Тан Ци
Три жизни, три мира. Записки у изголовья. Книга 2

三生三世·枕上书 下

唐七

THREE LIVES THREE WORLDS. PILLOW BOOK 2

This edition is published by AST Publishers LTD arrangement through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd.

Copyright © Tang Qi

Cover illustration by Xiong Qiong through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd

All rights reserved.

© ООО «Издательство АСТ», 2025

© Воейкова Е., перевод на русский язык, 2025

* * *

Часть 1. Аланьжэ

Глава 1. Сон: внутри и снаружи

Ночной ветер обдавал холодом. По заводи Отраженной луны шла рябь, в которой дробился свет луны, что в полном соответствии с названием отражалась в темных водах. Растущие вдоль заводи деревья Белых рос, высокие и пониже, выделялись на фоне неба ломаной линией, отчего протяженный лес казался мрачным и пустынным.

Этот вид будто бы ничем не отличался от того, что открывался взгляду бесчисленное количество дней и ночей прежде.

Однако долину Песнопений круглый год устилал снег, и, по-хорошему, снежная пелена должна была покрывать также и заводь Отраженной луны, которая располагалась недалеко от главного города долины. Но сейчас снега там не было вовсе.

Ведь это был мир сна. Сна Аланьжэ[1].

Хотя этот Сон, словно перевернутая тень, походил на долину Песнопений, настоящая долина Песнопений все же была связана с четырьмя морями, шестью направлениями и восемью пустошами, простираясь до бесконечности. Сон же был скорее клеткой.

Прошло более трех месяцев с тех пор, как Дун Хуа и Фэнцзю оказались в ней заперты.

* * *

Когда Фэнцзю попала в Сон Аланьжэ, разрушился защитный барьер, в который она вложила все свои духовные силы. Как только Фэнцзю лишилась тридцати тысяч лет совершенствования[2], ее тело стало даже слабее, чем у простого смертного.

Говорят, если крыша протекает, дождь будет лить всю ночь – беда не приходит одна. Оказалось, что Сон Аланьжэ переполняли дурные мысли, которые породили множество мелких злых духов. Упавшая с неба Фэнцзю голодающим духам была как вкусненький блинчик с начинкой, и они с удовольствием вцепились в нее, высасывая жизненные силы. К тому времени, как Дун Хуа прошел магический змеиный строй[3], белая как снег Фэнцзю уже была на грани смерти.

* * *

Когда владыка ее увидел, в его голове на миг стало пусто.

Дун Хуа всегда знал, что Фэнцзю способна на любое безрассудство, но такого безрассудства он от нее не ожидал. Владыка не сомневался, что плетение Тяньган[4] легко защитит ее от любого несчастья. Такого несчастья он не предусмотрел.

Он знал, как далеко она могла зайти ради плода Бимба. Однако, судя по записям, которые принес ему Чун Линь, она зашла даже дальше только для того, чтобы удовлетворить желание вкусно поесть.

В записях говорилось, что, когда Фэнцзю была маленькой, один год в Цинцю не желали утихать дожди и ветра – выдался неурожай локвы. Однако она вырастила дерево локвы на заднем склоне горы, где располагалась пещера ее семьи, и то дерево дало немало сочных и вкусных плодов. Живущий по соседству жадный волчонок сорвал с того дерева несколько плодов, и за это Фэнцзю три года гонялась за ним с самыми кровожадными намерениями.

Оттого, когда Дун Хуа спросил, зачем ей плод Бимба, и Фэнцзю ответила, что никогда его не готовила и хочет попробовать, он тут же ей поверил. Более того, пробовать его она собралась вместе с Янь Чиу, который с каждым днем раздражал Дун Хуа все больше. Конечно, владыка был недоволен.

Поэтому, когда одним вечером взволнованная Цзи Хэн пришла к нему и жалобным голосом поведала, что только плод дерева Бимба поможет частично устранить яд Осенних вод, распространившийся по ее телу, и теперь она уповает на милость владыки, он, не вдаваясь в подробности, согласился отдать плод ей.

Тогда Дун Хуа даже не увидел необходимости вдаваться в подробности.

Тогда ум его бередил другой вопрос: как бы избавиться от Янь Чиу, не запачкав меч?

Не так-то просто было заставить демона исчезнуть из поля зрения Сяо-Бай, не вызвав у той подозрений.

* * *

Дун Хуа всегда ощущал, что Фэнцзю для него особенная. Однако долгое время ему не хватало ни времени, ни желания вникнуть в это ощущение.

Более того, осмыслять подобные чувства совсем не то же, что сверять тексты писаний и подготавливать разъяснения к буддийским сутрам. Не всегда долгие размышления помогают дойти до сути. Порой должен вмешаться случай.

Случай вмешался в день состязаний птиц-неразлучников[5]. Тогда осознание, кем стала для него Фэнцзю, и обрушилось на Дун Хуа как снег на голову.

Сидя на высокой террасе Сливовой долины, он опустил взгляд и увидел, как Фэнцзю в два-три движения сбрасывает соучеников со снежных столбов. Когда она вложила меч в ножны, губы ее изогнулись в легкой, едва заметной улыбке. Знающая свою силу, спокойная, неуловимая, что кружащийся снег в струящемся ветре[6], – впервые Дун Хуа вспомнил ее титул. Она была владычицей Цинцю, Бай Фэнцзю. «Исполнена достоинства» – вот что мелькнуло у него в мыслях.

Исполнена достоинства. Думать так о Фэнцзю было для Дун Хуа в новинку, но, вне всякого сомнения, любопытно.

Служанка из птиц-неразлучников с трепетом подала ему чашку теплого чая. Дун Хуа сделал глоток, а когда вновь посмотрел вниз, Фэнцзю больше не улыбалась.

Наверное, она подумала, что улыбка ее немного неуместна, и, пользуясь тем, что все поглощены обсуждением итогов состязаний, легонько закусила нижнюю губу и украдкой оглянулась, словно боясь, что кто-то заметил миг ее торжества. Оттого на губах ее, и без того ярких, проступил белый след, который медленно розовел, будто первый цветок вишни в начале зимы.

Дун Хуа подпер подбородок ладонью и вдруг подумал, что если и брать в супруги равную ему женщину, то Фэнцзю – неплохой выбор.

Когда он осознал это, то замер. Подумал еще немного.

Нет, «неплохой» – неверное слово. Во всех четырех морях и восьми пустошах она была единственно верным выбором. Другими словами, она была единственной, кто ему понравился.

Когда мысли его перетекли к этому выводу, Дун Хуа внезапно нашел объяснение всем действиям и поступкам, совершенным им за последние дни.

Оказывается, вот что он об этом думает. Вот что он думает о ней.

Оказывается, она ему нравится.

Но почему из тысяч женщин ему приглянулась Фэнцзю? Он долго размышлял над этим вопросом и пришел к выводу, что у него просто хорошее зрение. Он увидел ее, эту неограненную драгоценность, захотел ее полюбить и, естественно, полюбил. Верно будет сказать, что любовь пришла легко, но и что в то же время нелегко – тоже.

Как бы то ни было, он вошел за ней в Сон Аланьжэ. Теперь он будет рядом, а значит, с Сяо-Бай не случится ничего плохого.

* * *

По сравнению с безмятежностью, окутавшей Сон Аланьжэ, ситуация за его пределами складывалась весьма… щекотливая.

* * *

День, когда Верховный владыка Дун Хуа под вспышки молний и грохотанье грома без колебаний вошел в ловушку, в которую угодила Фэнцзю, оставил неизгладимое впечатление в сердцах и умах присутствующих, преклонявших колени за змеиным строем.

Верховный владыка десятки тысячелетий находился в уединении, и, хотя двести лет назад по какой-то неведомой причине он принялся часто давать в Долине уроки, оказывая птицам-неразлучникам большую честь, он никогда не показывал силу.

Героическая фигура владыки, который с мечом в руке стоял на необозримой высоте, окидывая бренный мир бесстрастным взором, осталась в легендах и на страницах исторических книг. О том, чтобы увидеть, как выглядел владыка на пике своего величия, неразлучники могли только мечтать. Кто бы мог подумать, что герой преданий, не покинувший Рассветный дворец даже во время восстания Темного владыки, которое семьдесят тысяч лет назад сотрясло небо и землю, вдруг спокойно отринет божественные силы и хладнокровно войдет в магический строй?

Никто.

Среди коленопреклоненных подданных имелось немало тех, кто был наслышан о владыке и Цзи Хэн. В прошлом все украдкой гадали: нет ли некой тайной связи между Дун Хуа и придворной наставницей по музыке? Кто бы мог объяснить, что за сцена произошла у всех на глазах?

Никто.

Потом потрясенных и сбитых с толку подданных вдруг озарило.

Помыслы досточтимого владыки высоки, как ясное небо; добродетель владыки сиянием затмевает солнце и луну. Как сей образец нравственности и добродетели может запятнать себя презренными желаниями пыльного мира? Разумеется, Цзи Хэн, как и пойманная в ловушку принцесса Цзюгэ, не имеет никакого отношения к владыке. Он рискнул всем, чтобы спасти принцессу Цзюгэ, не иначе как из милосердия, свойственного великому небожителю.

Как посмели они, с их ничтожным умом, приписывать непогрешимому владыке столь презренные мысли? Позор, страшный позор.

Пристыженные и жестоко корящие себя за собственную ограниченность неразлучники посмотрели наверх, чтобы проверить, не изменилась ли ситуация за магическим барьером в худшую сторону. Посмотрели. Протерли глаза и посмотрели еще раз, как тяжелораненый владыка, чья добродетель затмевает солнце, медленно поднял руку и коснулся лица принцессы Цзюгэ.

Пристыженные подданные затаили дыхание.

…Этот жест ведь можно расценить как заботу о младшем небожителе?

Через мгновение пришлось протереть глаза еще раз: владыка невозмутимо заправил выбившуюся прядь принцессе Цзюгэ за ухо, посмотрел на девушку, а после осторожно и нежно обнял.

Пристыженные подданные перестали дышать.

…Может, это такой новый способ проявлять заботу о младших на Небесах?..

Но им пришлось тереть глаза еще усерднее: владыка коснулся губами лба принцессы Цзюгэ и замер, будто успокаивая девушку. Затем сжал принцессу в объятиях еще крепче.

Стыд коленопреклоненных подданных развеялся без следа. Все судорожно втянули ледяной воздух. Грудь каждого из присутствующих лихорадочно вздымалась. Все думали об одном.

Неужели что-то может взволновать досточтимого владыку? Неужели сердце владыки дрогнуло? И прямо у них на глазах? О небеса, вот же удачи привалило!

* * *

Никто не узнал, случилось ли потом еще что-нибудь важное. В самый разгар всеобщего волнения откуда ни возьмись надвинулись плотные облака, которые заволокли источник Развеянных тревог. Взору теперь открывалась лишь густая тьма.

Когда чернильные облака разошлись, в магической сфере не осталось даже теней владыки и принцессы. Только четыре питона все так же упрямо сторожили эту похожую на стекло хрупкую пустую оболочку, с шипением выплевывая струи ядовитого воздуха.

В глазах огромных питонов отражались гнев и горе. Они неотрывно следили за магической сферой, будто ожидали, что в бледно-голубом сиянии вновь появится силуэт Аланьжэ. Из их огромных, будто медные колокола, глаз текли кровавые слезы. Кажется, питоны ждали очень долго. Эти чудовища пугали – но и вызывали жалость. От вида их сосредоточенного ожидания становилось больно сердцу.

* * *

Поскольку владыка вошел в магический строй, согласно порядку подчинения рангов среди небожителей у источника Развеянных тревог не осталось никого статусом выше, чем принц Лянь Сун.

Владычица неразлучников и ее подданные взирали на него в ожидании распоряжений. Третий принц долго смотрел вдаль, постукивая веером по ладони.

– Господа стоят на коленях так долго и наверняка устали. Вы можете идти. Однако надеюсь, что уважаемые господа помнят: сегодня они ничего не видели и ничего не слышали. Если в будущем до меня дойдут слухи… Полагаю, вы понимаете, что ответственность за содеянное… – Лянь Сун приподнял брови, будто говоря о чем-то незначительном, и закончил, – ляжет на весь клан.

Голос его звучал вежливо и мягко, но за этой мягкостью таилась сталь – в этом был весь его высочество принц Лянь Сун. Когда владычица неразлучников, подавая пример подданным, приняла указ и, поблагодарив за милость, поднялась с колен, ноги ее дрожали – и продолжали дрожать, даже когда она отошла довольно далеко.

Хотя о принце Лянь Суне ходила слава как о повесе и сердцееде и многие ошибочно полагали, что на него ни в чем нельзя положиться, старшие и более опытные небожители знали: когда случалось что-то серьезное, принц Лянь Сун действовал даже решительнее своего отца.

Среди трех сыновей Небесного владыки второй принц Сан Цзи считался самым смышленым и одаренным, потому что в день его рождения с горы Цзюньцзи к Небесам взлетели тридцать шесть разноцветных птиц, которые восемьдесят один день[7] кружили вокруг покоев Небесной владычицы.

Сторонники же Лянь Суна верили, что умом и талантом третий принц превосходит второго. Третий принц родился на дне Сияющего моря, и его появление на свет приветствовали плавающие в воде рыбы, которые считались таким же счастливым предзнаменованием, как и кружащие в небе птицы. Более того, когда принц Лянь Сун, будущий повелитель четырех морей, сделал первый вдох, наводнение, из-за которого Небесный владыка мучился головной болью уже много дней, утихло за утро, что тоже служило доказательством необычности рождения третьего принца. Третий принц не имел такого влияния, как второй, но лишь оттого, что почтительно и скромно не желал соперничать с братом из-за пустой славы.

Конечно, на самом деле ветротекучий[8] принц Лянь Сун никогда не знал, как пишется слово «скромность». Называвшие его скромником бесстыже лгали, но если говорить о достоинствах – Лянь Сун действительно превосходил Сан Цзи. В свое время третий принц отказался бороться с Сан Цзи за титул наследника оттого, что ему хватило ума понять: умелый трудится, знающий печалится[9], с неспособного же спрос мал. Притворившись бездарем, принц Лянь Сун сразу избавился от бремени забот суетного мира и теперь наслаждался свободой.

Но гром может грянуть и посреди ясного неба. Хотя принц Лянь Сун рано постиг законы Пути, дорога бессмертных широка и ведет в бесконечность. У кого не найдется на ней хоть одного друга? А ради друзей, бывает, приходится и жизнью рискнуть. Случается так, что от ответственности никак не уклониться.

Как, например, сейчас.

Если бы третий принц Лянь не пресек распространение слухов, весть о том, что владыка Дун Хуа тяжело ранен и, возможно, близок к развоплощению, всколыхнула бы восемь пустошей.

Пускай в последние годы Дун Хуа не вмешивался в мирские дела, само его пребывание в Рассветном дворце или на Лазурном море держало в большом страхе беспокойных демонов. К тому же древние боги времен первозданного хаоса ведали многие секреты о сотворении мира. Даже Лянь Сун не мог предсказать, как сложится судьба четырех морей и восьми пустошей, если с Дун Хуа на этот раз случится беда и слухи о том разойдутся по всему свету.

Третий принц Лянь убрал веер и вздохнул. Существование Верховного владыки имело для мира первостепенное значение. К сожалению, в глазах обывателей жизни не то что десятерых, а сотен Фэнцзю не стоили даже пальца владыки. Однако он так спокойно огласил свою последнюю волю, похоже совершенно не понимая, насколько невыгоден такой обмен для всех живущих под небом.

* * *

Хотя грозное повеление принца Лянь Суна и распугало птиц-неразлучников, для того, чтобы устрашить владыку демонов Янь Чиу, его было явно недостаточно.

Куда воителю Сяо-Яню было испугаться угроз третьего небесного принца – владыка демонов на угрозах вырос! К тому же Лянь Сун так тонко завуалировал свои угрозы, что Янь Чиу их попросту не разглядел. Он ушел лишь потому, что должен был проводить возлюбленную Цзи Хэн в ее покои.

* * *

За барьером Дун Хуа внезапно так нежно обнял Фэнцзю, что даже Янь Чиу обомлел, что уж говорить о Цзи Хэн. Когда Сяо-Янь пришел в себя, он заметил, что лицо Цзи Хэн бело как бумага. Принцесса так сильно закусила губу, что выступила кровь. В глазах Цзи Хэн застыли слезы, и она не спешила их стирать. Ее глубоко расстроенный вид очень расстроил и самого Янь Чиу.

Сяо-Яню была чужда тонкость. Упокоить – это да, это он умел, а вот успокоить – нет. Но ради возлюбленной Цзи Хэн он был готов попытаться.

Он нашел поблизости сосновый лесок и усадил Цзи Хэн на камень на опушке. Янь Чиу подумал, что от вида зеленой, полной жизни хвои у Цзи Хэн полегчает на сердце.

Но она все плакала – новые слезы бежали поверх высохших, и было их столь много, что у принцессы потек макияж. Сяо-Яню было больно на нее смотреть, но вместе с тем он гордился своей Цзи Хэн – даже с поплывшим макияжем она оставалась дивно хороша.

Он еще ломал голову над тем, как ее успокоить, как вдруг Цзи Хэн заговорила. На бледном лице принцессы еще оставались следы слез, и голос ее звучал приглушенно, когда она обратилась к Сяо-Яню:

– Думаешь, я очень смешна? В прошлом все так закончилось с Минь Су, теперь все так обернулось с Верховным владыкой. Ты, наверное, смеешься надо мной про себя, да?

Сяо-Яню очень польстило, что Цзи Хэн заботит его мнение. В редкие мгновения радости он всегда плохо собой владел, вот и сейчас уголки его губ поползли вверх. Цзи Хэн, конечно, расценила его улыбку как насмешку над ней.

Цзи Хэн опустила голову и долго молчала, уставившись на собственные руки. Наконец она заговорила:

– Ты и правда думаешь, что я смешна. И провожать ты меня пошел только для того, чтобы на мой позор полюбоваться, да? Если насмотрелся, уходи. Я и сама знаю, как жалко выгляжу.

После этого она крепко стиснула зубы и больше ничего не сказала.

Каждое слово Цзи Хэн, которым она ругала себя, ранило сердце Сяо-Яня все сильнее. Он приложил руку к сближению Дун Хуа с Фэнцзю, потому что оно полностью отвечало его желаниям, но так расстраивать Цзи Хэн ему все же не хотелось. Разумеется, в произошедшем сегодня он не виноват. Фэнцзю была его другом, и ее винить он не мог, а значит, во всем был виноват Дун Хуа.

У Сяо-Яня яростно загорелись глаза. Сжав кулаки, он разразился праведным негодованием:

– Почему это ты жалкая? Во всем виноват Ледышка! Это он обещал взять тебя в жены. Твой побег в день свадьбы его, конечно, вряд ли порадовал, но ты пошла на такое унижение, чтобы сохранить ему лицо! Если он и после этого не смягчился, то это значит, что он хорошее от плохого не отличает. Зачем ты по нему убиваешься?

Сказав это, Янь Чиу понял, что не придумать лучше момента отвратить Цзи Хэн от Дун Хуа, и поспешно добавил:

– Как-то один смертный брякну… Слыхал я в мире смертных одно хорошее выражение: «Прошлое оставь в воспоминаниях, взгляд свой обрати на тех, кто рядом»[10]. Может, и тебе пора отвести глаза от Ледышки.

Договорив, он влюбленно уставился на Цзи Хэн, лихорадочно размышляя, правильно ли припомнил стихи.

Увы, Цзи Хэн пропустила мимо ушей редкий проблеск его литературного дарования. Она немного помолчала, а потом вдруг сказала:

– По отцу и матери я не единокровная младшая сестра повелителя Сюй Яна. На самом деле мой отец – водный дракон с горы Байшуй. Возможно, ты слышал его имя. Мэн Хао – самый бесстрашный генерал, который во времена первозданного хаоса сражался под началом Верховного владыки Дун Хуа.

Слезы на ее лице чуть подсохли, но голос все еще звучал глухо.

Сяо-Янь растерянно смотрел на нее, не понимая, отчего именно сейчас она вдруг решила поведать ему свою родословную. Младшая сестренка Сюй Яна оказалась ему не родной, что само по себе было интересным известием. В другое время оно сильно бы потрясло Сяо-Яня, но не сейчас, когда он ждал ответа на свое признание. Отстраненное замечание Цзи Хэн его задело. Неужели им только что попросту… пренебрегли?

Разумеется, он слышал о Мэн Хао. Когда Дун Хуа вел войну ради объединения мира, непобедимый генерал Мэн Хао возглавлял десятки тысяч союзных войск. Когда Дун Хуа стал владетелем Неба и Земли, Мэн Хао остался при нем строить планы, снискав славу гениального стратега, чьи расчеты приносили победу, даже если сам он был от поля боя за тысячи ли[11]. Дун Хуа весьма его ценил. После, когда Верховный владыка затворился в Рассветном дворце, все сочли, что и Мэн Хао ушел в тень подобно другим чиновникам, служившим Дун Хуа.

Однако ходили слухи, что бывшие подчиненные Дун Хуа обосновались на исключительно красивых горах бессмертных в мире людей. Почему же владыка Мэн Хао, чей статус был столь высок, предпочел укрыться от мира на гиблой горе Байшуй?

Цзи Хэн, устремив взгляд куда-то вдаль, медленно проговорила:

– Отец полюбил мою матушку-владычицу, поклонился в последний раз Верховному владыке и отправился в Южную пустошь. Однако повелитель алых демонов тех времен использовал матушку, чтобы заманить отца на Байшуй. Он пробил его кости цепью-пленителем драконов и запер в Белой заводи, чтобы там отец годами стерег камфорное дерево. Матушка никогда мне об этом не рассказывала, но правда открылась мне триста лет назад, когда брат отправил Минь Су размышлять над ошибками на горе Байшуй, а я бросилась туда его спасать.

Постепенно история все же захватила Сяо-Яня, и он мигом позабыл о своей обиде, невольно начав кивать в такт словам Цзи Хэн. Неудивительно, что никто больше не слышал о местонахождении владыки Мэн Хао, – оказывается, прославленный генерал прошлых вех попал в ловушку из-за красавицы. Непобедимый стратег проиграл любви.

В застывших глазах Цзи Хэн отразилось горе, навеянное воспоминаниями, тугими комками выталкиваемыми из ее горла.

– Пока я пыталась вызволить Минь Су, на меня напало множество ядовитых тварей, живущих на горе Байшуй. Сотни и тысячи вгрызались в мое тело.

На этих словах она вздрогнула, и Янь Чиу мысленно содрогнулся вместе с ней.

Цзи Хэн продолжала:

– Жизнь моя повисла на волоске, и отец сломал цепи – пленители драконов, чтобы спасти меня. Но он… он был смертельно ранен, – она всхлипнула, – перед смертью отца мы встретили Верховного владыку. Отец доверил ему меня, умоляя позаботиться обо мне и вывести из моего тела яд Осенних вод, в который соединилась отрава тех сотен ядовитых тварей. – Не глядя на потрясенного Сяо-Яня, она все говорила и говорила: – Отец знал, что я люблю Минь Су, но был убежден, что мой брат Сюй Ян так же коварен и жесток, как его отец. Даже если бы я спасла Минь Су и сбежала с ним, мы попали бы в ту же ловушку, что и отец когда-то. Никто не оставил бы мне Минь Су. Отец умолял Верховного владыку согласиться жениться на мне, чтобы ослабить бдительность Сюй Яна. Так у нас было бы два месяца подготовки к свадьбе, чтобы устроить побег, продумав все до мелочей. Отец предвидел, что, если бы я вернулась домой, куда бы я ни пошла, за мной повсюду следовали бы соглядатаи Сюй Яна и только в брачную ночь он бы расслабился. Отец попросил владыку прикрыть наш с Минь Су побег в ту ночь.

Цзи Хэн подняла взгляд на Сяо-Яня:

– Владыка всегда ценил тех, кто сражался с ним плечом к плечу во времена первозданного хаоса. Он пообещал исполнить последнюю волю моего отца.

Голос ее дрожал и срывался, в глазах проявилась печаль, а на щеках застыли потеки слез.

– Прислужник владыки, бессмертный Чун Линь, знал кое-что о нашей ситуации. Он справедливо полагал, что я должна отплатить за милость его господина, поэтому часто просил меня позаботиться о владыке, когда тот посещал долину Песнопений для проведения уроков. Если бы не это, я, наверное, никогда бы не попала вновь в ловушку чувств. Двести лет день за днем я все глубже увязала в своей любви, доведя себя до нынешнего незавидного положения. Нет ничего проще в этом мире, чем влюбиться в Верховного владыку, но нет ничего сложнее, чем добиться его взаимности. На Небесах бессмертный Чун Линь всегда заботился обо мне, но как же я его тогда возненавидела!

Она закрыла лицо руками, слезы катились по ее пальцам.

– Если хорошенько подумать, я не так уж отличаюсь от Чжи Хэ. Забавно, ведь я всегда смотрела на нее свысока. Для владыки все женщины мира делятся на две части: на одну-единственную, что станет равной ему женой, и на всех остальных. Временами я размышляла: почему, по какой такой причине он не выбрал меня? Сегодня я наконец поняла, что нет никаких причин, нет никаких «почему». Все есть дело случая.

Сяо-Янь молчал. Он почти ничего не знал из того, о чем рассказала сегодня Цзи Хэн, и это выбило его из колеи. Он чувствовал, что ему нужно все еще раз хорошенько обдумать.

Дневной свет заливал мир. Холодная снеговая пелена застилала взор. Стройные зеленые сосны, казалось, погрузились в созерцание на долгие тысячелетия.

Спустя долгое время Цзи Хэн наконец подняла голову. С ее лица сошли печаль и уязвимость, но краска не вернулась на бледные щеки. Принцесса тихо обратилась к Сяо-Яню:

– Сегодня я столько тебе рассказала лишь для того, чтобы попросить: откажись от своих чувств ко мне.

Она опустила глаза.

– Какая же я жалкая, раз мне потребовалось столько размышлений, чтобы сделать такой простой вывод, да? – Она глубоко впилась ногтями в ладонь, но голос ее оставался спокойным. – Я влюбилась во владыку и упорствовала в своих чувствах более двухсот лет. Это ни к чему не привело, но все же я хочу попробовать еще раз. Я хочу испытать судьбу вновь. Вдруг и мне улыбнется удача? Вдруг и мне подвернется удобный случай? В конце концов, еще неизвестно, кого выберет владыка.

Сяо-Янь молча смотрел на кровоточащие ладони Цзи Хэн. Он хотел взять их в свои, но остановил себя. Когда он немного подумал, до него внезапно дошел смысл слов Цзи Хэн. Она знала, что Дун Хуа вовсе ее не любит, что ее несомненно ранило, однако она не собиралась сдаваться. Она была полна решимости сразиться вновь.

Сяо-Яня потрясло это осознание.

С одной стороны, нелепо было то, что Цзи Хэн, чья красота затмевала луну и цветы, не нравилась Ледышке. С другой стороны, это была радостная весть. На сердце у Янь Чиу полегчало. Казалось, тернистый путь к взаимности Цзи Хэн за одну ночь стал гораздо более гладким.

А раз так, то и спешить не стоило. Если Цзи Хэн не замечает его сейчас, он может подождать. Чем красивее кто-то, тем легче его запутать. Впрочем, никто не может заблуждаться всю жизнь.

Но Цзи Хэн была так прекрасна… Что, если она и правда еще долго не избавится от заблуждений? Сяо-Яня терзали сомнения.

Почесав голову, Сяо-Янь пришел к выводу, что сейчас он ничем не поможет запутавшейся Цзи Хэн. Если она твердо решила вернуть Дун Хуа, то ничего страшного не произойдет, если он пока оставит ее одну с этой мыслью. Ему самому требовалось прогуляться и развеяться.

Над восточными горами сияла луна. Если он не ошибался, прошло около шести часов с того момента, как Дун Хуа миновал змеиный строй. Вернул ли Ледышка Фэнцзю или нет? При этой мысли Сяо-Янь нахмурился и поспешил обратно к источнику Развеянных тревог, чтобы проверить.

Когда он добрался до источника, то был ошеломлен увиденным. Сяо-Янь вспомнил, что, когда оказался здесь впервые, все лежало в руинах, вода в ручье помутнела. Прошло всего несколько часов – а над мирной землей теперь плавало озеро, в середине которого были заключены четыре питона и Сон Аланьжэ.

Оказывается, крошечная долина Песнопений полнилась умельцами.

Сяо-Янь поднялся на облаке в воздух, чтобы взглянуть на выдающегося таланта, который это сотворил.

Выдающимся талантом оказался третий принц.

На пике самой высокой волны стояли стол из белого нефрита и белая скамья. На столе была разложена незавершенная игра в вэйци. Его третье высочество, держа в руках камень, неторопливо беседовал с молодым господином Мэном. Огромная волна покорно замерла под его подошвами, словно ручной ястреб. Сяо-Янь ненадолго задумался, потом подумал еще и наконец вспомнил, что третий принц Небесного клана был владыкой вод четырех морей. Что там призвание одного озера, заключившего в защитный барьер Дун Хуа и Фэнцзю? Призвание даже десяти озер для бога воды, управляющего четырьмя морями, – сущий пустяк.

Просто Янь Чиу всегда думал, что Лянь Сун не более чем сыночек богатых родителей. Его папенька, Небесный владыка, вполне мог подсуетиться и обеспечить сына высоким титулом. Теперь Сяо-Янь убедился, что Лянь Сун мог, что говорится, писать иероглифы двумя кистями – талант у третьего принца оказался чудовищным.

Владыка демонов подлетел к волнам и услышал, как господин Мэн докладывает Лянь Суну:

– Согласно легендам, можно спасти пойманного в ловушку, войдя в Сон, но на самом деле, как я слышал, Сон таит в себе непредсказуемые опасности. По слухам, был храбрец, который тоже вошел в Сон, но не знал правила, запрещающего магию. Он не только не смог спасти друга, но и уничтожил Сон и в итоге отправился в Загробный мир вместе с тем, кого пришел спасать…

Господин Мэн наморщил лоб и понизил голос до шепота:

– Я очень беспокоюсь. Конечно, владыка может одной рукой нагнать туч и заставить их излиться дождем – сила его неоспорима, но Сон Аланьжэ не терпит столь мощной магии. Шансы на то, что все завершится благополучно, были невелики с самого начала. Они там уже давно. Боюсь, владыку и принцессу Цзюгэ ждет скорее мрачное будущее, чем светлое.

Сяо-Янь споткнулся на волне и услышал только первые несколько слов господина Мэна. Он сердито сказал:

– Что это за Сон? Носитесь с ним как курица с яйцом. Худо будет и так, и сяк, так почему бы просто не разбить его молотком и не посмотреть, живы они или мертвы? В Ледышке ничего хорошего нет, кроме огромной силы. Вот пусть и приложит ее, чтобы защитить Сяо-Цзю, когда сон рухнет. Он прожил так долго, годом совершенствования больше, годом меньше – какая ему разница!

На эти слова Сянли Мэн ответил:

– Поскольку магия владыки бесполезна внутри Сна Аланьжэ, по сравнению с тем, что они оба умрут там, предложенный способ хоть и отчаянный, но, по крайней мере, он может… сработать.

Господин Мэн участвовал в придворной жизни уже более века, поэтому был немного наблюдательнее Сяо-Яня. Он очень беспокоился за Фэнцзю, но, видя, что Лянь Сун, похоже, доверяет Дун Хуа, добавил:

– Конечно, все будет, как скажет его высочество.

В одном говорило возмущение, в другом беспокойство. По сравнению с ними третий принц был неподвижен и спокоен, как скала. Он принялся собирать камни для вэйци и неторопливо изрек:

– Почему бы нам не поспорить? Мне правда интересно, сможет ли этот Сон удержать Дун Хуа. Но вы говорите, что он не сможет применить магию во Сне Аланьжэ, а без нее у него нет другого пути обратно. С этим я не очень-то согласен.

