Василий Мурай
Пути Основ

Пролог

Тип: внутренний контракт.

Место: сеттл Новый Берег. Координаты…

Цель: захват или ликвидация. Имя, приметы, род занятий цели следующие…

Руководство: Первый Капитан Сантьяго.

Примечание: Капитан, это маленький сеттл на краю мира. Квоты я выделю, но не надо разносить там все к чертям, у нас и других дел полно. Да, возможно будут наблюдатели от передовых. Не беспокойся, подчиняться они будут тебе. Удачи.

Джейкобс.

Скучный вечер. Узкая улица просила дождя. Маленький пыльный буран тянул серое покрывало по иссохшей земле. Возле двух ободранных и загорелых щиколоток уже собирались миниатюрные барханчики. Обладатель пыльных щиколоток и залатанных штанов ждал так терпеливо, как только позволяют шестнадцать прожитых лет. Дело было нелегким. Пальцы танцевали причудливую дробь на разбитой коленке, в острых глазах сквозило нетерпение. Взгляд юноши бродил между домами в конце улицы. Пыль кружилась повсюду, садилась на большой походный мешок. Ждать становилось все сложнее. Наконец монотонный шум ветра прервался скрипом калитки. И сейчас же пыльные барханы разлетелись в стороны, а мешок решительным движением был заброшен на плечо.

– Лео, ну сколько ж можно! – возбужденным полушепотом выдохнул ожидающий.

– Штерн, не мог я быстрее, родители и так постоянно следят, я еле отговорился, – отмахнулся такой же худой и загорелый парнишка.

Приятели крепко пожали друг другу руки и заторопились вдоль по улице. Они бежали вдоль низеньких заборчиков, то опрятно-ухоженных, то скалящихся зубастыми дырами, пока не нырнули в зеленую стену кукурузы. Едва мальчишки облегченно выдохнули, на их плечи опустились цепкие руки. Над головами кто-то прохрипел:

– Куда собрались, ребятки?

Штерн и Лео подпрыгнули как ужаленные, но, обернувшись, громко расхохотались и дружно сунули кулаки под ребра третьему парнишке.

– Уф, дурак ты, Пашка, мы думали, сам маршал объявился!

– Ага, а драться сразу зачем? – Пашка тоже широко ухмылялся, хоть и держался за ушибленный бок.

Отдышавшись, друзья зашагали через ухоженные поля, окружающие каждый приграничный сеттл. Скоро между листьями завиднелся серовато-зеленый простор степи.

Мимо колючих деревьев, мимо маленьких делянок, вдоль по сухой равнине, ребята держали путь к одинокому холму, королю окрестностей сеттла. Мягко приобнятый рекой, он смотрел свысока на берега долины и крохотные дома у своего подножья.

Уже к закату ребята взобрались на лысоватую голову холма. Скинув рюкзаки, они с облегчением бухнулись на траву. Отсюда сеттл был как на ладони. Их дом, их родные и знакомые. Весь их маленький мир. Узкие, выметенные суховеями улицы, невысокие, на совесть построенные дома. Пыль и тишина на всем. Вокруг – чуть всхолмленная равнина без края, покрытая лисьими хвостами злаков. А вдали, чуть видна, лежала Большая Дорога.

В этот вечер, как и во многие другие вечера до того, на вершине холма держали совет. Обсуждалась взрослая жизнь и большие планы. Друзья горели идеей отправиться в большой мир, добраться до Дороги и окунуться в бурю событий. Идея засела давно и прочно – основательный Пашка собирал продукты и необходимые в дороге вещи. Любознательный Лео просиживал часы в читальне сеттла, глотал одну за другой книги по истории Новых и Окраинных Городов, красочные описания обычаев и людей. Штерну достались навигация и карты. Вечерами ребята выбирались в степь, и на обдуваемой ветрами вершине обсуждали достижения и планы. В небольшой ложбинке разводили уютный костер. Будущие путешественники уже паковали рюкзаки, когда появилась проблема. В виде маршала сеттла. Старик Плащ был главным (и единственным) охранником порядка в маленькой деревне и имел невероятно острое чутье на шалости и проказы. В этом ребята не раз убеждались за годы буйной юности: стоило им подраться с соседними мальчишками, сделать набег на чужой огород или попытаться приготовить порох – Плащ узнавал об этом едва ли не раньше, чем их родители. Друзья справедливо опасались, что не успеют крыши сеттла скрыться за горизонтом, как высокая, сутулая фигура маршала появится на тропинке перед ними. И второго шанса на побег можно не ждать лет до двадцати, то есть почти до старости. Все прежние уловки и обманки ребята уже пробовали, а новые в голову пока не приходили, поэтому они вечер за вечером проводили на холме и мечтали.

Штерн не мигая смотрел в костер. В танцующих языках пламени ему чудились величественные замки и сходящиеся в великих битвах войска. В сеттлерской читальне не было книги о героях времен Основ, которую он не перелистал бы трижды. Мальчик грезил легендами о прошлом и мечтал, как он сам когда-нибудь, встав ногой на замшелый камень древнего холма, отдаст приказ могучему, победоносному войску. Он хотел быть как герои древности – мудрые, справедливые, не знающие ошибок и поражений. Несущие людям процветание и покой. Хотя мальчик все чаще посмеивался над собой за эти мысли, глубокое, настойчивое чувство стремления к чему-то большому, важному не оставляло его даже в тихие минуты раздумий.

Внезапно Штерн поднял глаза от пламени и оглянулся на темную полосу речной поймы.

– Паш, мне показалось, или внизу звякнул металл?

– Да ладно тебе, откуда там взяться металлу? Даже пастухи не полезут туда ночью, тем более, сразу после сезона дождей.

Река Кормилица жила очень беспокойной жизнью, особенно после любого ливня. Грязные лужи внезапно превращались в глубокие омуты, вчерашние ручьи ревели струями холодных потоков, броды терялись напрочь. Прибрежные полосы тростника могли похоронить неосторожных людей без следа. Мальчишки выросли здесь и неплохо знали характер своей водной хозяйки, но и они не стали бы рисковать без нужды.

– И все же я что-то слышал. Где-то недалеко.

Ребята мешкали. Не то чтобы они не верили Штерну, просто им не хотелось покидать тепло маленького костра и лезть в покрытые вечерней росой заросли. Любопытство все же победило. Осторожно, подражая неторопливым движениям старого Плаща, они спустились к подножью холма. Мокрый шум ночного ветра скрывал звуки шагов, но треск неосторожно сломанной ветки или стук сбитого камня все равно разнеслись бы на десятки метров вокруг. Пару раз мальчишкам казалось, что они что-то слышат, но это оказывались то беспокойная ночная птица, то измененные темнотой до непривычности звуки большой воды. И только спустившись почти к самой реке, мальчишки уловили незнакомые тона в окружающих шорохах.

– Штерн, там и правда что-то есть, – сдавленным от волнения голосом прошептал Лео.

– Тихо. Слушай!.. – оборвал его тот.

В быстро наступающей ночи звуки разносились гулко и неясно, но это особенное ритмичное потрескивание тростников ребята не спутали бы ни с чем. Что-то тяжелое двигалось в пойме. Звук шел со стороны одной из небольших проток, сейчас обмелевших и легко проходимых. По крайней мере, такой она казалась наблюдателю, не знакомому с Кормилицей. Мальчишки же знали, что сухие обломанные стебли и грязевые ловушки, прикрытые тонкой пленкой воды, отбивали охоту путешествовать даже у сильных и упрямых приречных копытников. Однако кто-то более сильный и опасный решил бросить вызов речной пойме. Рассеянный лунный свет пару раз выхватил силуэты человеческих фигур, неторопливо бредущих по предательски мелкой жиже. Их скупые и текучие движения слишком явно напомнили ребятам престарелого маршала, и мальчишки как можно плотнее вжались в небольшую ложбинку чуть выше зарослей тростника. Пришельцы старались оставаться незамеченными, делая остановки и вжимаясь в тень каждый раз, когда луна выглядывала в долину сквозь клочковатый вечерний туман. Скрытность, как и оружие, висящее на разлаписто вцепившихся в спины разгрузках, ясно говорила о недобрых намерениях.

Несколько минут прошли в тишине. Только яростные приречные комары, требуя свою дань, бились в шлемы ночных гостей. Наконец идущий первым остановился. Он обнажил голову и надолго застыл, покачиваясь, неотличимый от тростников. Затем сделал короткий жест. И мальчишки замерли с открытыми ртами. Поодаль от них заросли раздвинулись, и в резко ставшую тесной протоку вошли высокие, тускло отсвечивающие металлом фигуры. На голову выше человека, угловатые и одновременно смертоносно изящные, они наводили мысли о войне и смерти даже у тех, кто никогда не видел, каковы они бывают в бою.

– Боекостюмы! – одновременно выдохнули мальчишки.

Овеянные ореолом ужаса и восхищения механизированные бойцы, которых боялись взрослые и которым тайно завидовали большинство подростков. Постоянно встречая их в суховатых родительских сказках, Штерн и его друзья впервые видели их вживую.

– Один, два, три, четыре… – еле слышно считал Штерн.

За восьмым боекостюмом в протоку вышли еще два обычных человека, только снаряженные легче остальных. Они несли какие-то длинные предметы, завернутые в чехлы. Изгиб протоки вел вооруженных людей прямо к ребятам, и хотя незнакомцев очень хотелось рассмотреть поближе, Штерн сжал друзей за плечи, уговаривая отступить. Все трое, дрожа от возбуждения, отползли назад, и когда их шаги стало невозможно расслышать с реки, побежали. Остановились они не скоро.

– Видали… уф, сколько их там! – лицо Пашки казалось бледным в тусклом лунном свете, но страха в глазах не было.

– К-кто это может быть? – обычно задумчивый Лео сейчас даже начал немного заикаться. – Бандиты с Дороги?

– Нет, не они. Не могут быть… Где они наберут столько оружия? А боекостюмы у местных мародеров… не видели уже десяток лет, с тех пор… как Плащ последнюю… серьезную банду извел. Да и там то ли один, то ли два было… А здесь их целый отряд. Нет… я думаю, это милиты, – Пашка спешно старался унять дыхание после бега.

– Но в ближайших сеттлах нет профессионалов, – возразил молчавший до этого Штерн. – В Большой Луне у губернатора есть охрана из наемников, но и там людей всего с десяток.

– И они вылезают за границы города раз в п-полгода, – нервно хихикнул Лео.

– Значит… – все трое переглянулись, – Боевой полк.

Догадка не сулила ничего хорошего. Боевые полки убивали людей. И не по нужде или мрачной прихоти. Они убивали с полного одобрения законодателей человеческого мира. Им за это платили. Самые профессиональные солдаты из известных в окраинных сеттлах, Боевые полки служили мощным инструментом во внешней политике крупных поселений Сферы Городов, и, по слухам, в основном занимались выяснений отношений друг с другом. В дела гражданские встревали редко, зато устрашающе эффективно. Сдерживали их только нерушимые правила Кодекса Основ, запрещавшие военным убивать гражданских, если им за это не заплатили. Квоты на убийства в операциях были жесткими, и только Боевым полкам хватало умения строго их придерживаться.

Что отряд Боевого полка мог делать ночью поблизости от обычного окраинного сеттла, самой большой проблемой которого в последние пять лет был спор за корову, мальчишки даже представить себе не могли. Но вряд ли это было что-то хорошее.

Пашка еще раз оглядел долину.

– Ребята, эта протока подходит берегом почти к крайним дворам! Они точно идут в сеттл!

Штерн глубоко вдохнул, принимая решение.

– Паш, вернись на холм, залей костер. Сделай, будто нас там не было. Лео – предупреди родителей. Я к Плащу, – и мальчики со всех ног припустили каждый в свою сторону.

Им повезло – незнакомцы выбрали путь по неприметной, но извилистой и болотистой протоке, дугой огибающей холм и любимое место встреч трех друзей. Мальчишки же бежали к дому по прямой, по ровному и сухому склону, до травинки знакомому с детства. Они надеялись, что выиграют хоть немного времени.

До окраины сеттла Штерн и Лео бежали вместе. Время растянулось для них в длинные-длинные мгновения, когда молодые мышцы выжимали все возможные силы, а легкие горели, требуя воздуха. Ноги больно хлестала едва различимая в блеклом свете степная трава. Топ. Топ. Топ. Топ. Мысли были только об одном: пробежать еще метр-два-три… метр-два-три… У невысокой, скорее символической ограды поселения гонцы разделились. Лео свернул в узкую улицу жилых домов, его ждала непростая задача – поднять на ноги половину сеттла, причем сделать это как можно тише: предупреждать незнакомцев, что их заметили, раньше времени не стоило. Штерн поторопился к единственному двухэтажному зданию, которое гордо стояло на крохотной площади, сводящей вместе все три улицы сеттла. Его задача была проще – всего один человек. И мальчик был уверен, что этот человек выручит сеттл из любой беды.

Старый маршал не спал. Единственный житель просторного дома, гордо называемого «администрацией», он беспокойно ворочался на кровати в маленькой комнатушке. В обычное время центральное здание служило и школой, и залом собраний, и местом проведения праздников. Там же хранились большинство документов и крохотный склад оружия для милиции сеттла, за всю карьеру Плаща открытый лишь дважды. Сейчас маршал лежал на узкой кровати и пытался понять, что же прогнало его старческую дрему. Звук ли, запах ли, но что-то в душной молодой ночи было не так. Когда начинающий слабеть слух уловил топот ног и тяжелое дыхание приближающегося человека, старый Плащ стал спешно натягивать одежду. По звуку угадав, что это кто-то из юных сеттлеров, он немного расслабился, однако не позволил себе успокоиться совсем. Чувство узнавания чего-то давно забытого не отпускало его. Нацепив на лицо строгую и немного злодейскую гримасу, он открыл дверь после первого же стука.

Комнату маршала, полутемную и пыльную, дети побаивались, и входить сюда не решались, так что когда запыхавшийся Штерн кубарем ввалился внутрь, Плащ окончательно встревожился.

– Маршал! – Штерн попытался изобразить воинское приветствие и одновременно не сложиться пополам от отдышки.

Он почти справился. Прошло несколько мучительных секунд, прежде чем мальчик смог продолжить.

– Маршал, там вооруженные люди у окраины сеттла. Около дюжины. Сэр, у них восемь боекостюмов!

Такое известие оглушило даже опытного маршала. На секунду он задумался, что-то вспоминая.

– Где ты их видел? – сухо спросил он.

– Мы заметили их в протоке, около Сухого холма, где-то в двух километрах от сеттла. Они шли в сторону домов. Мы сразу же побежали к вам.

– «Мы»? – продолжая расспрашивать, старик потянулся к столу за потертой кобурой.

– Павел, Леонард и я.

– Кого вы видели?

– Восемь боекостюмов. С ними люди в военной одежде, с ружьями, какие вы показывали на занятиях. Еще у двоих были какие-то длинные свертки.

– И у этих одежда покрыта какими-то тряпками?

– Да, а как вы…

– Ясно. Снайперская пара, – Плащ помрачнел еще больше. В его взгляде появилась какая-то обреченность. – Ничего себе. Куда вы такую-то силищу притащили? – пробурчал он себе под нос.

