сейчас! – мелькнуло в голове охотницы, с которой синхронизировалась прыгнувшая сверху тень. Выкинув вперед копье, охотница на пару с покрытой разноцветными перьями хищной ящерицей, что выпустила острые как бритва когти, одновременно нанесли смертельный удар по незащищенному горлу бронированного чудовища. Задыхаясь и истекая кровью, оно стало выпускать из пасти предсмертные алые пузыри и биться в агонии еще несколько минут, почти что освободившись и даже скинув двоих противников со своей спины, но в итоге все же рухнув на землю, чуть было не вызвав еще один камнепад.

– Похоже мы с Сией, – поглаживая шипящего прямоходящего ящера, улыбнулась охотница своей подруге, – опять оказались на шаг впереди.

– Да, конечно. Но вот только если бы мы его не отвлекли, – парировала Шанти, глядя на свою ручную кошку, которая стала шипеть на ящера и даже приподнялась на своих лапах еще выше, – вы бы сейчас выглядели не лучше, чем этот несчастный хряк, – кивнула она в сторону валяющейся в пыли бездыханной тушки.

Охотница, несмотря на смертельную усталость, инстинктивно метнулась к нему, чтобы завершить ритуал, и, взяв в руки болтающееся на паре жил сердце, вновь подняла его над головой, чтобы Богиня-Мать не прогневалась, но, по всей видимости, не успела, потому что в и так не очень светлом ущелье на мгновение наступила темнота. А через несколько секунд прошла столь сильная вибрация, что едва не повалила на землю всех участников охоты, заставив их не на шутку перепугаться.

– Неужели под землей еще остались эти твари? – не успела получить ответ на свой вопрос Шанти, как всех четверых подбросило ударной волной. Сразу после сверху раздался страшный гул, который стал причиной камнепада, готового похоронить заживо и охотников, и их добычу.

– Наверх! Живо! – только и успела выкрикнуть Шанти, а все четверо начали, отчаянно цепляясь за выступы ущелья, карабкаться по отвесному склону, который мог в любой момент обрушиться на них.

Чуть было не сорвавшись вниз на самом верху, охотница все же сумела ухватиться за спасительный камень, вместе с тем услышав отчаянный крик первой добравшейся до вершины Шанти.

– Сестра! Мое драгоценное отражение! – обеспокоенно воскликнула охотница, в пару прыжков выбравшись на поверхность и сама чуть не закричав от ужаса и горя. Джунгли, которые они покинули буквально несколько минут назад, сейчас пылали зеленым демоническим огнем.

Под воздействием магического напитка, что выпила охотница для обострения своих чувств, это пламя к тому же превращалось в образы миллионов существ, которые заживо сгорали в пасти этого чудовища в это самое мгновение, не в состоянии выбраться наружу.

Однако эти лики смерти, что танцевали в густом дыму, были не единственным дьявольским вмешательством. Сверху послышался свист, и охотница, запрокинув голову и сфокусировав взгляд, увидела, как с небес на них падают… члены их собственного племени! «Но как? Как они оказались там?» – не успела проговорить она, как их тела, вспыхнув, превратились в огненные смерчи, что обрушились на остров, в том числе и на пустынное ущелье, где они все и находились.

После яркой вспышки последовала темнота, которая рассеивалась благодаря запаху гари, что жгла легкие охотницы изнутри. Немного придя в себя, она со слезящимися от едкого дыма глазами, смотрела, как вокруг нее раскиданы тела ее спутников – животных, которых добивали низкорослые существа, закованные в алую броню.

– …а с этой что делать? – раздался металлический голос одного из них, который за волосы поднял истекающую кровью и не подающую признаков жизни Шанти.

– В транспортер. Решим позже.

– Нет, не… – потянулась было ее спутница, чтобы достичь ее, однако подошедший к ней со спины алый пришелец, который, казалось, ростом был еще ниже остальных, точным ударом своего бронированного сапога в голову заставил охотницу отключиться. Благодаря этому незамысловатому трюку, та вновь окунулась в то чудное видение, в котором она прибывала до своего пробуждения в этот роковой вечер, которое началось точно так же, как закончилось и предыдущее – эхом шагов незнакомого путника.

Глава 16

Двенадцать часов до затмения – Северный район Метрополии Сердца

Симон, не обращая внимания на ноющую боль в коленях и на то, что шел без остановок уже больше часа, продолжал свой путь, пока буквально не наткнулся на непреодолимое препятствие. Оно представляло собой нависшего над ним незнакомца в темных, отражающих удивленный взгляд путника, очках. Симон пару секунд бессмысленно вглядывался в свое собственное отражение в этих стекляшках, затем предпринял маневр, чтобы обойти его, однако, буквально из-за спины первого пришельца возник второй в точно таких же непроницаемых очках, из-под которых вниз бежали две струйки слез, что на поверку оказались кем-то давно оставленными шрамами.

Улица в этом самом месте сужалась, и обойти этих двоих было фактически нельзя, поскольку справа от Симона проходила автострада с плотным вечерним трафиком, а слева стоял закрывшийся пару часов назад торговый модуль, за которым следовала остановка общественного транспорта, которая также пустовала.

– Уважаемый, – обратилось первое «препятствие» на пути Симона, – ты ведь идешь от северной транспортной развязки, не так ли?

Симон действительно следовал оттуда, поскольку она находилась позади всего в каких-то ста метрах, и к его дому вел этот самый маршрут, миновать который напрямую было просто невозможно.

– Да, – на автомате отчеканил он.

– Так и знал, – не изменился в лице его собеседник, – значит, ты нам очень поможешь. Понимаешь, там случилась драка… Нет, самое настоящее нападение на нашего друга. Стражей мы уже вызвали, но решили сами патрулировать эту местность, чтобы выследить нападавшего. Так что покажи-ка нам свои кулаки, будь любезен.

Симон без единой задней мысли вытянул руки, и в этот момент второй незнакомец со шрамами под глазами тут же схватил его за руку: «А это что такое?!» – потряс он его локоть, схватившись своими пальцами, будто бы специально сдавливая их в том же самом месте, которым Симон ранее приложился, когда ободрал кожу во время инцидента со стражами в университете.

– Я упал, – выдавил из себя Симон.

– Упал, значит? А может, ты сейчас тут упадешь у меня, если будешь пи…

– Спокойно, спокойно, – проговорил второй, – может парень и ни при чем. Но нам все равно надо это проверить. Поехали-ка с нами, – он кивнул в сторону припаркованного прямо на пустой остановке автомобиля без опознавательных номеров.

Симон в этот момент, даже несмотря на свой шок, испытанный после встречи со стражами, вновь ощутил, как к нему возвращается ясность мышления, которая проснулась вместе с участившимся сердцебиением, что активировала систему SOS в его чипе. «Вам угрожает опасность? Желаете вызвать Стражей порядка?» – проговорил синтезированный женский голос в голове Симона.

– Ты слышал? – огрызнулся шрамированный, до сих пор сжимавший руку Симона. – Давай, пошел! Еще спасибо нам скажи, что мы повезем тебя в участок, а не станем топтать прямо тут на месте!

– Вам угрожает опасность? – Симон понимал, что ни в какой участок он не отправится и неизвестно, что с ним произойдет и где он окажется, если сядет по своей воле в тонированную машину. С другой стороны, он не мог вызвать и стражей, поскольку после сегодняшнего происшествия уже не был так уверен в том, что алые воины в состоянии не то что его защитить, но хотя бы не навредить.