Третий принц сложил камешки вэйци в чашу и, вскользь взглянув на господина Мэна, сказал:

– Вы местный. В школе вы наверняка читали пару книг по истории. Вы не помните, о чем говорилось в летописях? Во времена первозданного хаоса Дун Хуа вел за собой семьдесят двух генералов.

Господин Мэн неуверенно кивнул. Вопрос о количестве генералов, следующих за владыкой, попался ему на одном из экзаменов много лун назад. Поскольку он на него не ответил, правильный ответ оставался в его голове и спустя годы.

Определенно, любой из тех семидесяти двух генералов стоил десятерых сегодняшних. Они были поистине могущественны.

Третий принц вежливо улыбнулся.

– Генералы тех времен склонялись перед Дун Хуа не только потому, что он был хорош в бою. Безграничной силы недостаточно, чтобы владеть небом и землей. – Лянь Сун указал на свою голову. – Нужно и здесь что-то иметь.

Договорив, он создал в воздухе поле для ставок, призвал свое копье Преодоления, указал его наконечником на имя Дун Хуа, потом улыбнулся господину Мэну и Сяо-Яню:

– Господа, ваши ставки?

Глава 2. Мне и этому тебя учить?

Фэнцзю не знала, сколько проспала.

Хотя все плыло, будто в тумане, и она ничего не понимала, время от времени она что-то чувствовала. Кто-то ее обнимал.

Ей казалось, что она знает того, кто это делает, но почему-то не могла вспомнить имя. В воздухе витал едва различимый аромат белого сандалового дерева – и он тоже был ей знаком. Но между ней и этими воспоминаниями будто встала пелена густого тумана, и оттого своим ощущениям она не доверяла.

После долгих объятий Фэнцзю ощутила, что ее укладывают на что-то мягкое. Почувствовав себя более уютно, она расслабилась в руках, которые ее держали.

Поскольку она плавала где-то по грани между сном и явью, а боль накатывала волнами, сил на что-то еще у нее не осталось. Лежать так ей нравилось, было удобно.

Однако боль не проходила.

Фэнцзю не умела терпеть боль. Она догадывалась, что всякий раз, когда терпеть не было мочи, она кричала, не жалея горла. Каждый раз, когда она доходила до предела, рядом оказывалась рука, которая уверенно приподнимала ее и вливала что-то ей в рот. Это что-то сильно пахло кровью, пить его было неприятно, но каждый раз, когда оно доходило до горла, боль значительно утихала, и Фэнцзю в конце концов решила, что вливают в нее что-то хорошее.

Когда она задыхалась, кто-то медленно похлопывал ее по спине. Когда она металась по кровати, кто-то крепко придерживал ее за руку. Когда она хныкала от боли, кто-то сжимал ее в объятиях. И она продолжала хныкать, даже если ничего не происходило.

Когда в голове начало проясняться, Фэнцзю изо всех сил попыталась определить, кто все же за ней ухаживает. Ее спаситель заботился о ней так тщательно и вдумчиво, явно с далекоидущими планами. Но чем больше Фэнцзю пыталась думать, тем сильнее затуманивался ее разум.

Время текло, словно ручей, в котором колебался отраженный поток лунного света. Утекало беззвучно, все дальше и дальше. Перед внутренним взором Фэнцзю, среди бессвязных мыслей, мелькало множество знакомых лиц. Наконец они остановились на женщине, которая была весьма со вкусом одета и двигалась тоже очень изящно. Это была мать ее матери, ее бабушка, старшая госпожа Фу Ми. На этом моменте у Фэнцзю совсем разболелась голова.

Бабушка сидела в гостевом зале их семьи и о чем-то разговаривала с матерью.

Хотя госпожа Фу Ми казалась вполне дружелюбной, на самом деле она была опасной и весьма придирчивой старушкой. Целью ее жизни было удачно выдать дочерей замуж. Благодаря тщательным расчетам семь ее дочерей действительно вышли замуж очень удачно. Но после того как она выдала замуж всех дочерей, жизнь ее потеряла былую полноту.

Госпожа Фу Ми маялась два тысячелетия, пока однажды отец Фэнцзю не решил собрать всю семью для празднования дня рождения мужа госпожи Фу Ми – дедушки Фэнцзю по матери. Отец привел Фэнцзю, чтобы угостить бабушку Фу Ми чаем. Почтенная госпожа, достигшая в устроении жизни родни высочайшего уровня и теперь мерзшая на вершине своей проницательности, с радостью обнаружила новую высоту – ее старшей внучке Фэнцзю исполнилось более тридцати тысяч лет.

А значит, ей уже можно было начать подыскивать мужа.

Почтенная госпожа обрела новую цель в жизни и стала частым гостем в доме своей старшей дочери.

* * *

Фэнцзю спряталась за оградой маленького сада и навострила уши, прислушиваясь к тому, о чем говорят ее бабушка и мать. Она услышала, как бабушка сказала:

– Я потому планирую свадьбу Цзю-эр так рано, что хочу предоставить ей хороший выбор. С ее внешностью и характером, Цзю-эр должна непременно выйти за сына знатного не менее чем в трех поколениях семейства. Однако не все сыновья знатных семейств – хороший выбор. Например, муж твоей второй младшей сестры советовал младшего сына владыки вод Южного моря. У него выдающаяся наружность и подходящее происхождение, но, к сожалению, в его руках нет никакой настоящей власти. Я считаю, что достойный Цзю-эр мужчина должен быть облечен большой властью – только тогда у него будет шанс. Более того, я не слишком люблю этих воинственных генералов. Возьмем, к примеру, мужа твоей четвертой младшей сестры. Он занимает высокий пост и впрямь облечен большой властью, но их с твоей сестрой союз всегда меня беспокоил. Если бы она не морила себя голодом, отказываясь выходить за кого-то, кроме своего вояки, я бы не отдала свою милую девочку этому грубияну. Мужья вроде него… все время на войне, все время кого-то убивают. Разве умеют они любить, разве умеют проявлять нежность? Как мать Цзю-эр, ты не должна повторять мою ошибку. Будьте осторожны, если Цзю-эр заговорит о воине в качестве жениха. Кроме того, не забывайте еще вот о чем. Молодые должны хорошо смотреться вместе. Наша Цзю-эр выросла настоящей красавицей, разумеется, мы должны найти ей такого же красивого мужчину, чтобы у них родились славные лисята. Иначе мы испортим репутацию алых и девятихвостых белых лисиц. Я пока только начала об этом думать; возможно, поразмыслив, я добавлю к этим требованиям больше деталей.

Мать похвалила бабушку за то, что та все так тщательно продумала, и заверила, что они обязательно найдут Фэнцзю хорошего мужа – с учетом каждого бабушкиного требования. Та может быть спокойна.

* * *

Слова матушки и бабушки навалились на сердце Фэнцзю камнями в тысячу цзиней. Она на цыпочках вышла из сада. Ее слегка шатало, а голова кружилась.

Хотя Дун Хуа всего добился сам и имел высокий статус, он не был выходцем из знатной семьи – уж тем более знатной в трех поколениях. Ее бабушка наверняка была бы этим недовольна. Хотя в прошлом владыка и был очень влиятелен, с тех пор он удалился в Рассветный дворец и теперь не обладал настоящей властью. Это еще больше не понравилось бы бабушке. Его победы на полях сражений вошли в исторические летописи, по которым учат следующие поколения. Если бабушке не нравился воинственный четвертый дядя, то как сильно ей не понравится владыка, который воевал больше тысяч дядей вместе взятых?

Владыка, несомненно, был красив, но только его красивое лицо бабушка бы и одобрила. Что же Фэнцзю оставалось делать?

За дорожкой вокруг дома трепетали на ветвях пожелтевшие листья. Промозглый ветер и осенние деревья нагоняли тоску, заставляли сердце Фэнцзю сжиматься в неизбывной печали. В груди у нее ныло. Она присела на корточки у дорожки в задумчивости. Попросить отца прислать кого-нибудь в Рассветный дворец для сватовства, скорее всего, не получится. В поисках взаимности владыки она могла рассчитывать только на себя.

* * *

В этот момент сцена изменилась, однако Фэнцзю даже не заподозрила, что все происходящее – сон. Напротив, смена сцен показалась ей вполне естественной, только случилось все, смутно чувствовала она, в очень-очень далеком прошлом.

Увы, Фэнцзю почти забыла, почему когда-то умоляла Сы Мина помочь ей войти в Рассветный дворец. Если бы она, несмотря на то что Дун Хуа не отвечал высоким требованиям семьи, рассказала о своих чувствах и попросила отца отправиться в Рассветный дворец для сватовства, как бы сложилась их история сегодня?

Когда в сознании всплыло слово «сегодня», Фэнцзю вдруг почувствовала себя странно. Сегодня, сегодня. Кажется, она была не очень довольна своим «сегодня», но каким же было это ее «сегодня»? В конце концов, что «сегодня» был за день?

Фэнцзю растерянно огляделась вокруг. Она лежала на брачном ложе с алым покрывалом. Мерцали высокие свадебные свечи, тихо светила в окно луна, и беспрестанно стрекотали сверчки. Так, значит, сегодня была ее свадьба с владыкой Цан И.

Отец все искал и искал ей мужа и наконец выбрал владыку Цан И с горы Чжиюэ.

* * *

Фэнцзю вспомнила, что, конечно же, выбор отца ее не устроил. Мгновение назад она стояла у главного входа и прямо около свадебного паланкина спорила с отцом, мол, если уж ему так нравится этот со всех сторон достойный Цан И, то пусть сам на нем и женится, а не заставляет ее. Вздорное предложение Фэнцзю так разозлило господина Бай И, что он тут же связал дочь пленяющими бессмертных путами и бросил в паланкин.

Но как она так быстро оказалась у Цан И на брачном ложе? Она смутно чувствовала, что по пути из Цинцю на гору Чжиюэ произошло что-то заслуживающее внимания, но как так получилось, что эта часть была словно вырезана?

Впервые Фэнцзю задалась вопросом, а не спит ли она. Но все вокруг настолько походило на правду, что она никак не могла поверить в обратное. В мерцающем свете свечей она вдруг услышала, как за воротами бессмертный отрок-прислужник четко объявил:

– Владыка прибыл!

Разумеется, владыкой, с которым Фэнцзю полагалось тогда разделить ложе в брачную ночь, был Цан И. Она вздрогнула. Она никак не могла вспомнить, когда же успела поклониться с ним Небу и Земле. Кроме того, брачное ложе?..

Фэнцзю перепугалась. Она выдернула из волос золотую шпильку, по наитию закрыла глаза и притворилась спящей. Подумала: заколка очень острая. Если Цан И осмелится приблизиться к ней хоть на шаг, то сегодня же она окрасит брачное ложе его кровью. Фэнцзю на мгновение растерялась. Если ей не изменяла память, когда она прибыла для совершения брачных обрядов на гору Чжиюэ, до брачной ночи дело, кажется, не дошло. Почему она помнила, что еще до поклонов Небу и Земле разрушила дворец владыки Цан И? Неужели ей тогда просто снился сон – неисполнимый, как мечты земных владык о единоличной власти в эпоху перемен?

Фэнцзю выдохнула и приняла решение: неважно, сон это был или нет, владыка Цан И не нравился ей с самого начала. От своих правил она отступать не собиралась. Даже во сне она не позволит ему коснуться ее и пальцем.

Уловив приближение мужчины, Фэнцзю слегка приоткрыла глаза. Зажатая в пальцах заколка была готова защищать целомудрие своей владелицы. Но удара не последовало – шпилька с глухим стуком упала на плотное одеяло.

Фэнцзю с широко распахнутыми глазами взирала на склонившегося к ней мужчину. Она растерянно моргнула, не в силах сдвинуться с места.

К ней пришел не Цан И, а тот, о ком она только что вспоминала, – владыка Дун Хуа.

Серебряные волосы, подобные снегу в лунном сиянии; пурпурные одежды, что переливались оттенками алой вечерней зари; строгие черты красивого лица того, кого Сяо-Янь в шутку называл Ледышкой.

Рядом с кроватью стоял сам Верховный владыка.

Когда владыка заметил, что она открыла глаза, он будто на миг замер, а потом положил руку ей на лоб. И потом так ее и не убрал. Он долго смотрел на Фэнцзю, прежде чем негромко спросить:

– Проснулась? Где-то болит?

Фэнцзю осторожно и безмолвно смотрела на этого владыку, некоторое время растерянно над чем-то размышляя, затем с серьезным выражением лица подняла руку, давая знак приблизиться.

Владыка понял ее жест и присел на край кровати, слегка наклонившись к ней. С такого расстояния она могла бы дотянуться до воротника владыки, но ее целью было отнюдь не это.

Совсем недавно в ее безвольном теле не было никаких сил. Просто приподняться было уже сложно, но теперь, когда владыка сам склонился к ней, все оказалось намного проще.

Владыка внимательно изучал ее лицо, его серебряные пряди ниспадали на плечи Фэнцзю. Он спокойно уточнил:

– Все-таки что-то болит? Где?

У Фэнцзю ничего не болело. Пока владыка задавал этот вопрос, она быстро свела руки у него за шеей и слегка потянула его вниз. А затем алыми губами безошибочно нашла губы владыки… Она обняла его, дернула, притянула к себе, поцеловала, и владыка замер, потрясенный, – а такое с ним редко случалось.

Фэнцзю сильнее обхватила руками шею Дун Хуа и крепче прижалась к его губам.

Еще мгновение назад она подозревала, что это сон, а в следующее мгновение Цан И превратился в Дун Хуа. Значит, она вправду спала и видела сон. А сны-то… сны и нужны для того, чтобы исполнять несбывшиеся мечты. В тот год, когда она покинула Небеса, единственное, о чем она жалела, так это о том, что вверила всю свою нежность не тому и не получила ничего взамен. Это был позор для Цинцю. Сегодня им удалось свидеться во сне, но сны так переменчивы, что, если она моргнет и больше не увидит Дун Хуа? Лучше не мешкать, воспользоваться моментом и поцеловать его. В прошлом этот любовный долг не был оплачен, было бы неплохо погасить его хотя бы так.

Губы Дун Хуа были такими же холодными, как Фэнцзю и представляла. Она так крепко к ним прижалась, но владыка даже не шевельнулся, будто с любопытством ждал, что она будет делать дальше.

Фэнцзю устраивало такое положение дел. Она беззастенчиво его соблазняла, он и должен был застыть деревянным истуканом. Вообще, прекрасно было бы, если бы он еще и покраснел, как полагается краснеть тому, кого так бесстыдно лобызают.

Она еще долго прижималась к его губам, потом неловко высунула язык и лизнула его верхнюю губу. Владыка, кажется, вздрогнул. Его реакция полностью отвечала задумке Фэнцзю: по ее телу разлилось то же удовлетворение, какое испытываешь, наблюдая за тем, как лоза неотвратимо оплетает дерево, подбираясь к его верхушке, или как капля росы закономерно скатывается по листьям лотоса.

Фэнцзю лизнула его губы еще несколько раз и отпустила. Остановиться на этом было довольно неплохо. Кроме того, с ее ограниченным опытом она попросту не знала, что еще можно с Дун Хуа сделать.

В глазах владыки мелькнуло что-то неподвластное ее пониманию, но выражение его лица оставалось спокойным. Видимо, даже если бы рухнула гора Тайшань, воображаемый владыка даже не обернулся бы, равно как и настоящий.

Фэнцзю немного разочаровало, что владыка не смутился. Но в этом не было ничего страшного: Дун Хуа всегда был толстокожим.

Фэнцзю разжала руки, обнимавшие владыку за шею, и нежно коснулась его лица. Довольная, она собралась было упасть на подушку, но ее удержала какая-то сила.

Прежде чем она успела сообразить, что происходит, спокойное лицо владыки оказалось совсем близко. В драгоценном камне чернильно-синего цвета, сверкавшем на его лбу, как утренняя звезда, отразилась она, ошеломленная и совершенно не поспевающая за ситуацией.

Владыка некоторое время смотрел на нее, почти касаясь кончиком носа ее, а затем невозмутимо наклонился и чуть потеплевшими губами мягко коснулся ее губ.

Фэнцзю услышала, как в ее голове лопнула струна.

Дун Хуа изучал ее глубокими темными глазами. Увидев, как дрогнули ее ресницы, он неторопливо углубил поцелуй, побуждая ее губы раскрыться, и легко нашел ее язык, дожидаясь неуклюжего ответа. Все это время владыка не сводил с нее глаз, наблюдая за ее реакцией.

На самом деле, кроме того, что Фэнцзю распахнула глаза, позволяя Дун Хуа делать с ней то, что он делал, никакой другой реакции она не выказала. Этот поцелуй превратил ее разум в мягкую рисовую кашу, и в этой каше кружилась только одна мысль: ее осторожный поцелуй по сравнению с его посягательствами был просто детским лепетом.

Владыка определенно был богом, который никогда не проигрывает и ничего не прощает. Его злопамятность находилась на совершенно никому не доступном уровне.

* * *

Фэнцзю слишком надолго задержала дыхание и теперь начала задыхаться. Она хотела оттолкнуть владыку, но ее руки словно превратились в желе. Поскольку в голове у нее клокотала рисовая каша, Фэнцзю совсем позабыла о возможности вернуться в свою первоначальную форму, чтобы выпутаться из сложившейся ситуации.

Владыка слегка ослабил хватку, но не отнял губ от ее.

– Почему ты задерживаешь дыхание? – спокойно спросил он. – Не знаешь, как дышать в такие моменты? Мне и этому тебя учить?

В его голосе слышалась хрипотца. С тех пор как Фэнцзю заняла трон Цинцю, ее первой и главной задачей стало сохранять лицо Цинцю. Что бы ни случилось, репутация Цинцю не должна была пострадать.

Слова Дун Хуа, однако, задели ее гордость. Она наконец вдохнула и решительно заспорила:

– Мы в Цинцю всегда так делаем. Обычай у нас такой. Нечего всяким миру не видевшим нас судить!

Каких же обычаев держались в Цинцю, когда дело доходило до поцелуев? Фэнцзю исполнилось всего тридцать тысяч лет, она была совсем юной лисицей. Естественно, ей даже соблюдение этих «обычаев» видеть не доводилось, что уж говорить о том, чтобы в них разбираться. Сегодня она вообще впервые узнала, что при поцелуях можно использовать не только губы, но и языки. Она всегда считала, что поцелуй – это только соприкосновение губ, и ничего больше. Чем сильнее любовь, тем дольше длится прикосновение, думала она. Например, она так долго прижималась губами к губам владыки, что ее любовь, должно быть, достигла морских глубин.

Оказывается, в ее мировоззрении имелось немало пробелов, которые не мешало бы заполнить.

Но если даже она, родившаяся и выросшая в Цинцю, не знала об этом обычае, то откуда о нем знать владыке? Она решила, что обмануть под этим предлогом владыку труда не составит. Не услышав ответа, она добавила:

– Вы ведь только что дышали? – Выражение ее лица стало торжествующим. – В Цинцю это строжайше запрещено. Брат Хуэй Лана[12], который жил с нами по соседству, потерял из-за этого невесту. Девушка будет презирать вас, если вы позволите себе дышать во время поцелуя.

Выслушав ее, Дун Хуа, похоже, и впрямь задумался.

Она мысленно похвалила себя за то, что так хорошо придумала эту чепуху. Умница, Сяо-Фэн.

Но Сяо-Фэн случайно забыла: на владыку временами находили приступы любопытства. И разумеется, любопытствующий владыка, недолго думая, заключил:

– Как интересен этот обычай. Раз уж я ему не последовал, давай попробуем еще раз, чтобы соблюсти все надлежащие церемонии Цинцю.

Не успев толком понять смысл сказанного, Фэнцзю толкнула владыку в грудь и порозовела, как персик.

– Как у вас язык поворачивается такое бесстыдство предлагать?!

На самом деле владыка сказал это просто так и явно не видел в своих словах что-то непристойное. Он напомнил ей:

– А кто первый начал?

Запал Фэнцзю мгновенно прогорел до половины. Да… это тоже был вопрос репутации.

Она долго думала, прежде чем неуверенно пробормотать:

– Признаю… признаю, это я начала, – она потерла нос, – но это мой сон, творю что хочу.

И тут ее вдруг осенило. А ведь и правда, это был ее сон, и Дун Хуа тоже выдумала она. Ладно, она обычно никогда не выигрывала у него в споре, но как он мог наглеть в ее собственном сне? Какое неуважение к хозяйке сна!

Она воодушевилась и бесстрашно посмотрела на Дун Хуа.

– Вы!.. Вас… Я вас придумала! Это мой сон: хочу вас целовать – целую! Вообще могу делать с вами все что захочу. А вы со мной нет. – И не менее довольно продолжила: – Не надо рассказывать мне про законы вроде «вежливость требует взаимности», совсем не важно, кто первым начал, потому что в моем сне нет законов. Мое слово и есть единственный закон!

Словами Фэнцзю можно было бы крошить золото с нефритом как глину – так убедительно она говорила. А когда закончила, то сама испугалась, придавленная вескостью произнесенной речи.

Фэнцзю пристально посмотрела на владыку. Тот долго оставался безучастным. Пришлось задуматься: а не задавила ли и владыку тяжесть ее доводов? Фэнцзю помахала рукой у Дун Хуа перед носом.

Владыка крепко стиснул ее мельтешащую руку. Он явно смотрел на нее, но говорил будто бы сам с собой:

– Так ты думаешь, что спишь.

Пауза.

– А я гадал, откуда такая смелость. И никакой злости.

Фэнцзю отчетливо слышала каждое слово из двух фраз владыки, но связь между ними от нее ускользала.

– Что значит «думаю, что сплю»? – Она растерянно продолжила: – Разве это не сон? Если это не сон, то откуда вы здесь? – Совсем запутавшись, она добавила: – И почему я должна на вас сердиться?

Фэнцзю вздрогнула, скользнув взглядом по покрасневшим губам владыки; ее лицо побледнело, когда она сказала:

– Неужели я на самом деле целовала…

Фэнцзю не смогла выговорить «вас», ей было слишком стыдно. Рукой, которую Дун Хуа не держал, она начала тихонько натягивать одеяло на грудь, тщетно пытаясь закутаться в него с головой. Действительность оказалась жестокой.

Владыка перехватил ее руку, край одеяла повис в воздухе. Теперь обе ее руки были в его плену. Дун Хуа долго и сосредоточенно смотрел на нее, а потом наконец спросил:

– Ты помнишь, что делала перед тем, как заснуть, Сяо-Бай?

Что она делала перед тем, как заснуть? Фэнцзю обнаружила, что совершенно ничего не помнит. В голове будто пронесся осенний ветер, в котором затерялись слышанные ею печальные истории о потере памяти. Ветер этот выстудил тепло из сердца. Неужели она тоже потеряла память?

От растревоженного сердца холод пополз вниз. Фэнцзю почувствовала, как от пугающих мыслей коченеют руки и ноги. В этот момент ее похолодевшую руку сжали крепче, отчего по ней прошла волна тепла, а рядом с ухом раздался размеренный и мягкий голос владыки:

– Я здесь, не бойся. Ты просто задремала, вот и все.

Фэнцзю неуверенно посмотрела на владыку.

Владыка отвел пряди волос с ее намокшего лба и невозмутимо продолжил:

– Бывает такое, что после долгого сна не можешь вспомнить, что было до. Если ты еще помнишь последние события, то беспокоиться не о чем. – В его глазах зажегся мягкий огонек. – По правде говоря, даже если ты забыла вообще все, в этом нет ничего страшного.

Хотя слова владыки трудно было назвать утешением, услышав их, Фэнцзю чудесным образом успокоилась.

Только теперь она сумела рассмотреть все как следует. Хоть это и был не сон, она действительно лежала на просторной кровати. Но это не было свадебное ложе с красными покрывалами. Покрывало под ней и полог перед глазами – все они были чернильно-синие, как цветы кушу. За пологом не оказалось пары свадебных свечей дракона и феникса. Вместо них над кроватью парила ночная жемчужина величиной с гусиное яйцо.

Сквозь тонкую занавесь, сотканную из кисеи, небо напоминало широкий полог, а земля – длинную циновку. Сияли белые ветви лесных деревьев, создавая вокруг полога чарующую картину. Казалось, будто воздух пресыщен духовной силой. Конечно же, сильнее всего духовная сила ощущалась в боге, сидевшем перед ней.

Владыка сказал: «последние события». Последние события… Фэнцзю на мгновение задумалась, припоминая, потом прошептала:

– Если вы не сон, значит… моя свадьба с владыкой Цан И до вашего появления… сон.

Она задумалась о происхождении этого сна. Наконец Фэнцзю с задумчивым выражением на лице глубокомысленно изрекла:

– Два месяца назад мой старик, кхм… я хотела сказать, отец заставил меня пойти замуж за владыку Цан И с горы Чжиюэ. В брачную ночь я сделала все возможное, чтобы разгромить дворец Цан И, и свадьба не состоялась. Говорят, владыка Цан И потратил целое состояние на восстановление дома. Однако он даже не проклинал меня за то, что я сравняла его дворец с землей. Он даже просил для меня снисхождения, когда разозленный отец хотел меня наказать.

В заключение она сказала, понизив голос:

– Наверняка он заступился потому, что в мире людей ему приходится беспокоиться о множестве гор и рек и на такие пустяки, как разрушенный дворец, у него попросту не хватило душевных сил… Но как бы то ни было, он за меня заступился. Я очень хотела его отблагодарить. Меня терзала вина за то, что я разнесла его дом. Вина и стыд. Думаю, именно поэтому сегодня мне приснился такой странный сон.

Волосы Фэнцзю спутались во сне, владыка молча помог ей привести их в порядок. Пока она сбивчиво излагала свои выводы, он слушал ее краем уха, погрузившись в размышления о более серьезных делах. По словам Сы Мина, с тех пор как Бай И принудил Фэнцзю выйти замуж за хозяина горы Чжиюэ, прошло семьдесят лет, но сейчас Фэнцзю с полной уверенностью утверждала, что минуло всего два месяца. Похоже, она засыпала с серьезными ранами, ей не хватало духовных сил, и Сон Аланьжэ слегка перепутал ее воспоминания.

Она помнила только события семидесятилетней давности, поэтому и не сердилась на него за то, что он отдал плод Бимба Цзи Хэн. Владыка подумал, что способность Сна изменять память тяжелораненого оказалась очень кстати.

Фэнцзю вздохнула раз, потом другой. Все же оставалась пара моментов, которые она никак не могла понять. На ее лице отразилось сомнение, она негромко произнесла:

– И все же что-то не так.

Она посмотрела на владыку, и в ее глазах мелькнуло беспокойство.

– Если тогда я видела сон, а сейчас уже не вижу, то что это за место? И вы, владыка… Почему вы здесь? Чья это кровать?

Некоторое время владыка рассматривал Фэнцзю в раздумьях. Выходило, что Сяо-Бай помнит только те времена, когда в форме лисички жила на Небесах в качестве его питомца. Теперь все будет намного проще. С самым честным выражением лица Дун Хуа начал нести полную чушь:

– Это силовое поле, подобное Лотосовому пределу Десяти зол. Янь Чиу заманил меня в ловушку. Ты сильно за меня беспокоилась и поспешила на помощь.

Фэнцзю выразительно округлила рот и изумленно выпалила:

– Вот это Янь Чиу дает! Он поймал вас в ловушку дважды!

Владыка не изменился в лице.

– Он заманил в ловушку не только меня, но и тебя. Мы не сумели вырваться и в итоге застряли здесь.

– Подлец Янь Чиу! – пылая праведным негодованием, воскликнула Фэнцзю. Но тут же озадачилась: – Почему я совсем не помню, что Янь Чиу снова заманил вас в ловушку, а я самоотверженно бросилась вас спасать?

– Потому что ты слишком долго спала, – спокойно ответил владыка.

Видя, что в ее глазах все еще плещутся сомнения, он ласково погладил ее по щеке, пристально посмотрел в глаза и понизил голос:

– Сяо-Бай, разве не ты всегда спасала меня, когда я оказывался в ловушке?

* * *

«Разве не ты всегда спасала меня, когда я оказывался в ловушке?»

Фэнцзю будто одеревенела.

Этим вечером в ее голове все перевернулось вверх дном, отчего она вела себя то так, то эдак, без всякого порядка, путаясь и ничего не понимая. Но слова Дун Хуа, словно скользнувший по ее бровям очищающий снег, разгладили ее лоб и вымели из души все терзающие мысли.

В голове наконец прояснилось.

Воспоминания о Небесах сотни лет назад нахлынули на нее, и сердце вдруг сжала тоска.

Она вспомнила, как однажды беседовала с тетей о том, насколько непостижим этот мир. Непостижим он был потому, что в нем имелось множество вещей, которые казались похожими, но таковыми не являлись. Например, «любовь» и «желание». На первый взгляд они не сильно отличаются друг от друга, но на самом деле разница огромна. Она состояла в том, что желанием можно управлять, а любовью – нет. Вот почему красноречиво говорят смертные: «Чувство возникает неведомо откуда и становится все глубже»[13].

В ее с Дун Хуа случае речь шла не об управляемом желании, а о неуправляемой любви. Она думала, что вырвала свои чувства, но не ожидала, что их корни уходят так глубоко. Сначала ей казалось, что она выдернула огромную часть кустарника любви и на этом ему придет конец. Однако оказалось, что, если копнуть глубже, можно обнаружить продолжение чувств.

Она думала, что прошлое унесло ветром и все превратилось в пыль. Но Дун Хуа одной простой фразой смел все наносное, и она своими глазами увидела, как глубоко и надежно укоренились ее чувства.

Почему Янь Чиу снова заманил Дун Хуа в ловушку? Почему она не усвоила урок и вновь радостно поскакала его спасать? Больше не было нужды размышлять над этими вопросами.

Владыка сказал: «Разве не ты всегда спасала меня, когда я оказывался в ловушке?»

По прошествии более чем двухсот лет, кажется, он наконец-то понял, что она и есть та самая лисичка, которая когда-то спасла его из Лотосового предела, и она та самая лисичка, которая когда-то сопровождала его на Небесах. Знал ли он, сколько горечи выпало на ее долю?

Но что с того, если он знал, а что, если нет? Сейчас было не время для подобных вопросов.

* * *

Слезы вдруг навернулись на глаза и покатились по щекам Фэнцзю. Она будто со стороны услышала собственный хриплый голос:

– Значит, вы знаете, что той лисичкой была я. Но почему вы узнали об этом только сейчас?

Под пологом вдруг сгустились тени. Дун Хуа подушечками пальцев вытер слезы в уголках ее глаз и после долгого молчания сказал:

– Я виноват.

Она смотрела на Дун Хуа глазами, полными слез, и, кажется, впервые видела такое выражение у него на лице.

Фэнцзю знала, что он уступает ей. Признавая за собой вину, он обнажает слабость. Но она отчетливо понимала: незнающий не виноват. Дун Хуа не виноват, это Небеса не дали им общей судьбы. Извинения владыки не имели смысла.

Как и ее слезы. Бессмысленно с таким жалким и трагичным лицом его допрашивать.

Она слышала только, что улыбка может исчерпать вражду, но никогда не слышала, что слезами можно нажить новых врагов.

Она подняла руку, чтобы вытереть слезы, затем опустила взгляд и прошептала:

– Все в порядке. До появления Цзи Хэн в Рассветном дворце вы всегда были ко мне добры. Только после ее приезда ваше отношение изменилось. Но вам не стоит об этом беспокоиться, потому что я давно все обдумала и поняла. Цзи Хэн – ваша возлюбленная. Я в Рассветном дворце была в лучшем случае ручным зверьком. Я поцарапала Цзи Хэн, нет ничего такого в том, что вы заперли меня в наказание. И то, что вы не навещали меня, когда я сидела взаперти, тоже нестрашно, ведь вы были заняты приготовлениями к свадьбе с Цзи Хэн. Перед свадьбой нужно о многом беспокоиться, соблюсти церемонии. Вполне понятно, что вы забыли обо мне.