Штерн догадался, что маршал имел в виду. На весь сеттл было всего десятка два людей, хоть раз бравших в руки оружие, и из них лишь каждый третий (те, кто реже остальных пропускал тренировки) мог попасть в мишень с пяти шагов. Никому из них не приходилось воевать. Конечно, был сам маршал, заслуженный ветеран борьбы с местными бандитами, но что старик мог противопоставить десятку профессиональных убийц? И это уже не говоря о боекостюмах. Если милиты атакуют – у сеттла нет шансов. Но Штерн тревожился куда меньше Плаща. Опасность далеко превосходила все, что мальчик видел и даже что мог представить, поэтому казалась нереальной и совсем не пугала. Он только немного замялся.

– Сэр, мы предупредим взрослых, но мы не знаем, что этим чужим людям нужно и где они сейчас…

Внезапно глаза старого маршала резко расширились.

– Уже здесь!

Еще не договорив, он выхватил пистолет и выстрелил в худощавого человека, непонятно откуда возникшего в комнате. Выстрел попал в цель, хотя человек двигался очень быстро. Незнакомец пошатнулся и зацепился боком за стол, из его рук что-то упало. Маршал метнулся вперед, снова нажимая на спуск. Пистолет и человек дважды синхронно дернулись, а старик уже замахивался тяжелой металлической рукоятью в голову оседающего пришельца. К изумлению стоящего столбом Штерна, навстречу удару змеей взметнулась рука. Незнакомец, явно тяжело раненный, вовсе не собирался сдаваться. Перехватив опускающийся пистолет, другой рукой он выхватил нож и попытался ударить маршала в бок. В ответ Плащ костлявым плечом впечатал противника в стену и нанес несколько неистовых ударов коленом. Вскрикнув, человек уронил нож и схватился за живот. Не дав ему опомниться, маршал подхватил выпавший нож и двумя руками всадил его в шею привалившегося к стене пришельца. Длинный предсмертный стон боли хлестнул по сознанию Штерна, как разряд тока.

Борьба длилась всего несколько секунд и со стороны вся выглядела как одно длинное движение. Штерн переводил взгляд с залитого кровью тела на тяжело дышащего маршала. Мальчика била крупная дрожь. Он впервые видел смерть. В героических историях, которыми он заслушивался, все было по-другому. А здесь человек умер так близко, страшно, и… просто. Вот он был, живой, настоящий – и вот это просто неподвижная вещь на полу. Ощущение чего-то конечного и непоправимого, страх, что он сам может так же превратиться в вещь, дохнули по затылку холодом.

Штерн заставил себя оторвать взгляд от мертвеца и посмотреть на маршала. До сих пор он знал его только как строгого, но всегда внимательного и заботливого человека. Даже истории о его победах над бандитами всегда были наполовину байками, наполовину восторженными россказнями, которым никто не верил. Его вечное недовольство всем на свете и постоянное ворчание не воспринимали всерьез даже дети. И вот на его глазах старый Плащ хладнокровно убил человека, сильного и опасного. Теперь Штерн видел лицо каменной статуи, на котором жили лишь глаза, холодные и по-кошачьему быстрые. Не изменив одежды, не сказав лишнего слова, старик внезапно стал страшнее чудовищ из полуночных историй. Он пугал Штерна не меньше, чем лежащий рядом труп.

Не обращая внимания на мальчика, маршал принялся осматривать тело. «Почему ты не стал стрелять первым?» – пробормотал он себе под нос, обшаривая плотные карманы незнакомца. На секунду отвлекшись, Плащ поднял к глазам правую руку, покрытую кровью. Пальцы заметно подрагивали. Со злостью и неодобрением посмотрев на них, маршал с силой сжал руку в кулак.

Убитый, как сейчас заметил Штерн, был одет в странную, облегающую, серовато-пятнисто-полосчатую одежду с небольшими броневыми вставками. Судя по содержимому карманов, он носил с собой целый арсенал вещей, способных причинить боль. В комплекте была и кобура с облегченным укороченным пистолетом. Вместо боевого шлема на его голове была надета такой же странной окраски мягкая шапочка с металлическим обручем и небольшой черной бусинкой на стебельке.

– Микрофон! – заметив ее, удивился маршал. – И комплект связи. А ты у нас был из богатых…

Сняв обруч, маршал что-то нажал на нем и аккуратно отложил на свой стол. Закончив с телом, старик продолжил осматривать комнату. Кивнув в подтверждение каким-то своим мыслям, он поднял с пола обороненную в пылу борьбы вещицу. Плотная не то веревка, не то струна с двумя небольшими узлами у концов безобидно свернулась на ладони у старика.

– Вот оно что. Живым взять хотел.

Маршал резко развернулся к Штерну.

– Поднимай людей.

– Лео… Леонард Дюбуа уже занимается этим. Мы же вместе бежали с холма… – пробормотал бледный Штерн.

– Куда он побежал? – резко прервал его Плащ.

– Он начал с речного края, они ближе всех к врагам…

– Не тех поднимать нужно, глупый.

Маршал коротким резким движением выдвинул другой ящик и достал небольшой листок. Протянул листок мальчику.

– Поднимай вот этих.

На бумаге значилось всего с десяток фамилий и какие-то буквенные пометки около каждой. Штерн догадался, что это те, кто лучше всех усвоил уроки «старого П», и те, кто помогал ему в прошлых драках с бандитами. Близких ему знакомых среди них почти не было. Зато там оказались имена Пашкиной и его собственной матери.

– Мама? – полезли вверх брови Штерна.

– Жизнь – странная штука, – полуобернувшись, бросил Плащ.

Но больше ничего не добавил.

Уже разгоняясь для бега, на пороге Штерн притормозил в нерешительности.

– Маршал, если они уже здесь, то не лучше ли мне остаться, помочь вам?

Плащ в ответ терпеливо вздохнул и на секунду снова стал похож на старого учителя по выживанию.

– Во-первых, парень, защитник из тебя никудышный. Во-вторых, они только что потеряли своего передового-разведчика, который пытался решить дело тихо. И он был, заметь, со связью. Сейчас они пытаются разобраться, что пошло не так, а затем будут пересматривать план штурма. Это группа Боевого полка. Они не полезут головой вперед, пока не будут уверены, что готовы ко всему. А потому у нас есть время. Очень немного, но есть. А теперь бегом!

Штерн сорвался с места. Но успел увидеть, как старый маршал повернулся к пыльному окошку, отрешенным и задумчивым взглядом встретив наступающую ночь.

Через несколько минут центр сеттла наполнился тихим, целеустремленным гулом. Первыми появились люди из списка маршала. Еще толком не проснувшись, они забега́ли в здание администрации, или «большой дом», как его обычно называли сеттлеры, хватали старое, покрытое загустевшим маслом оружие и, торопливо пригибаясь, занимали указанные места. В темных проулках, в тенях кустов, за подоконниками люди сжимали в руках пистолеты и винтовки и боролись со страхом. Кто-то на скорую руку пытался соорудить себе хоть какое-то укрытие.

Пока остальные жители только начали собираться на площади, не понимая, что происходит, внутри сеттла уже налаживалась простейшая оборона. Сам маршал с двумя крепкими мужчинами засел где-то внутри «большого дома». Изнутри доносилась сдержанная ругань и звуки передвигаемой мебели. Перед входом в дом осталась только мать Пашки, вири Саша, как уважительно называли ее сеттлеры. Замещая маршала, она руководила людьми, торопливо раздавая указания. Невысокая, крепкая, прочно поставив ноги, она как волнолом направляла человеческий поток, отделяя от него небольшой ручеек внутрь дома, к маленькому арсеналу. Александра тревожно всматривалась в лицо каждого подходящего к ней сеттлера. Пашка до сих пор не объявился. Хотя Штерн успел сказать ей, что с ним все в порядке, материнское сердце сжимал страх куда больший, чем страх собственной смерти.

Большинство жителей собирались в тихо и беспокойно гудящее озеро у дальнего края сеттла, неподалеку от реки. Они должны будут без выстрелов уйти в неоглядные тростники и ждать, пока звуки боя не затихнут. Штерн видел промелькнувшие среди них лица Лео и его родных. Самому Штерну оружия не досталось. Он хотел было взять винтовку, выданную матери, но та лишь улыбнулась:

– Сын, поверь, я умею стрелять лучше тебя.

Подумав, юноша вооружился большим хозяйственным ножом и занял место за дверью комнаты, внутри которой выбрала позицию мать. Она настойчиво пыталась уговорить его уйти, но ни резкий окрик, ни горячие уговоры впервые в жизни не подействовали на мальчика. Мягко уткнувшись лбом в ее плечо, он тихо сказал:

– Пора, мама.

И впервые в жизни мать не нашла, что возразить.

Первый выстрел прозвучал внезапно. Люди еще толпились у входа в «большой дом», бегали в поисках оружия или старались найти укрытие получше. Хлопок неизвестно откуда – и человек, вскрикнув, повалился на землю. Пулей ему пробило ногу, и, переборов первый страх, несколько сеттлеров бросились на помощь. Рванулся было и Штерн, выглянувший из-за плеча матери, но неожиданно жесткий шепот приковал его к месту: «Стоять!». Через секунду из окна большого дома раздался голос Плаща:

– Назад, все назад, в укрытие!

Раненый кричал от боли. Кое-кто послушался маршала, но некоторые замешкались, пытаясь помочь. И тут где-то с окраины глухо бахнуло. Затем еще и еще. Первым упали двое вооруженных поселенцев, выскочившие со своих боевых позиций. Выстрелы защелкали градом. Все в цель. Люди, кричали, паниковали и падали, падали. Большинство было лишь ранено, выстрелы шли в основном по ногам, но на глазах Штерна их сосед, приветливый и спокойный отец семейства, упал с простреленной головой. Фамильный комбинезон офицера городской охраны, который он так любил носить напоказ, сегодня погубил его. Кто-то из сеттлеров запаниковал, бросил оружие и попытался укрыться в проулках между домами. Наиболее опытные защитники остались на своих местах, но и они не очень понимали, что происходит. Твердый голос маршала снова перекрыл шум:

– Вернуться на места! Приготовиться. Огонь по готовности. На поражение!

«Началось», – только успел подумать Штерн, как посреди одной из улиц длинным прыжком приземлился высокий и угловатый силуэт боекостюма. Глухо лязгнул металл, в упавшей тишине скрипнули сжатые до пределы пружины. Замерший в полуприседе боекостюм напоминал степного тарантула, готового к броску. Медленно повернулась голова, в лунном свете тускло блеснул закрытый лицевой щиток. Из соседних домов грохнуло несколько разрозненных выстрелов, и металлическое тело мгновенно распрямилось в прыжке. Полсекунды – и боекостюм плечом высадил окно дома, где сидел ближайший стрелок. Изнутри раздался одинокий выстрел, грохот, дикий крик, и через мгновение боекостюм выпрыгнул обратно. Мягко приземлился, крутанулся на подставленной руке и маслянистой тенью влетел в темную подворотню. Еще один крик, звук удара – и убийца уже был на другой улице. Теперь он постоянно двигался, избегал хорошо освещенных мест и безошибочно помнил, где прятались стрелявшие в него люди. Когда боекостюм в очередной раз пересекал открытое пространство, одна из пуль ударила его прямо в нагрудную пластину. Пришелец пошатнулся, но тут же сгруппировался, прикрылся небольшим стальным щитом, об который звякнули еще несколько пуль, и перекатился в темноту ближайшего двора. Не успели защитники порадоваться маленькому успеху, как металлические фигуры разом появились со всех концов сеттла. Восемь огромных теней метались по сеттлу, выламывали окна и двери, вытаскивали кричащих людей на улицу, калечили и убивали. Они казались неостановимыми. По указанию маршала, защитники разместились так, чтобы любое место простреливалось с нескольких точек, но враги ударили слишком быстро и слаженно, и теперь сеттлеры быстро гибли по одному. Защитники дрогнули, их оставалось все меньше и меньше, и им никак не удавалось поймать в перекрестный огонь хоть один боекостюм. Нападающие двигались слишком быстро, они почти не стреляли, предпочитая пускать в ход длинные ножи на запястьях и огромную силу своих машин. Боекостюмы ломали дрожащие тела сеттлеров, как сухие веточки.

Штерн в ужасе вжался в угол комнаты. Несмотря на приближающиеся крики и грохот, мать до сих пор не стреляла. Один раз за окном мелькнул тусклый металлический отблеск, но она лишь молча вздрогнула, поведя из глубины комнаты стволом карабина. Но когда один из нападавших на пару секунд замешкался на площади, повернувшись к ней боком, ее палец мгновенно нажал на спусковой крючок. Выстрел – и боец в боекостюме согнулся, прижимая руку к дыре в тонкой пластине. Ноги напряглись для прыжка, но из дверей «большого дома», где так же тихо скрывалась вири Саша, вырвалась еще одна вспышка огня. Левая нога боекостюма подломилась, и он упал на колено. Штерн отчетливо услышал приглушенный шлемом стон. Безуспешно пытаясь закрыться щитом от двух стрелков сразу, раненый пытался подняться на здоровую ногу. Он все еще был быстр, все еще мог уйти из-под огня, но тут со второго этажа «большого дома» хлопнуло третий раз, и голову раненого мотнуло назад, лицевой щиток покрылся трещинами. Четвертая пуля пробила голову навылет.

Грохот разрушения разом стих. Мгновение – и со всех сторон послышался мерный перестук стальных ног. Штерн едва успел увидеть, как две высокие тени возникли у маленького укрытия вири Саши. В тот же миг его самого отбросило к стене. Дверь комнаты влетела внутрь и сильно ударила мать. Над лежащей без чувств женщиной встал огромный, воняющий порохом и кровью человек. Глухой шлем с простым украшением посмотрел через окно на павший боекостюм. Перевел взгляд на лежащую женщину. Стальная перчатка потянулась к кобуре. Штерн, стараясь преодолеть тошноту, плывущее зрение и боль в груди, нащупал свой нож и с криком прыгнул на спину незнакомца. Он ткнул наугад, стараясь сделать хоть что-нибудь, чтобы спасти мать, но нож только скользнул по броне и сломался. Боекостюм отбросил мальчика под ноги, как котенка. Оттолкнув его сапогом, враг снова повернулся к матери. Случайно скребущие пальцы Штерна нащупали отлетевшую в сторону винтовку. Услышав щелчок затвора, незнакомец резко развернулся, поднимая сжатый в руке пистолет. Лежа на полу, Штерн вытянул руки, ткнул длинный ствол под металлический подбородок и спустил курок. Оба выстрелили разом, оба не промахнулись.

Часть первая

Глава 1

Начальнику разведки Полка.

Направляю отчет обо всех найденных нами контактах и перемещениях цели. Сожалею, но это не слишком много. Человек был скрытен и почти не оставил следов. Известно, что он долгое время жил у приграничников на юге, подрабатывал телохранителем, сторожем. Часто менял место жительства. Лет пятнадцать назад переехал в Новый Берег. Объявил войну местным разбойникам и за пару лет вместе с жителями сеттла полностью уничтожил как минимум три банды. После этого жил тихо, из сеттла никуда не выезжал, и в поле зрения Полка не попадал. Каких-то зацепок, ведущих к главной цели, нет. Прилагаю список известных имен и мест.