– Ты оглох что ли?! – не выдержал уже второй, намотав на свой кулак воротник окровавленной футболки Симона, при этом обнажив на запястье небольшую татуировку в виде все того же сердца со вписанным в него глазом, прямо как на плаще стражей. Если прямо сейчас не отправишься с нами, то пеняй на…

– Симон! – буквально оглушил всех троих и заставил обернуться женский голос, принадлежавшей фигуре в маске утконоса, которую он мельком видел во время своей медитации на паре в университете, – твоя мама ведь тебя уже заждалась! Негоже опаздывать на свой собственный день рождения! – буквально накинулась на него незнакомка, заставив двоих людей в черном расступиться в разные стороны, – так что давай без глупостей: не заставляй Ирис ждать, пошли!

Симон, ни секунды не сопротивляясь, позволил женщине увлечь себя за руку и пройти насквозь, казалось бы, еще минуту назад непроницаемую стену из двоих бандитов, что с недовольным видом несколько секунд следили за удаляющейся жертвой, после чего как по команде быстро запрыгнули в свой автомобиль и рванули прочь с места несостоявшегося преступления.

Завернув за угол соседнего дома, незнакомка пристально посмотрела в лицо юноши сквозь прорези маски, которую она слегка приподняла так, что из-под нее выбилось несколько прядей серебристых волос. Симон смог также разглядеть черты ее лица: сначала подбородок, затем губы, щеки и нос, которые были покрыты татуировками.

– Послушай, – обратилась незнакомка, – я тебя лично не знала до этого момента, да и твою маму тоже. А ты не знал… Точнее, не знаешь меня. Пока. Но заклинаю тебя, если для тебя хоть что-то значит то, что я сейчас для тебя сделала, то ты пулей долетишь до дома, и сегодня… Ты меня хорошо понимаешь?

Симон быстро кивнул.

– Вот и славно! Так вот: ты ни за что не выйдешь сегодня из дома. Вот как только наступит рассвет – делай, что хочешь! Живи, люби! Но забудь про все то, что сегодня с тобой произошло! Как в университете, так и тут! И просто живи дальше! Будь счастлив, и тогда, возможно, и с твоим миром все будет в порядке! А вот это… – вложила незнакомка в ладонь Симона какой-то предмет, – подстраховка. Если все пойдет как надо – ты и так послушаешь меня. А эту штуку сразу же выкинешь! Ну а если нет… Возможно, она станет тем единственным, что сможет все уладить. Даже не так… Она станет единственным, что спасет тебя и всех остальных!

Симон не мог выдавить из себя ни слова, лишь неопределенно кивнул, после чего женщина в странной одежде, состоящей из перьев и геометрических узоров, растворилась в окружающем пространстве также внезапно, как и появилась.

Симон мгновенно развернулся, следуя подсказкам навигатора, в сторону своего дома и, сделав пару медленных шажков, бросился сломя голову вперед, чтобы преодолеть этот проклятый неблагополучный квартал, дабы наконец достичь клубного дома, в котором проживал со своим отцом.

Миновав металлические ограждения корпуса, которые приветливо впустили своего постояльца, Симон на ресепшне, не поздоровавшись ни с охраной, ни с приветливыми хостес, бросился бегом вверх по мраморной лестнице к лифтам – и уже оттуда поднялся на свой этаж. Как только за спиной Симона захлопнулась дверь пентхауса его отца, он, не снимая своих испачканных кровью кроссовок, рухнул на постель, пытаясь хоть как-то восстановить дыхание и расслабить мышцы, которые, видимо, ощутив, что могут немного отдохнуть, тут же налились свинцом, после чего их хозяин ощутил всю тяжесть перенапряжения, в том числе и эмоциональную, что накопилась в его организме за весь этот безумный день. Трясясь всем телом и пытаясь не выкашлять собственное сердце, что бешено билось в его груди, Симон из последних сил приподнялся на постели и, сев на самом краешке, разжал ладонь, тут же увидев, что же именно вложила в его кулак таинственная незнакомка.

– Но… Откуда она знает, как меня зовут? Откуда она знает мою мать и ее имя? И почему она сказала, чтобы я не заставлял ее ждать? Она ведь уже много лет как мертва… И у мамы ведь было не так много подруг… Но эту женщину ни по голосу, ни по внешности я никак не могу опознать! Ее точно не было ни у нас в гостях, ни на похоронах, иначе бы я ее запомнил. Бред какой-то… И кто… Кто были эти двое в темных очках? И за что забрали госпожу Флауэрс? И, что самое главное: почему это доблестные стражи вели себя так безобразно?

Не находя ответов ни на один из этих вопросов, Симон, чувствуя, что ему надо смыть с себя все болезненные воспоминания, а также кровь и пот, отложил небольшой предмет, на котором так и не смог сфокусировать свое внимание, после чего, раздевшись и раскидав по всей просторной комнате свои вещи, направился, наконец, в душевую. Зайдя в не менее просторное помещение, выложенное черным мрамором, Симон через чип активировал струи теплой воды, что сорвались с потолка и стали смывать все тревоги с тела юноши, сдирая корки уродливых впечатлений слой за слоем, пока треволнения не растворились окончательно, уступив свое место мыслям о Кейт. Она в который раз нарушила покой Симон, чьи вздохи, однако, на сей раз обернулись отнюдь не приятным расслаблением, но напротив, консолидацией всего негативного опыта прошедших часов. Так его мозг предательски, всего за какие-то пару секунд в деталях воспроизвел все то, что с ним сегодня произошло, отчего Симон в бешенстве, даже не пройдя автоматическую сушку, выскочил в клубах пара наружу, тут же направившись в гардеробную комнату, где его уже поджидал заранее приготовленный костюм для сегодняшней вечеринки.

Пристально глядя на него, Симон ощущал, как его вновь потряхивает, но теперь уже не от страха, но от гнева. Он не чувствовал себя таким беспомощным уже давно, с тех самых пор как в мир иной отошла его мать. И сейчас вновь это мерзкое ощущение полного бессилия вернулось с новой силой.

Прихватив с собой переливающуюся олимпийку, что своей структурой походила на поверхность разбитого стекла, где каждый отдельный кусочек отражал по-своему окружающую обстановку, взбешенный Симон выбежал из гардеробной и, следуя по длинному коридору, достиг спальни, где на прикроватной тумбочке лежал тот самый предмет, который и передала ему спасшая его женщина.

– …станет единственным, что спасет тебя и всех остальных… – вновь эхом отозвались в сознании Симона слова незнакомки. И так как Симон не собирался в свой день рождения сидеть в одиночестве дома, тем более когда его уже наверняка ждала Кейт, он все же решился загрузить в свой мозг новую информацию, которая, по словам незнакомки, могла каким-то образом спасти ему жизнь. Все пристальнее вглядываясь в переливающийся разными цветами информационный куб, Симон вновь вспомнил профессора Флауэрс, которая и сама использовала подобный девайс, чтобы внедрить его алгоритмы в систему обучающих программ университета, которые он в итоге и увидел в виде голограммы в серверной. Однако на сей раз информация была представлена в сыром виде – химическом. А потому, не желая вновь позволить страху диктовать условия, Симон положил в свой рот начавший медленно таять кубик, предварительно активировав систему диагностики, что стала определять степень опасности тех или иных элементов, попадающих прямо сейчас в его кровь и мозг.

Система не обнаружила ничего подозрительного, так что, по крайней мере, за физическое состояние можно было и не переживать. Поэтому путник, недолго думая, окончательно разгрыз кубик. Запросив у чипа данные о текущем времени, Симон вновь метнулся в гардеробную, начав быстро собираться, чтобы не опоздать на начало пляжной вечеринки «Затмение». Параллельно с его перевоплощением в героя костюмированного мероприятия Симон активировал прием почты, где его уже ожидало голосовое сообщение отца:

– Сима, привет. Почему не отвечаешь? В любом случае… Звоню, чтобы поздравить тебя с днем рождения! Желаю, чтобы у тебя все было хорошо, чтобы ты знал, чего хочешь, и всегда этого добивался…

– Ага, как же, – саркастично передразнил его Симон, чувствуя, что то ли от этого сообщения, то ли от кубика его мозг начал работать все быстрее, а он сам, как следствие, действовал все четче, уже, кажется, напрочь позабыв о дискомфорте в мышцах.