Она поморщилась и постаралась притвориться великодушной.

– Тем более вам не стоит беспокоиться о том, что ваш новый так полюбившийся вам зверь чуть меня не прикончил. Я давным-давно разобралась в причинах и следствиях тех событий. Если бы в тот день я послушалась Чун Линя и осталась на месте, то несчастья не обрушились бы мне на голову. Так что я не могу никого винить. В конце концов, судьба распорядилась так, что мне немного не повезло.

Она снова подняла руки, чтобы вытереть слезы, и серьезно сказала:

– Поскольку в вашем дворце я немало настрадалась, Небеса, возможно, пытались предупредить меня, что нам с вами не суждено быть вместе, вот почему я…

У нее над головой раздался голос владыки:

– Вот почему ты?..

Фэнцзю слегка приподняла голову. На подбородке у нее еще оставалась пара невытертых слезинок, когда владыка отвлек ее вопросом.

Вот почему?..

Она и сама не была уверена. Владыка нахмурился. Лицо его будто покрылось ледяной коркой. В глазах его, поняла Фэнцзю, стояла печаль.

* * *

Если бы он знал, что его любимая лисичка – это молодая владычица Бай из Цинцю, что бы он сделал тогда, на Небесах? Дун Хуа подумал об этом и решил, что, скорее всего, вернул бы Фэнцзю в Цинцю. За то, что лисичка спасла его в Лотосовом пределе Десяти зол, в знак благодарности он подарил бы Цинцю несколько сокровищ Девяти небесных сфер. Конечно, ему очень нравилась та лисичка, но все же было слегка неуместно держать при себе в качестве ручного зверька владычицу целого клана.

Безусловно, он многого не знал о прошлом, и, возможно, это незнание само по себе было ошибкой. Однако что прошло, то прошло, и сейчас было совсем не время об этом сожалеть.

На лице Фэнцзю все четче проступала усталость, взгляд ее рассеянно скользил по луне, которая будто запуталась в ветвях.

Она не спала уже почти половину большого часа. Время поджимало.

Погрузившись в Сон Аланьжэ, Фэнцзю растеряла все свое совершенствование, ее душа и тело были повреждены. Все эти три месяца Дун Хуа трижды в день поил ее своей кровью, чтобы затянуть раны ее души и восстановить тридцать тысяч лет совершенствования. Но ее тело все еще оставалось очень слабым и нуждалось в дальнейшем лечении.

Для бессмертных лучшим способом излечить тело было отыскать землю, полную духовной силы. Но в долине Песнопений, где жили земные бессмертные, почти не было таких чудесных мест. Дун Хуа использовал собственные духовные силы, чтобы создать печать восстановления, предназначенную для исцеления бессмертного тела Фэнцзю.

По правилам действия заклятья, как только Фэнцзю проснется, духовная сила вокруг ее тела придет в движение, сама начнет действовать созданная нарочно для нее печать восстановления и в течение большого часа тело Фэнцзю будет в нее встроено. Только что начала работать печать. Вот почему время поджимало.

Однако, хотя печать и была хорошим местом для восстановления бессмертного тела, душа не могла надолго в ней задерживаться. Стоило бы извлечь ее и поместить в другое место. В случае Фэнцзю лучшим решением было бы держать душу в живом человеке, из которого она смогла бы постоянно черпать жизненные силы для своего восстановления. Что до Сна Аланьжэ – покидать его было не к спеху.

* * *

Фэнцзю присела на краешек кровати, с отсутствующим выражением лица глядя на одеяло.

Дун Хуа молча нахмурился. Сяо-Бай наверняка сейчас ненавидит его в глубине души. По правде говоря, ее ненависть была не беспричинной, но оставалась всего половина большого часа до того, как она погрузится в печать восстановления. С учетом того, как слаба сейчас была Сяо-Бай, покинуть печать она сможет лишь через три месяца. Позволить ей ненавидеть его в этот последний час было бы слишком расточительно.

* * *

На мгновение внутри полога повисла тишина, только снаружи доносились звуки цикад.

Устроившаяся в уголке кровати Фэнцзю прижала к груди одеяло и нерешительно спросила у Дун Хуа:

– Что случилось, владыка?

Владыка очнулся, долго задумчиво смотрел на нее и наконец ответил:

– Что ты хотела сказать после «вот почему»?

Увидев, что она начала хмуриться, пытаясь вспомнить, он вдруг сказал:

– Нет никаких «почему». Правда в том, что мы уже поженились.

Раздался грохот – Фэнцзю ударилась головой о каркас кровати и недоуменно воскликнула:

– Как это возможно?!

Глаза владыки потемнели.

– Почему нет? – спросил он.

Фэнцзю потерла висок и ответила:

– Я совсем не помню…

Она совсем не помнила, чтобы они с Дун Хуа обменялись датами рождений, поклонились бы Небу и Земле или завершили брак… Конечно, нет ничего страшного в том, чтобы запамятовать о чем-то одном, но она не помнила добрую половину… Возможно, владыка пытался ее обмануть. Но его лицо в этот момент было таким честным… Она в недоумении смотрела на него.

Дун Хуа потер ей шишку на лбу, чтобы не получился синяк, и, не отрывая пальцев, сообщил:

– Ты не помнишь, потому что потеряла память. Я обманул тебя, сказав, что ты спала слишком долго. – И терпеливо добавил: – Я беспокоился, что ты испугаешься, если узнаешь. Правда в том, что ты потеряла память.

Потеряла память? Потеряла память!

Бессмертному, живущему в опасную эпоху, когда только ленивый не умел варить зелья забвения или творить стиравшие воспоминания заклинания, действительно было легче легкого потерять память.

Фэнцзю, запинаясь, спросила:

– Я… я настолько невезучая?

Она действительно много чего не могла вспомнить. Сопоставив провалы в памяти с тем, что произошло ранее, она поняла, что слова владыки вполне могут оказаться правдой.

И перепугалась.

– Но я… Как я могла согласиться на этот брак? Я…

Рука владыки над ее головой замерла, он посмотрел Фэнцзю прямо в глаза, голос его прозвучал глуховато:

– Неужели ты, Сяо-Бай, меня не любишь?

Вот, значит, какой взгляд у владыки, когда он собирается убивать. Сердце Фэнцзю заколотилось, и она прижала руку к груди, чтобы оно не выпрыгнуло. Она отчаянно сопротивлялась действительности:

– Точно не по этой причине. Если я согласилась лишь поэтому, то все, что я сделала…

Владыка невозмутимо поправился:

– Это лишь одна из причин. Решающей стала та, что я стоял на коленях, дабы вымолить у тебя прощение.

Конец.

Сопротивление бесполезно.

Спасения не будет.

Фэнцзю пораженно молчала.

Она потрясенно зажала рот кулаком.

Коленопреклоненный владыка, более того, владыка, который опускается на колени перед ней, – она изо всех сил пыталась представить себе этот образ, но поняла, что это невозможно.

Что-то настолько невероятное, что она даже не могла себе это представить. Событие тысячелетия. Но она все забыла. Она безнадежна.

Владыка сказал, что опустился перед ней на колени и умолял стать его женой. Если отбросить удивительную и невероятную историю, что сам владыка встал перед ней на колени, гораздо важнее узнать, почему он захотел на ней жениться?

Это действительно была загадка на века.

Любопытство пересилило шок, в сердце зашевелились нехорошие догадки, и Фэнцзю, недолго думая, выпалила:

– Вы были вынуждены на мне жениться из-за того, что со мной сделали? А как же ваша возлюбленная Цзи Хэн?

Владыка на мгновение остолбенел. Потом ответил в недоумении:

– Цзи Хэн и я? Как ты до этого додумалась? Наша разница в возрасте…

Он заглянул в глубокие темные глаза Фэнцзю и вдруг осознал, что разница в возрасте между ними двумя была еще больше. Он нахмурился и сказал как отрезал:

– Цзи Хэн не имеет ко мне никакого отношения.

Фэнцзю была потрясена, услышав это напрямую от Дун Хуа. Она была настолько потрясена, что даже пробормотала:

– Может, я все еще сплю?

Она сильно ущипнула себя, и из ее глаз мгновенно выкатились две слезинки. С блестящими от влаги глазами Фэнцзю заметила:

– О, значит, я не сплю, я правда потеряла память и забыла слишком много всего. Кажется, мир изменился настолько, что я его не узнаю.

Она озадаченно посмотрела на Дун Хуа.

– У меня есть еще один вопрос, но я не знаю, могу я его задать или нет.

Этот вопрос мог бы его обидеть, но ей было так любопытно, что она даже не дождалась, пока Дун Хуа кивнет, и заговорила раньше него:

– Если мы, как вы и сказали, поженились, то я все равно не понимаю, как мой старик согласился на этот брак, потому что…

У нее язык с трудом поворачивался это говорить:

– Потому что мой старик – поклонник старых традиций. Вы не из знатной в трех поколениях семьи и сейчас не обладаете большой властью. Вы не очень-то отвечаете его условиям выбора зятя…

Владыка немного помолчал.

– Значит, у Цинцю есть такие правила отбора зятьев. Я не знал.

Он немного подумал, а потом искренне сказал:

– Возможно, Бай И не считал, что у меня впереди блестящее будущее, но я преклонил перед тобой колени, и он был сражен моей добродетелью и искренностью, поэтому сжалился надо мной и согласился на брак между нами.

Выслушав эту историю из уст владыки, Фэнцзю подумала, что звучит она довольно странно. Но она не могла понять, что в этом странного. С ее точки зрения, довод владыки был вполне убедительным. В Цинцю все отличались мягким сердцем и легко проникались состраданием.

Похоже, владыка не лгал ей. Они с ним действительно поженились.

Неважно, как она дошла до того, чтобы выйти замуж за владыку. Важно то, что, раз она, пребывая в такой сумятице чувств, все же согласилась на брак, владыка приложил действительно много усилий. Должно быть, ему пришлось нелегко. Оказывается, они с владыкой в конце концов пришли к такому исходу.

Зря она столько путалась и терзалась. Волю небес действительно невозможно предугадать. Вы могли думать, она одна, а она другая. Однако это тоже было своего рода развлечением на долгом пути к бессмертию.

* * *

Ненадолго небесная непредсказуемость ввергла Фэнцзю в печаль. Когда она очнулась от оцепенения, то увидела, что владыка не сводит с нее взгляда темных глаз, и, сама не зная почему, почувствовала, как в сердце вдруг расцветает счастье.

Она откашлялась, изо всех сил пытаясь подавить воодушевление. Затем неуверенно повернулась к Дун Хуа и спросила:

– Владыка, вы уверены, что только встали передо мной на колени? Хотя я мало что помню, вы уверены, что не делали других постыдных вещей?

Несмотря на то что она задала два вопроса, а не давила громкозвучными фразами, в каждом ее слове отчетливо слышались сомнения. То, что в ответ владыка не проронил ни слова, лучше всего подтверждало, что они небеспочвенны. Да у нее талант проникать в суть вещей!

Она сдержала нахлынувшее желание воздать себе хвалы и гордо заявила:

– Не пытайтесь обмануть меня из-за того, что я все позабыла. Я согласилась только потому, что вы встали передо мной на колени? Не надо меня недооценивать. Я вам не верю!

Она добавила последнюю фразу только для того, чтобы услышать пару приятных слов из уст Дун Хуа, но по какой-то причине владыка, выслушав ее, надолго впал в задумчивость, пока сухая ветка не упала на полог кровати, нарушив тишину. Только тогда он очнулся и почти шепотом спросил:

– Если я хочу, чтобы ты мне поверила, – его голос зазвучал еще глуше и мягче, – что я должен сделать, Сяо-Бай?

Фэнцзю показалось, что владыка не ответил на ее вопросы, а перевел разговор в другое русло, устыдившись. И то верно, похоже, ему пришлось совершить немало выходящих за рамки приличия поступков, чтобы искупить свою вину перед ней, и теперь ему невыносимо об этом вспоминать. В глубине души Фэнцзю ликовала. Хотя она не совсем понимала, почему владыка желал заслужить ее прощение, – но разве она не забыла причину? Она позабыла так много, не стоит ведь ждать, что память вернется к ней всего за несколько мгновений?

Владыка все еще хмурился. Он казался погруженным в серьезные размышления, когда переспросил у нее:

– Что ты хочешь, чтобы я сделал, Сяо-Бай?

Поскольку Фэнцзю твердо верила, что Дун Хуа сейчас просто стесняется, и такой расклад полностью ее устраивал, она решила, что не стоит давить на владыку еще сильнее. Раз уж он решил сменить тему разговора, то можно ему подыграть. Она взъерошила волосы и неторопливо ответила:

– Что сделать? Я и сама пока не могу придумать, что бы я хотела, чтобы вы сделали. – Она помедлила. – Однако я слышала, что лучшее доказательство любви к кому-то – это вырезать для него свое сердце… О, вы, наверное, не слышали о подобном. По словам моей тети, такое в ходу среди смертных. Когда человек хочет заявить о своих чувствах, нет ничего более искреннего, чем вырезать свое сердце. Без сердца смертные умирают, гибелью подтверждая свои намерения, и тогда невозможно не поверить в их серьезность.

Увидев хмурое лицо владыки, она кашлянула и смилостивилась:

– Я сказала просто так, только потому, что вы спросили, чего я от вас хочу. Ответила первое, что пришло на ум.

Она почесала голову и добавила:

– Сейчас я не могу придумать ничего, чего я на самом деле хотела бы от вас.

Она бросила быстрый взгляд в угол полога и моргнула.

– Думаю, при благовониях мне будет легче заснуть. Сейчас зажгите для меня благовония, а когда я что-нибудь придумаю, то спрошу с вас. Раз уж мы муж и жена, не стоит так тщательно все просчитывать.

При словах «муж и жена» ее глаза блеснули, и она смущенно отвела взгляд.

Эти слова были для нее в новинку. Не то чтобы раньше она не выходила замуж. Однако за Е Цинти в мире смертных она вышла замуж от безысходности, и настоящими супругами они не были. Е Цинти никогда не называл ее женой, да и она сама никогда не считала себя таковой.

Вот, оказывается, каково это – выйти замуж по любви.

В глазах Дун Хуа застыла задумчивость. Но голос его не прозвучал странно, когда после долгого молчания он произнес:

– Хорошо, я побуду твоим должником. Потом ты с меня спросишь.

Договорив, он отвернулся и принялся зажигать для Фэнцзю благовония, что ее слегка смутило.

Они действительно были женаты. Владыка согласился со всем, что она сказала сегодня, и, даже полейся сейчас с небес алый дождь, она не удивилась бы больше.

Владыка сел на край кровати спиной к ней и тыльной стороной пальцев создал медную курильницу в форме треножника. Затем достал из рукава пилюлю для благовоний и кремень; движения его были быстрыми и плавными.

Фэнцзю улучила момент, чтобы погрузиться в воспоминания, как менялось лицо владыки сегодня. Хотя большинство выражений его лица казались вполне привычными, проскальзывали и довольно необычные. Выражения эти были сложны для понимания. Фэнцзю не могла разгадать их истинный смысл, да и не очень-то хотела этим заниматься. Вместо этого она на коленях придвинулась поближе к нему, желая посмотреть, какие благовония он возжигает.

Неожиданно затянутая в пурпур спина повернулась, и Фэнцзю оказалась застигнута врасплох. Глядя на лицо владыки, оказавшееся так близко… на его губы, которые наверняка будут холодны, если тронуть их легким поцелуем… с показным спокойствием она проговорила:

– Я хотела посмотреть, что за благовония вы жжете.

Поскольку она стояла на коленях, то оказалась выше сидящего владыки, чуть ли не впервые смотря на него сверху вниз. Фэнцзю начала невозмутимо выпрямляться, чтобы их лица оказались на одном уровне.

Но на полпути Дун Хуа ухватил ее за левое плечо и чуть потянул на себя. Теперь она склонилась над ним так, будто собиралась что-то сделать с владыкой.

Он слегка приподнял голову.

– Мне кажется, ты что-то задумала.

Когда владыка произнес это вслух, она ни о чем не думала. Но из-за того, что владыка так сказал, она кое-что вспомнила. Хлоп. От ее головы до шеи прокатился огонь.

Оттого, что они были слишком близко, владыка выдыхал слова почти что ей в губы:

– О чем ты думаешь?

Когда Фэнцзю увидела красивое лицо владыки настолько близко, она будто прозрела.

Дорога бессмертия их изменчивого мира существовала уже не первый десяток тысяч лет, и никому не суждено было увидеть ее конец. Казалось, ступая по ней, можно наслаждаться всем и вся. Но на самом деле те, кто так думал, заблуждались. Участь бессмертного такова, что на десятки тысяч прожитых лет ему выпадает всего один шанс встретить красивого мужчину или женщину по сердцу, есть совсем крошечная возможность встретить того, кто разделит твои помыслы и таинство этого мира. Если же такой шанс представится, ни в коем случае нельзя его упустить. Тем более что мужчина, встретить которого у нее был всего один шанс на десятки тысяч, уже оказался ее мужем.

Она протянула руки к лицу владыки. В безрассудной решимости она попыталась наклониться к нему, чтобы поцеловать… и тут же ощутила хватку владыки на руке. Фэнцзю резко опустила голову, впечатываясь в его губы.

– Значит, ты думала об этом. – В голосе владыки чувствовалась улыбка.

Она действительно думала об этом, но одно дело, когда об этом думала она, и совсем другое – когда он ее желания озвучивал. Сама она бы умерла, но не призналась.

Она вспылила, скрывая за гневом смущение:

– Кто об этом думал? Я только подумала, что раз уж мы женаты, то в первый раз… уж точно не я первая накинулась на вас с поцелуями. Совсем недавно… хотя все в свои руки взяла я, это было только потому, что я спала, а у спящего все в голове перепутано. Когда я бодрствую, я, вообще-то, очень сдержанная…

Владыка перебил ее:

– Ты права. Это я взял все… в свои руки.

Она хотела сказать что-то еще, но ее слова утонули в поцелуе.

Владыка закрыл глаза, и Фэнцзю обнаружила, что у него очень длинные ресницы.

Под пологом мерцала жемчужина Ночи, светились снаружи белые деревья.

Фэнцзю положила руку владыке на плечо, слегка наклонила голову и тоже закрыла глаза, медленно обнимая владыку за шею.

Она едва ли сознавала, что делает. В голове у нее смутно мелькали мысли. Судьба быть вместе – действительно удивительная штука. Даже в самых смелых мечтах она никогда не воображала, что однажды владыка станет ее мужем и будет сам целовать ее так трепетно. Что однажды он так осторожно придержит ее за затылок, так беззащитно закроет глаза, так нежно прикусит ее за губу.

Владыка, бог из богов, тот, кто вечно оставался на недосягаемой высоте Трех Пречистых, пребывая на чистой земле истинного прозрения. В мире не было никого, кто осмелился бы попытаться затянуть его в пыльный мир страстей, а она осмелилась. Осмелилась и преуспела. Она была так талантлива.

Она заманила его в сети любви, которой он никогда не испытывал прежде. Должно быть, он еще не привык к этому чувству. Но все же не растерялся. Дун Хуа все еще шел в своем темпе, по своим правилам. Он определенно был тем владыкой, которого она всегда знала.

Ей это нравилось.

* * *

Некоторое время спустя Дун Хуа посмотрел на Фэнцзю, спящую в его объятьях.

У девушки, которую он держал на руках, были тонкие, точно ивовые листья, брови, слегка изогнутые густые ресницы и припухшие розовые губы. Она выглядела намного лучше, чем когда только проснулась.

Большой час[14] пролетел слишком быстро. Хотя Дун Хуа поступил не слишком честно, не дав Фэнцзю обрушить на него праведный гнев во второй половине этого часа, ему было все равно, честно он поступил или бесчестно, допустимо или нет. Если это было полезно, значит, хорошо.

Сейчас важнее всего было извлечь ее душу и поместить тело в печать восстановления. Нельзя было упустить время.

Когда через несколько месяцев ее тело исцелится и она покинет печать, выправится ли ее спутанная память? Будет ли она ненавидеть его, вспоминая свое заточение во Сне Аланьжэ? Конечно, владыка думал об этом, и от подобных мыслей у него начала слегка болеть голова. Но, в отличие от военных построений, сейчас он не мог принять какие-то упреждающие меры. Ему оставалось только подстроиться под ситуацию, когда придет время. Как только он увидит, как отреагирует Фэнцзю после выхода из печати восстановления, он поймет, как заставить ее поверить ему.

Он отнес крепко спящую Фэнцзю к заводи Отраженной луны.

Луна холодным светом озаряла тихую ночь. Одной рукой придерживая Фэнцзю, владыка слегка приподнял рукава, и воды заводи разошлись, обнажив печать восстановления. Водяная завеса медленно стекла по незримым стенам печати, открывая взору ледяной гроб, излучающий слабое белое сияние.

Круживший вокруг гроба туман мгновенно распределился по водной глади. С первого взгляда становилось очевидно, что эта распространяющаяся пелена – на самом деле озеро могучей ци. Хотя туман светился не очень ярко, он вовсе не терялся в изумрудном блеске леса и ослепительном сиянии луны, наоборот, в сравнении с ним лес Десять ли белых рос будто выцвели. Плавающие в воде рыбы впитывали капли духовной силы. Достигнувшие сотни лет совершенствования, одна за другой принимали человеческий облик и поспешно падали на колени прямо в воду, чтобы выразить почтение божеству в пурпурном одеянии.

Владыка равнодушно прошел мимо них прямо в воду. Он осторожно уложил спящую в его объятьях Фэнцзю в ледяной гроб. Она нахмурилась и пожаловалась во сне:

– Холодно.

Осмелевшая маленькая рыбка-дух подалась вперед в попытках разглядеть лицо девушки в ледяном гробу. Ее спутник поспешно оттащил ее назад и надавил на затылок, вынуждая склонить голову. Но рыбке все еще было любопытно, поэтому она снова вскинула голову, пытаясь подглядеть.

Владыка тем временем снял верхние одежды и накинул их на Фэнцзю. Он держал ее руки в своих, пока те не перестали дрожать, а затем успокаивающе прошептал:

– Будь умницей и подожди здесь немного. Я вернусь за тобой чуть погодя.

Затем он пригладил ее растрепавшиеся волосы и повернулся к стоящим на коленях рыбкам-духам.

– Я доверяю ее вам. Присмотрите за ней.

Он не повысил голоса, но духи рыб в заводи склонили головы еще ниже в знак почтения, почти благоговения. Голоса их дрожали от страха, но говорили все, никто не посмел отмолчаться:

– Внимаем приказу достопочтенного владыки.

Круглая луна скрылась из виду. Духи рыб видели, как божество в белых нижних одеждах долго наблюдает за девой в гробу, затем дотрагивается пальцем до ее лба и вытягивает ее душу. Извлеченная душа белой лентой тумана мягко обвилась вокруг его пальца, испуская слабое сияние, сдержанное и прекрасное.

* * *

Для восстановления душу Фэнцзю полагалось поместить в тело живого человека. Но если использовать в качестве сосуда обычного человека, то силы Фэнцзю будут ограничены. Владыка опасался, что ее душа переплетется с душой носителя и разделить их будет очень и очень хлопотно. Лучшим выходом из ситуации было найти беременную женщину и поместить душу Фэнцзю в плод в ее чреве.

Дун Хуа осторожно извлек душу Фэнцзю и отвернулся. Позади него ледяной гроб медленно погружался в воду.

Сегодняшняя ночь была безветренной, и все же это был хороший день.

Глава 3. Обменяться телами и душами с Аланьжэ

Очнувшись от сладкого и глубокого сна, Фэнцзю долго и бестолково сидела на кровати.

Мгновение назад она прогнала служанок, стерегущих ее у кровати. О ней заботились девушки стройные и милые, ей очень нравилась их внешность. Кроме того, они выполняли свои обязанности со знанием дела и особой тщательностью, что Фэнцзю тоже вполне устраивало. Они также соблюдали церемониал и знали, что нужно проявлять уважение, – обращались к ней «ваше высочество». По-хорошему, Фэнцзю было не на что жаловаться.

Ее смущало только то, что, служанки хотя и величали ее «ваше высочество», однако была она не «ваше высочество Фэнцзю» и не «ваше высочество Цзюгэ». Ее называли «ваше высочество Аланьжэ».

Аланьжэ – она знала это имя. И знала, что Аланьжэ уже много лет как мертва. Ее могила наверняка поросла густой травой, а сокрытые в ней кости давно обратились в пыль. Фэнцзю еще помнила, как мгновение назад сражалась насмерть с огромными питонами за плод Бимба, а потом в наиболее опасный момент вдруг провалилась в пустоту. Она не знала, что произошло в пустоте, но, что бы в ней ни произошло, едва ли этого было достаточно, чтобы она открыла глаза уже будучи Аланьжэ.

В бронзовом зеркале, стоявшем у кровати, появилось ее отражение. Облаченная в алое дева могла похвастаться темными, будто нарисованными, тонкими бровями, светлыми глазами, высокой переносицей, тонкими губами и чистой белой кожей. Она нахмурилась, долго изучая себя. Несомненно, девушка в отражении была красавицей. Но вот была ли этой красавицей Фэнцзю?

Она забыла, как выглядит она настоящая.

Фэнцзю вовсе не потеряла память. За тридцать тысяч лет, как говорится, безбрежное море сменилось тутовыми рощами, она пережила множество взлетов и падений. Она отчетливо помнила все, начиная с того, как под палящим солнцем появилась на свет из материнской утробы, и заканчивая тем, как в одиночку ворвалась в змеиный строй, чтобы на волне лихой отваги украсть плод Бимба. Но такие воспоминания были похожи на сборник рассказов: она знала, о чем эти истории, но имела лишь смутное представление об их героях и пейзажах. Например, она помнила свою тетю Бай Цянь, но забыла, как та выглядела. Тридцать тысяч лет ее жизни были так же едва различимы, как переписанные набело слова.

Фэнцзю замерла, размышляя. В собрании тетиных книг ей попадались истории о путешествиях во времени, похожие на ту, что она переживала сейчас, однако они были не более чем выдумкой смертных. Во всем мире не существовало заклятья, способного запутать время.

Если служанки называли ее Аланьжэ, значит, она и есть та самая легендарная Аланьжэ из клана птиц-неразлучников, а это место, скорее всего, мир, воссозданный могущественным божеством по образу и подобию долины Песнопений времен, когда в ней жила Аланьжэ. Может, Фэнцзю и была молода и невежественна, но, как наследница Цинцю, кое-что слышала о другом заклинании, способном сотворить такое.

Похоже, в этот мир ее завела судьба и местные даже приняли ее за Аланьжэ… Фэнцзю нахмурилась. Неужели ее душа покинула тело и вселилась в Аланьжэ?

На лбу у нее проступили бисеринки холодного пота. Но если чуть-чуть задуматься, то подобное заключение могло иметь под собой основания. Допустим, сейчас она была в своем теле. Но если они с Аланьжэ не похожи как две капли воды, с чего бы служанкам, которых она сегодня видела, опускать глаза и величать ее «ваше высочество Аланьжэ»? Но если она действительно была похожа на Аланьжэ, то ладно молодой господин Мэн – почему ее не узнали старейшины птиц-неразлучников, когда она впервые пришла в долину Песнопений несколько месяцев назад?

А обмен душ-то не шутка. Если ее душа теперь обреталась в бренном теле Аланьжэ, то чья душа поселилась в ее теле? И что еще важнее: где сейчас находится ее тело? А главное – как оно, в конце концов-то, выглядело?

У Фэнцзю на миг кровь застыла в жилах. Вот уж правда: и рада бы найти, да не с чего начать. Вдобавок ко всему плод Бимба остался у ее тела. К счастью, когда Фэнцзю покинула плетение Тяньган, то предусмотрительно положила плод в парчовый мешочек. Без ее особого заклинания никто не смог бы его открыть, а значит, можно надеяться, что плод удалось сберечь.

Потратив немало времени на размышления о событиях прошлого, Фэнцзю поняла, что беспокойство ее по большей части было напрасным и пока не нужно ничего срочно предпринимать. Постепенно на сердце у нее полегчало.

Фэнцзю порадовалась своей смелости. Другая женщина, которой выпало несчастье попасть в это место, где она была бы совершенно одна, не зная, что ждет ее впереди, и не видя пути назад, наверняка бы давно залилась слезами. Конечно, на миг и ее захлестнула паника, но этот миг прошел, и она быстро успокоилась. Как говорится, раз уж ты оказался там, где есть, так устраивайся и будь что будет. Пока что она может спокойненько пожить здесь. Едва ли кто-то знает, что она попала в это место, не стоит ждать помощи. Так что Фэнцзю запретила себе волноваться.

Если таков ее рок, то ей от него не укрыться; если же нет, то рано или поздно ей выпадет шанс найти свое тело и выбраться из этого места. А значит, нет смысла сейчас метаться. К тому же Аланьжэ, похоже, родилась в богатой семье – Фэнцзю ничего не теряла. Пребывание в этом мире можно расценить как небольшой отдых и расслабиться. По сравнению с долиной Песнопений, где она жила под именем Цзюгэ, постоянно беспокоясь о деньгах, здесь все складывалось намного лучше.

Даже в какой-то мере выгоднее. Как там поэтично говорили смертные?

Я часто дохожу до той стремнины,
Где в вышине рождается река.
Присяду и смотрю, как из долины
Волнистые восходят облака[15].

Рождались же мудрецы среди смертных, вечно спешащих прожить свои короткие дни! И впрямь, волнения тщетны. Точнее и не скажешь.

* * *

Уже через несколько дней Фэнцзю, задвинув на задворки сознания свою прежнюю личность, вполне приспособилась жить и вести себя как Аланьжэ.

Было только одно но: змеи.

Судя по словам слуг и догадкам Фэнцзю, быт Аланьжэ почти не отличался от ее собственного. Фэнцзю не нужно было нарочно подражать настоящей обладательнице тела, и она была вполне этим довольна. Однако Фэнцзю и предположить не могла, что через несколько дней пара служанок, одетых в лазурное, принесут к ней повидаться толстого питона цвета своих одежд. Толщиной он был с пиалу для еды. Девушки чинно спросили:

– В последнее время ваше высочество не приглашали принца Цина. Он так разозлился, что проглотил трех быков. Мы подумали, что он соскучился по вашему высочеству, поэтому нарочно привезли его сюда, чтобы он увидел вас. Погода сегодня теплая, не хотите ли вы с ним прогуляться?

Пока они говорили, Фэнцзю смотрела на принца Цина в три чжана длиной. Огромная змеюка шипела ей прямо в лицо. От вида ее раздвоенного языка у Фэнцзю закружилась голова, и она с громким стуком рухнула со стула.

Из-за того, что в детстве мать Аланьжэ бросила ее в змеиную яму, оставив девочку змеям на воспитание, та очень любила змей. Говорили, что маленькая Аланьжэ спасла лазурного змееныша. Она относилась к нему как к младшему брату и ласково звала его А-Цин, что и означало «лазурный». Во дворце, начиная от старших слуг, устраивающих быт повелителя, и заканчивая слугами, которые заботились о мелких делах, все почтительно называли этого червя-переростка «принц Цин».

Слова «во дворце» означали, что Аланьжэ – принцесса. Повелителем неразлучники величали своего правителя, и это означало, что Аланьжэ – принцесса целого клана птиц-неразлучников. Фэнцзю не составило бы труда притвориться принцессой, но притвориться принцессой-червелюбом… Отойдя от испуга, она хорошенько подумала и снова сползла в обморок, не успела палочка с благовониями догореть и до половины.