Примечание: Командир, нужна дополнительная информация, иначе мы не продвинемся. Конечно, мы можем проработать каждого из списка, но шансов на успех мало, а времени уйдет уйма.

Лейтенант Робер.

Ответ: Во время операции нашли его личный дневник. Передаю его тебе. Он зашифрован, но шифр не слишком сложный, ты справишься. Ключ следующий… Разбери, проанализируй и доложи мне. Надеюсь, там есть хоть что-то стоящее.

Куратор.

Штерн открыл глаза. Глазницы кололо иголками, веки налились свинцом. Он с трудом проморгался, отгоняя многочисленных бабочек перед глазами, и уперся взглядом в потолок потертого зеленоватого тента. Сильно болела грудь. Пытаясь удержаться на краю плывущего сознания, юноша расслабленно впитывал солнечный свет, теплой волной текущий через приоткрытый полог. Издали доносились два голоса, ведущие неторопливый разговор. Штерн сосредоточился на них и медленно стал выбираться в реальность.

– Второй Капитан, я тут не слухи собираю, – немного раздраженно звучал женский голос. – Это ваш профиль, а я занимаюсь больными. Как будто вы первый раз в медицинской палате.

– Вири Ольга, я не лезу в дела зеленых тентов без необходимости. И, верьте или нет, этой необходимости нет и сейчас, – мужской голос отвечал очень спокойно и ровно. – Я не собираюсь проводить официальный допрос. Я хочу лишь послушать новости Полка. Для нашего общего здоровья.

Последняя фраза прозвучала мягко, почти просяще.

– Во имя Основ, капитан, вы всегда приказываете через «пожалуйста»? – женщина невесело улыбнулась. – Когда-нибудь пошлю я ваш Полк куда подальше и уеду обратно, пить вино на веранды Старых Городов.

– Вы уже который год грозитесь, вири. Да и паршивое у них вино в центре. Лучше наше, привычное.

– Капитан, хватит вам подлизываться. Если серьезно, я действительно мало что слышу здесь, – в голосе доктора мелькнула насмешка. – Вы сами можете рассказать больше.

– Поверьте, бо́льшая часть того, что я слышу, это «тише, несносный Второй Капитан опять нас подслушивает», – раздосадовано ответил мужчина.

Его собеседница рассмеялась, на сей раз искренне.

– Ну ладно, только если вы немедленно оставите меня в покое и дадите спокойно работать, – сдалась она.

После небольшого раздумья женщина продолжила:

– Ребята говорили, что последняя операция окончилась почти провалом. Слишком много жертв у некомбатантов, слишком тяжелые потери у Полка. Хорошо хоть того бродягу достали. Кто-то винит в случившемся бродягу, кто-то – вас. Утверждают, что операция была недостаточно хорошо подготовлена. Нет, имена сплетников называть не буду, – ответила женщина на вопросительный взгляд. – Раз вы тут неофициально, то ищите сами.

– А как, по-вашему мнению, прошла операция? – все так же спокойно спросил собеседник.

– Честно? Не лучшим образом. Не знаю, что там было, но двое «вышли в отставку», еще трое отправились под мои тенты, один из них тяжелый. Я считаю, что это слишком большие потери для заурядной поисковой операции в тихом сеттле на краю мира. Что же там произошло, капитан? Если, конечно, это не секрет.

– В тихом омуте, как говорят… – мужчина вздохнул. – Противника недооценили. Группу ожидали. Было некоторое сопротивление. Ну и случайности оказались неминуемы.

– Это вы про то, что капитана Сантьяго застрелил мальчишка?

– Самоуверенность губит даже лучших, вири Ольга.

– Особенно лучших, – заметила доктор. – Кстати, не этот ли мальчишка сейчас лежит на койке?

– Этот. Вы говорили коллегам, что он не сегодня-завтра очнется.

– Капитан! Надеюсь, вы хоть в душевой кабинке за людьми не следите, – доктор на несколько секунд замолчала и прислушалась. – Сантьяго, перед тем как отправиться к Основам, прострелил ему легкое. Я сделала что могла, но по большей части помогла грамотная первая помощь на месте. Поклон тому, кто ее оказал. И-и-и… он уже минут пять как пришел в себя.

Из разговора Штерн не понял больше половины. Он так задумался, что не успел сделать вид, что спит, когда над ним появились два лица. Женщине было лет сорок, если судить по аккуратной одежде и начавшим свое неизбежное наступление морщинам. Однако по суровому взгляду усталых глаз ей можно было дать все шестьдесят. Мужчина средних лет носил военную форму без опознавательных знаков, сверкал тщательно выбритым подбородком, был спокоен и скуп на эмоции. Он внимательно всматривался в лицо Штерна, словно пытаясь что-то в нем найти.

– Поздравляю с успешным пробуждением, парень, – военный пододвинул хлипкий стул и устроился напротив. – Думаю, у тебя есть вопросы.

Штерн попытался что-то сказать, но сухие губы издали нечленораздельный писк. Доктор принесла металлическую кружку с пахучим травяным напитком. Опустошив ее и немного прокашлявшись, юноша, наконец, смог выговорить:

– Вы напали на нас.

– У него не вопросы, у него утверждения, – доктор слегка улыбнулась.

Военный остался невозмутим.

– Мы Четвертый Боевой полк. У нас работа нападать. И иногда защищаться.

– Вы убивали мирных людей, которые никому не сделали плохого!

– Убивали. Если не могли иначе. К слову, мирные жители тоже пытались нас убивать. Но у нас получалось лучше.

– Сеттлеры только защищали свои дома! Мы не нарушали закон!

– Мы тоже. А насчет «не делать ничего плохого» я поспорю, – как ни в чем не бывало, парировал мужчина. – Ты знаком с человеком по прозвищу Плащ?

– Да, и что? Это наш сеттлерский маршал, хороший и честный человек!

– И военный преступник в розыске.

– Что вы сделали с ним?

– Во время захвата он убил и ранил несколько человек, а потом покончил с собой.

Штерн с ненавистью впился глазами в человека напротив.

– А моя мать?

– Жива. Ранена, но ее жизни уже ничего не угрожало, когда группа покидала сеттл.

– А тот человек… который на нее напал, которого… – внезапно севшим голосом спросил Штерн.

– Первый Капитан Сантьяго после твоего выстрела погиб на месте.

Юноша надолго замолчал.

– Я не хотел его смерти. Я ведь не убийца… Просто там… мама…

После еще одной долгой, никем не прерываемой паузы Штерн спросил:

– Вы будете мстить мне за него? Я слышал, Боевые полки так делают.

Мужчина напротив него впервые проявил признаки эмоций. Он не улыбнулся, но черты его лица немного смягчились.

– Если бы Полк хотел твоей смерти, ты бы уже не очнулся. Хотя, буду честен, не все довольны тем, что ты сейчас разговариваешь со мной. Первый Капитан был заслуженным воином.

– Тогда зачем я здесь? Ведь мы уже далеко от сеттла, правда?

– Хорошая догадка. Да, сейчас мы в нескольких десятках километров от него.

Мужчина уловил мгновенный проблеск в глазах мальчика и даже еле заметно улыбнулся.

– Бежать домой ты вряд ли сможешь еще недели две. Пока что ты не способен самостоятельно ходить.

Штерн немедленно попытался привстать, но охнул от боли, пробившей грудь, и упал на кровать. Доктор саркастически закатила глаза, военный промолчал.

– Отвечаю на твой вопрос, – продолжил он. – Ты здесь сразу по многим причинам. Во-первых, ты бы умер без медицинской помощи Полка. И твоя смерть не несла никакой практической пользы. Ты должен знать, что контракт контрактом, но гражданские – не враги нам. К тому же мы бережем свои квоты.

Штерн недоверчиво и вызывающе хмыкнул. Сцены бойни в сеттле пронеслись в его голове.

– Во-вторых, человека, которого ты знал как Плаща, Боевые полки разыскивают уже более полутора десятков лет. Ты многого не знаешь о его прошлом. Зато тебе известно о его… недавнем прошлом. И я хотел бы понять, чем этот человек занимался последние годы, не представляют ли его действия опасности и не оставил ли он сообщников. Ты мог бы значительно помочь в этом.

– Значит, вы собираетесь меня допрашивать? Я ничего вам не скажу! – Штерн снова напрягся, попытавшись привстать. На мгновение у него это получилось.

Лицо мужчины оставалось спокойным, однако глаза с интересом следили за мальчиком на больничной койке.

– Не хочешь – не говори. Мы не имеем обычая пытать раненых мальчиков. Лежи, выздоравливай. Просто слушай, смотри. Думай.

Он легко поднялся и вышел, на секунду впустив под полог рой солнечных зайчиков. Доктор проводила его задумчивым взглядом. Горечь и вызов в сознании Штерна немного улеглись, их место быстро и бесцеремонно занимала сильная боль.

– Кто вы? – слабеющим голосом спросил он.

Женщина озабоченно наклонилась над ним, быстрыми и точными движениями поправляя повязку, проверяя температуру и пульс.

– Меня зовут Ольга, я старший полковой медик и твой лечащий врач на ближайший месяц. А он, – врач кивнула в сторону выхода, – Второй Капитан Четвертого полка. Твоими усилиями он теперь исполняющий обязанности Первого Капитана. Все знают его как Куратора.

Штерн потерял сознание.

Выздоравливал Штерн медленно. Хотя, по словам вири Ольги, его прогресс был быстрее молодого оленя, самому юноше казалось, что каждый день тянется целую вечность. В палатке он был один. Последнее время Полк не участвовал в больших боевых операциях, так что места под зелеными тентами хватало. Лежать в тишине было невыносимо скучно, и как только Штерн перестал проваливаться в целительный сон, он начал внимательно следить за всем происходящим вокруг. Вири Ольга сначала приходила часто, то проверяя состояние юноши, то вдумчиво просматривая какие-то бумаги за рабочим столом. Иногда компанию ей составлял и капитан. Он приветствовал Штерна, садился на стул неподалеку и замирал совершенно неподвижно. Он ничего не спрашивал и не требовал, просто смотрел в пустоту, погруженный в свои мысли. Иногда он едва заметно хмурился, бывало, очень редко, в уголках глаз проскальзывала тень удовлетворенной улыбки. Со временем Штерн так привык к визитам капитана, что, кажется, даже начал ждать их. На языке крутились вопросы. Доносящиеся обрывки фраз с другой стороны полога, то тут то там обороненные слова доктора, звуки и запахи – все было незнакомым и абсолютно непохожим на размеренную жизнь сеттла. Сцены ночного кошмара в сеттле постепенно блекли, стирались и уже не вызывали такой боли и страха, как прежде. Жизнелюбие юности брало свое. По мере улучшения здоровья Штерна, старший медик стала появляться все реже.

В один из длинных и похожих друг на друга дней Штерн наконец смог самостоятельно встать с кровати. Он делал эти попытки регулярно и постоянно, борясь с накатывающей слабостью и болью. Доктор недовольно ворчала, капитан, если оказывался поблизости, просто молча наблюдал. В этот раз, когда юноша встал, шатаясь и отчаянно пытаясь вернуть контроль над непослушными мышцами, капитан быстрым движением подставил руку. На секунду опершись на нее и восстановив равновесие, Штерн тут же отстранился, будто обжегшись. Благодаря то ли неожиданной помощи, то ли нежеланию принимать ее, но мальчик смог удержаться на ногах. Неуверенно, неожиданно для себя ощущая уязвимость своего тела, Штерн протащился к закрытому пологу. Распахнул его. Ослеп от неяркого вечернего света и оглох от навалившейся какофонии звуков большого скопления людей. Полной грудью вдохнул сухой и пыльный воздух степи, сдобренный привкусами металла, масла, человеческого пота и готовящейся еды. Закашлялся от неожиданности и боли. Толком ничего не соображая, на ощупь нашел стул и упал на него.

Когда звездочки перед глазами растаяли, а боль отступила, Штерн тихо спросил:

– Милит капитан, какой он, Боевой полк?

Мужчина бросил на Штерна долгий и задумчивый взгляд. Помолчал с минуту, проводя глазами солнечные блики на отполированном локтями столе.

– Дружный. Профессиональный. Закрытый от мира. Без дороги назад.

Взгляд юноши снова заострился.

– Каково это – быть профессиональным убийцей?

Военный едва заметно поднял бровь.

– Судя по твоей интонации, ты снова спрашиваешь, уже ответив для себя. И раз уж ты знаешь обращение к военному, значит, не можешь не знать и Закон Ценности Жизни. Как и то, что он позволяет нам ее забирать.

Закон Ценности Жизни Штерн действительно знал. Его знали все. Со времен Основ жизнь человека ценилась превыше всего. Записано, что в те времена людей было совсем немного, и выживание человечества зависело буквально от каждого. Личные проблемы были ничем перед лицом общих бед, поэтому не было греха больше, чем лишить жизни разумное и дышащее существо. Говорят, тогда человек с человеком жили в мире. Но то было давно. Времена Основ прошли, количество людей постепенно росло, менялись порядки. И все же великий Закон Ценности Жизни оставался. Он был отринут только во времена Первой Большой Войны. Результат ошеломил человечество. Потери были огромны. Центральные Города Сферы и по сей день не залечили подпалины на своих каменных лицах. Поэтому Закон вернулся. И вместе с его возвращением многочисленные армии, банды и просто группы вооруженных людей силой оружия и убеждения сократились до пятнадцати Боевых полков. Полкам было дано официальное право не только носить оружие, но и убивать других людей – под строгим контролем и жесткими правилами. Платой за это оказалась полная изоляция от остального мира. Милитам, как они называли себя сами, или убийцам, как их, не особо раздумывая, стали называть остальные люди, не разрешалось занимать гражданские должности, они отделялись законом и пространством, и после первой отнятой жизни уже не могли вернуться в гражданское общество.

С момента основания Полков тоже прошло много лет и много событий. Влияние Полков взлетало и падало, «убийцы» не раз оказывались в центре махинаций и интриг. С Боевыми полками связывали и Вторую Большую Войну, быструю, тихую и страшную. Знаний о ней у жителей мирных домов осталось немного, по большей части лишь слухи о вырезанных за ночь городах и оружии, способном убивать сотни за секунды. Но закончилась и она, хотя кто кого победил – никто так и не узнал. Тогда же к Закону Ценности Жизни добавился еще один. Закон о Средствах Неприцельного Поражения, или конвенция об СНП, запрещал любое оружие, вызывающее слишком большой сопутствующий или неконтролируемый ущерб. Автоматическое оружие, взрывчатка, и многие другие, еще только входившие в обиход войны средства убийства были признаны опасными для будущего человечества. Самими милитами конвенция был принята в штыки, но на волне недовольства и страха гражданских, ослабевшие в едва закончившейся страшной войне, они были вынуждены подчиниться. С тех пор Боевые полки ушли в тени Сферы Городов, лишь время от времени появляясь в слухах и сплетнях простых обывателей. Они были грязной стороной ее общества, которую старались не замечать, но от которой не могли избавиться.