– …в общем, чтобы ты нашел себя в этой жизни. И это… Сегодня я заехать не успею, на работе появились неотложные дела, так что…

– Меня и самого не будет дома, с кем ты видеться-то собрался? – недовольно наморщился Симон.

– …поэтому я там отправил тебе небольшой подарок, можешь его…

– Ага, ага, – даже не удосужившись проверить состояние лицевого счета, выдохнул Симон, чувствуя, как на него волнами накатывает еще не до конца разархивированная информация в мозгу, которая, тем не менее, уже целиком впиталась в его чип.

– Еще я хотел сказать тебе, что… Ох, нелегко мне, конечно, такие разговоры даются…

– Но ты уж попытайся, – желчно отозвался сын неслышащему его отцу, вызывая параллельно такси до побережья.

– Что я тебя…

Симон уже хотел было в ироничной манере закончить за отца его фразу, отворяя входную дверь, чтобы выпрыгнуть в коридор, однако нога его тут же провалилась в пустоту, не найдя никакой опоры. Казалось, что буквально за мгновение и пентхаус позади, и площадка впереди растворились, не оставив и следа, выкинув Симона за свои пределы, где единственным напоминанием о повседневной реальности служило лишь затухающее эхо программы: «Тебя, те-бя, те-бяяя…»

Вместо нее то ли снаружи его тела, то ли внутри ума путника проявился геометрический узор, который поглотил целиком его внимание, заставив на мгновение пожалеть о том, что он не послушался совета своей спасительницы и тем самым захлопнул навсегда за своей спиной не только дверь домой, но и во весь привычный для него мир.

Глава 17

Двенадцать часов до затмения – тюремный корпус: точное местоположение неизвестно

Узница чувствовала, как за все то время, пока она находилась на сцене, сил у нее не то что не прибавилось, но, напротив, остатки какой бы то ни было энергии окончательно покинули ее. Однако вместо того, чтобы прямо здесь и сейчас рухнуть на сцене на глазах у всех заключенных и конвоиров, она, напротив, ощутила, что будто бы приподнимается над полом и левитирует. Она поднималась все выше и выше, направляясь в ту самую брешь под потолком, которая, в свою очередь, становилась все шире и шире, пока она окончательно не поглотила весь ее мир, преобразовавшись в тоннель из геометрических символов, по которому поплыл все дальше и дальше, удаляясь от жестокой действительности, ум путницы.

В процессе этого качественного скачка всю сущность узницы как будто бы спрессовали в один комочек – мельчайший кварк, который даже не мог осознать того, существует ли он в реальности, и который то исчезал, то проявлялся так, будто бы невидимый и всемогущий наблюдатель одной своей интенцией позволял ему и существовать и не-существовать одновременно. Этот цикл смерти и перерождения, казалось, повторялся целую вечность, пока в конце этого тоннеля наконец не забрезжил яркий свет ослепительными разноцветными вспышками, которые то распаляли, то вновь гасили пламя сознания маленькой частицы потерявшейся души. Когда интенсивность этого мерцания стала практически невыносимой для восприятия, они слились вместе с самим концом пути воедино, превратившись в очищающий огонь, что выжег любой, даже самый тонкий намек, на существование реальности, погрузив оставшееся пространство в бесконечную тьму. Эта тьма, однако, на деле была мнимой, поскольку именно благодаря ей и проявился окружающий мир, что обрел форму благодаря разноцветным нитям, которые соединяли воедино сияющие вокруг путника звезды, что приветственно пульсировали, наполняя пространство вокруг жизнью. Одним из творений этих светил, которые без устали совершали свое вращение внутри галактик, являлась голубая планета, которая предстала перед путницей. Казалось, она была ее домом всегда. Или, по крайней мере, мог бы стать таковым. Так, этот титанический, отражающий свет ближайшей звезды диск был подобен гигантской яйцеклетке вселенной, которая приветственно ждала своего партнера, который подарил бы им обоим качественно новую жизнь. Путница ощутила, как ее уже было захватила гравитация этого места, однако что-то пошло не так. Ее опередила черная комета, которая врезалась в поверхность, после чего весь этот диск буквально взвыл и на его поверхности стали появляться слегка заметные, а затем и все более различимые зеленые язвочки. Присмотревшись внимательнее, путница узрела адский огонь, который вспыхивал теперь уже во множестве мест, поглощая всю поверхность планеты, пока она вся не превратилась в мертвую, медленно тлеющую кучку пепла, которая взорвалась ослепительной огненной вспышкой. Прежде чем наблюдательницу захлестнуло взрывной волной, она успела разглядеть объект колоссальных размеров, что успел вырваться в последнее мгновение до катастрофы из самого эпицентра этого космического пожарища, и что с лязгом прошел сквозь эфирное тело путешественницы. Казалось, она уже видела все это и не раз.

После этого травматичного опыта ее нагнала ударная волна, придавшая ей ускорение в погоне за блестящим космическим кораблем, который, казалось, даже не столько стремился к чему-то, а скорее убегал от чего-то. Обернувшись путница поняла даже, от чего именно пытался улететь в спешке этот блестящий объект. За ними гналась та самая черная комета, что врезалась в погибшую планету и сожрала ее изнутри, целиком уничтожив своего носителя. Таким образом, она заняла ее место, превратившись в черно-лиловую тень – гигантскую пасть, которая стала подобно черной дыре расширяться, поглощая в себя целые планеты и галактики. Не желая быть аннигилированной этой неведомой силой, путница рванула с новой силой прочь от этой тени мира, следуя за ярким светом удаляющегося корабля. С ним же, по всей видимости, что-то случилось по дороге, поскольку прямо на ее глазах он распался на миллион блестящих кусочков-звездочек, а она на полной скорости влетела в это новообразовавшееся скопление. Оно, как оказалось, состояло из человеческих тел экипажа, чьи скафандры покрывала отражающая свет оболочка. Таким образом, они больше походили на диковинные футуристичные статуи, которые практически достигли своего пункта назначения, что открылся и для незамутненного взора путницы. Посреди темноты космоса сиял еще один, на сей раз зеленоватый диск, гравитационная орбита которого захватила как трансформировавшийся в людей межзвездный лайнер, так и внимание самой межзвездной путешественницы. Она не успела и на этот раз получить свое полноправное рождение, поскольку черная комета-тень догнала ее и тут. Только этой хтонической силе сейчас не было нужды паразитировать на планете изнутри – она могла теперь просто проглотить ее целиком вместе со всеми живыми существами как на ее поверхности, так и на орбите.

Путница уже хотела было сдаться этой силе, когда гигантские челюсти уже нависли над ней и ее новым домом, но в последний момент она увидела, а точнее узнала того, кто в корне отличался от всего экипажа этого видоизменившегося корабля – это был парящий в космосе незнакомец в черной футболке с v-образным вырезом, через который виднелись светящиеся татуировки, что гармонировали с его накидкой. Она представляла из себя олимпийку, состоящую из кусочков разбитого стекла, в каждом отдельном фрагменте которого отражались по очереди все те путешественники, что сейчас были обездвижены отражающей свет материей. Венчала же этот образ голубая маска с тремя прорезями для глаз. Успев заглянув в центральный, прежде чем челюсти тени успели захлопнуться и поглотить весь мир, путница как в увеличительное стекло узрела дикую природу этой планеты со всеми ее джунглями, которые подобно спирали вздымались вверх к пику горы. На ее вершине дремал после долгой дороги и сам путник с голубым лицом, которое уже более не было просто маской. Рядом с ним устроилась и та самая тень, проглотившая весь мир, которая, впрочем, уже не выглядела столь устрашающей, но, напротив, вызывала только самые приятные чувства вроде сострадания, безусловной любви и приятия. Она без устали нашептывала спящему голубокожему возлюбленному его сны. Сила ее была столь велика, что стоило ей только обратить внимание на приближение любопытного взгляда путника, который хотел понять что к чему, как его тут же отбросила назад с такой силой, что он впечатался на полном ходу в самый край вселенной и, пустив по нему трещины в разные стороны, был выброшен за пределы этого видения.