Но страх перед змеями, эту яму, придется перешагнуть. Перешагнет – будет жить как настоящая принцесса Аланьжэ, ловить рыбку, есть крабиков и наслаждаться своим счастьем. Не перешагнет – однажды ее разоблачат, и тогда она станет той самой рыбкой, что на разделочной доске…

Три дня Фэнцзю растерянно размышляла, как можно справиться с возникшей проблемой. В полдень третьего дня на нее снизошло озарение. Помнится, в детстве она терпеть не могла морковь. Тогда ее тетя устроила в Цинцю морковный пир, и Фэнцзю давилась одной морковкой десять дней. На удивление, это способ оказался очень действенным. Возможно, сработает он и сейчас.

* * *

Через три дня Фэнцзю молча сидела в отдельном зале на втором этаже в старом славном «Хмельном бессмертном» и смотрела на стол, заставленный блюдами из змей.

На столе чашки громоздились за чашками, тарелки за тарелками. Здесь были и слегка обжаренные змеиные яйца, и полоски змеиного мяса с солью и перцем, и тушеное змеиное мясо, и суп из змей – всего десять блюд, приготовленных из змей от совсем маленьких до уже старых особей, ничего и никого не упустили.

В нескольких шагах от стола установили ширму, а за ней – таз для рвоты.

Фэнцзю просидела молча, казалось, добрые полдня, потом дрожащими руками взялась за палочки. Она откусывала кусочек, проглатывала, затем срыгивала. После дюжины кусочков ее чуть не вырвало желчью, и она сдалась. По крайней мере, на последних подходах палочки в ее руках перестали ходить ходуном, что можно было считать огромным шагом вперед. Не стоит торопиться, нужно делать шаг за раз. Еще не поздно продолжить битву завтра. С бледным лицом она толкнула дверь зала и поплелась к входу в заведение, собираясь отправиться домой.

Справедливости ради стоит заметить, что змеиный суп оказался очень вкусным блюдом. Если бы удалось пустить на суп принца Цина, то, если учитывать его внушительный размер, интересно, сколько бы чашек супа получилось? Вдруг перед ее мысленным взором всплыла его огромная шипящая морда с высунутым языком. Как наяву в лицо Фэнцзю пахнуло вонью из змеиной пасти. Фэнцзю перекосило, и, зажав рот рукой, она поспешила в укромную комнатку.

Слишком поспешно повернувшись, она не обратила внимания на девицу в белых одеждах, подошедшую сзади. Сбитая с ног, дева вскрикнула и полетела вниз по лестнице.

Фэнцзю ошеломленно пронаблюдала, как собиравшийся подняться по лестнице молодой мужчина в сюаньи[16] в самый опасный момент подхватил падающую девушку в белом и прижал ее к груди.

В глубине души Фэнцзю восхитилась тем, как четко было сработано «спасение девы в беде». Но не успела она разглядеть лицо героя, как в желудке у нее забурлило и она снова бросилась в комнату к тазику для рвоты.

По ощущениям проведя в обнимку с тазиком целую вечность, Фэнцзю наконец пришла в себя. Когда она снова толкнула дверь, ее слегка вело. Неровным шагом она вышла на верхнюю лестничную площадку – и натолкнулась на строгий ледяной взгляд.

С древних времен «спасение девы в беде» так и происходило. На глазах у всех дева падала в объятия спасителя, и взгляды их, разумеется, встречались. В них отражались поднявшиеся со дна души чувства, которые непременно приводили к браку. Но взглядами должны обмениваться благородный герой и спасенная красавица, только тогда подействует очарование момента.

Однако в этот момент безмолвными взглядами герой-спаситель обменивался с ней. Что бы это значило?

Фэнцзю не понимала.

Только когда она увидела, как спасенная дева держит левую ногу на весу, боком опираясь на молодого мужчину, до нее дошло: оказывается, от толчка красавица упала и повредила ногу. Должно быть, пристальным взглядом молодой мужчина выражал ей, истинной виновнице бедствия, немое осуждение.

И правда, она не очень-то подобающе справилась с ситуацией.

Фэнцзю поспешила спуститься с лестницы, казалось, три ее шага сливаются в два; на последних двух ступенях она, ощутив под ногой пустоту, чуть не рухнула на колени, однако все тот же мужчина поддержал ее. В это прикосновение он вложил сил не много, не мало – в меру. За его доброе дело, естественно, ей полагалось поднять голову и поблагодарить. Попутно она вложила в руку красавицы несколько золотых слитков. Она была принцессой, но не могла отдариться ничем другим, кроме кучи денег.

Красавица несколько удивленно посмотрела на врученные ей слитки. Фэнцзю сложила руки в знак приветствия и сказала:

– Я спешила и столкнулась с вами, госпожа, отчего вы пострадали. Увы, при себе у меня нет ничего, кроме этих низменных вещей, надеюсь, вы возьмете их в качестве оплаты целебных снадобий и услуг лекаря. Если вы их примете, то я буду считать, что вы меня простили. Если вам не нравится золото, – Фэнцзю достала туго набитый пухлый кошелек, – у меня также есть серебро, жемчуг, драгоценные камни и лучший нефрит. Что вам нравится, госпожа? Прошу, не стесняйтесь!

Когда она покончила с красноречивыми извинениями, оказалось, что юная дева так и не ответила, зато мужчина в сюаньи негромко позвал Фэнцзю:

– Ваше высочество.

За окнами внезапно хлынул ливень, капли дождя забарабанили по земле, как рассыпавшиеся нефритовые шарики. Фэнцзю недоуменно повернула голову.

С неба, словно белоснежный водопад, стекающий по карнизу, все лилась и лилась дождевая вода. Перед этим водопадом стоял высокий мужчина с волосами темными, что чернила, и будто нарисованным лицом. Когда они встретились взглядом, Фэнцзю ощутила, как ее обжигает холодом поздней зимы. Он назвал ее…

Ваше высочество?

В голове у Фэнцзю что-то взорвалось. Этот холодный мужчина в сюаньи, должно быть, хороший знакомый Аланьжэ. Было ошибкой уезжать сегодня без слуг. Обычно, когда она встречала знакомых настоящей принцессы, слуги помогали ей выиграть время. Перекинувшись с ними парой слов, она могла понять, кто пожаловал по ее душу. Но в сегодняшней ситуации… похоже, ей придется пойти по наихудшему пути: притвориться, что она его не узнала.

Фэнцзю натянула на лицо маску недоумения и обратилась к мужчине:

– Сегодня уже несколько человек обратились ко мне «ваше высочество». Вы, как и они, с кем-то меня перепутали?

Поначалу спокойные глаза молодого мужчины внезапно потемнели, он так и впился глазами в ее лицо. Наконец он медленно спросил:

– Вы меня не помните?

От его взгляда у Фэнцзю волосы встали дыбом. Этот мужчина выглядел так, будто с первого взгляда разоблачил ее ложь.

Она вздрогнула и попыталась успокоиться. В мире огромное количество похожих друг на друга людей. Откуда ей знать, поверил ли этот мужчина в ту чепуху, что она несла? Возможно, он задал вопрос, чтобы разоблачить ее обман, не стоит ему поддаваться.

Фэнцзю перевела дух, посмотрела на молодого мужчину и попыталась разъяснить:

– Неважно, помню я вас или нет. Мы никогда не встречались, и я не та принцесса, о которой вы…

Она не успела договорить, как он прервал ее. Все так же не отводя взгляда, он холодно сказал:

– Я Шэнь Е.

Он еще и упорствует до сих пор? Фэнцзю притворно рассердилась:

– Шэнь Е, Фу Е, какое мне де…

Она осеклась, ее сердце внезапно замерло. Шэнь Е. Она хорошо знала это имя. Настолько хорошо, что лучше него знала только имя Аланьжэ. Добрая половина легенд об Аланьжэ была связана с ним, с тем, кто стоял перед ней, – Верховным жрецом Шэнь Е.

А раз так, то чем больше она сейчас наговорит, тем больше совершит ошибок. Наилучшим решением было бежать прямо сейчас. Недолго думая, она сдержала очень некстати вспыхнувший гнев и жестко заявила:

– Раз сказала, что не знаю вас, значит, не знаю. Меня еще ждут дела. Дорогу!

Молодой мужчина оцепенел, но не стал ее останавливать. Наоборот, отступил на шаг, пропуская ее. Сердце Фэнцзю будто грозилось выпрыгнуть из груди, когда она проследовала к выходу из винного дома. Остановившись на пороге с зонтиком в руках, она зачем-то обернулась. Жрец в сюаньи по-прежнему стоял на нижней лестничной площадке первого этажа, одинокий и непреклонный, как растущая на скалах сосна. Когда он увидел, что она обернулась, в его глазах мелькнула боль. Фэнцзю потерла глаза. Должно быть, ей показалось.

* * *

В ту ночь водный владыка на небесах, похоже, задремал и забыл остановить дождь. С неба непрерывно лилась вода, щедро орошая землю.

Фэнцзю прислонилась к перилам, размышляя. Она припоминала когда-то услышанные истории об Аланьжэ и Шэнь Е. И впрямь, этих двоих связывали действительно сложные отношения. Но что же это были за отношения? Увы, в тот день, когда Фэнцзю узнала о принцессе и жреце, она не успела посплетничать вдоволь, так что ей не удалось подловить молодого господина Мэна и выведать у него больше подробностей.

К счастью, днем ей хватило сметливости, и, казалось, ей удалось отделаться малой кровью, но если этот Шэнь Е действительно был близок с Аланьжэ…

Да, дела. Сейчас ей удалось притвориться незнакомкой, но второй раз этот трюк не сработает. Если они встретятся еще несколько раз, вряд ли он не распознает подмену. Кроме того, сегодня она вколотила в сердце Шэнь Е огромный гвоздь на глазах у других гостей винного дома. Неважно, возникли у него сомнения на ее счет или нет, завтра он непременно должен явиться в ее дворец, чтобы доискаться до причин. И тогда…

Она содрогнулась и немедленно позвала свою самую близкую служанку – Чачу. Нахмурившись, Фэнцзю распорядилась:

– Если досточтимый Верховный жрец Шэнь Е придет разузнать, куда я сегодня ходила, и потребует встречи со мной, скажи ему, что я провела весь день во дворце.

Чача долго молчала, а потом вдруг напряженно проговорила:

– Уважаемый господин Шэнь Е и ваше высочество никогда не были дружны. Если он вдруг изъявит желание поинтересоваться вашими делами, неужели… неужели это оттого, что вы вызвали какие-то несчастья?

При слове «несчастья» служанка затрепетала.

Фэнцзю не обратила внимания на дрожь Чачи и удивилась:

– Говоришь, мы с Шэнь Е не дружны?

Это было странно. Насколько она помнила, взгляд, которым Шэнь Е буравил ее сегодня в «Хмельном бессмертном», отнюдь не походил на взгляд равнодушного незнакомца.

Поразмыслив, Чача мрачно спросила:

– Неужели ваше высочество имеет в виду дружбу детства?

И продолжила с возмущением:

– Когда ваше высочество были маленькой, вы, памятуя о том, что господин Шэнь Е – ваш двоюродный брат, пришли поздравить его с днем рождения. Но он, наслушавшись гадостей первой принцессы и третьей принцессы, сказал, что вы слишком грязны, и выбросил ваш подарок. Разве после этого вы не перестали приходить на его дни рождения и больше никогда не общались с ним?

Глаза служанки покраснели, но она продолжила:

– Принцесса, вы очень добры, раз считаете такое дружбой, но, на мой ничтожный взгляд, господин Шэнь Е вовсе не заслуживает такого отношения.

Фэнцзю помолчала. Ей с лихвой хватило этой речи, чтобы понять: Чача – действительно верная служанка, которая относится к госпоже со всей душой.

Со старшей сестрой, с которой у них была одна мать, но разные отцы, и младшей сестрой, с которой у них были одна мать и отец, Аланьжэ никогда не ладила. Фэнцзю знала об этом. Молодой ныне действующий жрец по имени Шэнь Е приходился племянником ее матери и мог считаться двоюродным братом Аланьжэ. Это Фэнцзю тоже знала. Из трех принцесс первую принцессу Цзюйно обожала мать, младшую принцессу Чанди – отец, а Аланьжэ, которую, едва она родилась, бросили расти в змеиной яме, не жаловали ни отец, ни мать. Из трех сестер ей не повезло больше всех. Ведала Фэнцзю и об этом. А вот про Шэнь Е она всегда думала, что он с Аланьжэ в одной лодке. На деле же оказалось, что близким другом детства, о каких говорят «зеленые сливы и бамбуковые лошадки», он был только ее сестрам. Этого Фэнцзю не знала.

Как все, однако, запуталось.

Фэнцзю всю ночь ломала голову над тем, какие же отношения связывают принцессу неразлучников и ее двоюродного брата. Тщетно. Когда за окном забрезжил рассвет, ее так сильно повело в сон, что она уже ничего не соображала. Фэнцзю зевнула и легла спать. Проснувшись, она увидела в окно, как Чача с разрумянившимся лицом, придерживая юбку, спешит в дом. Фэнцзю вздохнула и мысленно похвалила себя: воистину, у нее дар предвидения. Она протянула руку за чашкой холодного чая и, отпив, спросила Чачу:

– И о чем же спрашивал Шэнь Е, когда приходил сегодня?

Чача покачала головой, сияя от радости.

– Господин Шэнь Е не заходил сегодня, но я пришла с вестью, которая точно порадует ваше высочество.

Она продолжила, не скрывая ликования:

– Ваш наставник вернулся! Господин Мо вернулся! Он ждет ваше высочество в переднем зале!

Фэнцзю выплюнула чай Чаче в лицо.

Та утерлась рукавом и сказала:

– Ваше высочество, должно быть, очень удивлены. Когда господин Мо уезжал, он точно предупреждал, что вернется только через полгода. Но не прошло и месяца, а он уже здесь. Я сама не знаю, что и думать!

Фэнцзю и правда удивилась. Когда она пришла в себя, ей показалось, что сегодня она глотнула невезения на восемь жизней вперед.

И если уж говорить о невезении, имеет смысл проследить судьбу Аланьжэ.

Ни отец, ни мать не баловали Аланьжэ заботой, поэтому, хотя Фэнцзю и заняла тело Аланьжэ, ей еще не довелось повидаться с двумя ее самыми близкими родственниками. Фэнцзю спокойно наслаждалась жизнью, не боясь разоблачения.

Но, кроме родителей, в жизни Аланьжэ имелся кое-кто столь же близкий. Наставник. Когда мать Аланьжэ бессердечно бросила дочь в змеиное логово, той повезло, и змеи ее не сожрали, а вырастили. Змеи не дали ей погибнуть – но не более того. Аланьжэ в то время даже не походила на человека. Проходивший мимо наставник пожалел ее, вызволил из змеиного логова и взял к себе на воспитание.

То, как Аланьжэ говорила, то, как держала себя, – все это было плодами кропотливой работы ее наставника. И теперь этот ее наставник, собиравшийся отправиться в далекое странствие, отчего-то вернулся до срока. Чем еще это назвать, как не черным невезением? И разве не поймет этот так не вовремя подвернувшийся наставник, что она самозванка?

Фэнцзю с болезненным выражением лица прижала руку ко лбу. Затем, попытавшись изобразить радость на своей страдальческой физиономии, произнесла:

– Возвращение наставника – это, конечно, очень радостное событие, но, кажется, прошлой ночью я совсем не выспалась, и теперь от утреннего ветра у меня разболелась голова. Ты пока устрой наставника со всем удобством, а я зайду позже, чтобы поприветствовать его и повиниться.

Чача, эта верная служанка, едва заслышав из уст Фэнцзю «голова разболелась», немедленно изъявила желание со всех ног мчаться за лекарем.

Вдруг во дворе раздался негромкий смех. Фэнцзю выглянула в окно. Кто-то отвел ивовую ветвь изумрудной флейтой-дунсяо[17], и из-за дерева показался краешек белых одежд.

Фэнцзю скользнула взглядом вверх. Молодой мужчина в белых одеждах изогнул губы в улыбке:

– Больше месяца не виделись, но едва встретились, как у тебя разболелась голова. Что же это за недуг? Не стоит ли этому наставнику срочно тебя подлечить?

На словах «этому наставнику», прозвучавших из уст настолько молодого мужчины, Фэнцзю впала в ступор. В ее воображении слово «наставник» сочеталось только со словом «старый». Конечно, наставник ее тети, высший бог Мо Юань, был исключением, но ведь не может быть так много исключений под небесами? Наставники должны походить на белобородого и беловолосого Верховного небожителя Тай Шана – вот уж кто точно заслуживал почетного звания «наставник». Но неужели этот очаровательный господин в белых одеждах в самом деле был наставником Аланьжэ? Тем наставником, который обучил и воспитал вторую принцессу? Мировоззрение Фэнцзю пошатнулось.

Молодой мужчина стремительно преодолел расстояние, разделявшее их, и встал перед ней. Увидев, что она застыла на месте, он выразительно посмотрел на Чачу. Верная Чача тут же поклонилась ему и бодро удалилась.

Фэнцзю, отчаянно стараясь сохранить спокойствие, сложила руки в знак приветствия:

– Наставник, присаживайтесь…

Вытерев со лба выступивший пот, она налила чай в чашу и почтительно преподнесла ее мужчине. Затем налила чай себе, чтобы успокоиться.

Мужчина немного задумчиво улыбнулся, затем посмотрел на нее и после долгой паузы произнес:

– Надеюсь, вы в добром здравии, ваше высочество Фэнцзю. – И добавил: – Меня зовут Су Мое.

Фэнцзю выплюнула чай ему в лицо.

* * *

Кем же был сей Су Мое? А был он вторым принцем Западного моря.

Известный на весь мир обходительный и богатый чаровник, хороший друг ветротекучего владыки Лянь Суна. Последнее неудивительно – при такой-то общности интересов и схожем складе характера. Кроме того, Су Мое ладил с младшим дядей Фэнцзю Бай Чжэнем, часто навещавшем его для совместных возлияний.

Су Мое хорошо заваривал чай. Фэнцзю часто посещала Западное море, и им случалось переброситься со вторым принцем парой слов. В какой-то мере их можно было считать приятелями. Но разве достаточно было этого поверхностного знакомства, чтобы Су Мое ворвался в Сон Аланьжэ, чтобы спасти ее? По скромному впечатлению Фэнцзю, второй принц не был таким уж праведником. Кроме того, поскольку она потеряла память, вполне естественно, что она не узнала хорошо знакомого ей Су Мое. Удивляло и пугало другое – он с первого взгляда понял, что она обретается в теле Аланьжэ.

Но даже если и так, встретить на чужбине старого знакомого всегда приятно. Как только они уселись, Фэнцзю, не удержавшись, засыпала второго принца вопросами.

Су Мое с насмешливым блеском в глазах достал из рукава белый платок из прекрасного шелка и, неторопливо вытерев чай с лица, заговорил:

– Вот какое дело… Вы провалились в это опасное место и долго не возвращались, к тому же вас день и ночь сторожили питоны. Владычица птиц-неразлучников вспомнила, что богиня, повелевающая всеми змеями, возможно, сумела бы отогнать их от вас. Лянь Сун самолично явился ко мне с просьбой вас выручить.

Повелевающая всеми змеями богиня была белохвостым питоном, родившимся после эпохи первозданного хаоса. Она совершенствовалась, черпая сущность Неба и Земли, и спокойно жила, вновь и вновь плавя свой изначальный дух, пока не обрела бессмертие. В Девяти небесных сферах подтвердили, что она достигла ступени познания владыки Тай И[18], и сам Небесный владыка присвоил ей ранг изначальной владычицы. Она носила титул богини Цишань. И эта богиня Цишань была матерью Су Мое.

Фэнцзю со стыдом произнесла:

– Этот мир сна, возможно, очень опасен, но вы, как добрый и праведный бессмертный, нисколько не сомневаясь вошли в него, чтобы спасти меня. Прежде я вас недооценивала, простите меня.

Теплая, как весенний ветерок, улыбка вдруг скользнула на лицо Су Мое. Он опустил голову, крепко сжав чайную чашку и глядя на всплывавшие пузырьки. В конце концов он сказал:

– Аланьжэ действительно была моей ученицей. Ей было пятнадцать, когда я вытащил ее из змеиной ямы. Я сам воспитывал ее до шестидесяти лет. Хотя мы не были кровными родичами, я считал ее костью от моей кости и кровью от моей крови.

Описание Су Мое заставило Фэнцзю остолбенеть. Из всех наследников водного владыки Западного моря Су Мое был самым утонченным и любвеобильным. Таких, как он, звали «шелковые штанишки», намекая, что он избалованный сынок богатых родителей. Говорили, он разбил не менее восьмисот сердец, если не тысячу. Однако никто не ведал, что принц никогда не собирал эти цветы с умыслом. Не господин Мо искал общества красавиц, а красавицы приходили к нему. Поэтому его выражение «кость от кости, кровь от крови» потрясло Фэнцзю.

Су Мое бросил на нее взгляд, погладил флейту в руке и продолжил:

– В Западном море возникли дела, и я покинул долину Песнопений на два года. Когда я вернулся, от провожавшей меня жизнерадостной девушки осталась только поросшая травой могила. Все неразлучники твердили как один, что она повесилась…

Он замолчал.

– Более двухсот лет я доискивался до причины ее смерти, но неразлучники тщательно скрывали детали произошедшего. Потом пришел Лянь Сун и попросил спасти вас, сказав, что вы попали в Сон Аланьжэ. Поскольку это ее сон, я, естественно, захотел прийти и увидеть все собственными глазами.

Он посмотрел на Фэнцзю невыразительным взглядом и сказал:

– Спасти вас я уже решил по ходу дела. Так что не считайте, что вы мне чем-то обязаны.

На его спокойном лице вдруг появилась улыбка.

– К тому же здесь, в долине, мне потребуется ваша помощь.

Фэнцзю подняла голову и посмотрела на Су Мое, будто видела впервые. Про него говорили, что порой он ведет себя странно. Воистину, молва не солгала. Когда Су Мое хотел улыбнуться тепло, он совершенно искренне улыбался тепло. Когда Су Мое желал улыбнуться холодно, от его улыбки смерзалось все внутри. Когда он хотел показаться приятным собеседником, он становился таким. Еще удивительнее было то, что он мог за одно и то же время сменить все эти три выражения и в каждой личине был совершенно честен.

Воистину Тысячеликий бог!

Фэнцзю не привыкла не воздавать за доброту. Она задумчиво кивнула:

– В прошлом я выпила немало вашего хорошего чая. Если вам что-то понадобится, я обязательно вам помогу.

Су Мое, кажется, удовлетворил ее ответ. Он медленно огляделся и заметил:

– Вы, наверное, и сами догадались, что кто-то, скорее всего, создал этот мир на основе эпохи, когда жила Аланьжэ. Какие люди и виды были в долине прежде, такие появятся здесь и сейчас. Кроме того, если кто-то из жителей долины Песнопений попадет в этот мир, он заменит своего двойника. – Он указал на себя. – Например, изначально я был наставником Аланьжэ, и тот «я», который был создан в этом мире, мгновенно исчез, как только я здесь появился.

Фэнцзю запнулась:

– Хотите сказать, я слилась с телом Аланьжэ, потому что я и есть Аланьжэ, а она – это я?

Все это было уму непостижимо. Фэнцзю почувствовала, как у нее в голове загрохотал гром и сверкнули молнии, отчего у нее из глаз посыпались искры.

Су Мое некоторое время рассматривал ее, затем покачал головой:

– Что до вас… Думаю, магии создателя этого места не достало совершенства, поэтому он допустил возможность некоторых сбоев. То, что некоторые, попав в это место, теряют память об изначальной действительности – одно из таких упущений. Вы, я. Можно сказать, мы – сбой этого мира.

Он выглянул в окно.

– Душа Аланьжэ давно превратилась в пепел и развеялась. Несмотря на то что любой в клане неразлучников может перевоплотиться, Аланьжэ – нет. В этом мире любого можно заменить на двойника из настоящей долины Песнопений, кроме Аланьжэ.

Услышав слова Су Мое, Фэнцзю почувствовала, как ослаб тугой узел у нее в груди. Подняв взгляд, она посмотрела на фигуру Су Мое, неотрывно глядящего на плакучую иву за окном. В сердце у нее шевельнулась жалость, и поэтому она произнесла:

– Вы сказали, у вас есть ко мне просьба, так что мы могли бы поговорить об этом прямо сейчас. Что я должна сделать? Так я смогу понять, что мне нужно подготовить. Как только решим ваши проблемы, можем вместе поискать выход из этой долины.

После длительного молчания Су Мое почти прошептал:

– Возможно, когда этот мир был только создан, он ничем не отличался от долины Песнопений того года. Однако по мере того, как он начал действовать, он разорвал связь с настоящей долиной Песнопений. Создатель этого мира, вероятно, хотел обратить вспять трагедию, произошедшую в долине в том году, и наконец полностью освободиться от сожалений.

Он посмотрел на Фэнцзю:

– Аланьжэ давно мертва. Неважно, полностью освободишься от сожалений или нет, – все это самообман. Теперь, когда вы играете роль Аланьжэ, я надеюсь, что вы сможете придерживаться совершенных ею действий, чтобы этот мир сумел воспроизвести события, произошедшие в долине Песнопений ее времени, а я мог узнать истинную причину смерти Аланьжэ.

* * *

На самом деле Су Мое не просил от Фэнцзю чего-то сложного. В жизни Аланьжэ произошло несколько серьезных событий, которые определили ее конец. Что бы Аланьжэ ни выбрала в те годы, Фэнцзю нужно было сделать тот же выбор. Су Мое вошел в положение Фэнцзю, прекрасно понимая, что она не потерпит притеснений, и ограничился только просьбой не менять выбора, повлиявшего на ход истории, оставив решение мелких затруднений на ее усмотрение.

Фэнцзю поняла, что, хотя повелитель и повелительница клана птиц-неразлучников, иными словами, ее недородители, ни во что не ставили дочь, они высоко ценили Су Мое. Таким образом, при поддержке очень понимающего Су Мое Фэнцзю все больше убеждалась, что жизнь ее ожидает свободная, счастливая и беззаботная.

Лишь одно ее не устраивало – слуги изо дня в день приносили принца Цина к ней во двор, умоляя с ним пообщаться и нежно!.. нежно его утешить. У Фэнцзю болела голова. Более полумесяца она терпеливо ела змей, но до сих пор, когда требовалось дотронуться до головы принца Цина, ее рука начинала дрожать.

Как бы она могла открыто держаться подальше от принца Цина, не вызывая сомнений… Фэнцзю не могла придумать решение, и это отравляло ей жизнь, лишая дни былой легкости и погружая ее в пучину переживаний, которыми не с кем было поделиться. А потом наступил день рождения матери Аланьжэ.

День рождения родной матери Аланьжэ, госпожи Цинхуа, всегда отмечался по-разному. Поскольку госпожа Цинхуа была образованной и талантливой женщиной, обычный пир с танцорами и певицами пришелся бы ей не по вкусу. Поэтому отец Аланьжэ, желая угодить супруге, каждый год на ее день рождения старался выдумать что-то новое. Согласно последним вестям, в этом году он собирался выкупить большое судно, чтобы сплавиться с женой на юг по реке Сысин. Они направлялись в южный загородный дворец Созерцания суеты, чтобы полюбоваться камелиями.

Аланьжэ была их дочерью. Хотя ее сторонились и никогда не баловали, отец все же обмакнул в киноварь кисть и внес ее имя в список приближенных, отправлявшихся вместе с ними.

Фэнцзю выбрала пару нарядов в путешествие и задумалась, кого взять в свою свиту. Поскольку принц Цин был огромной змеей длиной в три чжана, разумеется, путь на судно ему был заказан. Тревога, отравлявшая жизнь Фэнцзю, полностью рассеялась, и на душе у нее полегчало. За два дня до отплытия слуги вновь привезли принца Цина к ней во двор. Чувствуя покой и умиротворение, Фэнцзю не поскупилась на проявление нежности к этой огромной змеюке, притворяясь, как больно ей с ней расставаться. Она даже выдавила пару скупых слезинок, отчего слуги еще больше убедились, что их принцесса ничуть не изменилась и им просто показалось, что в последнее время она не слишком рада принцу Цину.

Кто бы мог подумать, что Фэнцзю сыграет так достоверно. Именно этот момент выбрал много лет не заходивший к дочери повелитель неразлучников, чтобы осчастливить ее своим присутствием. В эти дни повелитель пребывал в хорошем настроении и время от времени вспоминал о своей дочери Аланьжэ. Пожалуй, он слишком долго пренебрегал этим ребенком, за что чувствовал некую вину, поэтому и решил навестить дочь. Увидев трогательную сцену прощания с принцем Цином, повелитель нахмурился и ненадолго задумался, а затем одарил Фэнцзю добрым взглядом.

На третий день они отплывали. Фэнцзю посмотрела на возвышающуюся позади драконову лодку и перевела взгляд на расписную лодку поменьше. Слуги, ухаживающие за принцем Цином, откинули занавеску и улыбнулись ей. Принц Цин тоже высунул из-за занавески голову и ласково зашипел на хозяйку. Фэнцзю как стояла на берегу, так и застыла, пошатываясь под порывами речного ветра.

Чача со стопкой парчовых одеял направилась к разукрашенной лодке. К Фэнцзю потихоньку возвращался дар речи, и она просипела ей вслед:

– Зачем ты туда идешь?

Чача обернулась и просияла.

– Ваше высочество забыли? Принц Цин робок. Ему страшно покидать дворец, поэтому вы должны сидеть с ним по ночам. На реке сильный ветер, я боюсь, что вы замерзнете, поэтому нарочно прихватила одеяла.

У Фэнцзю подкосились ноги. К счастью, Су Мое вовремя ее поддержал, уберегая от позорного падения. Фэнцзю крепко ухватилась за руку Су Мое и жалобно попросила:

– Господин Мо, помогите мне, пожалуйста. Вырубите меня к ночи и отнесите на эту лодку. Благодарю вас от имени всей моей семьи.

* * *

Сгустилась темнота, на реке завыл ветер. Жемчужины Ночи освещали главный зал судна, отчего казалось, что наступил яркий день. Вокруг пиршественного стола сидела дюжина фигур, конечно же, с родителями Аланьжэ во главе. Под ними, в соответствии с распределением рангов, сидели три принцессы и несколько высокопоставленных придворных. Первое место среди придворных занимал Шэнь Е, с которым Фэнцзю уже имела неудачу познакомиться. За ним следовал Су Мое.

Фэнцзю впервые видела принцесс Цзюйно и Чанди и теперь внимательно наблюдала за ними: обе были белы как снег и прекрасны, как цветущие цветы. Их взгляды были очаровательны, а движения исполнены изящества, одним словом – красавицы. Хотя впечатлений от изначального мира у Фэнцзю осталось немного, ей подумалось, что мало кто на Небесах смог бы превзойти их красоту. Фэнцзю громко вздохнула. У госпожи Цинхуа и впрямь удались прекрасные дети.

В середине зала танцевали и пели прелестные девушки. Фэнцзю же погрузилась в свои мысли. Звуки влетали и вылетали из ее ушей, так что она едва ли различала, о чем поют те девы.

А они пели:

– Из туманных облаков стена – мы с тобой на расстоянии сна…

Фэнцзю опрокидывала в себя одну чашу за другой, желая напиться. Так, когда Су Мое в назначенный срок вырубит ее, она будет слишком пьяна, чтобы испытывать боль. Постепенно взгляд ее расплывался. Она смотрела на танцовщиц, напоминавших распустившиеся в тумане гортензии, выхватывая из винного тумана лишь нечеткие лица.

Внезапно кто-то заслонил свет жемчужины справа от нее. Фэнцзю медленно обернулась. В зале, полном света и красок, вдруг появился молодой мужчина в пурпурном и сел рядом с ней.