Это была история, которую знали все. И все же никто не знал, что за люди живут за высокими глухими частоколами, появляющимися и исчезающими на окраинах городов и сеттлов.

Юноше было интересно – и немного страшно. Желание мести боролось со стремлением скорее распахнуть запыленный полог и окунуться в таинственный и жутковатый мир профессиональных воинов, увидеть его обитателей, вырвать его знания. И все же Штерн смог укротить эмоции. Глубоко вздохнув и немного помолчав, он спросил:

– Что с моей семьей и домом? Могу ли я вернуться?

Отвечая, капитан смотрел прямо в глаза:

– Можешь. Сейчас ты еще слаб, но как только будешь способен пройти шестьдесят километров по безводной степи, никаких подвохов и обмана – я сам выдам тебе пропуск трехдневной неприкосновенности. Твой сеттл не значится более ни в одной из операций Четвертого Полка, известных мне. Твоя мать уже поправилась. Мы сообщили ей, где ты и на каких условиях находишься. И, кроме того – если ты не принадлежишь к составу Полка, лучше обращайся ко мне просто «Куратор», – капитан поднялся со стула. – В твоих интересах выздоравливать побыстрее. Не сиди под зеленым тентом без дела. Я скажу дежурным стадиона рекрутов, чтобы пускали тебя на тренировочную площадку.

Уже на выходе капитан полуобернулся.

– Это ведь ваш маршал научил тебя драться и рассказал про Боевые полки?

– Да, старый Плащ учил всех нас, – машинально ответил Штерн раньше, чем что-либо сообразил.

– Ты неплохо усвоил уроки, – кивнул Куратор и опустил за собой полог. Штерн надолго задумался.

На следующий день капитан не пришел, и едва доктор покинула медицинскую палатку, Штерн снова поднялся на ноги. Шатаясь от слабости, он натянул одежду и целеустремленно направился к очерченному светом выходу. Шагнул наружу и тут же был вынужден прислониться к нагретой солнцем ткани. Сегодня лавина образов, звуков и запахов оглушала уже меньше, и все же двигаться в них было тяжело.

Перед юношей выстроились прямые ряды палаток серо-синего цвета. Его временное обиталище, как и две соседние зеленые палатки, было поставлено немного поодаль, в тесном и тихом углу высокого частокола. Собранный из успевших уже обветриться тесаных бревен, частокол тянулся вокруг всего лагеря, по верху надстроенный тесной галереей с маленькими площадочками тот тут, то там. Про такие единообразные частоколы Штерн был наслышан, и один из них даже как-то рассматривал издали по дороге в Большую Луну. Но никогда не думал, что придется увидеть лагерь Полка изнутри. А лагерь был велик. От входа неожиданно ставшей маленькой палатки Штерн не мог разглядеть противоположного конца, закрытого многочисленными тентами, одноэтажными деревянными домиками и спешащими по своим делам людьми. Что бы ни говорили о них, жители лагеря не выглядели ни злобно, ни угрожающе. Свободные рубашки и майки поверх потертых штанов неопределяемого цвета, загорелые, жилистые плечи и шеи, обветренные, неулыбчивые лица – Штерн принял бы их от обычных сеттлерских тружеников, если бы не неторопливая целеустремленность, сдержанная уверенность и сила в каждом движении этих людей. Они казались очень знакомыми – и все же неуловимо отличались. Медленно ковыляя среди шумной лагерной возни, хаотической издали и строго организованной при внимательном взгляде, Штерн чувствовал на себе многочисленные быстрые взгляды. Никто не окликал его – и все же юноша вспомнил чувство, какое возникало у него, бывало, рядом со стаей отдыхающих после длинного дня степных волкобак. Неосязаемое чувство дремлющей опасности заставляло волоски на теле вставать дыбом. И так же, как там, в степи, Штерн коротким усилием заставил себя внутренне расслабиться, растворив и выдохнув страх. Осталась спокойная сосредоточенность.

«Стадион» оказался совсем недалеко. Даже не зная, что искать, Штерн легко догадался, увидев вытоптанную до каменного блеска площадку, утыканную непонятными сооружениями. Среди извитых стальных конструкций мужчины, по большей части молодые, соревновались друг с другом в силе и ловкости под присмотром нескольких скучающего вида людей в форме. Юноша нерешительно подошел к стоящему у ворот дежурному. Тот следил за его приближением издали, расслабленно опираясь на приворотный столб.

– Второй капитан сказал, что мне можно заниматься на стадионе.

Штерн понятия не имел, чего ожидать, однако охранник только скосил глаза на второго дежурного, сидящего в теньке неподалеку, дождался от него короткого кивка и молча вытянул руку в сторону обычных, хорошо знакомых Штерну турников и брусьев, вкопанных на краю большой площадки. Юноша с облегчением отметил, что около них никого не было.

Рана давала о себе знать. Заниматься было тяжело не только из-за все усиливающейся боли – давали о себе знать отвыкшие, непослушные мышцы. Ладони скользили, колени подгибались, и уже через десять минут Штерн первый раз ткнулся лицом в пыль. С усилием поднимаясь, он услышал над собой громкий издевательский смех. Неподалеку стоял высокий крепкий парень, лет на пять-шесть старше. Сложив руки на груди, он пренебрежительно сплюнул в сторону усталого юноши.

– Тебя не должно быть здесь, грязь. Цивилы не заслуживают права делить с нами поле.

Штерн постарался подавить раздражение.

– Ваш капитан разрешил мне находиться здесь, – сдержанно ответил он.

Незнакомый парень подошел ближе.

– А я не разрешаю. Пшел вон отсюда.

Штерн остался на месте. Дело было не новым для него, и что будет дальше, он прекрасно знал. Он лишь отчаянно жалел, что все предметы вокруг него расплываются и кружатся в безумном хороводе. Удар был легким, вполсилы, и все же он бросил Штерна на землю. Сжав зубы, юноша поднялся, но едва он распрямился, другой удар сложил его пополам. Подступила тошнота. На дрожащих руках Штерн начал подниматься снова, только чтобы получить удар коленом. В глазах потемнело. Когда раненый пришел в себя – через минуту или десять – рядом никого не было. Едва держась на ногах, он вывалился за ворота. Дежурный проводил его тем же равнодушным взглядом, будто ничего и не случилось. В полубеспамятстве мальчик доковылял до спасительной зеленой палатки и рухнул на кровать.

Сны были тяжелыми, но боль унялась. На следующее утро вири Ольга, увидев его замечательные синяки, впервые грязно выругалась. Ругалась она сочно и со знанием дела, помянув всех причастных и кое-кого для компании. Одновременно ее пальцы танцевали над пахучими пакетиками и пузырьками. От прохладной мази резко стало легче.

Уходя, медик строгим голосом приказала ему сидеть в палатке и выздоравливать. И тяжело вздохнула.

Едва ее шаги затихли, Штерн поднялся с кровати. Оделся, выглянул наружу. Лагерь ничуть не изменился за день. Солнце все так же щедро поливало пересохшую землю жаром, а люди спешили по своим делам.

Дежурный у входа на стадион все так же опирался на приворотный столб. Лицо было другим, зато лениво-безразличное выражение и расслабленная поза копировали первого точь-в-точь. Еще до того, как Штерн закончил предложение, мужчина пропустил его. Теперь тренировка шла бодрее, хотя к боли от ран добавились синяки и растянутые с прошлого раза связки. Поскрипывая зубами, Штерн шел на третий круг, когда услышал знакомый смех. Юноша не спеша отряхнулся, и уже потом поднял голову. В улыбке вчерашнего знакомого ни капли не прибавилось теплоты.

– Ты не понял? – удар последовал сразу.

Штерн успел отклониться и бросил кулак в ответ. Противник был почти на голову выше и значительно тяжелее, поэтому Штерн не надеялся на большой успех. Однако секундное выражение замешательства и боли на лице задиры было приятным. Второй выпад Штерна словно наткнулся на бетонный блок. Глаза курсанта сузились, усмешка пропала. В следующую секунду на Штерна обвалился целый град тяжелых ударов. Ошеломленный силой напора, тот попытался отскочить, но лишь немного смягчил попадания. Пытаясь устоять на ногах, юноша прижался спиной к нагретой солнцем стойке и снова поднял кулаки. И через миг снова потерял сознание от мощного удара. Придя в себя, Штерн огляделся. Обидчик что-то показывал своим товарищам на другом конце стадиона, по-видимому, издевательски изображая недавнюю трепку. Несколько рекрутов оглянулись на Штерна, но заметив, что тот пришел в себя, занялись своими делами. Голова кружилась слишком сильно, поэтому юноша все же отправился в палатку.

На следующий день все повторилось – и нещадно палящее солнце, и безразличное лицо дежурного, и отчаянное преодоление боли. Только на сей раз потренироваться не удалось. Обидчик возник рядом уже через несколько минут. Слов сказано не было, кулаки пошли в ход сразу. Еще вчера Штерн понял, что тягаться с противником он не может не только в силе, но и в умении. А потому, как советовал старый Плащ, Штерн старался сохранить голову холодной, запоминал и учился. Он уже понял, что здоровяк не бьет со всей силы, то ли считая это ниже своего достоинства, то ли рисуясь перед окружающими. Поэтому, показывая, что он быстро теряет силы (что было не так уж далеко от истины), Штерн терпеливо ждал. И как только противник отвлекся, выбросив руку почти не глядя, юноша поймал ее в захват и распрямился маленькой яростной пружиной. Он успел нанести сразу несколько болезненных ударов, одним из которых расквасил обидчику нос. Задира отскочил назад, держась за лицо. Его глаза быстро наливались краснотой и яростью.

– Ты труп! – бросил он, одновременно рванувшись вперед, по-бычьи наклонив голову.

Уклониться не было времени и сил. Штерна будто ударило бревном. Теперь здоровенные кулаки летали с такой силой и скоростью, что ребра юноши затрещали вполне буквально. Через миг он уже лежал на земле, отчаянно закрывая руками голову. Штернов мучитель не собирался останавливаться, нанося удары руками и ногами и явно собираясь исполнить угрозу.

– Джинн, хватит! – ломкий басок долетел до слуха Штерна будто издали.

Стараясь собрать уплывающие в разные стороны чувства, он поднял глаза на второго курсанта. Тот был немного старше Штерна, остролиц и худ, сухие веревки мышц на загорелой груди делали его похожим на небольшую охотничью собаку.

– Джинн, ты победил, хватит на сегодня, – второй парень явно опасался того, которого он назвал Джинном, но старался держаться уверенно.

Задира повернулся к нему – глаза сужены, зубы сжаты, грудь сотрясает яростное дыхание.

– Диез, уйди. Уй-ди.

Худощавый парень помедлил секунду, затем сделал решительный шаг к лежащему Штерну. Джинн сдавленно зарычал и рванулся навстречу. И растянулся на земле, не добежав два шага. Дежурный появился над ним будто из воздуха. От ленивого безразличия не осталось и следа. Взгляд военного не хуже ножа пригвоздил к земле пытающегося снова вскочить забияку.

– Прекратить, – бросил одно слово дежурный.

Молодые люди поднялись на ноги. Никто и не думал спорить. Рекруты направились обратно к непонятным металлическим конструкциям, на которых занимались раньше, а Штерн, шатаясь, потащился к выходу. Юноша успел заметить, как Джинн бросил угрожающий взгляд на остролицего парня, но наткнулся на куда более жесткий взгляд дежурного и передумал.

Под зеленым тентом Штерна поджидал капитан. Все так же сидя на шатком стуле, он невозмутимо наблюдал, как тяжело дышащий юноша заваливается на кровать и, морщась, осматривает многочисленные кровоподтеки.

– Должен сказать, это не совсем те тренировки, что я тебе рекомендовал, – участливо, но с иронией отметил Куратор. – Однако отдаю должное, ты неплохо справляешься.

– Вы так думаете? – попытался поддержать ироничный тон юноша, но закашлялся и скорчился от боли.

Капитан тактично промолчал и дождался, пока с лица мальчика сойдет гримаса страдания.

– Однако день за днем ты снова идешь на площадку, и не похоже, что ты не знаешь, что делаешь.

– Возникли трудности. Как-нибудь перетерплю – не бросать же начатое. Жители Окраины не отступают так легко.

Штерн не рисовался, он говорил со спокойной, железной убежденностью. Куратор снова сложил ладони перед собой.

– Я думаю, твоя стойкость делает им честь, – капитан тоже посерьезнел. – Ты часто думаешь о доме?

– Часто. Хотя больше беспокоюсь о маме, чем о жизни в сеттле, – Штерн почувствовал неожиданное желание говорить без уверток. – Странно. Меня тянет домой, но совсем не так сильно, как должно бы. Я чувствую вину, но не могу понять, в чем дело.

– Возможно, ты поставил себе какую-то новую цель. Которая не связана напрямую с домом, – Куратор слушал его внимательно и серьезно. – Однако ты по-прежнему желаешь вернуться.

– Да.

Куратор немного помолчал.

– Что для тебя дом, Штерн? Что для тебя сеттл?

Ответ пришел совершенно естественно, как будто слова всегда были рядом.

– Люди, которых я знаю, и которыми дорожу.

– Какие они, эти люди?

– Простые. Понятные. Мы вообще живем просто. Если жизнь ставит подножку – мы поднимаемся, если дорога прямая – не ищем другой. Это наша основа, моя основа. Мое ядро. То, что всегда будет со мной. Но связь с домом – не значит привязь.

Оба задумчиво посмотрели в пространство.

– Ты вырос без отца, не так ли?

– Ох, конечно, у вас было все время мира, чтобы узнать про меня, пока я здесь валялся, – резко ощетинился юноша.

– Не ерничай. У тебя лучше получается быть серьезным.

Весь задор и злость действительно остались позади, на стадионе, и Штерн постарался поудобнее устроить избитое тело на узкой кровати.

– Мама говорила, он оставил нас, когда пришлось переезжать на Окраину.

– Должно быть, у него были серьезные причины. Наказание за лишение семьи кормильца весьма тяжелое.

– Надеюсь, он его получил, – злости в голосе мальчика не было. – Старый Плащ взял нас под крыло, пока мы обустраивались на новом месте. Он со всеми так делал. Он был очень хорошим человеком, что бы вы там ни говорили про его прошлое.

Тайны Плаща давили на сердце, и Штерн почувствовал желание оправдать старого маршала, очистить его память. Слова посыпались горохом. Юноша рассказывал про бедную событиями и комфортом жизнь обитателей маленького сеттла, доставая из сердца знакомые и дорогие образы.

Рассказал он про вечно поглощенную заботами, но внимательную мать, про надежных и проказливых лучших друзей, про неулыбчивых, грубых, но честных соседей, и, конечно, рассказал про человека, которому он неосознанно старался подражать с детства. Только сейчас, нить за нитью вытягивая воспоминания, Штерн начал понимать, как много значил для него седой обитатель затхлой каморки в «большом доме».

Капитан слушал внимательно и не перебивал. Иногда немного приподнимал брови или задумчиво суживал глаза. Когда юноша выговорился, мужчина аккуратно размял затекшие ноги и встал.