Глава 18

Одиннадцать часов до затмения – прибрежный район Метрополии Сердца

– У вас все хорошо? – заботливо поинтересовался бот технической поддержки такси, без труда уловивший участившейся пульс клиента, что резко откинулся назад на сиденье, казалось бы, уже готовясь пробить своей головой мягкую подушку.

Чуть успокоившись, постепенно приходящий в себя клиент медленно перевел взгляд на предмет, который держал в руках. Им оказалась его голубая маска, увенчанная золотой короной для грядущего карнавала.

– Все… – прошептали засохшие губы Симона, после чего он, боясь, что опять будет втянут внутрь пустой глазницей на лбе маске, резко отвернулся от нее в сторону обзорного окна, – все в порядке…

– Рады слышать, господин! Расчетное время прибытия… – Симон, однако, уже его не слушал, полностью сосредоточившись на пейзаже вокруг транспортера, а точнее на его текущем воссоздании.

Осторожно глядя на окно, Симон, к своему собственному неудовольствию, понял, что за окном ничего нет. Точнее, что-то там вроде как и присутствовало, однако воспринять окружающую обстановку он был не в состоянии, поскольку она просто-напросто распадалась на множество частей, превращаясь в геометрический рисунок, который рождался сам из себя. Он был подобен гигантской микросхеме, своеобразному проводнику, по которому, подобно информационному сигналу, летело сознание путника, который даже не знал откуда и куда направляется, но который был уверен, что выполнял важную и только ему посильную задачу, об истинном смысле которой он даже не подозревал. Это пространство, правда, имело больше органическую природу, а точнее являлось источником элементарных частиц, из которых возникла жизнь на планете – как сами разумные формы, так и информационные технологии, которые появились уже впоследствии.

Исключительно философский смысл этого видения Симона волновал не слишком, ровно как и его собственное положение в этой пестрой мозаике, частью которой он являлся. Куда важнее для него сейчас было сохранить свой мозг в целости и сохранности, поскольку, по всей видимости, его чип был крайне перегружен теми данными, которые преподнесла спасшая его незнакомка.

– Твою мать… – чувствуя, как готов уже заплакать от отчаяния, простонал пассажир, плывущей по первозданному хаосу в такси, бросив еще один взгляд в сторону окна, окончательно убедившись, что привычный мир так и не проявился.

Отвернувшись от него, Симон хотел было сосредоточиться тогда на своем собственном теле как на чем-то, что имело хоть какой-то смысл, однако и оно представляло собой зияющую неопределенность, в которую еще глубже погрузилось его сознание. Так, его сшитый под заказ праздничный костюм, состоящий по задумке дизайнера из тысяч осколков стекла разного размера, в данный момент отражал вовсе не внутренний интерьер автомобиля, но нечто совершенно иное, превратившись в десятки и сотни маленьких экранчиков, каждый из которых показывал свое собственное уникальное кино. С каких-то из них открывался вид на пейзажи, в том числе и космические. Иные же являлись более камерными и транслировали всевозможные сюжеты из повседневного быта людей, которых путник и знал, и не знал одновременно – точнее его память была так фрагментирована, что не могла даже подсказать своему носителю, оставил ли тот или иной пришелец, за которым он в данный момент наблюдал, след в его личной жизни и истории. Все происходящее напомнило Симону о его любимом занятии – пристальном заглядывании в окна ночного мегаполиса во время поездок и мыслях о том, что именно свело вместе находящихся там людей. Однако если раньше, как правило, мало что можно было разглядеть таким образом, то сейчас же Симон мог как через увеличительное стекло бинокля, каким был его собственный разум, приблизить любую из этих жизней и, не испытывая никаких угрызений совести, наблюдать в режиме реального времени, как кто-то занимался любовью прямо в коридоре, умирал от внезапного приступа, настигшего его за кухонным столом или же, отключившись от внешней обстановки целиком и полностью, ушел за получением новой информации в мир чипа. В этих «окнах» его собственного разума присутствовали сценки и более экзотические, которые больше напоминали наблюдателю любимые детские шоу, и ему даже начало казаться, что он смотрел повтор этих передач, учитывая и то, что сейчас все происходящее выглядело куда более детализированным. Так, наездники на гигантских, покрытых перьями ящерах, сражались с таинственным врагом, у которого даже не было определенной формы и который представлял собой подобие живого столпа огня, залившего своим светом сначала один экранчик, затем другой, пока все они не «заразились» этим адским пламенем. После все они одновременно потухли, однако в одном из них практически тут же начал пробиваться робкий огонек сознания девушки со спутанными темно-серыми волосами, которая, потеряв равновесие, упала прямо посередине какой-то странной сцены, окруженная тысячами любопытных глаз. Вместо того чтобы сразу бросится ей на помощь, все окружавшие ее люди молча продолжали смотреть на ее бездыханное тело, по которому было крайне трудно определить, была она еще жива или нет. В конце концов из безликой толпы отделилась пара силуэтов, которые Симон никак не мог в деталях разглядеть, наблюдая за тем, как картинка начинает терять четкость, будто бы на его внутренний взор стали падать капли невидимого дождя. Из последних сил сфокусировавшись на лице девушки, которую почему-то поволокли за ноги прочь, сердце Симона сжалось, поскольку в отличие от всех остальных присутствовавших в этой подзорной трубе его личного калейдоскопа видений он сразу же узнал ее. Это была та самая пленница, плачевный опыт которой он впитал и интегрировал как личные воспоминания на уроке госпожи Флауэрс. При этом, казалось, что он знал ее гораздо дольше этого и даже лучше, чем кого бы то ни было еще в своей жизни. Но откуда? Из другого обучающего эмпатии фильма, о котором он мог забыть? И еще: если госпожа Флауэрс и вправду вторглась в процесс обмена данными серверной, то каким образом он мог видеть запись с этой девушкой когда-либо еще, если их не было в архивах университета, который хранил всю самую актуальную информацию для будущих специалистов права?

Вариантов тут было лишь два – либо эта запись была невероятно старая и была сделана в древние времена бесправия на их острове, либо же… Это все происходило в современную эпоху? В этот год, месяц или даже день? Нет, этого просто быть не может! Даже если учесть весь опыт прошедшего дня, такие преступления просто не могут существовать в современной действительности!

В последний раз бросив взгляд на потухший уголек изображения в отражении своего костюма, Симон зажмурился и изо всех сил пожелал, сам не понимая зачем, оказаться сейчас рядом с этой девушкой, чтобы хоть как-то попытаться ей помочь, и даже, что было ему совсем несвойственно, стал молиться. Безо всякого стеснения и того, что он мог выглядеть глупо, в первую очередь перед самим собой. Симон взывал к потемневшему лику Богини с образа своей бабушки, который как бы смотрел ему в душу сквозь все прошедшие года. Казалось, что только он сейчас и способен хоть как-то вырвать его из того безвременья, в которое он попал.

– Пожалуйста, пусть я окажусь там. Пожалуйста, пусть окажусь там. Пожалуйста, пусть…

– Вы прибыли! Спасибо за поездку! В честь вашего дня рождения в качестве комплимента от компании примите скидочный бонус в размере…

Какой именно щедрый дар ему полагался, Симон не успел расслышать, поскольку пулей вылетел наружу с закрытыми глазами, все еще боясь того, что может его там ожидать. Одно было уже хорошо – он не рухнул в бездну, но ступил на вполне себе твердую почву, в то же самое время как в его ум стали проникать уже знакомые громкие звуки музыки, а по телу прошлась привычная вибрация от басов.