От этого мужчины веяло ледяной свежестью, что резко выделяло его среди гомона и пестроты зала. Его длинные волосы отливали серебром, а на лбу сиял по виду очень дорогой чернильно-синий драгоценный камень. В его холодном облике сквозило что-то до боли знакомое.

И ледяное лицо казалось ей знакомым. Фэнцзю заторможенно подумала, что на сегодня выпила достаточно вина.

Пока она размышляла, кто он такой и почему так запросто сел рядом с ней, танцовщицы и певицы взяли перерыв, а повелитель на своем высоком сиденье воспользовался паузой в представлении и улыбнулся им. Его громкий голос разнесся по залу:

– Си Цзэ наконец прибыл. Аланьжэ так пьет, что я решил было, причина тому – ваше долгое отсутствие. Хотя в этот раз вы покинули гору из-за болезни Цзюйно, вы давно не виделись с Аланьжэ. Мужу и жене тоже ведь стоит как следует поговорить.

В зале на мгновение угасли все звуки. Сидевший рядом с ней мужчина, которого звали Си Цзэ, негромко отозвался:

– Стоит.

Фэнцзю мгновенно протрезвела.

* * *

Выдалась ясная ночь, на волнах качалось лунное отражение. Вода и небо слились воедино, незамаранные мирской пылью. На небе ярко сияла одинокая круглая луна, а под ней, на корме судна, сидели друг напротив друга Фэнцзю с Су Мое, чистили орехи и вели разговоры. Орехи – просушенные под жарким солнцем и оттого хрустящие и ароматные мелкие грецкие орехи. Разговоры – о вдруг нарисовавшемся муже Фэнцзю, достопочтенном Си Цзэ.

Аланьжэ едва достигла совершеннолетия, отчего у нее уже есть муж? Двумя словами не расскажешь. Су Мое велел Фэнцзю чистить орехи, а сам предался воспоминаниям о прошлом.

По словам Су Мое, этот Си Цзэ играл при дворе немалую роль.

В долине Песнопений имелся храм-дворец Разветвления дорог. Его возглавлял Верховный жрец. С древних времен жрец всегда избирался вышними небесами, а день его рождения являл собой настоящее чудо. Должность жреца не требовала большого труда, так как обычно он не вмешивался в дела управления долиной. Однако, если повелитель вел себя недостойно, жрец мог направить прошение на Небеса о низложении такого правителя, тем самым обеспечивая в долине Песнопений порядок и добродетельность правления на долгие годы. Другими словами, жрец исполнял роль надзирателя и наместника Небес в долине Песнопений. Вот почему жрец всегда был первым, кого свежеиспеченный правитель стремился перетянуть на свою сторону.

Нынешним хозяином храма-дворца Разветвления дорог был Шэнь Е, а прошлым – Си Цзэ. Именно по этой причине отец Аланьжэ устроил ее брак с Си Цзэ, едва ей исполнилось тридцать с небольшим лет. Аланьжэ была камнем, который отец желал навесить на Си Цзэ.

К счастью, принцесса была еще молода, и, хотя эти двое поженились, они никогда не жили под одной крышей. Через два года, по слухам, из-за тяжелой болезни Си Цзэ подал прошение на Небеса и оставил пост Верховного жреца. Он укрылся на заднем склоне горы Цинань, объявив своим преемником Шэнь Е.

Су Мое смотрел на круглую луну в небе.

– С тех пор как Си Цзэ ушел в отставку и покинул дворец Разветвления дорог, он также не проявлял интереса к Аланьжэ. Более того, они никогда не жили вместе, поэтому никто больше не говорит о браке, предпочитая притворяться, как будто его и не было.

Он окинул Фэнцзю взглядом и сказал:

– С тех пор как он уединился за горой Цинань, хотя Аланьжэ все еще оставалась его главной женой, до самой ее смерти он ни разу не спустился с горы, чтобы ее навестить. Вот почему я не рассказал тебе об этом раньше. Из-за моего недомыслия ты натерпелась сегодня страху.

Затем он хмуро сказал:

– Я не знаю, почему в этом кем-то созданном мире нам с вами довелось увидеть, как Си Цзэ покидает гору. – И добавил: – Я никогда не видел этого Си Цзэ. Сегодня я тоже впервые с ним встретился.

Фэнцзю задумалась и все же решила напомнить:

– Мой отец, кажется, говорил, что он спустился с горы из-за болезни Цзюйно.

Су Мое ее слова, кажется, застали врасплох, и он медленно произнес:

– Си Цзэ действительно выдающийся врачеватель, но, если я ничего не путаю, Цзюйно мучают только сопутствующие беременности «радости»…

Из рук Фэнцзю на пол посыпались ореховые скорлупки. Она удивленно воскликнула:

– Цзюйно еще не замужем, как она может быть беременна? Ваш внушительный возраст уже сказывается на памяти?

Су Мое натянуто улыбнулся, достал флейту и взвесил ее в руке.

– Что там у меня внушительное, говоришь?

Фэнцзю неестественно улыбнулась и почтительно протянула ему горсть очищенных орехов, с кристальной честностью заверив:

– Говорю, вкус ваш внушает уважение, это надо отметить.

Су Мое без всяких церемоний сграбастал орехи. На губах его играла задумчивая улыбка.

– Когда придет время, ты поймешь, говорил ли я глупости о Цзюйно или нет.

Он поднялся и разгладил одежды.

– Время позднее, может, вырубить тебя и отнести к тому лазурному питону?

Фэнцзю вздрогнула и состроила печальное лицо.

– Луна высоко, небо беспредельно. Как можно упустить такую красоту? Дайте мне половину большого часа подышать речным ветерком, а потом бейте.

Су Мое рассмеялся и неспешно ушел с флейтой к себе, оставив Фэнцзю на корме наслаждаться речным ветром в одиночестве.

* * *

Днем ее напугал принц Цин, потом она пережила испуг на пиру. Вдобавок они долго болтали с Су Мое. Сияла луна, дул приятный ветерок. Веки слипались. Чем дольше Фэнцзю сидела на корме, тем сильнее ей казалось, что она уплывает в сон. Судно все мчалось вперед. Пребывая на грани сна и яви, Фэнцзю услышала разговор в нескольких шагах от нее.

Чей-то звонкий голос выговаривал:

– Сестра, ты съела на пиру совсем немного, а теперь тебя вытошнило почти всем, что ты съела. Господин Си Цзэ сам пожарил сладкий картофель и велел слугам тебе его передать. Попробуй, может, тебе понравится? – Девушка продолжила: – Я всегда думала, что такой знатный господин, как уважаемый Си Цзэ, избегает кухни, как все отпрыски высокородных семейств. Не ожидала, что он так хорошо пожарит картофель.

Более мягкий голос ответил:

– С тех пор как достопочтенный Си Цзэ уединился за горой Цинань, он не желает, чтобы другие нарушали его покой, и уже много лет не нуждается в помощи слуг. Разумеется, ему не составляет труда справиться с таким пустяком, как жарка картофеля.

К этому моменту Фэнцзю уже поняла, кто говорит. Без всяких сомнений, это были сестры Аланьжэ. Изначально она вовсе не собиралась подслушивать в углу. Возможно, так получилось, что для задушевных бесед они с Су Мое выбирали уголок поукромнее, да и небо было темным, поэтому сестры не заметили лишних ушей.

Продолжать слушать их было неправильно, но и выходить тоже казалось неверным решением. Пока она колебалась, не зная, что делать, раздался хрустальный смех Чанди.

– Боюсь, ты единственная, кто знает такие подробности о господине Си Цзэ. Насколько я понимаю, достопочтенный спустился с горы только ради тебя. За десять дней, проведенных во дворце, он не удостоил Аланьжэ и взглядом. Похоже, молва не солгала: ему действительно безразлична Аланьжэ. Возможно, ты, сестрица, заметила, что сегодня вечером на пиру Аланьжэ следила за выражением лица господина Си Цзэ. Когда она услышала от отца, что господин спустился с горы из-за вашей болезни, я отчетливо увидела, как ее лицо побелело, что лист бумаги. Она была так зла.

Мягкий голос Цзюйно понизился до шепота:

– Сестра, твои слова неуместны. Не повторяй таких глупостей, вдруг тебя услышат.

Чанди хмыкнула:

– У сестрицы доброе сердце, вот ты и не замечаешь, как заносчиво Аланьжэ себя ведет в последние дни. Думает, что-то изменилось, раз отец позволил ей ехать вместе с нами. Вот еще! Что о себя возомнила эта грязнушка, воспитанная змеями?! Да окажись она сейчас рядом, я скажу ей это в лицо! – Затем она добавила: – Одного только не понимаю. Если господину Си Цзэ она безразлична, почему они не разведутся? Она только пятнает собой его доброе имя!

Эти слова достигли ушей Фэнцзю вместе с ночным ветром. Продолжить слушать или показаться? Фэнцзю больше не раздумывала. Она зевнула и неторопливо вышла из-за угла.

– Какой удачный выдался вечер, – со смешком начала она. – Не ожидала, что, ловя речной ветерок на корме, услышу, как мои родные сестры открыто обсуждают мою семейную жизнь. Неужели теперь драгоценные родичи не боятся говорить бесстыдные слова и совершать бесстыдные поступки, словно позабыв, что и у стен есть уши?

Внезапное появление Фэнцзю застало Цзюйно и Чанди врасплох. Чанди очнулась от ступора первой. Ее губы искривила холодная усмешка.

– Ты навязалась господину Си Цзэ, а теперь завидуешь, что в его сердце есть место только для старшей сестры? Чтобы говорить о стыде, нужно обладать соответствующим положением и образованием. А о каком стыде можешь говорить ты, с твоим-то воспитанием?

Младшая сестра осмелилась так бойко высмеять старшую. С одного взгляда становилось понятно, кому не хватало воспитания. Фэнцзю приучила к уважению весь Цинцю. Хотела бы она повоспитывать еще кого-нибудь, но за столько лет таких счастливцев на ее пути не попадалось. Чанди же так кстати пыталась насадиться на копье ее остроумия. Признаться, Фэнцзю испытала радостное волнение.

Она понимающе покивала и улыбнулась:

– Так, значит, из-за того, что воспитание пока не позволяет сестрице Чанди вести беседы о стыде, она может говорить и вести себя, как последняя бесстыдница. Сегодня ты расширила кругозор своей сестры Аланьжэ.

Чанди задохнулась и закричала с ненавистью:

– Ты!

Однако ее оборвала Цзюйно, негромко проговорив:

– Господин Си Цзэ уже распорядился, что сейчас самое время проверить мой пульс. Возвращайся со мной.

Ее взгляд как бы невзначай скользнул по Фэнцзю, однако слова ее были обращены к Чанди:

– Бывает, ведя бессмысленный спор, мы лишь позорим себя.

С этими словами она развернулась и увела Чанди с собой.

* * *

В узком боковом зале, на вытканным парчой коврике у искусно отделанного золотом стола, Су Мое налил себе чашу вина. На столе мягко поблескивала одна устричная жемчужина, заливая светом все пространство. Птицы-неразлучники были всего лишь земными бессмертными, их богатство не шло ни в какое сравнение с богатством водных владык четырех морей.

Су Мое бессознательно вертел в руках чашку. Все в один голос уверяли его, что Сон Аланьжэ родился из ее одержимости. На самом же деле она сама давно умерла, исчезнув без следа. Что за одержимость? Какой Сон? Жаль, что, услышав эти слова впервые, он позволил сердцу дрогнуть в глупой надежде. Он почти поверил.

В тот момент он почувствовал огромное облегчение. Если, как говорили старейшины неразлучников, Сон родился из одержимости Аланьжэ и едва он в него войдет, как столкнется с ее внутренним демоном, он не мог ждать. Каков ее внутренний демон? Есть ли в мире ее грез место для него, Су Мое? Он не прояснил этого в прошлом, не знал и сейчас. Но он хотел узнать.

Но когда он действительно проник внутрь и осмотрелся, то понял, что этот мир – лишь подделка настоящего, существующая рядом, но никак с ним не соприкасавшаяся. Он не мог сдержать разочарования.

Явившись спасать Фэнцзю, он действительно заботился о личных интересах. Он еще помнил, что сказал ему Лянь Сун, когда обратился за помощью в тот день:

– Если Дун Хуа будет рядом, он, безусловно, обеспечит безопасность Фэнцзю. Насчет этого я не волнуюсь. Дун Хуа наверняка должен быть где-то подле Фэнцзю. Найдешь его – найдешь и Фэнцзю. Твоя первоочередная задача – найти этих двоих.

Найти Фэнцзю оказалось проще простого. В тот день, выпивая в винном доме, он стал свидетелем встречи Аланьжэ и Шэнь Е. Что-то заподозрив, он нарочно отправился к ней на следующий день и устроил представление. Она забрызгала ему лицо чаем, о чем он не мог забыть по сей день. Но насчет Дун Хуа Лянь Сун угадал не совсем верно. Дун Хуа не появлялся до сегодняшнего вечера. Его не оказалось рядом с Фэнцзю.

Нельзя сказать, что он обманул Фэнцзю, рассказывая ей о Си Цзэ. Су Мое действительно никогда с ним не встречался. Из-за сбоя, случившегося при сотворении этого мира, он не мог вспомнить, как выглядел Верховный владыка Дун Хуа, и, возможно, по этой же причине тот не вспомнил его, Су Мое.

Однако несколько дней назад он навестил храм-дворец Разветвления дорог ночью и нашел портрет Си Цзэ в тайной комнате. На этом портрете у Си Цзэ не было ни пурпурных одежд, ни серебряных волос, которые они с Фэнцзю и семьей принцессы Аланьжэ имели честь лицезреть.

Если Дун Хуа решил завладеть личностью Си Цзэ, то ему явно не составило труда задействовать технику выправления и заменить воспоминания неразлучников о внешности Си Цзэ на свою собственную. Техника выправления не относилась к сильным чарам и не вредила этому миру. Воистину, в манере владыки было скорее подправить воспоминания целому народу, чем принять облик Си Цзэ и тем самым завершить это грандиозное представление.

Су Мое нахмурился и вновь воспроизвел в голове всю эту историю от начала до конца. Похоже, Фэнцзю была серьезно ранена, и ее душу, возможно, потребовалось отделить от тела для восстановления. Любой что-то смыслящий в совершенствовании бессмертный знает, что лучше всего душе лечиться в утробе беременной женщины. Неужели… владыка поместил душу Фэнцзю в утробу Цзюйно?

Если так, то это объясняло, почему Верховный владыка Дун Хуа так внимателен к Цзюйно. Но неожиданно что-то переменило ход заклятья, и душа Фэнцзю в итоге очутилась в теле Аланьжэ. Похоже, владыка об этом еще не знал. Это представление становилось все интереснее.

Су Мое улыбнулся. Наконец кое-что прояснилось, но с Фэнцзю и владыкой он своими озарениями делиться не спешил. Ему еще нужна была помощь Фэнцзю, как он мог позволить им воссоединиться? Не то чтобы ему недоставало праведности или он был плохим другом. Путь к бессмертию не имеет ни конца ни края, и любое соприкосновение с багровой пылью мирских страстей всегда в итоге приводит к рождению одержимости. Эта одержимость оплетала его год за годом, и только Фэнцзю могла освободить его от нее.

До встречи с Аланьжэ никто не мог достучаться до его сердца. Он до сих пор помнил тот теплый ветреный день, когда еще совсем юная девушка в темно-красных свадебных одеждах и с красивым макияжем постучала тонким, словно луковые перышки, пальчиком по доске для вэйци и голосом, подобным звучанию древних песен, спросила:

– Что за горестные мысли омрачают ваш ум, наставник? Вас беспокоит то, что я выхожу замуж в столь юном возрасте? Если проблему решить можно – к чему беспокоиться? Если проблему решить нельзя – к чему беспокоиться? Посмотрите, как прекрасен весенний пейзаж. Лучше позвольте сыграть с вами в вэйци, наставник, пока не прибыл свадебный паланкин.

Как могла повеситься та, кто рассуждал подобным образом?

Чаша для вина все сильнее нагревалась от его рук. В бледном свете жемчужины мужчина в белых одеждах отвел взгляд, наполнил чашу, после наклонил ее, как делают, воздавая умершим последние почести, и прошептал:

– Биляньчунь, Изумрудные лотосы весны… вкуснее всего, если пить его чуть теплым после дождя, когда особенно четко слышен аромат лотосов. Попробуй. Это ведь тот вкус, который тебе так нравился?

В его мягком голосе слышалась тоска. За окном нарастал речной ветер. Если прислушаться, в его свисте можно было различить тихий плач.

Глава 4. Не судьба цветам вместе быть с луной

Наутро следующего дня Фэнцзю сидела у изголовья кровати и осмысляла свою жизнь.

К счастью, прошлой ночью Су Мое вырубил ее, и она смогла спокойно провести ночь с принцем Цином на расписной лодке. Ей сказали, что принц Цин всю ночь крутился вокруг ее бессознательного тела, но все зря. Только под утро, когда закричал золотой фазан, он уполз отдыхать к себе.

Фэнцзю радовалась и беспокоилась одновременно. Радовалась она оттого, что сегодня ей не придется встречаться с принцем Цином, это было замечательно. Беспокоил же ее вопрос: неужели к ночи ей придется вновь просить Су Мое ее вырубить? Конечно, Су Мое вырубал ее со знанием дела, и она не приходила в себя всю ночь, однако на следующий день у нее ужасно кружилась голова и болела шея. Если так будет продолжаться, ни к чему хорошему это не приведет.

Ее верная служанка Чача, глядя на задумчивое лицо Фэнцзю, тоже радовалась и беспокоилась одновременно. Радовалась она потому, что в эти дни ее госпожа все больше завоевывала расположение отца-правителя. Вчера вечером он даже приказал господину Си Цзэ чаще проводить с ее высочеством время. Можно было предположить, что ее госпоже после долгих страданий наконец улыбнулось счастье. Но Чачу беспокоило, что вчера господин Си Цзэ не выполнил приказ правителя и не провел с ее высочеством ночь. Может быть, она приоткрыла дверь недостаточно широко? Может быть, сегодня вовсе не закрывать двери, а только опустить занавески? Но на реке дул холодный ветер, вдруг ее высочество просквозит?..

Пока служанка и госпожа терзались каждая о своем, снаружи кто-то сообщил, что принц Цин проспал половину большого часа. Наверняка его хозяйка уже проснулась. Памятуя о том, что они должны вместе позавтракать, он проснулся в приподнятом настроении и теперь ждет снаружи.

Фэнцзю вздохнула: этот дурацкий принц Цин! Помрет, а продолжит надоедать. Но это она произнесла про себя. Для слуг же она с самым озабоченным видом сказала:

– Разве достаточно поспать половину большого часа? Он метался всю ночь, откуда только силы взялись. Пусть отсыпается. Идите, убаюкивайте его. Если мой братик вконец себя измотает, я буду очень-очень грустить.

Чача изумилась:

– Вы уже два дня не виделись с принцем Цином. Обычно ваше высочество зовет принца Цина и позволяет лечь поспать у ваших ног. Почему же сегодня…

У Фэнцзю бешено заколотилось сердце.

Чача внезапно замолчала. На ее лице появился странный румянец. Наконец она робко спросила:

– Неужели… неужели сегодня вы хотели бы провести время с господином Си Цзэ и не желали бы, чтобы ваш обожаемый принц Цин вам мешал?

Она сжала руки в кулаки, ее лицо налилось багрянцем.

– Господин Си Цзэ – ваш муж. Если сравнивать его с принцем Цином, то, конечно… конечно, есть разница.

Она о чем-то задумалась и с красным от смущения лицом проговорила:

– Вы сейчас же идете в покои господина Си Цзэ, чтобы позавтракать вместе? Ах! Конечно, нам нельзя мешкать. Я такая глупая, только сейчас поняла вас. И что за чушь только молола! Ваше высочество, не волнуйтесь. Я сейчас же доложу господину Си Цзэ о вашем приходе!

И умчалась быстрее кролика.

Фэнцзю не успела сказать «нет», как Чачи уже и след простыл.

Фэнцзю немного посидела неподвижно, а затем молча опустила руку, поднятую, чтобы остановить Чачу.

Что ж. Из двух зол выбирают меньшее. Общаться с принцем Цином или общаться с Си Цзэ? Даже если бы она думала пальцами ног, Си Цзэ все равно оказался бы лучшим выбором.

В прошлом ее тетя хлебнула немало горя из-за маленькой змеи. У Фэнцзю было нехорошее предчувствие, что рано или поздно этот беспокойный принц Цин тоже ее доконает. Лисицы Цинцю со змеями несовместимы на звездном уровне.

* * *

Поскольку они находились на судне, выделенные господину Си Цзэ покои не могли похвастаться размерами. Комнату разделяла ширма с написанными на ней озябшими в зимнюю стужу воронами у воды. Фэнцзю замешкалась у порога, нехотя толкнула дверь и увидела, что Цзюйно и Чанди уже сидят за столом из красного дерева и чинно едят кашу. Си Цзэ устроился перед столиком с благовониями в нескольких шагах от них и возился с курильницей.

На входе она подняла немало шума, но Си Цзэ не потрудился поднять голову. Чанди выгнула уголки губ и дразняще посмотрела на Фэнцзю, в то время как Цзюйно скромно продолжала есть кашу.

Фэнцзю приподняла брови. Даже если предположить, что Цзюйно больна и Си Цзэ нужно постоянно присматривать за ней, именно Си Цзэ стоило пойти в покои Цзюйно. Сестры же будто совершенно не заботились о том, чтобы избежать подозрений. Они плевали на приличия с еще большей высоты, чем она сама. Фэнцзю искренне ими восхитилась.

Чанди увидела, что Си Цзэ не обратил на якобы Аланьжэ никакого внимания, и почувствовала огромное удовлетворение. Она ожидала, что сестре станет неловко и она определенно не задержится здесь ни на мгновение. Сердце Чанди билось спокойно: все шло гладко, и она улыбалась все шире.

Но уже через мгновение улыбка застыла у нее на лице.

Чанди действительно недооценила степень бесстыдства Фэнцзю. У нее изначально имелась хорошая основа. Кроме того, в долине Песнопений она училась у самого Дун Хуа и могла своими глазами наблюдать его мастерство. Может, она пока и не достигла такого же уровня непрошибаемости, когда отскакивает даже острый клинок, справиться с подобной ситуацией она могла так же легко и не встречая препятствий, как разделывает тушу нож в руках познавшего дао[19].

Держа себя так, будто рядом никого не было, Фэнцзю невозмутимо отыскала себе стол и сиденье, все так же не обращая ни малейшего внимания на присутствующих, сама наложила себе еды. Отныне все ложка за ложкой ели одну и ту же жидкую безвкусную кашу, и только сидевшая чуть в стороне Фэнцзю без всяких стеснений ела с большим удовольствием, будто завтрак приводил ее в настоящий восторг.

Чанди недоумевала. Аланьжэ так настойчиво приставала к Си Цзэ, наверняка он был ей небезразличен. Но день только наступил, а Си Цзэ уже окатил ее холодным равнодушием, где же ее обида на несправедливость? Где ее недовольство? Где возмущение? Расстроенное лицо, в конце концов? С другой стороны, Аланьжэ всегда умела притворяться. Кто знает, не подделка ли эта ее милая улыбочка? Если так, то следовало немного ее подстегнуть.

С этими мыслями Чанди криво усмехнулась:

– Я слышала, сестрица Аланьжэ пришла позавтракать с господином Си Цзэ. Раз уж ты закончила, тебе лучше уйти, чтобы не мешать господину осматривать сестрицу Цзюйно.

Фэнцзю достала из рукава книгу и ответила:

– Ничего. Лечитесь. Я просто немного почитаю. Не нужно столько церемоний, вы мне не мешаете.

У Чанди на лице и шее резко обозначились вены.

– Бесстыдница! Это кто кому тут мешает?!

Цзюйно тихонько кашлянула и вмешалась:

– Не груби.

Затем она повернулась к Фэнцзю:

– Сестрица, должно быть, не знает, но недавно у меня слегка кружилась голова. Приди ты навестить меня в обычные дни, я бы, конечно, радовалась тебе безмерно. Но в комнате сейчас так много народу…

Она говорила с Фэнцзю, но ее взгляд будто невзначай скользнул к Си Цзэ.

Фэнцзю со всей искренностью ответила:

– Точно! Раз сестрице так нездоровится, ей нужно поскорее вернуться в свою комнату и прилечь отдохнуть. Твои покои, кажется, далеко отсюда, дайте мне мгновение, я пришлю двух слуг, чтобы они проводили тебя обратно.

Договорив, она сделала движение, будто собирается подняться.

Цзюйно была поражена. Чанди с ненавистью стиснула зубы и повернулась к Си Цзэ.

– Только посмотрите на нее!..

– Младшая сестренка, – скромно начала Фэнцзю, – хочешь похвалить меня за предусмотрительность? Ну что ты! Какая же ты все-таки вежливая и почтительная.

Чанди так и проглотила невысказанные неприятные слова, которые собиралась обрушить на Аланьжэ. Высказаться означало выставить себя невежливой девицей. Промолчать означало стерпеть обиду. В голове Чанди все завертелось, младшая принцесса протянула руку, чтобы поддержать стоявшую рядом Цзюйно, и растерянно вскрикнула:

– Сестрица Цзюйно, что случилось?

Сестры мыслили как одна. Цзюйно поднесла руку к виску и ответила:

– Внезапно закружилась голова…

Представление было разыграно превосходно.

Называлось оно «Взывая к сочувствию». Его придумали нарочно для того, чтобы вызвать сочувствие. Фэнцзю узнала сценку с первого взгляда, потому что в детстве, когда она навлекала беду на свою голову, сама всегда любила разыграть это представление. С самого детства и до сих пор она не могла сказать, сколько раз ей случалось исполнить в нем ведущую роль. В глубине души она посетовала на плохую игру Цзюйно и Чанди. И все же старшая принцесса вынудила Си Цзэ взять на себя труд оставить курильницу в покое и сделать к сестрам несколько шагов. Он поддержал Цзюйно, приложил пальцы к ее руке, считывая пульс, а его взгляд, казалось, случайно скользнул по ее животу.

А такое развитие событий означало трудности. Судя по выражению лица «бесценного» мужа Аланьжэ, он действительно заботился о Цзюйно. Неважно, собирается он в самом деле щупать той пульс или нет, он точно попросит гостей на выход. Фэнцзю мысленно простонала. О пресветлые небеса! Если бы принц Цин уснул, конечно, ей не пришлось бы здесь оставаться, но если принц Цин не спит… Стоит ей выйти за двери, как ее окружат заботливые слуги, которые наперебой начнут уговаривать ее поиграть с принцем Цином… Фэнцзю обливалась холодным потом. Может, если она прямо сейчас упадет в обморок, то сможет еще немного побыть в покоях Си Цзэ?

Но Фэнцзю не успела воплотить задуманное. В дверь постучала верная Чача. Служанка полагала, что Фэнцзю обожает принца Цина, поэтому, что бы с ним ни случилось, о том нужно немедленно докладывать госпоже. Поэтому она скоренько наклонилась к ее уху и отчиталась:

– Принц Цин спит, причем очень крепко. Не волнуйтесь, ваше высочество.

Вместе с тем Си Цзэ, слушавший пульс Цзюйно, в самом деле поднял голову и будто между делом сказал Фэнцзю:

– Вы…

Не успел он договорить, как Фэнцзю уже вскочила с сияющим лицом:

– Надо же, запамятовала. Совсем из головы вылетело, что сегодня утром мы с господином Мо договорились насладиться речным ветерком. Вам ветерок противопоказан, так что, пожалуйста, никуда не выходите и хорошенько лечитесь. До свидания, до свидания. Будет время, загляну к вам еще.

В дверях она снова просунула голову, расплылась в широченной улыбке и искренне пожелала:

– Береги себя, сестрица Цзюйно. Лечись, раз больна, вовремя принимай лекарства. Скорее выздоравливай!

У Цзюйно на миг позеленело лицо.

Си Цзэ ненадолго замолчал. Затем он повернулся к Чанди и сказал ей, как будто заканчивая то, что ранее говорил Фэнцзю:

– Вы – донесите сверток с лекарственными порошками до двери.

* * *

Судно хоть и было велико, но искать Су Мое имело смысл только в двух местах. Либо в его покоях, либо на носу судна.

Фэнцзю отправилась к последнему. Ее взору предстали красная глиняная печь, светло-зеленые, цвета листвы тысячи деревьев в горах, чаши для чая и господин Мо, который переливал чай из чайника в чахай, где держат заваренный чай перед разливом в чашки для достижения равномерности настоя. Он посмотрел на Фэнцзю с натянутой улыбкой:

– Пробудившись от весеннего сна, не могу читать книги – мне они теперь безынтересны. Отныне единственная мне отрада – опереться на перила да испить горький чай. Госпожа явно спешила, может, она не откажется разделить чай с этим смиренным Су?

Фэнцзю наконец поняла, почему весь мир называл господина Мо чаровником. Разве он не наивернейший пример ветротекучего господина? К счастью, она постоянно совершенствовалась. У нее всего лишь чуть дернулся глаз. Но разве смогла бы устоять обычная женщина, когда ей предлагал чай столь обходительный мужчина?

Верховный владыка Дун Хуа и Су Мое оба были любителями чая, но с первого взгляда становилось очевидно, что они совершенно разные. Если бы чай заваривал владыка, то, кроме изящной формы, в его речи не осталось бы ничего от той очаровательной велеречивости, что предпочитал господин Мо.

Владыка только скупо бы обронил:

– Будете?

Фэнцзю мягко улыбнулась.

На миг она растерялась. По правде говоря, в последнее время она редко вспоминала о владыке. Сначала мысли ее занимала необходимость украсть плод Бимба. Потом вместе с тем плодом она провалилась в этот мир. Она понятия не имела, что случилось с владыкой и Цзи Хэн впоследствии. Возможно, они разрешили свое недопонимание и теперь были неразлучны. Прямо как сказала Цзи Хэн – на безбрежном пути к бессмертию их ждала вечность.

Фэнцзю со вздохом облегчения подышала на руки. Конечно, еще случались моменты, когда она думала о владыке, – но он, он уже принадлежал прошлому. Ей не нужно было прикладывать усилия, чтобы о нем не думать. Отныне словосочетание «Верховный владыка Дун Хуа» будет для нее всего лишь чьим-то именем и титулом.

Су Мое подвинул ей коврик, приглашая присесть.

– Я просто пошутил, – сказал он. – Неужели я навеял на вас печаль?

Его слова застигли Фэнцзю врасплох.

– Я еще так молода, какая у меня может быть печаль?

А потом, не в силах сдержать любопытство, сдвинула брови и спросила у Су Мое:

– Вы и Аланьжэ так же на чай приглашали, как меня только что?

– Аланьжэ?

Су Мое нахмурился.

Фэнцзю продолжила:

– И как Аланьжэ вам ответила?

Рука Су Мое, разливавшая чай, дрогнула. Словно наяву, перед ним предстала юная девушка. Она свела брови, а потом улыбнулась и, подмигнув ему, поманила рукой танцовщиц.

– Наставник всех зовет разделить с ним чай. Сестрицы, чего же вы ждете?..

И отошла в сторону, чтобы полюбоваться, как наставника обступила толпа девиц, зажав его у чайного столика так тесно, что у него не было ни шанса ускользнуть или хотя бы позвать на помощь.

Су Мое перестал разливать чай и дерзко улыбнулся:

– С чего бы мне вам рассказывать?

Фэнцзю некоторое время изучала выражение его лица, а потом буркнула:

– Ну и ладно. – Немного подумав, она продолжила: – На самом деле я пришла к вам за помощью, у меня есть одна просьба. Вы вырубили меня прошлой ночью, но так продолжаться не может. Я слышала, что сегодня вечером мы причаливаем. Там есть место с прекрасными пейзажами, которыми я бы очень хотела полюбоваться. Но если появится А-Цин, будет уже не до веселья. По дороге сюда придумала идеальное решение. Послушайте.