– Я верю тому, что ты рассказал. Как я и говорил, ты вернешься домой. Пока что будешь заниматься вместе с остальными курсантами. Сегодняшнее происшествие больше не повторится. Однако всеобщую любовь не обещаю – так бывает на новом месте. У тебя есть голова на плечах, и как использовать кулаки ты, как видно, тоже понимаешь. Когда закончишь курс общих тренировок – отправишься домой. Дерзай. Думаю, ты справишься.

Уже выходя, второй капитан обернулся.

– Чуть не забыл. Ты говорил, что маршал устроил охоту на всех местных преступников. Не было ли среди них человека с прозвищем Странник? Или, может быть, ты слышал от кого-нибудь про него?

Погруженный в свои мысли Штерн неопределенно помахал рукой.

– Нет, так никого не звали. Правда, как-то раз, когда мы с ребятами пришли послушать его сказки, Плащ был сильно пьян, и рассказал нам историю, которую потом никогда не повторял. Про одного своего знакомого, с которым они работали вместе на Южном Приграничье. Юхан, Юхан Химмельхерц, кажется, его звали. И про человека, которого они вместе встретили. Странного человека, похожего на героя древних легенд. Его как раз звали Странник. Даже не Странник, а… Вечный Странник.

– Ясно, – Куратор коротко кивнул и закрыл за собой полог.

Шеренга рекрутов вытянулась перед загорелым инструктором. Он не повышал голоса, но четко очерченные, взвешенные слова, сказанные с едва заметным презрением, докатывались до каждой пары ушей в строю.

– Группа, внимание! Это цивил Штерн. Он будет проходить базовую подготовку с группой. Он не зачислен в рекруты Полка и подчиняется гражданским законам. Но пока он находится на территории лагеря, вы будете относиться к нему как к члену группы. Любое действие против него равно действию против рекрута и наказывается согласно уставу Полка. Так будет до поступления дальнейших распоряжений. Вам ясно?

«Да, милит!» – немного вразнобой отозвалось два десятка голосов. Штерн заметил враждебный взгляд, который бросил на него Джинн, и со смешанным чувством удовлетворения и страха занял указанное место в строю.

Последующие дни слились для Штерна в одно эмоциональное и физическое усилие. Он взялся за тренировки с каким-то остервенелым рвением. Он тосковал по маме, по дому, но вставшие перед ним трудности вместо уныния вызывали странный азарт. Он не старался кому-то что-то доказать, не пытался выглядеть лучше, чем был, не стремился быть первым. Но каждый день юноша делал все, что мог, и заставлял себя сделать еще немного больше. Он не знал, почему так вкладывается в каждое свое движение, каждый маленький успех, он просто сосредоточился на своей цели и шел к ней. Он хотел пройти курс тренировок – и он пройдет его по-настоящему.

Курсанты относились к юноше сдержанно. Большинство просто не замечало его, кто-то приветствовал легким кивком, кто-то пытался задирать, когда инструктор отворачивался. Но Штерн провел много времени в жестоких, закаляющих играх старших ребят сеттла и постоять за себя умел. Пригодились и уроки Плаща. Даже во время «темных», на которые инструкторы смотрели сквозь пальцы, как на неформальный способ тренировки, Штерн обычно раздавал больше, чем получал.

Он не был лучшим среди рекрутов. Были и сильнее, были и быстрее, были и опытнее. И все же молчаливый, стоящий особняком Штерн постепенно завоевал уважение на площадке. В очередной раз заставляя себя сделать то, что не получилось в прошлый, Штерн начал временами ловить на себе быстрые взгляды одобрения. Он не задумывался над этим и не прилагал усилий, чтобы что-то поменять. Лишь с полной отдачей проводил день за днем на пыльной, пропаленной солнцем земле стадиона. Так было надо.

Глава 2

Начальнику разведки Полка.

Прилагаю полную расшифровку дневника. Этот Плащ был интереснейшей личностью. Оказывается, в молодости он служил в нашем полку! В старых записях он постоянно упоминает троих своих приятелей-милитов. Известны только клички – Альфа, Голова и Кинжал. Кто это – непонятно, сейчас в полку милитов с такими кличками нет. Самого его тогда называли Окоп. Похоже, на одном из заданий в Южном Приграничье, куда отправили всех четверых, между ними вспыхнул конфликт. Старик нигде не упомянул, что там произошло, но, похоже, что он и Кинжал узнали что-то. Кинжал хотел рассказать, а Окоп – промолчать. В результате Окоп убил Кинжала, а потом дезертировал. Он много путешествовал – то ли боялся, что его найдут наши, то ли искал то, ради чего убил товарища. В записках этого времени очень много рассуждений о смысле жизни и самокопаний. И очень мало имен. Затем Окоп нашел какого-то человека, и дальше путешествовал с ним вместе. Похоже, охранял его. Рассуждений о смысле жизни становится еще больше. А вот имени этого человека он упорно нигде не упоминает. Будто не доверяет даже дневнику.

Ну вот, теперь у нас есть какие-то зацепки, правда слабые. А еще это очень далеко. Командир, разрешите попросить помощи у других рот передовиков? На длительные поиски вдали от лагеря моей группе не хватит людей и ресурсов.

Лейтенант Робер.

Ответ: Юхан Химмельхерц. Имя человека – Юхан Химмельхерц, а не упоминает его Плащ потому, что Юхан познакомил его со Странником. Тем самым Вечным Странником, проводником к Серебряной Арке, информацию о которой я собирал много лет. Брось на поиски Химмельхерца всю свою группу. Помощи просить не разрешаю, вы по-прежнему должны работать в полной секретности, даже от своих. Еще не время. Проблемы со снабжением и расстоянием я решу.

Куратор.

Лето закончилось. Похолодели предутренние туманы, побледнела зелень листьев, и солнце из злейшего врага превратилось в желанного гостя. В погожий день даже тренировки не казались столь нудными. В один из таких дней рекруты не выдержали. Им был нужен отдых. Кто-то из ребят постарше даже рассказал, что каждому милиту полагается два дня отгула в месяц. Идея понравилась всем. Хотя они все еще считались гражданскими, молодые люди пошли пытать удачу к инструкторам. Дежурный встретил их холодно. Он ругался ярко и от души, но без злобы, а затем отправил их на полосу препятствий. Курсанты расстроились. Некоторые горячие головы предлагали взять дело в свои руки и попытать удачу, но наказание за самоволку было очень, как говорится, телесным, и большинство не согласилось. Да и охрана лагеря, не особо бросающаяся в глаза, пока не пропустила ни одной попытки молодых людей оказаться по ту сторону забора. По рядам рекрутов стало расползаться уныние. А потом внезапно пришло распоряжение командира Полка, и недоумевающих курсантов выпроводили из лагеря на целый день.

Целью курсантского набега был выбран тот самый городок Сухие Рыбы, лежащий неподалеку от лагеря. Джинн, радостно ухмыляясь, заявил, что знает все лучшие дома отдыха в окрестностях. Спорить никто не стал. Путь до города был неблизким, но рекруты его даже не заметили. И теперь смущенные, но очень воодушевленные ребята шагали по извилистым улицам окраинам. Решив, что вечер лучше ничем не портить, Штерн «случайно» отстал от остальных, и принялся старательно рассматривать вывески заведений немного позади. Еще несколько человек разбрелись в другие стороны. Джинн сделал вид, что не заметил исчезновения ненавистного «цивила» – даже он проникся душистой осенней прохладой и желанием оставить лагерную жизнь в стороне хоть на время. К удивлению Штерна, Диез задержался около него. Вскоре они остались одни посреди непривычно высоких домов, тускло мерцающих пятнами окон и вывесок.

– Как-то безлюдно здесь для центра районной торговли, – Штерн с беспокойством огляделся по сторонам.

– Наверно, это просто квартал такой. Здесь случайные люди ходить не любят, – Диез изо всех сил старался выглядеть опытным и знающим, но внутренне был напряжен не меньше и то и дело неосознанно клал руку на небольшую черную коробочку на поясе. Он почти не расставался с ней, но Штерн все не решался спросить, почему. – С другой стороны, грабителей тут тоже нет. С Боевым полком никто не хочет связываться. Наверно.

Поразмыслив, молодые люди собрались завернуть под самую яркую и броскую из вывесок – «Здесь рады всем и всегда!», когда их окликнули с другой стороны улицы. Проходивший мимо человек был одет в непримечательную форму полкового техника, и Штерн вспомнил, что пару раз видел его лицо в лагере.

– Коллеги, если вы решили испробовать местные заведения на вкус, я бы советовал вам не начинать в этих стенах.

Ребята насторожились, но в голосе мужчины не слышалось насмешки.

– А что не так с этими стенами? – Диез старался говорить вежливо.

Техники, как все гражданские, не считались полноправными членами Полка, но ребята уже заметили, с каким уважением к ним относятся знакомые инструкторы.

– Скажем так, вы получите не тот опыт, который хотите. Я бы посоветовал вам вот это заведение, – прохожий указал на непримечательное здание неподалеку.

Его вывеска была потрепана дождем, а изображенное на ней создание напоминало что-то среднее между облачным небом и престарелым бегемотом. Сбоку от щелястой двери была накарябана небольшая кривая цифра «4».

– Э-э-э… Что это? – молодые люди посчитали сказанное неудачной шуткой.

– «Игривая овечка», дом отдыха, в котором следят за качеством своих напитков, сносно относятся к бойцам Боевого полка и даже иногда дают выпить в кредит. Кроме того, здесь нет риска проснуться поутру в канаве и без одежды.

– Снаружи он так не выглядит.

– У хозяина довольно интересный подход к популярности. Он не любит обслуживать незнакомцев, зато к знакомым относится с пониманием.

Мужчина поднялся по истертым ступеням и оглянулся на переминающихся в нерешительности ребят.

– Пойдемте. Я как раз направлялся сюда сам.

Внутри оказалось душно и многолюдно, но на удивление не шумно. Почти все столики оказались заняты мужчинами средних лет, крепкими и способными постоять за себя. Они вполголоса переговаривались, выпивали что-то, в основном алкогольное, некоторые коротали время за настольными играми, судя по всему, на деньги. Виднелось и несколько женщин, значительно менее обнаженных, чем курсанты ожидали от такого места. Фоном всему звучала ненавязчивая музыка на каком-то клавишном инструменте.

Большинство посетителей были незнакомыми, хотя Штерн узнал несколько лиц из Полка. За одним из столиков в дальнем углу сидели еще двое новобранцев, из тех, кто был постарше и редко принимал участие в общих сборищах курсантов. Заметив ребят, они приветливо помахали руками. Немного робея, друзья осторожно протиснулись к темноватому углу. Техник тоже обменялся несколькими быстрыми приветствиями, а после, спросив разрешения, подсел к столу новобранцев.

Диез поерзал, и, почувствовав неловкость, повисшую над столом, решительно направился к барной стойке, выискивая взглядом ее хозяина. Долго искать не пришлось. Сказать, что очень коренастый человек за стойкой был колоритным, было бы преуменьшением. Он буквально притягивал взгляд. Густые и черные, по-кошачьи торчащие усы, яблочно-налитые щеки, маленькие и очень внимательные глазки, почти теряющиеся на необъятном лице, увенчанном вьющимися огненно-рыжими волосами, никак не вяжущимися со всем остальным.

– Тррактиррщик Борррис к вашим услугам, – пророкотал он голосом падающей лавины и приветственно выпучил глаза.

– Э-э… – смешался юноша. – Нам нужны самые крепкие напитки и как можно больше.

Он осмотрел трактирщика еще раз и добавил:

– Пожалуйста.

– Желание клиента – закон! – бодро провозгласил хозяин стойки и внимательно оглядел желающего клиента.

Что-то решив про себя, он развернулся к таким же пузатым и щекастым бочкам и бочонкам.

– Только следующую поррцию не получите, пока не спрравитесь с прредыдущей. И деньги вперрред, – бросил он через плечо. – Прравила Борриса.

Диез хотел было едко ответить, но передумал и вернулся за стол. Вскоре подошел и Борис, бережно баюкая поднос с несколькими рюмочками. Их содержимое не выглядело особо впечатляюще, но техник и курсанты постарше благодарно кивнули, и Штерн с Диезом не стали спорить.

Когда трактирщик отошел, техник ответил на разочарованные взгляды ребят:

– Борис знает, с чего нужно начинать длинный вечер. Наслаждайтесь вкусом и смотрите вокруг. Не удивлюсь, если вы еще полюбите это заведение.

Молодые люди последовали совету. Да и смотреть по сторонам после бесконечного сидения в лагере было интересно.

Посетители «Игривой овечки», хотя и выглядели примерно одинаково, для внимательного взгляда четко различались. Несколько столов в центре зала занимала веселая и чуть более шумная, чем остальные, компания. Там постоянно кто-то шутил, ругался, смеялся, и люди в этой группе выглядели на удивление беззаботно. Особенно учитывая, что все они носили знаки различий Полка.

– Это штурмовики Четвертого, – техник проследил за взглядом Штерна. – Пилоты боекостюмов и самые суровые и жесткие ребята в этом городе. Не выглядят так, правда? Это потому, что из всех бойцов Боевых полков они проживают самую быструю жизнь. Быстрое развертывание, молниеносные бои. Они всегда встречают врага лицом к лицу. Выстрел на выстрел, нож на нож и доли секунды на принятие решений. Никаких шуток на тренировках, никаких ошибок в бою, и никакой серьезности на отдыхе – такие у них привычки. Они очень дружны – и упаси Основы тебе обидеть одного из них в присутствии его товарищей. В бою ситуация меняется каждую секунду, и только твой соратник-штурмовик может отвести нож, который ты не заметил.

Другая группа была поменьше. Люди в ней, наоборот, были молчаливыми и сдержанными. Их глаза оставались внимательными и серьезными, даже когда они смеялись.

– А вот это снайперы, – продолжал просвещать друзей техник. – Длинная рука Полка. Вы уже должны знать, что автоматическое оружие со времен Второй Большой Войны находится под запретом. Как и разнообразное оружие неприцельного и массового поражения. Так вот, эти люди заботятся о том, чтобы каждая пуля нашла того, кому предназначена. Они смотрят на безумства штурмовиков в прицел и поддерживают их огнем и информацией в случае необходимости. Бравые ребята в боекостюмах не очень любят «очкариков» за то, что те почти никогда не оказываются в гуще боя. Снайперы в ответ называют их «дуболомами» и «недалекими», но при этом все понимают, что друг без друга вести бой невозможно, и на поле боя вражды между ними не бывает.

– А где «передовики»?

– Уже слышал о них? – усмехнулся мужчина в седеющие усы. – Передовики, разведчики или диверсанты, как их называют в разных полках – это герои едва ли не большего, чем пилоты боекостюмов, количества баек и слухов. Их мало, потому что обучение у них очень долгое и необычное, а подходящие кандидаты встречаются редко. Разведка, саботаж, подготовка прямого штурма, ведение целей для снайперов – если диверсантам все удалось, контракт может закончиться одним выстрелом или вообще без него. Их боевые задачи предполагают контакт с противником наиболее длительное время, поэтому они не любят показываться на публике, а если делают это, то не афишируют принадлежность к Полку.