Осторожно приоткрыв один глаз, Симон позволил свету ворваться в его мозг и разукрасить его неоновыми цветами огромной инсталляции, стоявшей у входа на пляжную костюмированную рейв-вечеринку. Она напоминала гигантскую пирамиду, которая переливалась всевозможными цветами и на которой танцевали голографические объемные копии приглашенных звезд. Они, судя по всему, отжигали на сцене, и к ним к тому же примешивались и другие не менее фантастические существа вроде полупрозрачных летающих эльфов, которые сорвавшись с вершины титанической конструкции, уже достигли новоприбывшего гостя, чтобы считать код купленного билета через его чип.

Приветственно поклонившись этим голограммам так, будто бы они реально существовали, путник направился к входу, сливаясь со все нарастающим потоком людей, который устремился к условным вратам, располагавшимся на вершине этой гигантской пирамиды. Они представляли собой черную воронку – самое настоящие голографически оформленное «затмение». Тратить силы на то, чтобы подняться никому, правда, не пришлось, поскольку там был эскалатор. Не давая никому упасть, он поднимал всех гостей к вершине – к черному, на первый взгляд, тоннелю, который напоминал, помимо всего прочего гигантский глаз, позади которого в звездное небо, окрашивая его, выстреливали десятки разноцветных лазерных лучей. И уже они, в свою очередь, создавали все новые образы на небосводе.

Не особенно обращая на них внимание, Симон вместе с десятками других разодетых в самые причудливые одежды гостей ступил в черную воронку, сразу же ощутив некоторый дискомфорт, как будто бы ему слегка заложило уши. Оглядевшись по сторонам и не увидев ни одного человеческого лица, Симон понял, что это было простым напоминанием о том, чтобы он сохранил атмосферу маскарада, а потому он тут же нацепил свою одобренную заранее маску. Сразу после этой инициации коридор залил мягкий свет и его чип получил новый цифровой код, благодаря которому он тут же начал выделять особые вещества в кровь своего хозяина, которые вызвали у гостя самую настоящую эйфорию. Она, подобно водопаду удовольствия, смыла без остатка даже малейший намек на беспокойство, и Симон, хохоча как ребенок, вместе с другими посетителями буквально поплыл на волнах этого искусственно вызванного рая к свету в конце тоннеля. Наконец, вынесенный буквально на гребне этой экстатической волны наружу, он тут же попал в совершенно иной мир, к которому так давно неосознанно стремился.

Глава 19

Десять часов до затмения – тюремный корпус: точное местоположение неизвестно

– До отправки борта за Горизонт остался час и… – пробивался синтезированный голос по громкоговорителю сквозь сознание потерявшей всякий контроль над своим телом пленницы, которая чувствовала, как весь ее организм, что волокли по ледяному полу, ныл, и с этим она ничего не могла поделать. Единственным, что помогало ей еще хоть как-то оставаться в сознании, являлась странная голубая маска незнакомца, который, казалось, незримо присутствовал вместе с ней не только в этом самом настоящем аду на земле, но и сопровождал ее с самого рождения, присматривая за ней.

Вполне возможно, это было лишь отчаянной попыткой ее мозга выстроить некую психологическую защиту, поскольку с ней рядом в данный момент объективно не было никого, кто мог бы ее защитить физически. Поэтому никто не помешал стражам закинуть ее обездвиженное тело, буквально как мешок, совершенно не заботясь о возможных травмах, в просторный контейнер, в котором практически нечем было дышать. Внутри него находились и другие узники, которые были зафиксированы в вертикальном положении механическими стяжками и манипуляторами на одинаковом расстоянии друг от друга, напоминая больше висящие на бойне туши, чем пока еще живых людей. По всей видимости, никто и не думал заботиться о сохранности этих «продуктов», поскольку стражники уже оперативно заковывали узницу в точно такие же механические манипуляторы, которые крепились тросами к потолку, совершенно не задумываясь о том, выдержит ли ее организм подобное подвешивание. Чуть скосив свой взгляд в сторону, пленница отметила про себя, как ее ноги заковали в какое-то подобие механических лыж, которые были установлены точно по направлению двух полосок рельс. Они убегали вперед, и, судя по всему, назад, таким образом создавая этакий железнодорожный путь для жуткого состава, что состоял из закрепленных в воздухе в ряд десятков, а то и сотен тел, которые терялись где-то вдалеке этого, без преувеличения сказать, ангара.

Как только послышались фиксирующие щелчки оборудования, охранники отошли от узницы и отправились, по всей видимости, за новой «тушей», оставив тринадцатый номер висеть в воздухе. Мерно раскачиваясь, узница ощущала, как ее тело впервые за долгое время может позволить себе хоть немного расслабиться. Даже несмотря на ноющие мышцы, пленница испытывала благодарность за то, что впервые за бесконечно долгое время ее тело может не соприкасаться с холодным бетонным полом и не менее жестким подобием кровати.

– Эй! Темненькая! – послышалось из-за спины. – Ты там жива еще?

Узница не отвечала не потому, что не хотела, а просто потому, что не могла.

– Не знаю, слышишь ты меня или нет, но… – та, собрав все свои силы, в ответ лишь неопределенно качнула своей головой вбок.

– О отлично, отлично… Кха-кха… – сухо закашлялся висевший, судя по всему, прямо позади нее собеседник, – ты, черненькая, судя по всему, тут первый раз, да? Не знал, что за Горизонт отправляют уже баб, да еще тем более дикарок. Можно даже сказать, что тебя отправляют домой, да еще и бизнес-классом, хе-хе. Но ты не бойся! Все быстро закончится. По крайней мере многим так везет… А вот я «счастливчик»! Уже третий раз возвращаюсь за ваш этот е****й Горизонт… И уже знаю, что к чему. Но это правду говорят… Раз уж один раз тебя отправили туда, то ты не вернешься уже. К обычной жизни точно, я это имею ввиду. Мне вот повезло… Или нет, тут как посмотреть, но это хрень в моей крови пару раз так и не зажглась, ты представляешь? И меня спасли, и ты никогда не угадаешь, кто! Ва… – не успел закончить свою мысль болтливый сосед узницы, как за ее спиной послышался глухой удар, после чего появившийся будто бы из ниоткуда алый страж, вновь исчез во тьме, погасив источник шума.

У путницы не было сил даже переживать за своего нового знакомого, поскольку ее опять скрутил приступ, который уже несколько раз настигал ее за прошедшие сутки, в том числе и на сцене. Эти симптомы она выучила наизусть с детства – начиналась небольшой тремор по всему телу, после чего ее бросало то в холод, то в жар, а окружающие предметы начинали в буквальном смысле плыть. При этом, спустя всего пару минут, окружающая обстановка, несмотря на то, как бы в ней хаотично не были расставлены предметы, превращалась в аккуратный геометрический рисунок, после чего начиналось самое страшное – душа ее отправлялась в жутковатый мир духов. Ей даже думалось, когда она вновь и вновь в разные года попадала туда, что это безумное место она и не покидала никогда, а как будто бы наоборот – «реальный» мир был не больше, чем чудным сном, в котором подвешенная узница уже билась в конвульсиях в эпилептическом припадке, запрокидывая голову и издавая мычащие нечленораздельные звуки. В это же самое время алый солдат, не понимая, как ему действовать в столь нестандартной ситуации, не нашел ничего лучше, как попытаться своей металлической дубинкой выбить все эти противоправные звуки из зафиксированного и заведомо беспомощного тела.