Су Мое с сочувствием произнес:

– Вы, конечно, очень стараетесь сбежать от принца Цина.

* * *

Фэнцзю и правда очень постаралась придумать толковый план.

Принц Цин не очень хорошо видел. Он всегда отыскивал хозяйку по запаху.

Вечером их драконья лодка должна была пристать к берегу у горы Дуаньчан. У горы располагался утес с тем же названием, а у его подножия – залив Минси.

Этим вечером Фэнцзю собиралась в залив Минси, чтобы полюбоваться лунными цветами. Она уже подумывала обсыпаться порошком, скрывающим запахи, чтобы сбежать от принца Цина, но с учетом его характера он наверняка бы метал громы и молнии, не найдя ее. Тогда он вполне смог бы проглотить всю драконью лодку.

Фэнцзю много размышляла. Прекрасно было бы найти кого-то, кто надел бы юбку с ее запахом и подменил ее в покоях принца Цина. И все же, когда она вспоминала устрашающую морду змея, у нее не поднималась рука отправить кого-то ему на откуп. Но, как говорится, Небеса не разочаруют усердного. Как раз в миг ее самых что ни на есть усердных размышлений перед ней явилась Чанди…

Фэнцзю сказала Су Мое:

– Насколько я могу судить, Чанди, похоже, питает тайные чувства к Си Цзэ. Сегодня вечером я оставлю ей письмо от имени Си Цзэ и приглашу встретиться у реки. Господин Мо, телосложением вы не слишком отличаетесь от Си Цзэ. Если переоденетесь, никто не заподозрит подмены.

Она сделала паузу, затем вдумчиво добавила:

– Мы заранее выкопаем яму в нескольких шагах от вас на берегу, наберем в нее немного речной воды, а затем накроем ее заклинанием. Когда Чанди подбежит к вам, она непременно упадет в яму. Я подготовлю одежду на расписной лодке. Когда вы выловите мою сестренку из воды, то отведете ее на лодку переодеться. Как дело будет сделано, вы будете считаться моим величайшим благодетелем и я поведу вас смотреть на лунные цветы.

Су Мое понаблюдал, как Фэнцзю окунает палец в чай и совершенно серьезно рисует для него карту местности. Он рассмеялся:

– Ваш четвертый дядюшка часто говорил, что вас, как единственную внучку Цинцю, слишком избаловали. С таким мятежным нравом вы постоянно нарываетесь на неприятности. Раньше я ему не верил, но теперь вижу, что ваша слава появилась не на пустом месте.

Фэнцзю вспыхнула от возмущения:

– Друг отца младшего дяди во всем ему потворствует, так что этот дядя сам только и делает, что нарывается на неприятности. Еще хватает наглости меня ругать! – И обиженно добавила: – На самом деле, когда мы с тетей впутывались в неприятности, мы трижды все взвешивали. – Она горестно вздохнула. – Но сейчас тетушке во всем потворствует ее муж, поэтому она может расслабиться. А вот мне все еще приходится все трижды взвешивать.

Су Мое поперхнулся чаем и воскликнул:

–…это полезная привычка!

Затем он потер лоб меж бровей и продолжил:

– Ваш план, конечно, хорош, но вы собираетесь втянуть в дело господина Си Цзэ… – Лицо его приняло сложное выражение. – Достопочтенный Си Цзэ не из тех, кого легко обмануть. Если он узнает, что вы его использовали, боюсь, вас будут ждать неприятности.

Фэнцзю с серьезным лицом задумалась. Потом подумала с еще более серьезным лицом. Наконец она очень торжественно и важно произнесла емкое:

– Его проблемы.

* * *

К ночи Фэнцзю нацепила на лицо маску, затаилась в прибрежных густо-зеленых камышах и приготовилась во все глаза наблюдать за происходящим.

Уперевшись в гору Дуаньчан, река Сысин медленно разливалась, образовывая спокойный залив. В его водах плавало множество запущенных жителями горы речных фонариков с записанными на них желаниями. Фонариков было так много, что казалось, будто в залив упали все звезды небосвода.

Сегодняшний вечер совпал с праздником в честь дня рождения Нефритовой девы, который с размахом отмечали местные жители. В день рождения Нефритовой девы, по тысячелетнему обычаю, мужчины и женщины находили свои половинки. В ночь праздника незамужние юноши и девушки надевали маски, наряжались и выходили гулять. Меж молчаливых трав и полевых цветов они кто песней, а кто танцем признавались спутнику в чувствах, и эти сердца образовывали крепкие и счастливые союзы на целую жизнь.

По слухам, из-за такого грандиозного события гора Дуаньчан закрывалась для посещений.

Фэнцзю потеребила маску на голове и хмыкнула про себя. Хвала врожденным задаткам и ее проницательности: если бы она не взяла с собой этой ночью маску, кто знает, проскользнула бы она к горам так же просто?

С реки подул ветер, вырвав из Фэнцзю предательский чих. Она нащупала в рукаве платок, вытянула парчовую ткань и вытерла сопли. Когда она подняла голову, то увидела, что Су Мое в пурпурных одеждах, исполняя роль Си Цзэ, уже занял свое место перед ямой с водой, которую она подготовила днем.

Как написал один смертный поэт:

Под ивами и полною луной
Мы свиделись, укрывшись темнотой[20].

Через мгновение на сцену, грациозно ступая, вплыла дева в лазурных одеждах и, дойдя до самого края скрытой заклятием ямы с водой, остановилась. В свете фонариков и огней рыболовных лодок встретились их с Су Мое взгляды.

Фэнцзю сжала кулаки и беззвучно взмолилась:

– Еще один шаг, ну же, еще один…

Но Чанди не пошла дальше. Со стыдом и смущением она слабым голоском попыталась выразить свои чувства:

– Господин Си Цзэ прислал мне письмо, и я его прочитала. Вы написали, что давно и страстно меня любите, и часто мысли обо мне лишают вас покоя, и ночь напролет вы не в силах сомкнуть глаз…

Фэнцзю заметила, что Су Мое слегка дрожит на ночном ветру.

Чанди застенчиво подняла глаза.

– Ваше превосходительство также сказали, что днем вокруг слишком много людей и вам не пристало останавливать на мне слишком долгий взгляд. Оттого, что вы никак не можете на меня насмотреться, вы и пригласили меня сюда, чтобы облегчить тоску, но боялись, что ваше приглашение может меня задеть…

Су Мое дрогнул вновь.

Чанди бросила на него нежный взор, надула губки и проворковала:

– Но вот я и пришла, отчего же вы только смотрите на меня, не одарив и словом? Вы так смотрите на меня… М-мне п-правда очень неловко…

Фэнцзю проследила за тем, как Су Мое вновь покачнулся и отступил на шаг. Беспокоясь, Фэнцзю про себя подбодрила его: «Держись, господин Мо!»

Чанди так и впилась глазами в Су Мое. Ее обольстительный взгляд ласкал его, как нежнейший шелк. Она мягко улыбнулась.

– По правде, вам незачем бояться того, что ваше приглашение может меня задеть. Я тоже вас…

Не в силах сдержать чувств, она шагнула вперед, и…

– А-а-а!

Чанди угодила прямо в яму с водой.

Фэнцзю на миг застыла, потом пришла в себя и вытерла выступивший на лбу холодный пот. Увидев, что Су Мое так и замер перед ямой, она стремительно выскочила из камышей и жестом показала ему, что, мол, их красавица уже пожаловала в котел[21]. И хотя красавица пожаловала в котел с запозданием, Су Мое пора было уже отмереть и нырнуть следом, чтобы спасти ее. Заметив ее, Су Мое на мгновение замешкался, а затем превратил свою флейту в шест длиной в два чжана и начал простукивать пространство в яме.

Из ямы раздался обиженный голос Чанди:

– Ваше превосходительство, вы бьете меня по голове…

Су Мое поспешно замедлил тычки и ответил:

– О, простите-простите. Забирайтесь по шесту. И почему вы не смотрите под ноги? Я отведу вас переодеться.

Присев на корточки, Фэнцзю созерцала сквозь камыши мокрую Чанди, которая выбралась по флейте Су Мое и, всхлипывая, побрела за ним к причаленной расписной лодке.

Да, случились заминки, едва не поставившие предприятие под угрозу срыва, но сейчас заговорщики все равно оказались на полпути к успеху. Вот только после случившегося господин Мо вел себя как-то неуверенно. Фэнцзю задумалась. Неужели она выбрала слишком смелые слова, когда, подделывая почерк Си Цзэ, писала любовное послание Чанди? Настолько смелые, что даже господина Мо, далеко не скромника, они покоробили? Интересно, как же скрутит Си Цзэ, если он узнает, что писали от его имени?

Фэнцзю протяжно выдохнула. Как раз в миг, когда она набирала воздух для вдоха, рядом с ней прозвучал чей-то приятный голос:

– Что вы здесь делаете?

Фэнцзю обернулась. Когда она разглядела, кто к ней подошел, то улыбнулась и сказала:

– Вас жду, разумеется. Разве я не обещала после всего отвести вас полюбоваться на лунные цветы?

Она бросила взгляд на маленькую лодку вдалеке.

– Быстро же вы обернулись. Неужели только проводили Чанди до лодки и сразу вышли?

Затем, оглянувшись, она спросила:

– Почему вы все еще в облике Си Цзэ? Меняйтесь обратно, никто не видит.

Отойдя от камышей на пару шагов, она вернулась, вытащила из-за пазухи кипарисовую маску и протянула руку к красивому лицу Си Цзэ.

– Чуть не забыла. Если собираемся пойти в горы смотреть на лунные цветы, придется надеть маски. Я и для вас приготовила. Вы дорогу не знаете, так что держитесь рядом.

Затем похлопала его по плечу.

– Кстати, если незнакомая девушка будет завлекать вас песней, держите в уме следующие слова: первоначало береги и корни духа защити. А если незнакомый паренек захочет увести меня, вспоминайте такие слова: никаких церемоний, вбить наглеца в землю. На пути у нас, что называется, спереди волки, а позади – тигры, другими словами, полно трудностей. Нужно держаться друг друга! Заботиться! Кхе-кхе, но вообще, конечно, больше вам обо мне заботиться придется.

Су Мое только вздохнул.

– Ладно.

Фэнцзю наклонила голову:

– Почему ваш голос так похож на голос Си Цзэ? Разве я не просила вас сменить облик?

Но тут она посмотрела на небо и заторопилась:

– Ладно-ладно, поздно уже, надо торопиться, а то не успеем.

* * *

Как только они углубились в горы, свет постепенно угас. На ночном небе не зажглись звезды. Фэнцзю достала жемчужину Ночи, чтобы осветить дорогу. Вдоль нее очень кстати росли деревья и стройный бамбук, что само по себе составляло изумительный вид.

О таком прекрасном месте в заливе Минси Фэнцзю узнала из древней книги, найденной во дворце. Тот, кто ее написал, подошел к делу с душой, даже сопроводив записи подробной картой. Эту карту Фэнцзю и держала в руках, выбирая дорогу.

* * *

На горе Дуаньчан устроили веселое празднество, но Лунный старец[22], кажется, не пожелал дополнить пейзаж. Небосвод будто накрыли огромным черным колпаком, за которым и спрятался Старец – даже усов не казал! Его стараниями Фэнцзю и спотыкалась всю дорогу.

Чем глубже они уходили в горы, тем тише и пустыннее становилось вокруг. Изредка до них доносилось рычание тигров и вой волков. Фэнцзю тяжело вздохнула. Все же мудро она поступила, захватив с собой Су Мое, в котором изначально видела не более чем обузу.

Чистые голоса певцов остались далеко позади. Когда путники добрались до залива Минси и остановились, их взглядам предстала сплошная темнота, а ушам – мертвая тишина. Безмолвная пустота эта совсем не походила на праздник жизни в начале их пути.

Фэнцзю спрятала жемчужину в рукав, легла на покрытую ночной росой траву и позвала Су Мое прилечь рядом. В нескольких шагах от нее послышался негромкий шум. По-видимому, господин Мо последовал ее совету.

Сегодня ночью он хранил какое-то мрачное спокойствие. Сперва Фэнцзю решила, что причина тому любовное письмо, которое озвучила ему Чанди. Однако по дороге сюда она услышала песню без музыки, доносившуюся из лесной чащи. Фэнцзю расслышала только начало и конец, вместе образовавшие четыре строки:

Как волосы сплели, был брак свершен,
И на двоих жар сердца разделен.
Коль буду жить, всегда вернусь к тебе,
А коль умру, то вечной быть тоске[23].

Едва эта протяжная песня достигла ушей Фэнцзю, как ее будто озарило. Только сейчас она все поняла.

Кто таков господин Мо? Он тот, кто «прошел сквозь заросли тысяч цветов, но к телу его не пристал ни один лепесток»[24], чаровник и сердцеед. Неужели какое-то излишне смелое любовное письмо могло выбить его из колеи настолько, что он не нашел в себе сил вымолвить и слова за весь их путь? Господин Мо молчал, потому что, встретив множество счастливых пар в этот приятный день и такую прекрасную ночь, он вспомнил об ушедшей Аланьжэ и онемел от боли.

* * *

Как друг, Фэнцзю не могла оставить господина Мо наедине с его горем, поэтому поспешила как можно скорее найти тему для разговора, чтобы отвлечь его от печальных мыслей.

Вглядываясь в безмолвную темноту, Фэнцзю прочистила горло и нарушила тишину, обратившись к господину Мо:

– В книге пишут, что лунные цветы не цветут до конца часа Собаки. Возможно, нам придется подождать еще немного. Есть одна народная песня о лунных цветах, вы когда-нибудь слышали о ней?

С этими словами, она, отбивая себе ритм пальцем о траву, тихонько запела:

Есть цветы, словно снег —
Миг сиял, вмиг поблек.
Тех цветов краток век.
Тщетно к небесам
Рвались за мечтой,
Не судьба цветам
Вместе быть с луной.
Им бы в миг успеть
Жить и умереть.

В юности Фэнцзю часто ленилась. Она плохо успевала по всем основным предметам, отчего у Верховного владыки Бай Чжи постоянно болела голова. Зато у нее был талант к пению и танцам. Ребенком она обожала покрасоваться. Лишь позже, прочитав в тетушкиных книгах о том, что петь и танцевать для кого-то – путь певиц и танцовщиц, Фэнцзю бросила это дело. Сегодня же она без колебаний пошла по этому неприличному пути, чтобы утешить Су Мое. В конце концов, ради друзей она бы и нож себе между ребер вонзила. Такой она была – отважной и преданной.

Та народная песня выражала печаль, и Фэнцзю хорошо передала ее чувства, но Су Мое, послушав ее, лишь негромко заметил:

– Ты неплохо поешь.

И больше ничего. Этой ночью понять господина Мо представляло определенную сложность. Но раз он так себя вел, значит, еще больше нуждался в ее утешении. Вглядываясь в ночь, Фэнцзю продолжила как ни в чем не бывало:

– Мне всякие цветы не так уж интересны, но лунные цветы так красочно описаны в книге, что мне захотелось взглянуть. Вы, возможно, не знаете, что, по легенде, лунные цветы распускаются только на праздник Нефритовой девы. Когда они распускаются, не видна луна, поэтому каждый год в этот день всегда темно. На самом деле, словно лунные цветы, вы с А…

Фэнцзю вовремя остановила себя.

Имя погибшей принцессы чуть не слетело с ее губ. Господин Мо печалился, и причиной тому была Аланьжэ. По опыту, в такие моменты лучше не упоминать имен. Подумав, Фэнцзю решила заменить ее имя неопределенным «она». Мысленно похвалив себя за сообразительность, она сказала:

– Уже очень хорошо, что у вас есть с ней общие воспоминания. Взгляните на лунные цветы. Говорят, их мечта – увидеть лунный свет. Но когда луна восходит, не цветут цветы. Когда цветы распускаются, не видно луну. Им так и не суждено встретиться, а их любви не суждено случиться. Разве это не печально?

Су Мое не ответил. После недолгого молчания Фэнцзю собралась заговорить снова, но ее голос растворился в постепенно разгоравшемся свете, а глаза на мгновение расширились.

Постепенно усиливающееся сияние залило окружающий пейзаж. Казалось, поток воды огибал безбрежное цветочное поле. Меж деревьев крошечные двойные соцветия лунных цветов собирались в гроздья, испуская неяркий белый свет. Они легко отделялись от ветвей и уносились в небо, отчего пустота казалась наполненной лунным светом, сверкающим, словно иней. Цветочное поле будто обратилось частичкой небосвода, где парящие в воздухе цветы разлились, точно ослепительный Млечный Путь.

Вот как, оказывается, распускались лунные цветы. Такого великолепия Фэнцзю не видела ни в Цинцю, ни на Небесах.

Фэнцзю взволнованно повернула голову и посмотрела на Су Мое. Господин Мо, подложив руку под голову, по-прежнему хранил тишину, и молчание его можно было трогать рукой. Фэнцзю не могла не вздохнуть. Чтобы закаленный множеством любовных сражений сердцеед так горевал даже спустя два столетия… У Аланьжэ определенно имелся талант.

Фэнцзю не могла смотреть на такого безучастного, молчаливого и одинокого господина Мо. Она придвинулась поближе, оказавшись от него на расстоянии чайного столика, и указала на лунные цветы, скользящие в воздухе, словно хлопья снега. Она заговорила, желая довести спасительное дело утешения до конца:

– Посмотрите, почему лунные цветы так красивы, когда распускаются? Потому что сегодня больше ничего нет вокруг, и только они ярко светятся во тьме. Мы видим только их, и оттого для нас они воплощение совершенства.

Повернувшись, она посмотрела на скрытое под маской лицо Су Мое и искренне посоветовала:

– Столько лет прошло, а вы не в силах ее забыть оттого, что не оставили в памяти ничего, кроме нее. Вы своими руками отмели все иное, как пыль, и только ее светлый образ все глубже пускает корни в душу, терзая все сильнее. – Она взмахнула руками, пытаясь добавить словам весомости. – Но по правде говоря, это неправильно. Кроме нее, полно других людей, других вещей. Иногда одержимость застит нам глаза. Господин Мо, дело не в том, что вы не видите очевидного. Вы просто не хотите видеть.

Если до господина Мо, с его-то проницательностью, не дойдет и после этих слов, значит, она выполнила свой долг и может с чистой совестью умывать руки.

Внезапно господин Мо взял слово. Лунные цветы распускались и исчезали один за другим, словно медленно уносящийся вдаль поток света. Под этим потоком господин Мо холодно сказал:

– Разве плохо хранить в памяти кого-то одного? Разве стоят другие того, чтобы я обратил на них внимание?

Если честно, то, что господин Мо оказался способен на такие речи, заставило Фэнцзю преисполниться к нему искренним уважением. Но с уважением пришло сострадание, и она не могла не смягчиться:

– Такая верность, как ваша, – большая редкость. Но вместо того чтобы мучиться от боли, вспоминая о ней…

Господин Мо прервал ее, и в голосе его сквозило нечто невыразимое:

– Когда это я мучился от боли?

Фэнцзю понимала, что господин Мо упрям. Он не мог допустить, чтобы другие увидели его уязвимость, поэтому с пониманием ответила:

– Я знаю, знаю. Пусть это боль, но это не обычная боль, а сладостная. Я понимаю, правда. Но сладостная боль сокрушает сердце еще вернее. Ни в коем случае нельзя закрывать на нее глаза, потому что такая боль, стоит ей добраться до сердца, и даже смерть…

Господин Мо снова перебил ее:

–…Не думаю, что ты действительно понимаешь.

Фэнцзю нахмурилась:

– Ай! Ну больно и больно, вы ж мужчина, чего спорить, просто признайтесь!

Внезапно она вспомнила, что утешать нужно все же ласковее. Так что она постаралась не хмуриться и с прискорбием заключила:

– Ну, вы просто все отрицаете. Если вам не больно, то почему за сегодняшний вечер слова мне лишнего не молвили?

Господин Мо бросил на нее взгляд, затем отвернулся и больше ничего не сказал.

Сердце Фэнцзю бешено заколотилось. Неужели она настолько догадлива? Уж не заглянула ли она в самое пламя? Уж не залезла ли мимоходом в глубины его души, отчего господин Мо прикрывает смущение вспышкой гнева?

Ну что ж, раз он уже разозлился на нее, не стоило больше осторожничать. Кое-что давно не давало ей покоя. Она слышала множество историй об Аланьжэ, но до сих пор не поняла, какой Аланьжэ была на самом деле. Почему бы не подловить его в момент злости и не добиться пары правдивых слов?

Не меняясь в лице, она будто бы между делом поинтересовалось:

– Вы сказали, что хотите сохранить в памяти только одного человека. Что же она за человек?

Тишину ночи прорезала долетевшая откуда-то с переднего склона горы песня, смутная и едва различимая. Когда Господин Мо наконец заговорил, голос его был тих, но Фэнцзю различила каждое слово.

– Очень красивая, – сказал он, – а когда вырастет, станет еще красивее.

Он сделал паузу и добавил:

–…Чудесного нрава, – он помедлил, будто припоминая, – ладная. И все у нее ладится. – И наконец заключил: – Само совершенство.

А после добавил, говоря уже будто с самим собой:

– Я ее выбрал, разумеется, она совершенство.

Фэнцзю задумалась над словами господина Мо. Красивая, нрав чудесен, талантливая – неудивительно, что Аланьжэ умерла совсем юной, а душа ее скорбит, как души тех, кто льет слезы на Небесах Скорбящих в разлуке. Есть старая поговорка: Небеса завидуют выдающимся женщинам. Таких женщин небеса всегда изводили. К счастью, и она, и тетя, хоть и были хороши собой, не отличались ни чудесным нравом, ни особыми талантами.

Однако господин Мо так искренне и откровенно говорил об Аланьжэ, что нехорошо было бы просто отмахнуться. Правда, она не знала, как вернуть ему что-то столь же личное. Поэтому негромко сказала то, что первым пришло в голову:

– Я тоже кого-то любила. Мне кажется, он был очень красив и очень ужасен. – Затем она добавила: – Так что он определенно проживет долгую жизнь.

Господин Мо рассеянно ответил:

– Со мной она прожила бы очень долгую жизнь.

Фэнцзю вздохнула про себя. Хотя в голосе господина Мо не слышалось и следа боли или сожаления, но как же должна быть сильна боль, что ее уже не распознать, лишь взглянув на чье-то лицо? Будь господин Мо рядом в тот год, с его-то способностями, он смог бы уберечь Аланьжэ. Воистину, происки злого рока. Как, наверное, винит себя господин Мо, раз говорит такое.

Как же ослепила господина Мо любовь. Как же он несчастен.

* * *

На их глазах лунные цветы уносились по ветру и пропадали, словно падающие звезды. Расцвели на миг – и тут же погибли. Вот уж правда: «Им бы в миг успеть жить и умереть».

Су Мое поднялся и сказал:

– Пойдемте.

Фэнцзю тоже встала и расправила юбку. Но когда она подняла голову, то замерла в отсвете увядающих лунных цветов. Лежа на траве, она не слишком приглядывалась к собеседнику, но сейчас, оказавшись с ним лицом к лицу, с удивлением обнаружила, что, хотя лицо Су Мое скрыто искусно украшенной маской, пряди волос за маской по-прежнему отливают лунным серебром.

Догадка обрушилась на нее как удар грома. Фэнцзю вздрогнула.

Она долго молчала. Потом в мягком сиянии, напоминающем рассветную дымку, потянулась к лицу мужчины в пурпурном и дрожащими руками распустила завязки маски. Следуя ее движениям, маска спала.

Отблески цветов превратились в пятна света и окутали деревья, травы и их двоих. Когда мерцание погасло, Фэнцзю глухо, будто голос отказывался ей подчиняться, спросила:

– Господин Си Цзэ?

Он не ответил, и она снова спросила:

– Зачем вы меня обманули?

Мужчина поймал рукой соскальзывающую маску и спокойно ответил:

– Я никогда не называл себя вашим наставником, господином Мо.

Глава 5. У правившего небом и землей тоже есть чувства

Хоть Фэнцзю и умудрилась ошибиться спутником для любования цветами, она была рада, что ей хватило ума не ляпнуть чего-нибудь неподобающего, что могло бы выдать Си Цзэ ее личность.

На первый взгляд господин Си Цзэ напоминал ледяную гору, но кто бы мог подумать, что его чувства к Цзюйно настолько глубоки. Недаром у смертных есть поговорка: каждому любимая – как Си Ши красивая.

Однако, засыпая, Фэнцзю немного беспокоилась за Си Цзэ. Насколько же ослеплен был этот мужчина, что нашел в Цзюйно чудесный нрав и какие-то таланты? Такой красивый мужчина – и с таким кошмарным вкусом. Достойно сожаления.

Повздыхав, она закрыла глаза, предвкушая сладкий сон, но стоило ей смежить веки, как заорал возвещающий рассвет петух. Пришлось вставать и умываться.

Прошлой ночью она подло оставила Су Мое в одиночку разбираться с Чанди. Теперь Фэнцзю гадала, с какими трудностями довелось тому справиться. Возможно, сегодня рано утром он явится для расправы, поэтому она, как благовоспитанная девушка, уселась его ожидать, надеясь, что ее умильный вид смягчит сердце Су Мое и он не сильно ее поругает.

С этой мыслью она оправила полы одежд и чинно уселась, ожидая наставника.

Не успел Звездный владыка Мао Жи расплескать солнечный свет, как пожаловал господин Мо. Пожаловав, он, однако, не стал жаловаться на то, как гадко она поступила. Лишь сказал, что прошлой ночью принц Цин гнался за душераздирающе вопящей Чанди через четыре леса, совершенно ее измучив. В итоге она потеряла сознание, как только вернулась на лодку. Это несчастье перепугало повелителя и повелительницу. Договорив, Су Мое обеспокоенно предупредил Фэнцзю, что Чанди отнюдь не образец великодушия; кто знает, какие хлопоты доставит ее месть.

Только сейчас Фэнцзю осознала, отчего господин Мо так любезен с ней.

Ему даже не придется ничего делать ради мести. Неприятности сами найдут ту, что бросила его на растерзание. Ему оставалось только тихонько присесть на бережку и смотреть на ее страдания, а пока можно было и притвориться добряком. Господин Мо такой господин Мо.

Однако обиды обидами, а к его предупреждению Фэнцзю прислушалась.

Она думала, что гордячка Чанди ни за что не выставит такой позор на всеобщее обозрение, но разве могла она просчитать, что правитель и правительница случайно на нее натолкнутся?

В ее словаре фраза «создавать неприятности» была записана огромными иероглифами на первой странице, а вот понятия «разгребать последствия» не существовало вовсе. Прежде ей, как владычице Цинцю, достаточно было знать только, как создать проблему, устранение же последствий никогда не входило в ее список обязательных предметов для упорного освоения.

Поразмыслив над этим, она с надеждой спросила Су Мое:

– Как бы то ни было, Аланьжэ родная дочь их величеств. Даже если ее и накажут, то, скорее всего, не слишком строго, верно?

Су Мое озабоченно нахмурился, что было ему совершенно несвойственно.

– Трудно сказать.

* * *

Семь дней спустя, сидя на корточках в сломанной клетке в подземной тюрьме дворца Созерцания суеты, Фэнцзю на своей шкуре испробовала, как жестоко воспитывали Аланьжэ ее родители. Теперь она поняла, почему в тот день Су Мое был так озабочен.

Клетка Цзюцюй была сделана из камня, из которого была сложена одноименная гора. Это действительно была клетка, и сидеть в ней действительно получалось только на корточках – малейшее движение приводило к немедленному соприкосновению со стенками. Фэнцзю не знала, что мастер сделал с ними, но каждое прикосновение ощущалось словно порез клинком. Настоящая пытка.

И это еще Су Мое заступился за нее, согласившись просидеть в медитации лицом к стене десять дней, чтобы хоть как-то разделить ее наказание. Если бы не помощь господина Мо, вряд ли бы дело кончилось заключением в клетку.

Бывало, ее тоже запирали, когда она сердила Бай И и тогда она еще страшно обижалась на эти наказания. Только сегодня она поняла, что по сравнению с родителями Аланьжэ ее отец Бай И был воплощением родительской любви.

Сидеть на полусогнутых с выпрямленной спиной само по себе было неудобно, не говоря уже о том, что такое положение требовалось поддерживать постоянно. Хотя в кем-то воссозданном мире, в отличие от настоящей долины Песнопений, можно было повсюду применять магию, в клетке использование магии было ограничено, и Фэнцзю не могла даже наложить на себя заклятье обездвиживания.

Благодаря хорошему здоровью она продержалась целый день, но к ночи не выдержала и, задремав, привалилась спиной к каменной стене. Однако она даже на мгновение не смогла перевести дух: ее пронзило чувство, будто ее режут клинками и кромсают тысячей топоров. От боли она моментально проснулась.

Одна и та же пытка повторялась снова и снова. В первый день Фэнцзю еще упорно думала, что все будет хорошо, если она только перетерпит. На второй день пот пропитал одежду, и Фэнцзю оставалось только мечтать, чтобы кто-нибудь пришел и спас ее. На третий, четвертый, пятый день она поняла, что, как бы она ни боролась с болью и сном, ее страдания не прекратятся и никто не придет ее спасать. Она не знала, какую глубочайшую ненависть питали родители к Аланьжэ, чтобы так безжалостно с ней обращаться.

Утопая в боли, Фэнцзю впервые в жизни захотела умереть.

Едва такая мысль мелькнула в ее голове, как из глубины души к ней вдруг пришла редкая ясность сознания. Однако, прежде чем Фэнцзю успела всерьез испугаться своего желания, дверь в подземелье, которая была заперта уже много дней, вдруг со щелчком отворилась. Свет ударил в спину казавшейся хрупкой фигуре.

С трудом подняв веки, Фэнцзю посмотрела на Чанди. Та стояла на границе света и тени и улыбалась.

В тусклом сумеречном свете, достаточно насладившись жалким состоянием сестры, младшая принцесса самодовольно подошла к ней и взглянула сверху вниз. Голос ее был ласков:

– Сестрица, как тебе живется в клетке?

Слушать ее было трудно, не говоря уже о том, чтобы ответить.

Чанди подождала мгновение, а затем рассмеялась еще веселее:

– Разве сестрица не любила сыпать остротами? Отчего сегодня ты так тиха? Неужели боль не дает тебе говорить?

Она присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Фэнцзю, и сказала:

– Эта твоя выходка была просто нечто. Надо же, позволила своей тупой змее издеваться над младшей сестрицей. Но когда ты в тот день придумывала свой план, ты же не думала, что я безмолвная бодхисаттва, которая снесет все обиды? Не думала, что рано или поздно я отплачу тебе тем же?

Она еще раз внимательно посмотрела на клетку и прошептала:

– Когда отец велел заточить тебя в каменной клетке, чтобы ты усмирила свой мятежный нрав и поразмыслила над ошибками в тишине, я подумала, что обычная каменная клетка не подойдет, поэтому тайно попросила сменить твою клетку на клетку Цзюцюй. Не правда ли, она хорошо тебе послужила?

Из-за того, что ноги онемели, Фэнцзю снова привалилась всем телом к стене, и резкая боль, словно от удара мечом, заставила ее вскрикнуть. Чанди подперла подбородок и невинно поинтересовалась:

– Сестрица думает, отец не настолько жесток к ней и она, выбравшись отсюда, сможет упрекнуть меня при нем?

На лице ее проступило отвращение, и она зло проговорила:

– Смешно! Только потому, что я называю тебя сестрой, ты решила, будто и правда моя сестра? Отец разок взял тебя в поездку ко дворцу Созерцания суеты, а ты уже забыла свое место? Даже заруби я тебя мечом, отец всего лишь велел бы меня запереть. Неужели ты думаешь, что отец убьет свою любимую младшую дочь только для того, чтобы отомстить за тебя?