– А разве возможно вот так спокойно ходить среди гражданских? Ведь милиты живут по законам Полков, а для гражданских законов они по умолчанию преступники, убийцы. Что будет, если разведчика узнают?

– Скорее всего, ничего не будет. Все-таки статус милита не зависит от того, носит ли он форму или нет. Однажды подписанный приказ действует всю жизнь. Хотя формально всеобщий Закон Ценности Жизни на милитов не распространяется, и любой цивил может убить любого милита без юридических последствий для себя, никто в здравом уме на это не решится. Боевые полки не прощают обид. Так называемые «свободные квоты» используются, в том числе, и для случаев мести, и убивший милита обычно прекращает дышать уже в течение нескольких следующих дней. Да и любой облеченный властью цивил, если он в своем уме, не захочет влезать в разборки с профессиональными вояками без серьезных причин. Другое дело, если передовик попадется или будет убит во время выполнения задания. Тут, если ситуация требует, Полк может и сделать вид, что он ни при чем, и человек у них не числится. Но такое бывает редко, и при первой возможности командование старается вытаскивать попавших в беду передовиков.

– Как все непросто, – Штерн потихоньку заканчивал второй стаканчик ароматного темного напитка, и легкий шум в голове начал пробиваться сквозь мысли.

Впрочем, до опьянения было еще далеко.

– Просто не бывает, – техник пожал плечами. – Кстати, извините, совсем забыл представиться – Яран.

Курсанты по очереди пожали протянутую руку. Один из старших курсантов внимательно прищурился.

– Редкое имя в здешних местах. Потомок Основы Харуна?

– Пусть будет благословенно имя его. Да, наш род никогда не выступал за изоляцию, и когда в Центральных Городах началась сегрегация по имени Предка, мои родители перебрались на Окраину. Здесь имя Предка никому не интересно.

– Это точно, – чему-то усмехнулся собеседник.

Тем временем Диез с интересом рассматривал остальных посетителей питейного дома. В основном здесь были местные рабочие и полевики, зашедшие пропустить кружечку после тяжелого дня. Запыленные лица, подрагивающие от усталости руки, опущенные плечи – эти люди просто хотели спокойного отдыха. Они почти не общались с бойцами Полка, но и враждебности между ними заметно не было.

– Интересно, почему эти цивилы не боятся выпивать в компании милитов? – поделился он мыслями с товарищами.

Яран пожевал какой-то фрукт из своего напитка. Пил он очень неторопливо и раздумчиво.

– Хотя бойцы Полков мгновенно отвечают на обиды, они редко начинают первыми – слишком уж много проблем отдельная выходка приносит Полку в целом. А полевики драки тоже не жалуют, слишком занятые. Так и уживаются вместе. Вот если милиты решат поужинать в местном элитном ресторане, или сюда забредет подвыпившая компания из высоких домов – жди беды. Может даже трупом закончиться.

Сделав еще один небольшой глоток, мужчина добавил:

– Если я не ошибаюсь, ваши товарищи найдут сегодня в городе массу приключений.

– Так каждый год бывает, я слыхал, – хихикнул курсант, интересовавшийся родословной техника.

– С новобранцами интересное дело, – задумчиво ответил Яран. – Они вроде бы уже не совсем цивилы, но еще никого не убили, и местные относятся к ним почти терпимо. Новички реже всего становятся жертвами тяжелых преступлений, зато постоянно ввязываются в драки разной степени серьезности. Капитаны обычно не вмешиваются в такие разборки, считая их неплохой закалкой и знакомством с населением.

– Я не против отложить закалку до следующего раза, – весело заявил Диез, устраиваясь поудобнее.

До этого помалкивающий Штерн внезапно указал на двух человек в небольшой компании полевиков.

– А вот это не рабочие. Они точно не были сегодня в поле.

Яран поднял брови:

– Почему ты так думаешь?

– Гляньте на руки.

Один из старших прищурился.

– Не понимаю. Едва отмытые от пыли, мозолистые. Что не так?

– У остальных – потрескавшиеся, с глубоко въевшейся землей, сведенные судорогой в кулак. А у тех двоих – руки крепкие, ловкие, но не избитые постоянной работой. Пыль только для вида.

Штерн еще немного пригляделся.

– И обувь у них другая. Они выбирали ее вдумчиво. Удобная, прочная, долго прослужит. А у остальных – всякая дрянь на ногах. На острой стерне, в мокрой грязи любая обувь быстро приходит в негодность, вот полевики и берут то, что подешевле, а то и сами шьют. И вообще, эти двое держатся немного по-другому. Не могу выразить точнее, просто во взгляде, в осанке, в движениях есть разница. Хотя они стараются подражать остальным изо всех сил.

– Ха, мои поздравления, молодой человек! У тебя острый глаз, – Яран весело кивнул Штерну. – Вот ты и познакомился с разведчиками Четвертого Полка.

Юноша смутился.

– Острый глаз тут ни при чем, просто я всю жизнь рядом с такими людьми… Но я думал, что разведчики похожи на призраков, носят темную одежду, скрываются в тенях…

– Насколько я знаю, в тенях они тоже бывают, но по большей части обходятся без этого. Нет нужды прятаться, если тебя не ищут. Другое дело, что внедряться в окружение сложно, и это требует времени.

Штерн еще раз оглядел разведчиков.

– Как-то не похоже, что местные принимают их за своих. Мне кажется, они чувствуют в них ту же неправильность, что и я.

– Эти парни пришли в Полк года три-четыре назад. А все премудрости передовой работы в момент не постигнешь. Дай им время – и об их присутствии будешь узнавать только тогда, когда они сами этого захотят. По крайней мере, так говорят слухи о диверсантах. Как по мне, так они сделаны из плоти и крови и ошибаются как все.

Техник еще раз поднес к губам стакан, а потом с видимым удовольствием откинулся к стене и расстегнул ворот застиранной рубашки. Было видно, что он наслаждается каждой минутой своего выходного.

Вернув очередную пустую рюмочку на поднос, Диез, наконец, решился задать вопрос, который давно не давал ему покоя.

– А-а-а… женщины здесь есть? Ну, в смысле, девушки… которые…

– Да есть, есть, не переживай ты так, – старшие сослуживцы весело смотрели на красных, как раки, парней. – Как ты думаешь, может ли такое количество нестарых мужиков обходиться без женской ласки? Полк, как только оседает в окрестностях очередного города, сразу наводит справки, где можно организовать своим бойцам тихое гнездышко для развлечений.

– Но разве это не запрещено?

– Ох, парень, – ухмыльнулся один из старших, – многого ты еще о здешней жизни не знаешь. Официально проституция под запретом в большинстве городов Сферы. Но знаешь, как говорят: «Нельзя, но если очень хочется, то можно». Если запретить милитам выпускать пар, как ты думаешь, на ком они будут срывать раздражение? Вот так-то. Городовые начальники тоже это понимают.

– А горожане?

– Ну, многим не нравится, но большинство смиряется, как с необходимым злом.

– С Боевыми полками во многих вещах так, – задумчиво отметил Яран.

– К тому же выбранное милитами заведение сразу становится самым безопасным в городе, и платят они очень хорошо.

– Э-э-э… – ребята с запозданием вспомнили, что в карманах у них не густо. Жалование ждало только тех, кто уже подписал контракт.

Яран коротко рассмеялся, затем помахал группке сидящих по соседству штурмовиков. Обменявшись с ними несколькими выразительными жестами, он успокоил ребят:

– Не волнуйтесь, парни из третьего взвода за вас заплатят. Смотрите только, не жмитесь, когда сами будете при деньгах.

Один из старших курсантов кивнул на пару прилично одетых девушек, весело переругивающихся с Борисом.

– Решительнее, парни. Следующий отгул будет ой как не скоро.

Когда Штерн и Диез, еле заметно пошатываясь и ободряюще подталкивая друг друга, направились к стойке, Яран обернулся к старшим курсантам, продолжающим неторопливый разговор.

– Коллеги, вы уж проследите, пожалуйста, чтобы молодые вернулись в лагерь на своих двоих. А я, пожалуй, пойду, у техника всегда есть работа. Хорошего отдыха! – и Яран, помахав на прощание еще нескольким знакомым, направился к выходу.

Оставшиеся мужчины проводили его взглядом, заняли освободившееся место и приготовились к долгому вечеру.

День выпускного испытания пришел неожиданно. Солнце клонилось к закату. Длинная тень оград медленно складывалась в причудливые решетки и уже шевелилась у ног курсантов. Загоревший, усталый Штерн закончил один из бесконечных кругов по полосе препятствий и встал в строй. Инструктор, сегодня менее язвительный, чем обычно, обернулся к рекрутам.

– Группа, внимание! Базовый курс тренировок завершен. Показать то, чему научился, каждый сможет завтра. Дано задание – в шестидесяти двух километрах к северо-востоку расположен сеттл Новый Берег. На его окраине находится одиноко стоящий холм. Цель – добраться до холма, спрятать на вершине выданный каждому из вас предмет, и вернуться незамеченными обратно в расположение Полка в течение четырех суток. Вам будет выдан минимальный сухой паек, два литра воды, карта и компас. Сбор в четыре часа утра у северных ворот лагеря. Разойдись!

Опешил не только Штерн. Все ждали дня экзамена – и все же оказались не готовы к сказанному обыденным голосом приказу. Выйдя за ворота стадиона, курсанты тут же стали сбиваться в небольшие группки, горячо обсуждая новость. Штерн прощально махнул рукой, не обращаясь ни к кому конкретно, и, увидев несколько ответных молчаливых кивков, зашагал к своему одинокому жилищу. Ног он почти не чувствовал то ли от усталости, то ли от радости. И совсем не удивился, увидев в палатке капитана, как обычно уютно устроившегося на шатком стульчике.

– Вот и дождался, – с едва заметным удовлетворением констатировал Куратор.

Штерн хотел было изобразить стандартное приветствие Полка, но вспомнил, что он остается гражданским и смешался. Покраснев, юноша проскочил к своей койке, на которой неожиданно обнаружил новые, по размеру, военные ботинки, куртку и кепку серо-синего цвета.

– Тебе пригодится в степи, – серые глаза капитана следили за богатой гаммой эмоций на молодом лице.

– Это вы выбирали цель для экзамена?

– Да, – Куратор указал на очевидное. – Теперь я Первый Капитан Полка, если помнишь. Это в моей компетенции.

«Уже не исполняющий обязанности» – отметил про себя Штерн.

– Почему?

– Скажем, я посчитал, что именно так будет правильно, – юноша мягко наткнулся на стену доброжелательного спокойствия.

Открытость капитана имела пределы. Помолчав, Куратор продолжил:

– Я не ошибся в некоторых предположениях относительно тебя. Ты способный молодой человек, и хотя Основы свели нас не в лучшее время, с тобой было интересно общаться. Упорно и прямо идти к своей цели, не выискивая путей полегче – что ж, я понимаю это. И раз уж завтра – твой день, хочу задать сегодня последний вопрос, – чувствовалось, что Первый Капитан тщательно подбирал слова. – Что вело тебя в прошедшие дни? Что двигает тобой, когда нет сил, воля на исходе, и облегчения впереди нет? Злость? Желание мести? Жажда успеха?

Штерн не торопился с ответом. Откинувшись на подушку и закинув руки за голову, он рассеянно гладил взглядом мохнатого ночного мотылька, бегающего по столу вокруг притушенной лампы. Он вспоминал дни в стенах лагеря, пережитые трудности, испытания, радости. Лицо юноши в этот момент неуловимо напоминало человека, сидящего напротив него. В тишине стало слышно, как стучат лапки насекомого, все суживающего круги около своей цели. Когда молодой человек заговорил, голос прозвучал не по годам серьезно.

– С тех пор, как я научился думать, что происходит за тем горизонтом, дальше которого я не вижу, я задавал себе вопрос: ради чего люди делают то или другое? Ради чего они геройствуют или совершают преступления? Ради чего живут? Я не нашел еще ответа, зато видел, как часто люди выбирают свои поступки, доверяясь своим личным желаниям, минутным чувствам. Они не задумываются, какие последствия для них, для всего того, что они считают важным, несет выбор, основанный на злости, жадности или зависти. Когда-то я думал, что убийцы вроде людей Четвертого Боевого полка – это самые плохие люди на свете. И вот я провел столько дней среди них. Теперь я вижу, что милиты – лишь заложники этих разрушительных чувств, глубоко сидящих в человечестве. Инструменты в чужих руках. Бороться надо не с ними. Я хочу бороться и победить сами пороки человеческой натуры. Принести мир в сердца людей и на их землю. Сделать так, чтобы каждый человек – любой человек – смог встать свободно и жить достойно, принимая ответственность за свои поступки и судьбы других. Ради этого я хочу жить – и ради этого готов отдать жизнь.

Взгляды мужчины и мальчика встретились.

– Когда-нибудь так и будет, Штерн. А до тех пор – будь сильным.

Глава 3

Начальнику разведки Четвертого Боевого полка, Первому Капитану Куратору.

Задача по наблюдению завершена. Объект сохранен в физически и психологически нормальном состоянии. Прилагаю полный отчет по деятельности и перемещениям цивила Штерна в пределах лагеря Полка. За время нахождения на территории лагеря объект наблюдения полностью оправился от предыдущих ранений и прошел базовый курс новобранца. Отчеты сержантов-инструкторов характеризуют его как потенциального рекрута. Итоговые показатели немного выше среднего, хотя инструкторы отмечают настойчивость и хорошую обучаемость объекта. За время нахождения на территории лагеря объект подвергся 128 случаям неуставного насилия, большая часть из которых были взаимными. Пресечено случаев потенциально опасного насилия: 14. Пресечено попыток ликвидации цели: 1. Принятые в данном случае меры в отдельном вложении. Попыток побега с территории лагеря: 0 (разрешите заметить, это удивительно для мальчишки в его возрасте и ситуации). В момент получения Вами отчета объект покинет территорию лагеря.

Примечание: Сэр, прошу прощения за вольность, но что делать, если мальчишка не вернется? На него было потрачено столько усилий, а он просто возьмет и останется в своем вонючем сеттле? Необходимы дополнительные инструкции.

Начальник внутренней разведки Четвертого Боевого полка лейтенант Пиккола.

Ответ: Не делать ничего. Останется, так останется. Это его выбор.

Куратор.

На следующий день в маленький кабинет посреди лагеря Четвертого полка зашел караульный.

– Милит полковник, Первый Капитан запрашивает встречу.

Коренастый, начинающий полнеть человек за столом отодвинул бумаги и устало провел ладонью по лицу.

– Даю разрешение.

– Именем Основы Ву! – караульный отдал салют и вышел.

Зайдя в темноватую комнатку и поприветствовав командира, Куратор первым делом украдкой взглянул на чернильницу. Сегодня она была почти пуста, а значит, полковник Джейкобс занимался бюрократией много часов и сейчас был готов обсуждать что угодно – хоть новые пистолеты на вооружении столичных Полков, лишь бы отвлечься от ненавистного ему дела. С другой стороны, это также значило, что он раздражен, как майский бык. Но командиру разведки нравилось играть рискованно.