Глядя откуда-то со стороны на эту гротескную картину, путница ощутила, как ее сознание в буквальном смысле трясет, однако все же не от гнева или скорби. Ведь, не смотря на весь ужас этого коварного избиения безоружной, над которым, конечно, можно было пролить не одно ведро слез, воспринимать его более чем абсурдной фантазией было нельзя, так что оно не заслуживало ничего больше, кроме как искреннего смеха, что и расколол реальность, вновь унося дух путницы в совершенно иное измерение, а может даже и время.

Глава 20

Десять лет до затмения – остров Крови

Освобождаясь из тумана своей памяти, путница обнаружила себя валяющейся на полу, чувствуя, как нечто мокрое и холодное пропитало насквозь ее одежду, параллельно пытаясь хотя бы по косвенным признакам вспомнить, где именно она находилась и в какой именно роли она проснулась на этот раз.

– …на! …джуна! Арджуна! Быстрее! Великое счастье снизошло на твою семью!

– Не называй меня так! Ты ведь знаешь, что это не то имя… О, Богиня! – бросилась зашедшая в хижину мать к своему валяющемуся на полу ребенку, оттолкнув пожилую шаманку в перьях, которая радостно плясала рядом. – Что стоишь как вкопанная?! Помоги мне, дура старая!

– Хе-хе! Дура, может, и даже старая я! – все продолжала свой танец бабка. – Но вижу ясно! Дочь твоя великие вещи совершит! Ибо поцелована она самой Богиней и станет шаманом!

– …если прямо сейчас не сдохнет тут у меня на руках! – в истерике рявкнула мать, и, несмотря на больную спину, подняв на руки свою дочь, вынесла ее наружу на свежий воздух. Аккуратно положив ее в тень под крышу хижины, Арджуна метнулась за ведром с проточной водой, начав брызгать в лицо дочери ледяными каплями, чтобы хоть как-то привести в чувство. Не обращая внимания на продолжающиеся ритуальные танцы выжившей из ума старухи из ее племени и видя перед собой лишь свою дочь без сознания, что продолжала мелко дрожать с закатанными глазами, мать бросилась к плетеному ящику, что стоял снаружи с другой стороны хижины, чтобы извлечь оттуда курительную смесь и длинную палку для «инъекций». После этого она побежала обратно по дороге, чуть не прибив вновь появившуюся в поле ее зрения старую каргу. Не теряя ни секунды, Арджуна, как будто делала это уже до этого много раз, схватила ребенка за подбородок и, зафиксировав коленом ее голову, вставила ей в правую ноздрю конец трубки, куда забила терпкий порошок, после чего, набрав в легкие побольше воздуха, изо всех сил задула смесь в нос своей дочки.

Путешественница ощутила, что мягкий мир, в котором она плавала, мгновенно превратился в тысячи иголок, которые впились в каждую клеточку ее тела, и она мгновенно закашлялась так, будто бы пыталась изрыгнуть наружу свой опухший от боли мозг, что, казалось, уже не защищал никакой череп, и что кто-то посыпал острейшим перцем. Это было самое ужасное состояние, которое только испытывала за свои десять лет существования на этой планете девочка. Вместе с агонизирующим мозгом она ощущала, как будто бы ее живот и кишки насквозь пронзило невидимое копье. Однако даже это было ничего, поскольку так она хотя бы могла понять, что у нее в принципе еще есть тело после того приступа, когда она была…

– Почему ты раньше меня не позвала?! – ощетинилась обезумевшая от страха мать на хохочущую шаманку-повитуху ее племени. – А если она так и останется из-за тебя сидячем камнем до конца своих дней?! Что тогда…

Сквозь острую боль и крики своей матери девочка пыталась вспомнить, что именно произошло до того, как она потеряла сознание. В ее ум тут же ворвался вечерний эпизод, во время которого она уже было возвращалась домой, когда ощутила, как что-то холодное бежит по ее ноге. Она мгновенно среагировала, одной рукой тут же ударив по своей ляжке, чтобы приструнить наглое насекомое. Подняв руку, она, однако, не обнаружила трупа кровососущего паразита, при том что вся ее ладонь оказалась в крови. Опустив голову ниже, путница все еще не понимая, что же с ней такое происходит, увидела, как вниз по ее обнаженным ногам продолжает струиться кровь, впитываясь в соломенную обувь. Побежав в свою хижину, она, ощущая, как бешено бьется ее сердце, ворвалась внутрь и почти тут же упала от нестерпимой боли, которая скрутила живот. Сжав руками колени, девочка свернулась калачиком, пытаясь унять дрожь, однако все было тщетно. Тремор нарастал, и тогда путница, чувствуя, как ей становится все тяжелее дышать, перевернулась на спину и подняла к лицу свои окровавленные ладони, на которых стали проявляться рисунки, которые засасывали ум путницы все глубже в этот танец причудливых геометрических линий. После чего…

– Я оказалась тут… – заключила девочка вслух. – Но что же происходило между? – хотела была задаться вопросом она, однако вместо возможных догадок уже получила безмолвный ответ, и, чтобы не забыть его, путница вновь опустила свои ладони к коленям. Сжав подол своей одежды, чтобы ее пальцы окрасились в красный, потом перевернувшись набок, она начала рисовать на поверхности своего дома историю о том, чему именно она стала свидетелем в своем видении.

– …тебя за такое выгонят навсегда из нашего племени! Да что там! Я тебя лично сотру в порошок прямо за то, что ты чуть не угробила мою единственную!

Старуха же все не унималась, продолжая гоготать. Однако, когда уже разъяренная мать схватилась за перья на ее одежды, намереваясь не то избить, не то задушить, шаманка начала делать недвусмысленные жесты, указывая куда-то за спину женщины. Та, несмотря на свой праведный гнев, все же испугалась, что ее ребенку порошок мог не помочь. Резко обернувшись, Арджуна тут же замерла, в недоумении наблюдая за тем, как ее дочь своей собственной кровью рисует какие-то символы и картины на их доме так, будто бы она была искуснейшим художником, хотя до этого она никогда в жизни даже и палочкой-то в песке не пыталась ничего изобразить.

Арджуна хотела было тут же броситься к ней, чтобы выяснить, где именно она поранилась, но старая шаманка тут же впилась в ее руку, что матери тут же стало понятно, что эта хрупкая на вид пожилая женщина обладает такой силой, что это она сама при желании может без проблем разделаться с испуганной мамашей.

– Твоя дочка стала настоящей женщиной, – мягко проговорила шаманка, – не мешай ей. Именно в этот чудесный период дева может стать шаманом. На этом перепутье Богиня входит в тело ребенка и позволяет узнать и племени, и самой избранной о предназначенной ей и племени судьбе.

Арджуна ощутила, как на глазах ее выступили слезы одномерно и горечи, и радости, после чего она тихо проследовала вместе с шаманкой к своей дочери, сев чуть поодаль нее, чтобы не мешать. А после вся просыпающаяся деревня, обычно шумная и суетливая как по команде затихла, и один за другим ее жители устроились на небольшой площади между хижинами, наблюдая, как на их глазах твориться их общая судьба.

Юная шаманка, сама еще не подозревая, какие последствия будет иметь сегодняшний день, самозабвенно продолжала водить пальцами по поверхности своего дома, вырисовывая сюжет, который она не выдумывала, а просто брала из своей памяти.

Так, она видела двух юных охотниц, с одной стороны, и убегающих ящеров и зубастых тварей с другой. Затем – молния! Она пронзила и разделила плачущих дев, которые уже вознеслись к облакам во чреве шарообразного гигантского чудовища, с которого стали падать вниз демонические коконы, что сжигали дотла джунгли, где жили девы. Одной из них удалось сбежать из мира демонов верхом на огненном шаре-коконе вместе с бесом-жителем преисподних с тремя глазами, что влюбился в эту земную деву. Однако это не понравилось самому королю демонов, чей сын влюбился в это мерзкое создание. И поэтому он отправил целую орду своих слуг, похожих на гигантскую алую саранчу, истребить весь род людской.