Она усмехнулась.

– Аланьжэ, ты с рождения была лишней.

До слов Чанди Фэнцзю думала, что первой поддразнила сестренку, а та оказалась достаточно талантлива, раз нашла способ помучить ее стократ сильнее в ответ. Фэнцзю была готова признать поражение. Но когда Чанди договорила, Фэнцзю порадовалась, что такие жестокие слова услышала она, а не Аланьжэ. Даже ей, чужой, слышать такое было обидно.

За приоткрытой дверью тюрьмы вдруг раздался шум. Издалека послышались удары гонга.

– Небесный огонь, это небесный огонь! Дворец горит! Дворец горит! – закричал кто-то.

Шум нарастал. Чанди внезапно дернула Фэнцзю за воротник. Та, не удержавшись на ногах, снова прислонилась к стене клетки. Ее тело вновь пронзила боль. Когда она пришла в себя, в подземелье валил густой дым. Чанди зажала нос, ее глаза блестели в дыму, и она легко рассмеялась:

– Дворец горит. Не успеешь ты и глазом моргнуть, как огонь доберется сюда. Сестрица, похоже, небеса сжалились над твоей бессмысленной жизнью и даровали тебе освобождение пораньше.

Фэнцзю с трудом перевела дыхание, а затем мертвой хваткой вцепилась в так неосторожно просунутую сквозь прутья руку Чанди, улыбнулась краем губ и жестко прижала ее к стене клетки, давая ощутить, каково это – когда тебя терзают клинками. Чанди тут же закричала, и Фэнцзю, тяжело дыша, спросила:

– Даже разок потерпеть не можешь? И это все, на что ты способна? Твоя болтовня очень раздражает. Если наговорилась, проваливай.

Чанди, баюкая руку и спотыкаясь, побежала прочь. Взгляд, брошенный ею на дверь тюрьмы, был полон злобы и ненависти.

* * *

Густой дым заволок темницу и просочился в клетку. Фэнцзю закашлялась, пытаясь вспомнить. О чем она думала перед приходом Чанди?

Точно. О смерти. Это правда, что для бессмертного не существовало перерождения. Когда бессмертный прекращал существование, и тело, и все его души обращались в прах. Только дуновение их божественных сил и могло случайно задержаться в огромном мире. Однако сейчас тело принадлежало Аланьжэ. Кто знает, вдруг, когда эта оболочка обратится в ничто, душа Фэнцзю наконец освободится и вернется в свое изначальное тело? И в то же время существовал риск, что ее душа слилась с телом Аланьжэ так крепко, что они разделят и жизнь, и смерть.

У лисиц острый слух. Теперь, когда разум ее был опустошен, слух Фэнцзю обострился еще сильнее. В беспрестанном шуме где-то на задворках отчетливо звучал только голос Си Цзэ. «Драгоценный» муж Аланьжэ всегда был спокоен, что бы ни делал. Словно древнее озеро, гладь которого никогда не тревожат волны, его не трогали никакие мирские волнения. Оказывается, бывали случаи, когда и его голос звучал встревоженно.

Но его беспокойство не имело к ней никакого отношения. Голос Си Цзэ плыл где-то в отдалении. Он спрашивал:

– Где первая принцесса?

Она не знала, к кому он обращается. Фэнцзю на мгновение стало жаль Аланьжэ. Небесный огонь был клинком, приставленным к ее горлу и к горлу Цзюйно одновременно. Но ее мужа, ее единственную надежду, заботила только безопасность старшей сестры Аланьжэ. Какая трагедия. И снова ей не на кого было положиться.

Огонь разгорался все сильнее, теперь он лизал дверь подземелья.

Как говорится, от сухого хвороста вмиг разгорается страшный пожар. В этот роковой момент Фэнцзю почувствовала небывалое спокойствие. Ее боль словно испарялась с каждой новой волной жара.

Она вдруг вспомнила, как на Небесах угодила в когти однокрылого снежного льва Цзи Хэн. Ни разу у нее в голове не мелькнула мысль, что Дун Хуа придет и спасет ее. Когда она украла плод Бимба и попала в змеиный строй, ей было страшно, но и тогда она даже не подумала о нем.

И хорошо, что не подумала. Если не надеешься, не разочаровываешься снова и снова.

В тетушкиных книгах говорилось, что если людям суждено полюбить друг друга, то для девушки в беде обязательно найдется господин, который придет ей на помощь. Она выросла с этой мыслью и, возможно, именно поэтому и влюбилась в Дун Хуа, который однажды спас ее на горе Циньяо. Но, кроме того единственного раза, Дун Хуа больше никогда не приходил на помощь, когда она в ней нуждалась. Каждый раз она выживала сама. Каждый раз она справлялась сама. Каждый раз она действительно справлялась сама. Интересно, повезет ли ей на этот раз.

Есть одна фраза: чувства глубоки, а судьба поверхностна. Часть про глубокие чувства относилась к ней, а про поверхностную судьбу – к ним с Дун Хуа. Иначе говоря, всегда будут те, кому не повезло. И вот ей – не повезло. Потому что она встретила его. Ему – не повезло. Потому что он ее упустил.

На мгновение Фэнцзю показалось, что этим вечером она рассуждает как стихотворец. А еще – что она совершенно безнадежна.

Она беспощадно решила, что Верховный владыка стал для нее всего лишь титулом и именем, но в миг, когда ее жизнь повисла на волоске, все еще невольно думала о нем.

Но если бы Фэнцзю действительно умерла сегодня ночью, опечалился бы он, когда весть об этом дошла бы до его ушей? Вздохнул бы он: «Никогда не думал, что в юном возрасте ее постигнет такое несчастье. Как-то в долине Песнопений ей посчастливилось жить со мной в одном дворе. Она трижды в день готовила мне еду и неплохо обо мне заботилась».

Если бы ей удалось обменять свою двухтысячелетнюю любовь и одержимость на эти его слова, это можно было бы считать благословением, не так ли?

* * *

Языки пламени лизали балки, время от времени дерево не выдерживало, и какие-то балки падали. Фэнцзю посмотрела на потолок, где виднелся полыхавший свет от огня, – это зрелище заставило ее оцепенеть, словно придавило неподъемной тяжестью. Огромный кусок дерева загорелся и упал, продолжая полыхать. Фэнцзю закрыла глаза. Сердце ее отвердилось – непоколебимая стойкость укрепила его. Сейчас все и определится: вернется прах к праху, земля к земле – или придет спасение.

Ей повезло.

Спасение пришло.

Но не оттуда, откуда она предполагала.

Мужчина сумел отбросить в сторону грозящий придавить его кусок дерева. Увидев облепившие ее лоб пряди мокрых от пота волос и посеревшие щеки, он потрясенно спросил:

– Они правда заперли тебя в клетке Цзюцюй?

В его холодных глазах мгновенно вспыхнул гнев. Он выхватил меч и резким движением разрубил каменную клетку на четыре части. Миг Фэнцзю чувствовала облегчение, но затем боль вернулась, цунь за цунем распространившись по плоти и коже. Она вскрикнула и чуть не упала, но мужчина успел ее подхватить.

Ее с головой закутали в плащ, защищающий от огня.

– Шэнь Е? Почему ты пришел спасти меня? – пробормотала Фэнцзю.

Он не ответил, только крепче прижал ее к себе, ища выход в пламени. И так невеликое подземелье превратилось в море огня. Фэнцзю подумала, что здесь, должно быть, никогда не было так светло. Перед глазами полыхал чудовищный пожар, но кончиком носа, однако, ощущалась прохлада. Тело еще помнило о боли, и сердце быстро колотилось, но обморок… Да, она могла его себе позволить.

Спустя много времени она почувствовала дуновение прохладного ночного ветра. У нее над ухом кто-то сказал:

– Я создал это место только для того, чтобы вернуть тебя к жизни. Хотя ты и не она, но, если это тело будет уничтожено, какой смысл во всем, что я сделал? Я обязательно верну тебя, Аланьжэ. Я задолжал тебе. Они все тебе задолжали. Ты должна вернуться и взять свое по праву.

Когда голос произнес «Аланьжэ», Фэнцзю почувствовала скрытую в нем боль.

Но она не могла понять, приснилось ей все это или нет.

* * *

Когда она очнулась, далеко в небе висела круглая серебряная луна. Вокруг не было ни души, и только несколько увядших цветов неподалеку приветствовали ее. После пожара в горле стоял запах гари.

Фэнцзю бездумно посмотрела на укрывавший ее ноги огнеупорный плащ. В конце концов в голове у нее щелкнуло. Загородный дворец охватил Небесный огонь, который перекинулся на подземелье. В миг опасности вдруг явился Шэнь Е и спас ее ничтожную жизнь.

Подняв глаза, она оглядела пустырь. На три чжана вокруг нее из живых существ виднелась только пара полудохлых сверчков.

Похоже, ее спаситель передумал на обратном пути и бросил ее на дороге. На языке еще горчило от каких-то лекарств, боль в теле утихла почти полностью. Похоже, прежде чем бросить, ей дали очень действенное обезболивающее. Как мило со стороны ее спасителя.

Прохладный ветерок дул прямо в лицо, отчего Фэнцзю несколько раз чихнула. За дни пыток ее тело значительно ослабело. Добавить ко всему холодный ветер… Если она простудится, начнется лихорадка, и, когда этот день наступит, она будет страдать еще сильнее.

Фэнцзю прекрасно понимала, чем грозит ей промедление. Она плотнее закуталась в плащ, нашла благодаря ослепительному лунном свету узкую дорожку и, пошатываясь, направилась к своему весьма отдаленному двору.

Чем дальше она шла, тем меньше видела следов пожара. Когда она добралась до двора Рассветного холода, где жила как Аланьжэ, то не увидела никаких признаков того, что совсем недавно во дворце бушевал Небесный огонь. Похоже, жизнь вдали от всех имела свои преимущества.

Толкнув ворота, Фэнцзю вошла во двор. Стараясь держаться ровно, она пересекла его и оказалась перед входом в главный зал. На лбу Фэнцзю выступили крупные бисеринки пота. С одной стороны, она восхищалась тем, как она, истерзанная и ослабевшая, героически добралась до дома. С другой стороны, у нее начали дрожать ноги, и все, чего она хотела, – это увидеть кровать, чтобы тут же на нее рухнуть.

До входа в главный зал оставалось всего ничего. Она уже вскинула руку, собираясь войти, как вдруг услышала донесшийся из-за резных ворот вскрик. Рука ее застыла в воздухе.

Фэнцзю слегка вытянула шею и заглянула внутрь. Взгляду ее открылся квадратный стол в середине комнаты, на котором горела длинная свеча. За свечой стояла кровать. На ней возлежала Цзюйно, которая никак не могла здесь находиться. Рядом с кроватью, на табурете, спиной к двери сидел муж Аланьжэ Си Цзэ. Наклонившись к Цзюйно, он перевязывал ей рану на руке.

Возможно, оттого, что он когда-то был жрецом, муж Аланьжэ совсем не походил на птиц-неразлучников. Он по-особенному жестикулировал. В его обычной отстраненности проглядывала безучастность, в безучастности – небрежность, а в небрежности – безразличие. В этот момент, когда он перевязывал рану Цзюйно, в его движениях появились серьезность и сосредоточение, которые он редко проявлял в обычные дни.

Фэнцзю оцепенела в дверях. Возможно, от пыток в клетке Цзюцюй у нее помутилось в голове, и она пришла не туда. Она неслышно отступила и, развернувшись, направилась к выходу тем же путем, как пришла. Внезапно она увидела Чачу, показавшуюся из круглого прохода.

Едва верная Чача подняла голову и увидела госпожу, как сразу же бросилась к ней. Остановившись рядом, она, не в силах сдержать восторг, схватила Фэнцзю за рукав.

– Ваше высочество, наконец-то вы благополучно вернулись! Только что в главном дворце и нескольких боковых дворцах случился сильный пожар. Я боялась, что огонь перекинется на подземелье. Ваше высочество, у вас что-нибудь болит? – Не дожидаясь ответа, она поспешно добавила: – Когда начался пожар, господин Мо прервал свою медитацию лицом к стене и поспешил на ваши поиски. Вы с ним разминулись?

Фэнцзю смерила взглядом Чачу, затем проглядывавший сквозь деревья край пристройки. Она задумчиво произнесла:

– Значит, я не заблудилась. Но мне кажется, я только что видела Цзюйно…

Чача скривила губы.

– Дворик, где жил господин Си Цзэ, и прилегающий к нему дворец первой принцессы находились ближе всего к главному дворцу. Оба пострадали в пожаре. Поскольку первая принцесса нездорова, повелительница велела пока поселить ее у нас.

Она осторожно следила за выражением лица Фэнцзю.

– Господин Си Цзэ заботится о ней… тоже по приказу повелительницы…

Фэнцзю, естественно, знала, почему глаза Чачи так вспыхнули. Под предлогом, что она хочет подышать свежим воздухом и выпить горячего чая во дворе, Фэнцзю отослала служанку за чашками. По правде говоря, все, о чем она сейчас мечтала, сводилось к кровати, на которой можно было бы вытянуться. Фэнцзю прекрасно обошлась бы и без чая. Однако двор Рассветного холода имел два этажа, и ее спальня находилась прямо над главным залом. Сейчас у нее не было сил разбираться с теми двумя в главном зале. Во дворе было много цветов и прочих растений. Если прижаться к ним покрепче, они сойдут за защиту от ветра. Ее тело тоже, пожалуй, перетерпит. Почему бы и не присесть под цветущим деревом, выпить горячего чая и немного вздремнуть в ожидании Су Мое?

Дремота перешла в глубокий сон. Засыпая, она отчетливо чувствовала легкий холодок, а когда открыла глаза, ее окутывало тепло. Опустив голову, она увидела, что на ее тело накинуто верхнее мужское одеяние. До ее слуха донеслось:

– Проснулась?

Она подняла голову и увидела Су Мое, сидящего на каменной скамье рядом с цветущим деревом.

Некоторое время Фэнцзю бесцельно смотрела на него, а потом сказала:

– Вы ведь заранее знали, что сегодня ночью в загородном дворце случится пожар и Аланьжэ окажется в ловушке?

Су Мое, кажется, предвидел, что она задаст ему этот вопрос. После долгой паузы он ответил:

– Я знал, что сегодня будет пожар, но в прошлом, когда случился пожар, Аланьжэ не выходила со двора Рассветного холода. Поэтому я даже не задумался о том, перекинется ли огонь на подземелье. – Он посмотрел на нее и сказал: – По правде говоря, она никогда не навлекала таких бед, чтобы ее заперли в подземелье. Вы с ней разные, поэтому, естественно, жизнь ваша протекает неодинаково.

Фэнцзю смутно предполагала такой ответ. Она тихо спросила:

– Раз я в любом случае не смогу воспроизвести ее жизнь, как же вы узнаете причину ее смерти?

Су Мое беззаботно ответил:

– Действительно, в начале пути отступишься на один хао – промахнешься на тысячу ли. Переменных столь же много, как лепестков у лотосов, что растут в море Ароматов. Возможно, кто чихнет громче, тот и вызовет в этом мире более сильное отклонение от изначального. Но знаешь ли ты, что среди стольких переменных изменить гораздо сложнее?

Увидев ее растерянный взгляд, он спросил:

– Помнишь, в пруду Белых лотосов перед Рассветным дворцом растут белые лотосы, которые образуются из сердец людей? Лотосы в Нефритовом пруду бесконечно меняются с изменением времени года, ночь сменяется днем, но десятки тысяч белых лотосов в пруду Белых лотосов остаются неизменными.

На мгновение его голос зазвучал отстраненно, словно он спрашивал себя:

– Что неизменно – лотос или сердце?

– Сердце, – ответила Фэнцзю.

Су Мое восхищенно посмотрел на нее.

– Да, только сердце человека не так легко изменить. Посмотри, как Цзюйно относится к тебе, как Чанди, как повелитель и повелительница. – Он устремил взгляд к небосклону. – Этот пыльный мир людских страстей всего лишь плывущие облака, а то, что я хочу увидеть за этим пыльным миром, – их подлинные сердца, которые определяли их отношение к Аланьжэ. Так я узнаю причину ее смерти.

Меняя тему разговора, он добавил:

– Поэтому ты можешь делать что хочешь без оглядки на характер Аланьжэ в прошлом. Одно прошу накрепко помнить: во всех важных случаях делай тот же выбор, что и она.

Фэнцзю немного подумала, затем кивнула. Попутно оправила плащ, прислонилась к старому абрикосовому дереву и, подняв голову, посмотрела на полную луну в небе.

– Вы идите. Я еще хочу полюбоваться луной.

Су Мое некоторое время смотрел на нее, затем протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и сказал со смехом:

– Чача сказала, ты сидела на ветру в саду только потому, что преданно ждала меня, твоего наставника. Раз уж этот наставник вернулся, то ни к чему и дальше мерзнуть в ночи. Вставай, я провожу тебя в дом.

Двор заполонили абрикосы, под лунным светом их цветы белели, точно снег. Фэнцзю будто не заметила протянутую ей руку и продолжила смотреть на яркую луну, напоминающую нефритовое блюдо. После долгого молчания она вдруг спросила:

– Вы слышали о нашей истории с Верховным владыкой Дун Хуа?

Едва слова вылетели изо рта, как Фэнцзю поняла, насколько неуместен был вопрос. Она неловко поправилась:

– Что-то я сегодня долго сидела на ветру, вот и расчувствовалась. Вы ничего не слышали, ладно? Идите, я еще посижу.

Улыбка в уголках губ Су Мое угасла, он потянулся к чайнику на каменном столе, заставил воду вскипеть. Сунул ей в руки горячую чашку.

– Лянь Сун что-то упоминал об этом, – сказал он, а потом добавил: – Бай Чжэнь всегда говорил, что, с твоим нравом, ты никогда не попытаешься запереть тоску в сердце, но сейчас ты выглядишь именно так, будто пытаешься пережить печаль в одиночку. И твой настрой меня беспокоит. Если что-то тебя тревожит, скажи мне, я выслушаю, ничего страшного. Может, от моего титула наставника тут и одно название, но я все же считаюсь твоим старшим.

Фэнцзю долго безмолвствовала, а потом сказала:

– Чанди заменила каменную клетку, в которой повелитель приказал мне успокоить сердце, на клетку Цзюцюй.

Рука Су Мое, державшая чайник, дрогнула.

– Что?

Фэнцзю искоса взглянула на него и быстро сказала:

– Все хорошо, я приняла обезболивающее, так что теперь не больно.

Она снова посмотрела на небо.

– Просто, когда меня пытали в клетке, я все думала, почему это происходит со мной. Тетушка рассказывала, что, когда высшая богиня Яо Гуан заперла ее в водной темнице, ее спас высший бог Мо Юань. И когда она попала в плен во дворец Пурпурного света, почтенный Мо Юань снова ее спас. Выходит, высший бог Мо Юань спасает ее каждый раз? Неужели тетушка исчерпала всю нашу семейную удачу? Поэтому каждый раз, когда я оказываюсь в опасности, я всегда остаюсь одна?

Она говорила удивительно спокойно, в ее голосе не слышалось ни малейшей печали. Кажется, ее действительно озадачивал ее вопрос.

Су Мое прошептал:

– Каждый раз?

Ему показалось, что в глубине абрикосового сада мелькнула тень, но, присмотревшись, он никого не заметил. Даже сгустив божественные силы, он не уловил никакого дуновения чужой ци.

Фэнцзю запрокинула голову и пробормотала:

– Ну, случилась у меня пара раз, когда я чуть не рассталась с жизнью. Но если бы не те испытания, я, наверное, не смогла бы выдержать пытки в клетке Цзюцюй. Поскольку я единственная внучка семьи Бай из Цинцю, меня баловали с самого детства. Позже, когда я полюбила владыку Дун Хуа, я испытала горечи и стала намного сильнее.

После небольшой паузы она продолжила:

– А, нельзя сказать, что никто не приходил меня спасать. Например, в этот раз меня спас Шэнь Е, пусть он и бросил меня на полпути. Но поначалу я думала: ничего страшного. Большинство не выдержало бы в клетке Цзюцюй пять дней, верно? А я выдержала и даже домой сама вернулась. Первое время я чувствовала себя счастливой, очень собой гордилась.

Су Мое взял чашку, выплеснул остывший чай, подлил горячего и протянул чашку Фэнцзю.

– А потом?

– А потом?

Она на мгновение задумалась, прежде чем медленно ответить:

– Когда я вернулась, то увидела, как господин Си Цзэ перевязывает рану Цзюйно. Честно говоря, я не думала, что рана Цзюйно настолько серьезна, но господин Си Цзэ так осторожно ее перевязывал, что мне вдруг стало немного грустно.

Она поднесла руки к глазам.

– В тот момент мне показалось, что я и есть Аланьжэ. В то же время мне было жаль ее. Если бы она увидела ту сцену, то наверняка опечалилась бы еще сильнее меня. И мне стало грустно, потому что я увидела, как выглядит девушка, о которой хорошо заботятся. Я презираю Цзюйно, у которой и ран-то всего ничего, а она строит из себя невесть что. И все же я ей завидую.

Она подняла руки, чтобы прикрыть глаза.

– Владыка… Почему его никогда нет рядом, когда я особенно нуждаюсь в нем? Вот что я думала. Когда мне грозила опасность, а он не появлялся, я говорила себе: это оттого, что мы не связаны с ним судьбой. Но если честно, я тогда в это особо не верила. Я думала: я ведь прикладываю столько усилий, рано или поздно мои старания растрогают небеса. Но сейчас я верю. Если бы Шэнь Е не спас меня, я бы умерла. Прежде я не верила в то, что нам с владыкой не суждено быть вместе, возможно, потому, что еще не до конца разочаровалась.

– Значит, ты его ненавидишь? – спросил Су Мое после долгого молчания.

Фэнцзю опустила ладони, посмотрела, как лунный свет расплескивается по цветущим абрикосовым деревьям, и с усилием моргнула.

– Наверное, нет. Просто я устала. Владыка замечательный, просто нам с ним не судьба быть вместе.

– Ты еще очень молода, – мягко сказал ей Су Мое. – Ты еще встретишь кого-то получше.

Фэнцзю рассеянно кивнула.

– Вы правы, я еще встречу кого-то получше.

Су Мое поднял уголки губ в улыбке:

– Какого мужчину ты хочешь встретить?

Фэнцзю на миг задумалась.

– Хотя я не настолько хрупкая, чтобы умереть на месте, если кто-то не придет и не спасет меня от опасности, я надеюсь встретить того, кто бросится спасать меня, когда я попаду в беду. Того, кто, вызволив меня, не бросит потом. И утешит, когда мне будет больно.

Су Мое понизил голос:

– Неужели ты даже не думала о том, что встретишь того, кто не позволит тебе страдать, кто не позволит тебе попасть в беду?

Она промолчала.

Су Мое продолжил:

– Ты вечно запрокидываешь вот так голову, шея не болит? Кто сказал тебе, что, если запрокинуть голову, слезы не будут капать? Тебе солгали, ты не знала? Зачем ты пытаешься сдержаться?

Подул прохладный ветер. Фэнцзю все еще смотрела в небо, будто находила луну крайне интересной. Прошло много времени, прежде чем из ее глаз потекли две струйки слез, а затем раздались тихие всхлипывания. Спустя, казалось, еще целую вечность она разрыдалась так безутешно, будто сердце ее рвалось на части.

Из ниоткуда налетел сильный порыв ветра. Цветы абрикоса посыпались вниз и закружились в безумном танце, словно бесчисленное множество снежинок, грозящихся заслонить небо и солнце. В разлетающихся лепестках Су Мое снова увидел пурпурную тень. Значит, то был не обман зрения.

В нескончаемом дожде лепестков бог, закутанный в пурпур, был смертельно бледен, у его ног валялась опрокинутая чаша с лекарством. Пальцами он крепко впился в ствол старого абрикосового дерева. Он не сводил глаз с Фэнцзю. Фэнцзю ничего не замечала, только плакала все сильнее и сильнее. Он хмурился и молча смотрел на нее. Казалось, он хотел подойти, но не мог сдвинуться с места.

* * *

Из-за пожара во дворце десятидневное покаяние Аланьжэ окончилось ничем. Фэнцзю не стала поднимать шум из-за попытки Чанди похоронить ее. Как справедливо заметила Чанди, в ситуации с Аланьжэ, даже если бы она предала происшествие огласке, младшая принцесса отделалась бы пустяковым наказанием. К тому же, пусть никто об этом и не знал, Фэнцзю все же смогла выкарабкаться из ямы. Если Чанди снова ее туда толкнет, она сможет выкарабкаться вновь. Посмотрим, кто в итоге останется погребенным и чья яма окажется глубже.

После Небесного огня загородный дворец лежал в руинах. Пострадала большая часть горных камелий, и место для празднования дня рождения повелительницы теперь представляло собой удручающее зрелище. Повелитель гневался, но небесный огонь – это гнев небес, огонь, начавшийся, быть может, от молнии, и поскольку виновника найти не представлялось возможным, ему некуда было выплеснуть гнев, а вид обвалившихся стен только сильнее портил его настроение. Решив, что если он чего-то не видит, то этого нет, отец Аланьжэ приказал за ночь снарядить драконью лодку и поспешил вернуться с семьей в главный город.

* * *

Над рекой Сысин стоял густой белый туман, на мачте горели фонари, на посветлевшем небе мерцали последние звезды. Светало.

Фэнцзю лежала под мягким одеялом и слушала, как волны разбиваются о нос судна. Приятный аромат благовоний растекался из курильницы в виде цилиня, успокаивая. В голове у нее медленно крутился вопрос: что делают обычно, проснувшись в кромешной тьме и обнаружив у кровати знакомого незнакомца?

Разумно ли было закричать, натянуть одеяло, забиться в угол кровати и дрожащим, но строгим голосом крикнуть:

– Бесстыжий распутник! Что ты задумал?

Но того, кто оказался перед ней, нельзя было назвать распутником – он уделял ей внимания не больше, чем деревянному столбу. Пусть вокруг царила кромешная тьма, можете ли вы представить себе, чтобы кто-то решил развратничать с бревном под прикрытием темноты?

Подумав так, Фэнцзю резко почувствовала облегчение. Она медленно села в постели, прислонилась к изголовью и зажгла свечу. Поднеся свет в сторону сидевшей на ее постели фигуры, она с удивлением убедилась, что ее лицо действительно принадлежит тому, о ком она подумала.

– Господин Си Цзэ, вы… ошиблись комнатой?

При свете свечей оказалось, что Си Цзэ выглядит не лучшим образом. Он долго молчал, изучая ее взглядом. Казалось, он хочет раствориться в ее глазах. Но за все время Си Цзэ не двинулся ни разу, и она не знала, о чем он думает.

Фэнцзю понятливо откинула тонкое одеяло, чтобы встать с кровати, и сказала:

– Я достаточно выспалась. А вот вы, похоже, очень устали, досточтимый. У вас не было сил искать свою комнату и вы пришли посидеть в моей? Тогда я пойду, подышу свежим воздухом. Будете уходить, не забудьте оставить мне дверь…

На самом деле, она сказала так, потому что хотела избежать подозрений. Пусть Аланьжэ и Си Цзэ звались мужем и женой, она Аланьжэ не была, им нечего было обсуждать с Си Цзэ. Сейчас ночь, и, если можно чего-то избежать, лучше избежать.

Она успела откинуть одеяло лишь наполовину, прежде чем Си Цзэ твердо уложил ее обратно. Набросив ей на плечи плащ, господин Си Цзэ нахмурился и протянул ей чашку с подслащенной водой, от которой еще поднимался пар.

– Боль прошла? Выпейте это.

Хотя ни один мускул не шевельнулся на его лице, в голосе Си Цзэ все же слышалась забота.

Фэнцзю со смешанными чувствами взяла протянутую чашу. Разве он не должен был припасти такое лицо и заботу в голосе для пострадавшего мизинчика Цзюйно? А он почему-то сидит с ней и даже пытается о ней позаботиться. Уж не одержим ли он злыми духами?

Фэнцзю поднесла подсвечник к лицу Си Цзэ и с искренней заботой спросила:

– Досточтимый… вы не ошиблись? Я Аланьжэ, а не Цзюйно. Или… вам, одержимому, наверное, кажется, что я Цзюйно. Но я все же Аланьжэ. Вы видите во мне Цзюйно только потому, что вы одержимы…

Си Цзэ долго молча смотрел на нее.

– Я не одержим.

Фэнцзю после этих слов засомневалась еще сильнее и забросила пробную удочку:

– В таком случае вам стоило бы сейчас заботиться о Цзюйно.

Взгляд Си Цзэ остановился на ее лице.

– Разве плохо то, что я забочусь о вас?

Фэнцзю на мгновение задумалась. И тут ее осенило.

– А, так это Цзюйно попросила вас присмотреть за мной, чтобы загладить вину Чанди, которая велела заточить меня в клетку Цзюцюй? Как же сестрицы заботятся друг о друге. Так вот, я и не думала доводить это дело до сведения повелителя. Раз уж вы потому так мной озаботились, то не смею принять такую честь. Вообще-то, Чача подает мне и воду, и чай, и все остальное. А если Чачи нет, то я и сама справляюсь, не нужно, чтобы вокруг меня еще кто-то хлопотал.

Она вернула ему чашу с подслащенной водой и, тщательно взвешивая каждое слово, произнесла:

– Я знаю, что мы с вами не настоящие муж и жена, но ты, Си Цзэ, всегда так помогаешь им двоим. Мне кажется, это несколько… неуместно.

Она сказала «несколько неуместно», но на самом деле подобное отношение вовсе не лезло ни в какие ворота. Ей было невероятно обидно за Аланьжэ, но, учитывая обстоятельства, она могла выразиться только так.

Фэнцзю спокойно перевела взгляд на Си Цзэ и с удивлением обнаружила, что он, замерев, смотрит на чашку с подслащенной водой в ее руках. Наконец он ответил:

– Они тут ни при чем.

Затем поднял голову и посмотрел на нее.

– Теперь ты даже не хочешь выпить воды, которую я тебе налил?

На лице Си Цзэ по-прежнему ничего не выражалось, но, когда эти слова донеслись до ее ушей, Фэнцзю почувствовала, будто на нее навалилась некая тяжесть. Поначалу она отказывалась потому, что не хотела, чтобы он возвращал ей таким образом долг Чанди, но, раз уж он сказал, что это с той не связано, отказывать дальше было уже некрасиво. Еще подумает, что она ломается. Поэтому она взяла чашу и медленно проговорила:

– Раньше не хотела, да, а теперь хочу. – После чего осушила всю чашку залпом.

Вода определенно была сладкой, но на языке почему-то сразу раскрылся привкус крови. Она не знала, не испортилось ли ее восприятие вкусов из-за пыток, перенесенных несколько дней назад.

Кстати говоря, о пытках: от лекарства Шэнь Е боль уменьшилась только наполовину. Прошлой ночью, пока Фэнцзю разговаривала с господином Мо в абрикосовом саду, боль ощущалась во всем теле. Теперь же, как будто безо всякой на то причины, во всем теле появилась необыкновенная легкость. Конечно, говорят, что в молодости кости крепки, но не мог же обычный сон вылечить все недуги?

Пока она размышляла, Си Цзэ взял у нее из рук фарфоровую чашку и поставил на стол. Затем помог ей лечь, подоткнул одеяло и сказал:

– До рассвета есть время. Поспи еще.

После выпитой воды Фэнцзю действительно немного клонило в сон, но действия Си Цзэ не давали ей покоя. Когда он склонился к ней, она ощутила от него слабый аромат сандалового дерева, который показался ей очень знакомым. Но если Си Цзэ не был одержим и не пытался заступиться за Чанди, то как объяснить его сегодняшнее поведение? Голову дверью прищемило?