– Здравствуй, капитан. Хочешь попытать удачу в очередной авантюре? – полковник кивнул в ответ и с видимым облегчением отодвинулся от стола.

– Вот доклад по рутине разведки за неделю, – Первый Капитан передал толстую папку, почувствовав вес которой, начальник обреченно вздохнул, – а вот это краткий вариант по важному.

– Учитываешь пожелания старика, а? – Джейкобс картинно погладил растущую плешь на голове.

Куратор ответил ему насмешливо-осуждающим взглядом. Крепкий и властный полковник совсем не напоминал старика и прекрасно знал об этом.

– Ну ладно, ладно. Что из срочного? – Джейкобс быстро пробежал опытным взглядом по нескольким страницам укороченного доклада.

– В ближайшие дни придут два контракта. Они сейчас на подписи у цивилов. Один – неплохой контракт на пограничное устрашение. Заказывает губернатор Спасительного Света…

– Почему окраинники так любят эти странные названия из двух слов? – перебил полковник. – Ладно, неважно.

– …против губернатора Четырех Стен. Там работают ребята из Восьмого Полка. Я отправлю им гонца, и если все пройдет без неожиданностей, и мы, и они неплохо заработаем без единого выстрела.

– Делай. Хорошо, но ничего нового. А что второй контракт?

– Губернатор Перекрестка, с подачи своего советника по науке, недавно увлекся культурой и легендами Южного Пограничья. Потерянные технологии, несметные сокровища, знойные красотки…

– Интересно, что из этого заинтересовало его больше всего…

– Как ни странно, технологии. Перекресток – крупнейший и сильнейший среди независимых Окраинных Городов, по крайней мере, здесь, на юге. Он уже давно хочет помериться силами если не с Центральными, то хотя бы с Новыми Городами Сферы. И его губернатор достаточно умен, чтобы не пытаться решать дело ружьями.

– Мясорубка бы была крупная. И мы в самой гуще.

– Поэтому он хочет пойти другим путем. Он собирает экспедицию на Южное Пограничье. Новые рынки сбыта, ресурсы, а если повезет, то и потенциальные военные союзники среди малых городов и племен Границы и Заграничья.

– Это уже интересно. Он первый, кто додумался до такого?

– Нет, но первый достаточно богатый, чтобы воплотить желание в действие. Денег на экспедицию запланировано – как на три больших конфликтных контракта.

– Солидно. Но мы не первые в очереди. Тринадцатый Полк стоит лагерем намного ближе к Границе, да и у самого Перекрестка, наверняка, милиция сносно обучена. Почему ты полагаешь, что контракт придет нам?

Первый Капитан позволил себе еле заметную ухмылку.

– Милиция все же не Боевой полк. Но главное, посчитав расходы, советники губернатора обнаружили, что на расстоянии в тысячи километров содержание каждого человека в экспедиции начинает обходиться в астрономические суммы. А потому чем меньше людей будет в ней, чем более быстрыми и автономными они будут – тем лучше. В конце концов, они же не завоевывать там всех собираются.

– А ребята из Тринадцатого славятся основательностью и неторопливостью и в случае чего потащат с собой чуть ли не весь Полк. Что разорит нанимателя до нижнего белья. Как удачно.

– Так точно, удачно. Ведь мы за последний год провели несколько мобильных наступательных операций малыми силами.

Полковник с улыбкой протянул руку:

– Куратор, поздравляю. Отличная работа, приятно слушать. Уж не знаю, как долго ты раскидывал сеть, но рыбу поймал знатную.

Командир разведывательного отдела пожал руку со сдержанным чувством удовлетворения, но не расслабился. Главное еще было впереди. Полковник сверлил его взглядом.

– А теперь о том, что ты не сказал. Какой интерес в этом тебе, и почему все так «удачно» сложилось именно сейчас?

Отпираться было просто бессмысленно. Капитан и полковник воевали бок о бок слишком долго, они знали каждую черту характера и привычки друг друга.

– Стивен, я веду след к Серебряной Арке.

Полковник откинулся в кресле и предупреждающе поднял ладонь. По сильно кривящимся губам было заметно, как он старается сдержать раздражение.

– Капитан, сборник легенд о Серебряной Арке читают в школах. Потому что это фольклор, понимаешь? Твое прошлогоднее предприятие не хуже пушки пробило дыру в финансах Полка и закончилось ничем. Ты хороший начальник разведки Полка, но сейчас тебе лучше рассказывать очень, очень убедительно. Иначе мое терпение, наконец, закончится, и я закрою тебе и твоим следопытам доступ к моим связям. Не будет тебе больше политических операций и тройных уловок. Вернешься к старым-добрым ночным бдениям и серой шапочке. Глядишь, снова придешь в разум.

Куратор максимально сосредоточился, раздумывая, какую часть своих наработок следует открыть командиру. Рассказывать обо всем он, по обыкновению, не собирался. К тому же многое было только на уровне слухов, догадок и предположений. Куратор доверял своей интуиции, но ссылаться на нее перед командиром было бы глупо. Он понимал, что играет плохими картами, но убедить полковника иначе было невозможно. Значит, нужно рисковать.

– Понимаю. Я не докладывал об этом раньше, но из той прошлогодней операции мы успели кое-что спасти. Понадобилось время, чтобы понять и подтвердить информацию. Арка – больше, чем сказки. Она существует. Нет, сразу говорю, я по-прежнему не знаю наверняка, что эта Арка из себя представляет. Это какой-то предмет или, может, место, которое было в прошлом очень важно, но знания о котором были утеряны или стерты. Пока что информации о нем у меня не так уж много. Отбрасывая безумные варианты вроде корабля пришельцев или райского сада, могу предположить, что это либо хранилище данных времен Первой Большой Войны, которые, как считается, были все уничтожены, либо место пришествия Основ. Реальное, а не то, что Культ Основ засадил цветочками и водит туда паломников.

– Куратор, ну ты же не мальчик! «Серебряная Арка» – это нарицательное, чертов эвфемизм, который вставляют в молитвы и пожелания доброго пути. «Войти под Серебряную Арку», «Основ увидеть» – это обозначение полного счастья. Искать Серебряную Арку – это то же самое, что искать смысл жизни. Тысячи идиотов в течение сотен лет пытаются ее найти, и что-то рупоры не трубят об их успехе. Почему ты, в остальном здравомыслящий человек, гоняешься за бредовой фантазией, да еще и используешь ресурсы Полка для этого?

Куратор хотел было отшутиться, но передумал. Джейкобс говорил без тени улыбки.

– Командир, повторяю, я имею на руках данные о том, что Серебряная Арка реальна. Другие источники на данный момент недоступны («Многие навсегда», – добавил про себя Куратор), поэтому пока тебе придется полагаться на мои слова. Остальное я передам в отчете после того, как закончу следующий этап операции. Также появилась информация, что дорогу к Арке проложил некто по имени Странник, и он же оставил подсказки, как ее повторить.

– «Вечный Странник», что ли? Персонаж из легенд про жития Основ? Куратор, ты с ума сошел? Басней ищешь дорогу к сказке? Нет, я…

Капитан ненадолго задержал дыхание перед следующей фразой. Предстояло самое трудное.

– Андерс нашел его.

– Кнудссен? Старый беглец Андерс, который все это время прятался в Новом Береге под плащом сеттлерского маршала?

– Так точно. Учитывая, какое прозвище он взял, это его немало забавляло.

– Да уж, не ожидал я, что после стольких лет старик найдется у нас под носом.

– Он знал, как работает разведка Полков, значит, и знал, как ее провести. К тому же он пришел в Новый Берег не сразу, успел помотаться по Сфере, пока мы не забыли про него.

Полковник хмыкнул, отвел глаза и еще больше помрачнел. Оба знали, что Плащ был для командира Четвертого Полка не простым дезертиром.

– Погоди-ка! То есть ты потратил столько времени и сил на поиски Андерса, только чтобы найти очередной кусочек своей мозаики?

– Кхм… Я преследовал несколько целей сразу, – Куратор промолчал о том, что он даже не был уверен, что Плащ что-то знает, пока не взглянул на бумаги, найденные в его жилище.

– Капитан, это лишнее подтверждение того, что твоя беготня за призраками до добра не доводит. Бой в Новом Берегу прошел хуже ожидаемого. Хотя непосредственное командование осуществлял ныне отставной Сантьяго, многие бойцы Четвертого, особенно среди штурмовиков, до сих пор винят тебя. Прокляни меня Основы, я сам до этого момента думал, что ты таким образом решил убрать беднягу Сантьяго.

– У нас с Первым Капитаном действительно были разные взгляды на методы работы Полка, – сухо ответил Куратор, – но подставлять под пулю такого опытного и ценного бойца ради личных целей я бы не стал. Мы недооценили врага. Это была настоящая ошибка. Моя – здесь, в кабинете, и Сантьяго – там, в бою.

– Старичок Андерс не растерял задора, это точно, – полковник вынырнул из воспоминаний. – Ладно, доклад по операции в Новом Береге я уже читал. Предварительное планирование было надлежащим. Ты, я думаю, выводы по результатам сделал. А остальных наказывать не за что. Ладно, вернемся к Серебряной Арке.

– Мне в руки попали документы Кнудссена. Просмотрев их, я нашел упоминания имен и событий, подтверждающих, что Плащ знал об Арке больше, чем обычные сплетни. Я не мог только понять, откуда он узнал. Но сработал мой источник из сеттла, и я смог зацепиться.

– Ты говоришь про того паренька, что ты притащил с операции? Я был уверен, что его грохнут из мести еще до прихода в сознание. Рядовой состав штурмовиков стоял за Сантьяго горой. Вы оба меня удивили, – полковник усмехнулся без особого веселья.

– Как видишь, мальчик смог окончить базовый курс, а кое-кто проспорил мне пари. Но если серьезно, пришлось поработать с бойцами, разъяснить, что Первый Капитан погиб честно, сражаясь, и мстить малолетке за ветерана – это принижать память о нем. Ну и сам малолетка повел себя достаточно грамотно. Мне только оставалось подправлять то там, то тут.

Куратор почувствовал нечто вроде благодарности к Штерну.

– В общем, я «вскрыл» его, и по полученной информации навел справки. И некоторое время назад получил ответы.

Джейкобс впервые проявил признаки заинтересованности.

– Надеюсь, получилась не очередная сказка?

– Нет, появился реальный человек, Юхан Химмельхерц, живущий и работающий в одном из городков Южного Приграничья. Точнее, в нескольких городках – он торгует между ними. Однако, судя по записям Плаща, это совсем не простой цивил, и заставить его сотрудничать будет очень непросто. Да, – ответил капитан на взгляд полковника, – даже для меня.

– Пока все это выглядит довольно шатко. Никаких гарантий, никакой определенности. Каков, по крайней мере, приз?

– Командир, по информации из разных, не знакомых между собой источников, Серебряная Арка, или то, что она обозначает, способна полностью изменить расстановку сил в Сфере Городов. Она напрямую связана с Основами. Ты знаешь, если отбросить всю религиозную шелуху о них, и посмотреть только на плоды их деятельности, Основы действительно обладали какими-то запредельными знаниями и способностями. Чем больше изучаешь их историю, тем больше понимаешь, почему верховные клирики Культа так тверды в вере. Да, я вижу, – Куратор развел руками, – ты все еще не убежден. Поэтому через пару дней на твой стол ляжет контракт, который обеспечит финансовое будущее Полка на ближайшие два года, а мне позволит совать нос в интересные дела, не отрываясь от нужд Полка.

Капитан замолчал. Полковник Джейкобс тоже застыл в кресле. Его пальцы выбивали по затертому подлокотнику причудливую и сложную дробь.

Чем больше хмурились его брови, тем сильнее и четче звучало барабанное стаккато. Завершив раздумья коротким ударом кулака по столу, полковник взглянул Куратору в глаза.

– Иногда мне хочется пристрелить тебя за твою скрытность и упрямство. Вот только у меня нет командира разведки лучше, чем ты. Что уж там, если бы ты не гонялся за небылицами, то давно бы подвинул меня самого из этого кресла. Мы примем контракт. И ты будешь в составе экспедиции в качестве начальника диверсионно-разведывательного отдела.

Куратор облегченно выдохнул. Джейкобс сурово прищурился.

– Рано радуешься, капитан. Я лично возглавлю экспедицию, чтобы проследить, чтобы, во-первых, наниматель получил то, что заказывал, а во-вторых, чтобы ты не чувствовал себя слишком свободно вдали от родного частокола. И доклад по Арке ты будешь мне класть на стол каждую неделю, даже если в нем и будет только «я идиот и снова ничего не нашел». Главное, не забудь расписаться.

Куратор вовсе не расстроился. Это был не лучший, но один из наиболее вероятных вариантов. Кроме того, Стивену Джейкобсу не страшно было доверить спину в бою.

– Спасибо, командир. Знаешь, я успешно завершал операции, имея на руках куда меньшее. Кстати, – капитан прикоснулся ко лбу, – чуть не забыл. Помнишь, рекруты сегодня ушли на выпускное испытание?

– Угу. Я, когда подписывал приказ, еще удивился тому, какую цель им назначили. Обработать мальчонку, а потом отправить его на задание в собственный дом. Жесток ты иногда с человеческими душами, капитан.

– Думаю, он вернется, командир. Что-то в нем есть… знакомое.

– Что же, жизнь иногда выбирает странные пути, – полковник Джейкобс снова пододвинул к себе бумаги и кивнул на дверь, намекая, что разговор закончен.

Ветер. Штерн уже и забыл, каким жестоким может быть ветер в свободном просторе. Не размениваясь на порывы, он шел сплошной стеной ледяного воздуха, выдавливая из глаз слезы и тут же выпивая их досуха. Плотнее натянув кепку, юноша упрямо наклонил голову навстречу. Поникшая осенняя трава сухо шелестела под уверенным шагом. Путь домой не выглядел сложным.

Рекруты двигались реденькой группой, каждый сам по себе, но все же не теряя друг друга из виду. Иногда, сбиваясь по двое-трое, люди на ходу обменивались примитивными шуточками и усталыми подколками. Держать темп было непросто, и пустые разговоры смолкли уже через пару часов. Кто-то решил ускориться и убежал вперед, кто-то решил выбрать дорогу полегче. Штерн не обращал на это внимания. Еще у ворот лагеря он внимательно рассмотрел простенькую карту, прикинул лучший путь, и теперь был сосредоточен только на том, чтобы двигать ноги. Он быстро втянулся в ритм и не особо смотрел по сторонам, подмечая только нужные холмы, повороты дорог и редкие куртины степных рощиц. Он не двигался быстрее всех, но его неторопливый бег съедал километр за километром с уверенностью метронома. К середине солнечного дня некоторые курсанты послабее стали подтягиваться чуть ближе, следуя его ритму. Так было легче. Штерн по-прежнему бежал молча. К вечеру около него, чуть обгоняя или отставая, уже собралось около десятка человек. Лишь небольшая группа из крепких отличников лагерного стадиона виднелась далеко впереди. Где-то там оказался и Джинн, так что день Штерна прошел спокойно и почти приятно. Юноша дышал расслаблено и ровно. В шаге от него так же размеренно бежал Диез. Вскоре после выхода из лагеря он поравнялись, кивнули друг другу и с тех пор в равной мере делили и ветер, и солнце, и драгоценную, пахнущую тухлятиной воду. Оба ничего не спрашивали, изредка косясь друг на друга оценивающими взглядами.