Однако бес, что захотел быть с человеком, дал отпор нападающим, после чего разыгралась грандиозная битва: люди, ящеры, звери – все джунгли восстали против армии демонов и уже было оттеснили их обратно в ад, однако тут вмешался король демонов и своей поступью прошелся по земле, выжигая леса и сокрушая пирамиды матерей и отцов племени.

В своем гневе король ада убивал и своих, и чужих, пока в живых не остался лишь его сын и возлюбленная женщина, которую он на глазах своего ребенка-беса убил одним ударом. После этого юный демон, смотря на умирающую на его руках любимую, вырвал ее сердце и проклял в своем отчаянии и горечи весь мир, и вот тогда, тогда…

Много часов прошло в молчании во время того, как племя наблюдала за вырисовывающимся кровавым полотном, однако в какой-то момент на рисунок упала тень и девочка остановилась. Любопытные жители племени подняли головы вверх и увидели, что это не тучи закрыли утреннее небо, но началось солнечное затмение.

Тело девочки задрожало, и она начала стирать свои рисунки – и мир демонов, и мир людей, и орды саранчи, и всех зверей, и мужчин, и женщин, стариков и детей, превращая все в кровавые лучи солнца, которые сходились к вершине уцелевшей пирамиды, на которой юный бес проклял своего отца и мир. Его безразмерное горе взывало к великой Богине, которая не простила такое преступление даже королю демонов, что в ужасе смотрел на то, как всякая жизнь в мире сливается в единую черную точку погибели, которая начала обретать свою истинную форму.

– Десять лет пройдет, – поднявшись среди испуганной толпы, начала читать знаки старая шаманка, – и мир опишет полный круг. Юная дева вберет соки обоих миров. Она познает горечь утрат и сладость первой любви! И влюбится она в самого сына тьмы! И их любовь уничтожит и наше племя, и бесовское! И над пепелищем будет хохотать злой царь бездны! Но не долго! Потому что громче него будет смеяться… – черный диск теперь горел над джунглями и роковой хижиной на поверхности которой, находясь на грани умопомешательства и экстаза, выводила свою колдовскую мандалу юная шаманка. Она сводила все узоры к центру, тем самым выписав черную женскую фигуру, которая прожигала своим силуэтом взор всех свидетелей этого пророчества еще острее, чем даже затмение над их головами, – черная в своей ослепительности Богиня!

Глава 21

Десять часов до затмения – прибрежный район Метрополии Сердца: вечеринка «Затмение»

Несмотря на мягкие волны энергии, что вынесли сознание Симона к долгожданному искусственному раю, нечто глубоко запрятанное внутри его существа подобно якорю сдерживало его рвущуюся наружу ко всевозможным удовольствиям душу. И это что-то как будто бы прожигало его сердце насквозь, находясь во внутреннем кармашке его блестящего костюма. Несколько стыдливо оглядевшись по сторонам и убедившись, что никому нет никакого дела до него, Симон извлек наружу заранее им положенную туда и уже начавшую крошиться маленькую бумажку. Развернув ее буквально на мгновение, Симон взглянул на показавшийся черный лик, после чего тут же поспешил убрать это небольшое воспоминание обратно, не желая сейчас портить себе настроение в этот долгожданный момент, который уже успел заключить его в свои объятия даже раньше, чем даже сам путник был к этому готов. Он ворвался безумным и беззаботным праздником жизни в омраченный еще секунду назад тяжкими думами разум Симона, что, примерив на себя голубую трехглазую маску, отдался этой праздной роли без остатка.

Через прорези полимерного материала на всю окружающую обстановку взирал Симон, вместе с тем, как он сам ощущал, что прорезь для третьего «глаза» персонажа, олицетворяющего его образ, также не оставалась безучастной. Казалось, что именно через нее, минуя обычное зрение или во всяком случае выкручивая его возможности на максимум, на все происходящее взирает его, метафорически выражаясь, третий глаз, который, по сути, был обыкновенным выражением влияния программы чипа на химический состав крови своего носителя. Он, в свою очередь, испытывал красочные галлюцинации, которые накладывались на заранее подготовленное шоу, тем самым даря страждущему зрителю возможность вкусить все прелести этого игрового пространства.

Вновь поймав волну эйфории, которая буквально оторвала его от земли, Симон ощутил себя пестрой рыбкой в гигантском аквариуме, который светился и переливался различными цветами. В его центре находилась парящая в воздухе пирамида, на которой расположились приглашенные артисты, а также настройщики аудио и визуальной составляющей вечеринки, которая представляла собой единый организм, соединенный воедино протоколами организаторов. Когда лазерное шоу рисовало в воздухе все новые образы, они тут же проявлялись в умах тысяч гостей. При этом мозг каждого по-своему интерпретировал каждое отдельное изображение, которое состояло не только из света, но и из звука, вибраций, что распространялись вокруг пирамидальной сцены.

Одна из этих голограмм уже приняла в воображении Симона вид гигантского, покрытого разноцветными перьями ящера, который, судя по всему, заметил новоприбывшего посетителя, а потому он распахнул свою пасть и окатил его разноцветным огнем. Это пламя, ослепив на мгновение Симона, превратилось в быстро мигающие цвета, что проявились на сей раз не только благодаря лазерной пушке, но и новому вбросу химических веществ, которые заставили мозг путника максимально напрячься, превращая его в гудящую воронку, куда по спирали, не особенно сопротивляясь, смылся весь фокус внимания Симона. Поначалу слегка потеряв дезориентацию, он постепенно начал приходить в себя, когда очередная доза эйфоретиков вынесла его на берег физической реальности, что начала обретать свою форму в виде пузырьков, возникающих в этом пространстве. Они на поверку оказались другими, такими же пестрыми, как и сам Симон, «рыбками» – юношами и девушками, некоторые уже скинули с себя дорогие костюмы, чтобы слиться не только в экстатическом, чисто умозрительном, но и вполне реальном любовном танце, заставляя и самого, пока еще пассивного наблюдателя испытывать непреодолимое желание, которое он, несмотря на недвусмысленные знаки присоединиться, вежливо проигнорировал. Симон поплыл дальше по этому безбрежному океану любви, уже было отчаявшись встретить ту, из-за которой он столько времени испытывал сердечные терзания и которую он боялся обнаружить в чужих объятиях. И, несмотря на то что он скорей всего мог бы даже и в данном случае присоединиться, это все равно было бы уже не то, чего бы он хотел, что и сам Симон отчетливо понимал. Он хотел обладать Кейт, но не в одностороннем порядке, а так, чтобы и она в свою очередь также безраздельно владела им, и они принадлежали лишь друг другу и больше никому на всем белом свете. Эта мечта казалась Симону одновременно и донельзя эгоистичной, но в то же самое время даже и альтруистичной, поскольку он был рад положить на алтарь всю свою жизнь только лишь для того, чтобы они с Кейт могли бы быть жить счастливо вместе.

Пробуя на вкус это возможное гипотетически будущее, Симона врасплох застал новый образ, который явился его взгляду и заставил моментально замереть его маленькую «рыбку» в уме так, будто бы она увидела впереди гигантское морское чудовище, которое могло бы проглотить его без остатка. Этим океаническим монстром оказались пара огоньков: оранжевое, практически раскаленное до красна, страстное и властное пламя, и зеленое, освежающее и вместе с тем обещающее безмятежное сияние.