По комнате плыл нежный и легкий аромат благовоний, помогающих уснуть, что сейчас для Фэнцзю было очень полезно. Хотя у нее еще остались вопросы, поиск ответов на них явно уступал необходимости поспать. Она уже почти задремала, как вдруг услышала голос Си Цзэ:

– Той ночью ты сказала, что когда-то любила кого-то?

Пауза.

– Он очень сильно тебя разочаровал, да?

Сердце Фэнцзю учащенно забилось. В тот вечер она приняла Си Цзэ за Су Мое и повела его любоваться лунными цветами. Она рассказала ему, что кое-кого любила, но ее любимый оказался просто ужасен.

С тех пор прошло более десяти дней, и теперь она понятия не имела, почему этим вечером Си Цзэ вдруг поднял эту тему. Да и совсем не в его манере было задавать подобные вопросы. Досточтимый Си Цзэ был возвышенным бессмертным, воздух рядом с ним так и дрожал от божественной ци. Не то что среди птиц-неразлучников, но даже среди знакомых ей суровых старейшин было бы трудно найти кого-то настолько же отстраненного от мирских забот, как досточтимый Си Цзэ. Позже, когда Фэнцзю узнала, что ему нравится Цзюйно, она все еще сомневалась в искренности этих чувств. Ей всегда казалось, что от этой так называемой любви господина Си Цзэ надежно отделяет стена его божественной силы. По правде говоря, его любовь даже не походила на любовь мира багровой пыли. Так что она никак не ожидала, что досточтимый Си Цзэ задаст такой обычный вопрос с привкусом беспокойств простых смертных.

Хотя он уверял, что не одержим злыми духами, она опасалась: а вдруг все-таки одержим, а?

Видя, что она долго молчит, Си Цзэ сказал:

– Он и впрямь сильно тебя разочаровал.

Фэнцзю вздохнула, кутаясь в одеяло, и несколько смущенно поправила:

– На самом деле неважно, разочаровалась я или нет. Просто иногда любовь нуждается в предопределении. Я потратила немало времени, поставив на судьбу, но так и не выиграла. Только недавно я осознала глубину трагичности попыток настоять на судьбе, которой у нас нет. Мне многое открылось. Если вам не открылось, мы можем обменяться опытом.

Ночь была тиха и темна, но она чувствовала, что взгляд Си Цзэ прикован к ней. Он спросил:

– Если он сейчас появится перед тобой, ты поверишь, что вам все-таки суждено быть вместе?

Фэнцзю рассмеялась. Она правда очень устала, бороться со сном становилось все трудней.

– Между нами никогда не существовало слова «судьба». Я так долго делала ставку на себя, что пора об этом забыть. Так что нет никакой разницы, появится он теперь или нет. Пожалуй, ему лучше не появляться: я не очень-то хочу его видеть.

Прошло немало времени, прежде чем Си Цзэ коротко сказал:

– Вот как.

– Вот так, – спокойно ответила Фэнцзю.

Затем она повторила:

– На самом деле я понимаю, почему вы завели об этом деле разговор сегодня вечером. Хоть мы и поженились, я знаю, что вы всегда были против этого брака и боялись, что я не буду давать вам прохода. Так что вы надеетесь, что я как можно раньше налажу с кем-нибудь хорошие отношения, да? Тут уж вы не волнуйтесь, у каждого есть судьба. Сейчас мне очень хочется спать, если вы желаете обсудить что-то еще, давайте сделаем это завтра. Когда будете уходить, закройте, пожалуйста, двери.

Си Цзэ больше ничего не сказал. Фэнцзю показалось, что он смущен оттого, что она разгадала его мысли. Сегодня ей вдруг подумалось, что она действительно способная – людские сердца прочесть ей на один зуб. Но почему-то в комнате царила такая печаль, что у нее перехватило дыхание. Си Цзэ сидел у ее кровати до тех пор, пока она не уснула. Она не слышала, как закрылась дверь после его ухода. По воздуху сквозь ладан плыл запах сандала и не думал развеиваться.

Фэнцзю проспала до тех пор, пока время не перевалило за полдень. Она была так голодна, что уже не могла выносить голод. Очень кстати за дверью Чача получала устные указания Су Мое, приглашавшего ее на нос лодки отведать жареной рыбы. Сонливость Фэнцзю как рукой сняло, стоило только ей услышать про рыбку.

Прежде чем закрыть дверь, она оглянулась и увидела, что кровать, столы и стулья в ее комнате приведены в порядок. Маленькая вышитая табуретка, которую Си Цзэ вчера придвинул к кровати, стояла в изножье. Чашка с подслащенной водой, из которой она вчера пила, пропала без следа. Похоже, прошлой ночью она не просыпалась и разговор с Си Цзэ ей приснился.

* * *

Она подошла к носу лодки и огляделась. Су Мое держал в руках прутик с насаженной на него рыбиной, стоя у сломанной печки, и, весь перемазанный в саже, смотрел на нее.

Ветротекучий господин Мо лучше всех умел заваривать чай на мелких углях. Похоже, он полагал, что запекание рыбы и приготовление чая мало чем отличаются – знай себе только огонь разведи. Разумеется, он не знал, что печка для заваривания чая совершенно отличается от кухонной.

Когда любящая вкусно поесть Фэнцзю увидела, какой беспорядок учинил господин Мо, она поняла, что про обещание ее покормить можно забыть. Ту сценку нужно было переиграть. Ее не пригласили поесть жареной рыбки, ее пригласили приготовить жареной рыбки и накормить пригласившего.

Господин Мо указал на стоящий рядом ящик из красного дерева. Смущенный и покрытый сажей, он, однако, сохранял изящные манеры.

– Я знал, что ты голодна, так что поспешишь сюда, поэтому нарочно приготовил для тебя каши.

Фэнцзю порадовалась, что у господина Мо сохранились остатки совести, и бесцеремонно взялась за ложку. Это была сладкая каша, вязкая и ароматная, но почему-то всякий раз, когда она попадала в горло, на кончике языка ощущался привкус крови. Если не считать его, в остальном каша вышла замечательной.

Су Мое проследил, как она доедает кашу, затем указал на бадью у своих ног, все еще улыбаясь очаровательной улыбкой.

– Раз доела, научи меня, пожалуйста, жарить рыбу. Такую рыбку нелегко достать. Господин Си Цзэ особо уточнял, что ее нужно пожарить, только тогда она будет тебе полезна. Жаль только, я, конечно, мастер кисти и меча, но жарщик рыбы из меня…

Услышав имя Си Цзэ, Фэнцзю поперхнулась последней ложкой каши. Господин Мо быстро протянул ей воды. По вкусу она напоминала ту же подслащенную воду, что в нее влили прошлой ночью. Фэнцзю выпила воду, с трудом проглотила кашу и, смаргивая выступившие слезы, посмотрела на Су Мое.

– Эту рыбу тоже принес господин Си Цзэ? Вчера вечером мне показалось, что с ним что-то не так, он будто одержим. Похоже, его и правда сильно чем-то приложило, если он до сих пор не оправился. Однако вместо того, чтобы отдать рыбу поварам, он с чего-то оставил ее вам. С каких это пор вы с ним так подружились?

Су Мое на мгновение растерялся, что с ним редко случалось.

– Господин Си Цзэ ничего не сказал тебе после того, как принес тебя на лодку прошлой ночью?

Фэнцзю растерялась еще сильнее него. Она уставилась на чашку с водой в своей руке и ответила:

– Прошлой ночью на меня что-то нахлынуло, и я плакала в абрикосовом саду… Разве не вы отнесли меня в покои, когда я наплакалась и уснула?

Су Мое спокойно вручил ей рыбу на палочке:

– Ну, скажем так, нет.

* * *

Так вот, прошлой ночью.

Прошлой ночью действительно произошло немало событий. Как только Фэнцзю безудержно разрыдалась, в тихий абрикосовый сад ворвался порыв ветра. Су Мое не был уверен, отражение ли это настроения скрывавшегося за деревьями Верховного владыки Дун Хуа или просто случайность. Накатившее смятение сменилось холодом. Может, беззаботный принц Западного моря и нечасто посещал Девять небесных сфер с визитом почтения, однако прекрасно знал, что о Верховном владыке Дун Хуа ходит слава бессмертного, обладающего сильными духовными корнями и при этом не имеющего ни страстей, ни желаний. Впервые он обнаружил, что у некогда правившего небом и землей тоже есть чувства.

А Фэнцзю плакала, вкладывая в слезы все сердце и душу. Постепенно ее рыдания начали затихать. Прислонившись к дереву, совершенно измотанная девушка закуталась в верхние одежды Су Мое и уснула. Он уже собирался действительно отнести ее в дом и уже вставал с каменной скамьи, как бог в пурпурном подошел к абрикосовому дереву, наклонился и подхватил Фэнцзю на руки. Казалось, все это время он ждал момента, когда она уснет.

Еще в детстве Су Мое встречался с владыкой Дун Хуа, но только единожды. Смертные жили в нижнем мире багровой пыли, бессмертные – в иллюзорном мире Трех Пречистых. Тогда ему показалось, что этот недосягаемый владыка давно выше и мира смертных, и мира бессмертных. В его глазах отражалось безразличие, будто все сущее для него действительно было не более чем пустотой.

Тогда он подумал: может, так и должен держать себя всевладыка неба и земли?

Оказавшись в этом мире, он понял, что увиденный им владыка отличается от прошлого, но из-за того, что их всегда разделяло расстояние, он не мог понять, в чем разница. Теперь же, когда Дун Хуа стоял прямо перед ним, держа на руках спящую Фэнцзю, и в его глазах легко читалась нежность, Су Мое понял, что изменилось. В глазах владыки пустота сменилась миром.

Что до того, когда он успел, как сказала Фэнцзю, подружиться с Си Цзэ… Владыка только спросил перед уходом:

– У Аланьжэ был учитель по имени Су Мое. Вы не Су Мое из этого мира, а из долины Песнопений. Вы пришли и заменили прежнего?

Раньше он мог что-то утаить от Дун Хуа лишь потому, что беспокойство путало его мысли. Теперь же, когда Фэнцзю раскрылась прямо при владыке, таиться дальше не имело смысла, поэтому, естественно, он ответил «да».

Владыка уточнил:

– Это Лянь Сун попросил вас прийти сюда, чтобы отыскать меня и Сяо-Бай?

Разумеется, сначала Су Мое пришлось притвориться, будто он не знал, что господин Си Цзэ на самом деле сам Верховный владыка Дун Хуа. Затем он рассказал, что к нему действительно обратился Лянь Сун с просьбой помочь им выбраться из сложившейся ситуации.

Раньше Су Мое делал все возможное, чтобы Дун Хуа и Фэнцзю не узнали друг друга, что было продиктовано заботой о собственных интересах. На этот раз, увидев, что они вот-вот узнают друг друга, он не стал их останавливать, потому что ему было жаль Фэнцзю. Ничего страшного, если Дун Хуа пожелает немедленно забрать Фэнцзю. Искать правду о смерти Аланьжэ он просто будет другим путем.

И внезапно за душевный порыв его вознаградили. Владыка долго смотрел куда-то за деревья, а затем сказал ему:

– Это я первый утаил от нее правду. Духовной силы здесь, может, и немного, но она чище, чем во внешнем мире, так что Сяо-Бай сможет восстановить силы. Мы пока не уйдем, вам также нет нужды возвращаться. Присмотрите за ней, когда меня не будет рядом.

На этом их «дружба» с Верховным владыкой и заканчивалась.

Звук чихания выдернул Су Мое из воспоминаний. Фэнцзю потерла нос и продолжила их беседу:

– Вы спросили, не сказал ли мне что Си Цзэ, когда отнес на лодку. Я долго думала, и, похоже, он болтал какую-то чушь, я ничего не запомнила. Он сказал что-то вам?

Су Мое задумался, потом многозначительно улыбнулся и ответил:

– Ничего.

Глава 6. С господином Си Цзэ что-то не так

На восток текла широкая река, что звалась Сысин. К востоку от нее стоял главный город. Поскольку на этот раз они плыли вниз по течению, обратный путь прошел гораздо более гладко. Всего за три или четыре дня они уже добрались до горы Дуаньчан.

Залив Минси, что у горы Дуаньчан, – как могла Фэнцзю забыть те тонкие чувства, что связали ее там с Си Цзэ, когда они вместе любовались лунными цветами? Тем не менее шел третий день, когда Си Цзэ не показывался с тех пор, как они разговаривали ночью в ее покоях. Фэнцзю считала, что редко поступает вразрез со своей совестью; после того как съела данную им рыбу и выпила присланную им воду, она хотела выразить благодарность лично и поинтересоваться, избавился ли Си Цзэ от терзавших его злых духов. Она не видела его, и сердце сжимало легкое сожаление.

Заботами господина Мо Фэнцзю ела, спала, потом, после пробуждения, снова ела. В общем, жизнь ее текла неспешно и приятно. Раны, полученные в клетке Цзюцюй, не просто зажили – от них не осталось и следа, зато появились две жировые складочки. Теперь у Фэнцзю прибавилось дел – она могла грустить и пощипывать себе живот.

Верную Чачу очень беспокоило то, что она видела.

– Ее высочество, кажется, скучает по принцу Цину, – обеспокоенно сообщила она господину Мо. – Она каждый день держится за живот и без конца вздыхает. Возможно, она узнала, что принц Цин спит не просыпаясь с тех пор, как его перед рассветом навестил господин Си Цзэ. Ее высочество всегда так заботилась о принце Цине, однако она не спрашивает у меня о его состоянии из опасения, что я начну винить себя, ведь я отвечала за принца Цина, а с ним стряслось такое несчастье…

В глазах Чачи блеснули слезы.

– Наша добрая принцесса всегда так обо всех заботится.

Су Мое выглянул в окно и подумал про себя: ваша добрая принцесса сейчас ответственно бездельничает. А о принце Цине она беспокоится столько же, сколько о какой-нибудь отвалившейся ветке на Небесами забытом холме. Ее печалит лишь то, что она поправляется во всех смыслах.

Вслух же он вежливо заметил:

– Неудивительно, что ты, Чача, самая верная служанка Аланьжэ. Толковая и сметливая, сразу все скрытые намерения госпожи разгадываешь. Если ты уже знаешь, чего она хочет, тогда следуй ее желаниям, как и полагается верному слуге. Если ей будет неудобно спросить тебя, она всегда может спросить у меня, и тогда я подробно ей все растолкую.

Успокоенная столь высокой похвалой, Чача восторженно поблагодарила его и убежала, оставив Су Мое наедине с собственными мыслями. Владыка, как всегда, был тщателен в делах. Перед уходом он даже вспомнил, что Фэнцзю боится змей, и позаботился о принце Цине. Неудачливый бедняга принц Цин. Неизвестно, проснется ли он от того сна…

Су Мое печально вздохнул.

* * *

В других комнатах от гнева кипел повелитель неразлучников, которого весьма расстроил пожар в загородном дворце. В следующие дни к тлеющему его недовольству добавилась скука – на лодке не имелось особых развлечений. Очень кстати ведающий церемониалом предсказал, что сегодня небо украсят мириады звезд и вечер выдастся прекрасным. Повелитель немедленно воодушевился и приказал придворным привести в порядок смотровую террасу для развлечений на палубе и подготовить вечером пир.

Фэнцзю такие события обычно не интересовали, но за последние несколько дней она посещала лишь два места – свою комнату да нос судна. И маячили перед ней лишь двое – Су Мое да Чача. Ходить туда-сюда, взад-вперед – вот была скукотища. Именно поэтому она впервые в жизни собралась заранее и поспешила на званый ужин.

К тому времени, когда владыка неразлучников, его супруга и две принцессы поднялись по ступеням на террасу, Фэнцзю уже выпила две чашки чая, съела три тарелочки сладких печений и рассыпала повсюду кожуру от орехов и дынных семечек.

Взгляд Чанди скользнул в ее сторону. В глазах младшей принцессы мелькнула жестокая насмешка. Фэнцзю преспокойно отправила в рот половинку печенья и притворилась, что ничего не заметила.

Сегодня Чанди изысканно нарядилась. В руках она держала цинь, речной ветер трепал подол ее белых одежд, а лицо девушки украшал тщательно сделанный макияж. Но каким бы важным ни был ужин, это все равно был просто ужин. Как играть на нем могли позвать саму принцессу?

Сначала Фэнцзю действительно не понимала, к чему все эти приготовления. Только прислушавшись краем уха к перешептываниям придворных, сидевших неподалеку, она разгадала загадку. Оказалось, что господин Си Цзэ был большим ценителем музыки. Один из придворных даже многозначительно добавил, что принцесса Чанди и господин Си Цзэ на редкость единодушны в этом увлечении.

* * *

Однако до самого начала пиршества большой ценитель музыки господин Си Цзэ так и не появился, и Чанди осталось только сильнее сжать цинь и с непроницаемым лицом сесть, прикинувшись придатком к своему циню. Фэнцзю не могла не позлорадствовать, но и не могла не пожалеть ее.

Тем не менее сегодня господин Си Цзэ вдруг потребовался всем и сразу. Не только Чанди чаяла его дождаться, даже повелительница справилась о его самочувствии. Как только на террасе собрались все присутствующие и вступительный танец подошел к концу, до Фэнцзю донесся сдержанный голос повелительницы:

– Я уже несколько дней не видела Си Цзэ. Разве он не должен был вернуться сегодня? Пиршество уже началось, почему его до сих пор нет?

Фэнцзю ошеломленно внимала ее словам. Вот, значит, почему в последние дни она не видела Си Цзэ – он вовсе отсутствовал на лодке. Она не ведала, когда он ушел, и уж тем более не знала, когда вернется, поэтому она даже не сразу поняла, как солгать половчее, поэтому, основываясь на словах самой повелительницы, отделалась туманным:

– Боюсь, на обратном пути что-то его задержало, поэтому он не поспел вовремя. Прошу прощения за то, что заставила матушку волноваться.

На террасе и за ее пределами каждый мог похвастаться проницательностью, устроит ли присутствующих ее двусмысленный ответ?

– На крутых склонах гор Куншань обитают свирепые звери, стерегущие траву-защитника духа, – внезапно вмешалась Чанди. – Господин Си Цзэ отправился за ней для сестрицы Цзюйно и мог пострадать. Думаю, мне стоит заранее извиниться перед сестрицей Аланьжэ. Боюсь, из-за того, что господин уезжал в спешке, он не успел с тобой попрощаться. Ты, наверное, и не знала, где он?

Затем она повернулась к повелительнице и сказала:

– Это я попросила господина съездить в Куншань. Я беспокоилась за сестрицу Цзюйно, боялась, как бы потрясение, пережитое во время пожара, не сказалось на ее хрупком здоровье. Господин сказал, что я редко о чем-то прошу и потому он исполнит мое желание, и ушел. Но господин не вернулся, и я не могу не беспокоиться. Похоже, я зря обратилась к нему с этой просьбой…

Повелительница изумленно посмотрела на Чанди. Фэнцзю тоже была немного удивлена. Внезапно издалека раздался негромкий голос Су Мое:

– Си Цзэ не встречался ни с кем из сестер с тех пор, как сел на лодку. Не слушайте ее глупости.

Наблюдая за тем, как Чанди изображает обеспокоенность и смущение, Фэнцзю задумчиво крутила чашку в руке. Ситуация становилась все занятнее.

Хотя Фэнцзю всегда медленно соображала, в детстве она часто устраивала с тетей целые представления, чтобы обмануть отца, так что происходящее было ей хорошо знакомо. Она на раз угадывала все уловки и скрытые течения. Когда господин Мо заметил, что Чанди говорит глупости, он дал понять, что у нее была причина так поступить. А что могло ее на такое сподвигнуть?

Она хотела намекнуть на то, что между Си Цзэ и Аланьжэ размолвка и их отношения не идут ни в какое сравнение с привязанностью Си Цзэ к самой Чанди и Цзюйно. Песенку о семейных размолвках и ревности изящней было бы исполнять за закрытыми дверями – нагло распахивать дверь и орать эту песню во все горло было попросту некрасиво. Но если Чанди своими речами пыталась ее разозлить… не мог же уровень ее умственного развития пробить пол?

Фэнцзю надолго задумалась, когда на ум ей пришли слова молодого придворного, сказанные несколько мгновений назад. Ее будто озарило светом истинного буддийского учения. Она все поняла.

Судя по словам и действиям Чанди, она действительно отчаянно хотела выйти замуж и придумала план.

Не то чтобы раньше двух принцесс не выдавали за одного влиятельного сановника.

У Си Цзэ, казалось, были чувства к Цзюйно, но Цзюйно не приходилась родной дочерью повелителя неразлучников. Более того, говорили, что она помолвлена с Шэнь Е. Они могли нравиться друг другу, но их отношения были бы так же долговечны, как роса в ветреный день. Они бы ни к чему не привели. Кроме того, чувства Чанди к Си Цзэ развились не за один день. Зная ее, можно было предположить, что она уже обратилась к отцу с просьбой, но либо тот не упоминал о такой возможности при Си Цзэ, либо упоминал, но получил отказ.

Хотя Си Цзэ давно ушел в отставку, он продолжал играть важную роль в храме-дворце Разветвления дорог. Даже Шэнь Е не уважали так, как его. Поскольку владыка весьма ценил бывшего Верховного жреца, он, конечно же, хотел его поддержки.

Как же повязать того узами брака? Разбить о него девичью невинность – вот каким был самый быстрый путь… Похоже, Си Цзэ всегда был осторожен, поэтому Чанди никак не могла совершить задуманное. В итоге она могла лишь пойти на крайние меры – опорочить себя при всех в ходе застольной беседы.

Самое умное в этом плане было то, что Си Цзэ отсутствовал. Оправдаться он сможет лишь после, когда до него дойдут слухи. Но если упустить возможность отстоять свою честь сразу, дальнейшие оправдания бессмысленны. Создается впечатление, что чья-то совесть действительно нечиста. Сплетни о Чанди и Си Цзэ расползутся, как лесной пожар, и тогда, в наиболее неприятное для бывшего жреца время, повелитель во имя сохранения репутации дочери пустит в ход все средства, чтобы выдать Чанди за Си Цзэ.

Фэнцзю могла лишь скрести пол в почтительном поклоне перед таким хитроумным расчетом.

Несмотря на то что чиновники, последовавшие в путь с владыкой, смотрели на Фэнцзю с сочувствием и пониманием, сама она беспокойства не испытывала. Куда больше ее тревожило то, что Си Цзэ мог потребовать исполнения супружеского долга. Что же ей тогда делать? Его женитьба на Чанди стала бы прекрасным выходом из сложившейся ситуации.

Сердце Фэнцзю пело. Если вдаваться в подробности, в случае удачного исполнения плана Чанди она и правда теряла лицо, но в целом задумка Чанди открывала для нее путь в светлое будущее – и Фэнцзю даже не придется ничего делать самой. Прекрасно. Отрадные вести! Что за чудо этот мир.

После слов Чанди за столами поползли шепотки. Но все присутствующие были достаточно умны. Что бы они на этот счет ни думали, лица их хранили невозмутимость.

Как и ожидала Фэнцзю, повелитель никак громкое признание Чанди не поддержал. Он лишь негромко заметил:

– Разве мог Си Цзэ пострадать в каких-то там горах Куншань? Зато я слышал, один почтенный лекарь намерен преподнести сегодня очень ценный подарок…

Несколькими простыми словами он мгновенно перевел разговор в другое русло. Из толпы мгновенно выступил старый лекарь и подтвердил, что сегодня он прибыл с очень ценным даром.

Старик согнулся в поклоне и, не разгибаясь, начал:

– Как-то я слышал, что повелитель говорил, будто принцессы легко простужаются. Сегодня я случайно наткнулся на несколько плодов дерева Цзибо[25]. Их стоит есть в день весеннего равноденствия – в этот день они наиболее полезны. Я поручил ученику сварить из них кашу для принцесс в качестве средства от холода. Мой повелитель, велеть подать немедленно?

Едва повелитель кивнул, как со стороны деревянной лестницы донесся звук уверенных шагов. Раздался чей-то голос:

– Плоды дерева Цзибо? Сейчас Аланьжэ их нельзя.

Фэнцзю обернулась. Над лестницей наполовину показалась фигура мужчины. Пурпур одежд, серебро волос – разве это не достопочтенный Си Цзэ, которого она не видела вот уж несколько дней? Тот самый Си Цзэ, увидеть которого срочно возжелали все и каждый?

Присутствующие тоже повернулись на звук.

Зелень гор терялась вдали, с реки дул слабый ветерок. Господин Си Цзэ держал плащ, его собственные одежды явно покрывала дорожная пыль, но на лице его не отражалось ни капли суетливого беспокойства. Он остановился на террасе, непринужденный и величественный, затем кивком поприветствовал властвующую чету. После этого он неторопливо подошел к Фэнцзю, поставил на стол горшок с супом, накинул на плечи ей плащ, который держал в руке, и спросил:

– От воды дует холодный ветер, почему ты ничего не накинула, когда выходила?

Голова Фэнцзю еще не показалась из-под плаща, а господин Си Цзэ уже спокойно сел рядом, взял ее чашку с чаем, поднес к губам и осушил одним глотком. Вокруг них раздалось несколько невнятных вздохов.

Фэнцзю с трудом выбралась из-под плаща, и все ее спокойствие, с которым она разбирала план Чанди, испарилось без следа. Взгляд ее остановился на ее чашке у его губ. В голове Фэнцзю что-то взорвалось. Она быстро протянула руку, пытаясь остановить его:

– Нет, господин. Это моя чашка!

Си Цзэ повернул голову с неким удивлением.

– Что твое – мое. Какая же разница?

В голове Фэнцзю раздался очередной взрыв. Избегая взглядов окружающих, она прикрыла рукой одну сторону лица и серьезно спросила:

– Вы приняли не те лекарства? Вы никогда так раньше себя не вели…

Си Цзэ недолго помолчал, после емко ответил:

– Не те лекарства я пил раньше.

Затем он перелил суп из горшочка в пиалу и протянул ей:

– Вот, выпей.

Сегодня господин Си Цзэ вел себя совершенно непредсказуемо – что в словах, что в делах. Сбитая с толку Фэнцзю озадаченно взяла суп.

– Что это? Вы приготовили?

Она принюхалась и восторженно спросила:

– Вы в самом деле заходили на кухню? Никогда бы не подумала. Больше всего меня восхищают те, кто умеет готовить! Давайте при случае обменяемся опытом.

Чашка в руке Си Цзэ дернулась, зато ничто не дрогнуло в его лице, когда он ответил:

– Я… заходил на кухню посмотреть, как готовит Чача.

* * *

Поскольку застолье было почти семейным, рамки церемоний стискивали присутствующих не слишком сильно. Из-за тюлевого полога доносились звуки струнных и духовых инструментов, гости начали неторопливо переговариваться. Обмен колкостями между Фэнцзю и господином Си Цзэ прошел незамеченным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Аланьжэ (кит. 阿兰若, санскр. Āráya) – переводится как «лесная» или «нашедшая прибежище в лесах». В широком смысле «аранья» – это место между деревьями, пустота или тишина. (Здесь и далее – прим. пер.)

Вернуться

2

Совершенствование (кит. 修仙) – духовное преображение в контексте даосских практик. (Далее термины см. в конце книги.)

Вернуться

3

Строй (кит. 阵法) – особое силовое поле в китайском фэнтези.

Вернуться

4

Тяньган (кит. 天罡) – Полярная звезда, а также тридцать шесть духов созвездия Большой Медведицы, благотворно влияющие на человеческие судьбы. В романе «Путешествие на Запад» У Чанъэня упоминается техника Тяньган – техника тридцати шести превращений.

Вернуться

5

Птицы-неразлучники, или бии (кит. 比翼鸟), – в китайской мифологии «сдвоенная» птица, которая состоит из двух: одна зеленая, другая красная. (Далее термины китайского бестиария см. в конце книги.)

Вернуться

6

Цитата из оды «Фея реки Ло» древнекитайского поэта Цао Чжи, перевод В. Алексеева.

Вернуться

7

В Китае цифра 81 – девятка в квадрате – считается высшим «янским» числом, т. е. высшим числом с мужской светлой энергией ян. Цифра 9 – символ могущества и вечности императорской власти.

Вернуться

8

Ветротекущий – «ветер и поток» (кит. 风流, фэн лю) – образ жизни и мышления в Древнем Китае, распространенный среди мыслителей, художников и литераторов, желавших созерцать жизнь безо всяких запретов. Признаками «ветротекучести» считались неудержимость, раскованность выдающегося человека, следующего принципам естественности и недеяния (у-вэй). Со временем значение слова изменилось: сейчас под ним понимают распущенность и пьянство.

Вернуться

9

Цитата из «Чжуан-цзы», глава XXXII «Ле Юйкоу», перевод В. В. Малявина.

Вернуться

10

Цитата из «Повести об Инъин» китайского поэта и писателя династии Тан Юань Чжэня, перевод Е. Воейковой.

Вернуться

11

Ли (кит. 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м. (Далее меры измерения длины и веса в Древнем Китае см. в конце книги.)

Вернуться

12

Хуэй Лан (кит. 灰狼) – переводится как «серый волк».

Вернуться

13

Цитата из предисловия к пьесе «Пионовая беседка» Тан Сяньцзу, перевод В. Сорокина.

Вернуться

14

Один древнекитайский большой час равен двум совеременным. (Далее термины древнекитайской системы измерения времени см. в конце книги.)

Вернуться

15

Отрывок из стихотворения «Дом в горах Чжуннань» Ван Вэя, перевод В. Н. Маркова.

Вернуться

16

Сюаньи (кит. 玄衣) – черно-красное одеяние в Древнем Китае.

Вернуться

17

Дунсяо (кит. 洞箫) – флейта с открытым концом.

Вернуться

18

Владыка Тай И (кит. 太一青玄) – один из верховных богов китайского пантеона, в царстве Чу выступал как верховное небесное божество, связанное с Востоком.

Вернуться

19

«Нож в руках познавшего дао» – выражение, описывающее искусного повара из сборника пртич «Чжун-цзы», глава III «Главное во вскармливании жизни».

Вернуться

20

Отрывок из стихотворения «Плоды дикой яблони. Ночь праздника Фонарей» Оуян Сю, перевод Г. В. Стручалина.

Вернуться

21

«Прошу вас, господин, пожалуйте в котел» (кит. 请君入瓮) – образное выражение, означает «изловить человека в вырытую им же яму». Связан с историей, произошедшей при дворе императрицы У Цзэтянь. Во времена династии Тан жили два жестоких чиновника – Лай Цзюньчэнь и Чжоу Син. Они изобретали устрашающие орудия пыток, заключали в тюрьмы несправедливо обвиненных, где безжалостно истязали, вырывая признание. Однажды императрица получила донесение о том, что Чжоу Син готовит измену. Она поручила Лай Цзюньчэню расследовать это дело. Он пригласил Чжоу Сина выпить и между делом спросил, как следует поступить с изменником. Тот предложил раскалить котел и посадить в него преступника. Тут Лай Цзюньчэнь приказал принести огромный котел и пригласил в него Чжоу Сина.

Вернуться

22

Лунный старец – даосское божество, покровитель сватовства и бракосочетаний. Считается, что он связывает пару неразрывной красной нитью.

Вернуться

23

Отрывок из стихотворения «На прощание жене» Су У, перевод Е. Воейковой.

Вернуться

24

Отрывок из «Пионовой беседки» Тан Сяньцзу, перевод Е. Воейковой. Образное выражение, означает того, кто подвергся множеству искушений, но смог устоять.

Вернуться

25

Дерево Цзибо (кит. 蓟柏) – дерево, похожее на терновник; считается, что его плоды согревают в мороз. (Далее растения и деревья см. в конце книги.)

Вернуться