Они оба танцевали, заигрывая друг с другом как любовники. Подобная ассоциация неслучайно возникла в сознании Симона, поскольку, когда их темпераментный танец замедлился, он как следует сфокусировался и уже без особого труда разглядел, что пламя пожара было на самом деле копной волос, что подобно кисточке вырисовывало замысловатые узоры в пространстве перед замершим от созерцаемой красоты гостем. В то же самое время зеленоватое свечение было платьем, которое служило скорее даже не для того, чтобы закрыть тело, но, напротив, обнажить его в дерзкой и недвусмысленно дразнящей манере.

В конце концов обе этих полярности замерли, позволяя как следует разглядеть танцовщицу со спины. И даже несмотря на этот ранее не виданный Симоном образ, напоминающей о весеннем лесе, который вот-вот настигнет беспощадный пожар, он тем не менее без особого труда сразу же узнал в нем ту, ради кого он тут и оказался.

Складывалось впечатление, что и сама Кейт, что в пол-оборота повернулась к своему воздыхателю, и сам преданный влюбленный знали заранее, что им суждено встретиться здесь и сейчас. Без слов было понятно и что этот танец предназначался непосредственно самому Симону, ощутившему, как внутри него поднимается волна трепета, что осветила его изнутри, заставив серебряную олимпийку превратиться в сотни маленьких розовых зеркал, с которым гармонично контрастировало голубое свечение его маски.

Недвусмысленно, как по крайней мере это показалось самому Симону, его подруга кивнула головой, и в потоке плотных вибраций танцпола-аквариума обратилась вновь в две огненные точки, которые подобно видимому сигналу помчались прочь по огромному узору микросхемы этого дышащего свободой и любовью пространства. Сквозь тела, страстные звуки любовников, музыку, гудящий бас и голографические проекции ловко пробирались оранжевый и зеленый огоньки, за которыми неотступно следовали розовый и голубой, что так же отражали своими цветами натуру своего носителя. Так, практически пурпурное тепло сердца «преследователя» отражало воспоминания недельной давности, когда Симон и Кейт остались наедине на просторном балконе пентхауса Симона, в то время как все гости переместились на веранду на втором этаже. Его возлюбленная в данном случае прочно ассоциировалась у него с видом на зеленеющую листву леса и закат, который позже окрашивал весь пейзаж в теплые оранжевые оттенки, что без труда можно было разглядеть с открытой площадки дома Симона. Таким образом, это общее воспоминание ожило в лице самой Кейт и ее образа природы, в том числе и в виде сводящего с ума Симона наряда, который он безо всякого ложного стеснения, пытаясь отдышаться, разглядывал, когда они, наконец, вдвоем преодолев территорию главного танцпола, вынырнули к побережью и уже там устроились на просторном белом пуфике, где помимо них поместилось бы еще с десяток человек.

– Держи, – протянула Кейт Симону спасительную бутылку воды, что щедро были забросаны по побережью, – а то ведь так и сознание можно потерять от обезвоживания.

Только сейчас Симон в полной мере осознал, насколько же она была права, и, даже не отвлекаясь на движущиеся кружева ее платья, которые, казалось, гладили тело Кейт, он, не раздумывая, схватил бутылку. Параллельно сбрасывая с себя олимпийку, Симон приложился к горлышку и залпом выпил пол-литровую бутылку, чувствуя, что еще чуть-чуть и его, правда, мог бы хватить удар, что подтверждали и неоднократные предупреждения с чипа, которые он благополучно проигнорировал.

– Еще, – коротко выдохнул он, глубоко дыша, все еще не до конца придя в себя после диких плясок. Кейт тут же вновь перевалилась за край удобного лежбища, после чего протянула Симону вторую бутылку, которую тот осушил уже только наполовину. Он уже хотел было отдать бутылку Кейт, но та буквально выбила ее из руки Симона и села на него верхом.

– Кейт, я все хотел тебе сказать… – начал было Симон, но Кейт, даже не дав ему возможности договорить, впилась в его губы, после чего ее друг, даже не активируя никакие дополнительные стимуляторы, утонул в абсолютной невесомости, которая не шла ни в какое сравнение даже с полноценным сексом, опыт которого у Симона уже имелся. Однако если раньше это было скорее любопытство, которое он удовлетворял, то в случае с Кейт все было иначе. Это было не просто влечение, но порыв души. Безусловно, его предыдущие партнерши тоже были по-своему хорошенькие, однако он как будто бы всегда чувствовал себя отделенным от своего партнера даже во время самых интимных встреч. Сейчас же, напротив, самый обыкновенный поцелуй буквально взрывал химическими реакциями его мозг, который плавясь, не мог отделить себя от чувств и тела партнерши. То ли дело было в сладковатом благоухании волос Кейт, то ли в ее бархатной коже, которую он трогал, но Симон просто растворился в ее существе целиком и полностью. Казалось, вся любовь для него представлялась раньше двумя льдинками, которые отчаянно бились друг о друга до тех пор, пока не раскрошатся и уже ничего не останется, в то время как сейчас она больше напоминала две капли воды, которые без труда слились в одну, и уже она, несмотря на силы извне, останется едина и неделима навсегда. Симону даже казалось, что прямо сейчас он пил сладчайший нектар, который в отличие от воды, мог вкушать не секунду или минуту, но часами, годами, да и что мелочиться, мог бы всю свою жизнь провести, припав лишь к нему, будто бы в нем одном и был весь смысл человеческого бытия.

Это чувство распаляло его изнутри, заставляя чувствовать и некоторый дискомфорт, который предательски появился внизу его живота. Несколько минут боясь спугнуть свое хрупкое счастье, Симон еще терпел, но затем наконец поняв, что целый день находился в таком стрессе, что даже дома не сходил в туалет, да и к тому же учитывая то, сколько он выпил воды прямо сейчас, он осознал, что ему срочно нужно посетить уборную. Несмотря на явные позывы его организма, Симон попытался их купировать, еще более страстно впившись в Кейт, однако та, ерзая на нем сверху, только еще больше надавливала на его живот так, что он в конце концов, не выдержав, приложил колоссальное усилие, чтобы оторваться от своего небесного источника.

Кейт вопросительно посмотрела на него немного пьяным взглядом.

– Мне надо в туалет… – неловко выдавил из себя Симон, после чего Кейт, сощурив глаза, аккуратно слезла с него, и пока он вставал на ноги, успела даже стянуть с себя платье, «на прощание» протянув к нему свою обнаженную ногу.

– Я тебя жду.

Симон, нежно поцеловав ее ножку, хотя этим и вызвал взрыв смеха за спиной со стороны Кейт, посеменил к расположенным в паре десятков метров в стороне биотуалетам.

Вбежав внутрь в последнее мгновение, когда терпеть было уже невозможно, Симон, ощутив долгожданное облегчение, уперся лбом в мягкую обивку туалета, что внутри обдувал его приятным ветерком из кондиционера, заставляя истерзанное жаром и лишней влагой тело постепенно приходить в комфортное состояние.

Сквозь звук смываемой воды до Симона, который несмотря на свое молчаливое обещание Кейт вернуться как можно быстрее, решил остаться еще буквально на минутку, чтобы хоть немного охладиться, донеслись характерные звуки парочки, которые мгновенно ударили в его все еще разгоряченный мозг новой волной удовольствия, сопротивляться которой было практически бесполезно. Симон уже было подумал не терпеть и прямо сейчас вылететь наружу под этот аккомпанемент, однако, прежде чем покинуть свое прохладное убежище, он решил зачем-то сначала найти источник звука. Через затемненное снаружи маленькое окошко он выглянул наружу и с помощью своего обостренного посредством чипа зрения и слуха быстро обнаружил источник сладких излияний, сначала заинтересованно вглядываясь во все происходящее, но затем ощутив, как сердце его на мгновение перехватило, поскольку он уже узнал, кому принадлежал голос. Ей, без сомнений, оказалась Кейт. И нет, она не решила не дожидаться прихода Симона и сделать все сама, но уже кричала под одним из гостей, который ей овладел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.