Хотя с наступлением сумерек двигаться стало легче, Штерн остановился у группы искореженных ветром деревьев, едва только солнце нырнуло в туманную дымку дальних холмов. Сухая земля редко казалась ему такой удобной и мягкой. Блаженно вытянув почти бесчувственные ноги, он подставил лицо сумеречному младшему брату сурового суховея. Кто-то из курсантов нашел в себе силы сложить крохотный костерок, и уютное потрескивание веток добавило вечеру завершенности. Уставшие люди негромко перебрасывались словами через мерцающие и опадающие язычки пламени. Впервые за долгое время Штерн ощутил знакомый уют.

Диез опустился рядом. По-кошачьи длинно потянулся, подкинул пару веточек в огонь. Проверил обувь. Обменялся парой слов с другими рекрутами. Уставился на здоровенные, серебряными каплями висящие звезды.

– Слушай, столько времени рядом, и до сих пор нормально не познакомились. Скажи, Штерн – это правда твое имя, или прозвище? – голос прозвучал с такой натянутой непринужденностью, что Штерн совершено искренне рассмеялся.

– Меня так зовут. Мама говорила, в честь Основы Герхардта. А почему ты подумал про прозвище?

– Знаешь, среди милитов есть старый обычай брать псевдонимы: на территории лагеря Боевого полка мало кто хочет связывать себя с гражданской жизнью. Иногда опасаются той стороны, иногда этой. А милитам не важно, как тебя звали раньше, пока все знают, что ты – это ты, – напряженность на выразительном остроскулом лице постепенно сглаживалась.

– Зачем опасаться гражданских? – Штерн искренне удивился.

– Так уж повелось, в рекруты идут не только по собственному желанию. Полки не выдают своих, и люди, нажившие себе проблем в стенах каменных домов, бывает, ищут спасение за деревянным частоколом. Не сказать, чтобы командиры были в восторге от такого пополнения, но поток желающих не так широк, сам знаешь. В конце концов, все равны перед инструктором.

– А ты? – Штерн пристально оглядел угловатого молодого парня, будто видел его в первый раз.

– Я? – теперь настала его очередь рассмеяться. – Нет, меня среди цивилов никто не ищет. Сомневаюсь, что меня среди них хотя бы кто-то помнит. Диего, – он протянул руку, – но лучше называй Диезом. Все уже привыкли, даже я сам.

Штерн крепко пожал ладонь.

– Давно хотел спросить, а что это за коробочка, которую ты носишь на поясе?

– Это? А, это просто музыкальный плеер. Память о человеке.

– Я заметил, ты все время носишь его с собой.

– Знаешь, помогает настраиваться на нужный лад. Когда кто-то поет вместе с тобой, любое дело дается легче.

– Вместе все легче.

– Это точно. Слушай, а как вы там живете, в своих сеттлах? Говорят, у вас даже начальников нет. Города Сферы вечно грызутся между собой, а вы…

– А мы – нет. Это Окраина, Диез. Здесь живут потомки потомков тех, кто бежал от этой грызни. Люди здесь любят свободу и спокойствие. Не то чтобы у нас не было главных. Всегда есть кто-нибудь самый опытный, уважаемый, иногда просто самый старший. Но так, чтобы кто-то сидел в высоком доме и всем управлял просто потому, что у него звучная должность или древняя фамилия – нет, такого нет. Сеттлы продают свою продукцию ближайшему городу и покупают по грабительским ценам вещи, которые не сделать самим – вот и все наше подчинение. Мы просто работаем, просто живем.

– Как же вас еще не завоевали? Сколько там, в твоем сеттле, жителей? Двести? Триста? А сколько воинов?

– А зачем? Говорю же, с нас нечего взять, мы живем очень бедно. Охране местных губернаторов не улыбается неделю маршировать по степи ради десяти вилков капусты. Но все же… Иногда кто-нибудь пытается. Тогда сеттлы просто уходят.

– Как это?

– Посмотри вокруг, – Штерн окинул рукой бескрайний горизонт. Из сумеречной дали пришел низкий рокот. Ветер передвигал по равнине силуэты черных туч, несущих в Сферу Городов миллионы тонн дождя. – Может, у Сферы Городов и есть границы, но здесь ты их не найдешь.

Оба примолкли. Некоторое время они прислушивались к тихому обмену репликами вокруг костра. Кольцо людей около небольшого, почти символического огня становилось все плотнее. Понемногу подходили отставшие. И все равно, даже не считая тех, кто ушел далеко вперед, людей было слишком мало. Штерн то и дело поглядывал вокруг, стараясь разглядеть силуэты в опускающейся темноте.

– Не ищи. Их не будет, – Диез на секунду отвел взгляд от ночного неба и поглядел на соседа большими живыми глазами.

– Почему? Куда они делись? Разве выполнить задание и возвратиться в расположение полка – не обязанность каждого курсанта?

– Ты почти не общался с остальными и многого еще не знаешь. Представь, как проходит отбор среди будущих членов Боевого полка? Милиты ведь требуют многого. Память, хладнокровие, храбрость, умение размышлять – или бездумно исполнять приказы, когда нужно. Инструктор может дать «необходимый минимум» тренировок, и все же… Ведь там не сдают листики заданий. Твой настоящий экзамен – бой. Твой главный судья – вражеский нож и пуля. Найдут они тебя или нет – зависит от тебя, твоей головы, твоих рук, и от того, как они умеют работать вместе. Ты либо хорош и жив, либо плох и мертв. И никакими тренировками этого не проверить заранее. Ты либо веришь, что сможешь, и ставишь на это свою жизнь, либо отступаешь. Выбор дается тебе лишь один раз, когда ты идешь на первое задание. Если ты отвернешься сейчас – никто не задаст вопроса. Но если войдешь обратно в ворота деревянного частокола, пути назад уже не будет. Ты будешь принадлежать Полку. И дезертиров Полк не прощает.

Диез снова уставился на бездонное, застывшее в бесконечном падении звездное небо.

– Помнишь городок Сухие Рыбы, где мы недавно отдыхали? Он совсем недалеко отсюда и стоит как раз на Большой Дороге.

Штерн потянулся и подкинул в костер новую палочку.

– Остальные не вернутся.

Худощавый парень молча кивнул.

На исходе следующего дня Штерн увидел крыши родного сеттла. После многих часов размеренного, убивающего мысли бега еле ощутимый запах взрыхленной земли, сена, дыма и жилья ударил в голову не хуже браги. Запах дома.

На вершине до боли знакомого холма рекруты остановились. Здесь была цель формального задания, которое им дали в лагере. Нужно было оставить свой след. В ложбине около вершины холма быстро вырыли ямку. Каждый достал из рюкзака небольшую табличку с собственным именем. Прикрывая свою комковатой землей, Штерн вспоминал другой вечер на этом месте. Как и тогда, внизу шумела река. Казалось, все случилось невероятно давно… Его кольнуло странное чувство сомнения, вот только он не мог понять, в чем именно сомневается. Некоторые курсанты уже знали, что Штерн родился здесь. Он не делал секрета. Поэтому, когда он шагнул в сторону разноцветных заборов, никто не окликнул его. И все же на середине пути юноша услышал торопливо приближающиеся шаги.

– Никогда не был под крышей сеттлерского дома, – улыбнулся Диез в ответ на удивленный взгляд. – Хотя не скажу, что я вообще часто бывал под крышами.

Вечернее солнце красило крыши охрой. Улица была пустынной, будто в большом, многолюдном сеттле внезапно не осталось живой души. Штерна это смущало совсем немного. Он знал, что жизнь течет в этих домах тихо, не выставляясь напоказ. Его отсутствие было совсем недолгим по сравнению со всей сознательной жизнью, проведенной здесь. И все же что-то было не так. Его удивляли и беспокоили взгляды, которыми редкие встреченные сеттлеры бросали ему вслед. Хотя его лицо было открыто, серая одежда милита будто отделила его от людей. Даже когда кто-то узнавал его, вместо простого и теплого приветствия юноша натыкался на недоверчивость. Но что хуже того, он сам не мог поймать того знакомого с детства чувства, когда все вокруг было частью его самого, когда небо, люди и стены будто были его домашней одеждой, не по размеру просторной, но уютной. Он чувствовал вечную пыль на высушенной жесткой земле, слышал до боли знакомые голоса в обрамлении шума деловой возни. Но все это не складывалось, привычного уюта почему-то не было. Сеттл как будто стал ему мал. Штерн будто начал видеть сквозь него. За покатыми крышами знакомых домов вставали высокие кварталы больших городов, в конце пустынных улиц маячили ряды суровых, спешащих по своим делам людей. Завидев стены родного дома, Штерн с радостью тряхнул головой, отгоняя наваждение. Диез удивленно посмотрел на него. Он внимательно косился на сменяющие друг друга выражения на упрямом квадратном лице нового приятеля, но по своему обычаю, держал мысли при себе.

Взбежав по трем вытертым до блеска ступенькам, Штерн толкнул никогда не запирающуюся дверь.

Его не было всего несколько месяцев, но мать постарела так, будто прошло много лет. Ей понадобился лишь один взгляд, чтобы разглядеть лицо сына в тени под козырьком военной кепки. В три торопливых шага она подбежала и обняла его. Штерн впервые заметил, насколько выше матери он стал.

Диез замер перед захлопнувшейся дверью. Он пожал плечами и улыбнулся. Это была не его жизнь, хотя здесь было даже неплохо. Сеттл казался ему удивительно простым и одновременно совершенно непонятным. Эти прямые и бесхитростные люди вызывали у него подсознательную симпатию, желание встать плечом к плечу, и все же он боялся. Снова быть непринятым, чужим… На душе знакомо, болезненно заскребли кошки, и чтобы заглушить это чувство, он снова потянулся к старому, видавшему виды плееру. Волны нот привычно смыли беспокойство, и Диез вновь увидел мир ясным. В тесном, переполненном явным порядком и скрытыми противоречиями лагере Полка он стал своим. Там все было новым – но одновременно странно знакомым. Он вернется туда. Отбросив сомнения и умостившись в небольшом душистом стоге сена, Диез впитывал песню ветра и забытых инструментов, а холодное небо подмигивало ему миллионами сияющих глаз.

Лампа на столе отбрасывала острые тени. Лицо женщины, хоть и ярко освещенное возвращением сына, было очень усталым.

– Мам, они совсем не такие, как я думал.

– Они такие, как есть, и меньше всего они заботятся, как выглядят со стороны.

– Нет, правда. Я думал, это безжалостные убийцы, люди без сердца и совести. А это… обычные люди.

– Не обманывайся, сын. Зло может быть очень неявным. Оно не кричит о себе всем вокруг. Оно происходит тихо, пока все стараются его не замечать.

– Мама, они такие же, как все. Люди из плоти и крови. Они не чудовища. Они умеют дружить и защищать тех, кого ценят.

– Тех, кого считают полезным.

– Они не скрывают этого. В них есть искренность, которую я больше не видел нигде.

– Но почему именно Боевой полк?

– Мам, разве ты сама не говорила: «В драке один против всех – ищи главного»? Кто, как не самые страшные, самые сильные люди, отнимающие жизни, способны прекратить это? Я смогу. Пусть не сейчас, не через год, но я достучусь до них. Мам, мы вернем мирным людям справедливость. Больше никакого голода и черных мыслей о будущем. Вспомни историю Основ. Вспомни, как они вставали, все как один, против любой беды, любой опасности. Мы будем такими же.

– Но ты один против множества людей, десятилетий традиций и обычаев. Готов ли ты к чужой враждебности и собственным ошибкам?

– Но если не начну я, другой, третий, то как достичь цели? Я должен, мам. Даже если я потерплю неудачу. Так надо.

Легкий ночной сквозняк внезапно показался оглушительно громким.

– Ты точно хочешь этого?

– Я не знаю, мам. Не знаю, откуда это пришло. Просто чувствую. Так давно думал об этом, а теперь, когда нужно сделать шаг, радости нет. Но я решил.

– Хорошо, пусть будет так. За меня не переживай. Ты знаешь, соседи помогут. Просто… просто не забывай дом… А то дверь недавно скрипеть начала, и делянку за домом вскопать нужно, и… и…

Штерн накрыл ее ладонь своей. По его лицу текли слезы, но глаза смотрели ясно и прямо.

Глава 4

Начальнику разведки Полка.

Отыскать следы старого маршала на Южной Окраине было сложно. Если бы не дневник с упоминанием мест и людей, мы могли бы бродить здесь годами. Местные экономят слова, особенно в общении с чужаками. Зато когда удается кого-нибудь разговорить, выплывает много интересного. Похоже, этот Плащ у них что-то вроде местной легенды. О нем отзываются с уважением. Им совершенно точно не следует знать, что мы его «отправили в отставку». Наконец нашли следы Химмельхерца, который должен привести нас к Страннику. До этого я не мог поверить, что мы всерьез хотим разыскать персонажа сказок. Не знаю, каким будет этот Странник, но вот Химмельхерц точно на живого Основу не похож. Судя по редким описаниям, это обычный человек – молниями из пальцев не стреляет, подковы не гнет, мысли читать не умеет. Проследить за ним будет еще сложнее, чем за Плащом – тот хотя бы кого-то из местных интересовал. Но если повезет, у нас скоро появится способ.

Лейтенант Робер.

Ответ: Время и место встречи следующие…

Куратор.

Штерн ясно помнил момент возвращения. Он был удивлен (и немного разочарован) тем, как просто и безыскусно прошло официальное вступление в Полк. Знакомый инструктор, едва напрягший губы в приветственной улыбке, быстрое заполнение официальных бумаг, затем новые бесконечные тренировки – и никакой торжественности. Те, кто выбрал Полк, влились в повседневный быт лагеря, будто бы и не приняли только что самое важное решение в своей жизни. Дни заполнились рутиной, привычной, но трудно переносимой для непоседливых молодых людей. Поэтому новость о большой экспедиции на юг поставила всех новобранцев на уши. Все хотели увидеть новые города, пройти по дальним дорогам. Говорили, что в составе экспедиции будет и группа резерва, составленная из новичков. Юноши горячо обсуждали, как попасть в нее, готовились соревноваться и проходить самые сложные испытания. Но инструктор молчал. Тем больше новобранцы удивились, увидев обычный листок бумаги с именами. Тем больше удивился Штерн, обнаружив среди них свое. Сборы были недолгими – в лагере ему ничего не принадлежало.

Колонна бодро глотала километры и пыль. После осточертевших стен лагеря любое новое ощущение было в радость. Еще не свыкшиеся с доро́гой люди оживленно перекликались, глазели по сторонам и наслаждались горячим простором, расстилающимся во все стороны насколько хватало взгляда. Скрип тележек, звон железа, шорох ткани, похрапывание лошадей, шаги и голоса людей, – все складывалось в огромный всеобъемлющий гул, накрывавший экспедицию плотным одеялом. От множества людей и лошадей разило потом, но мощный свободный ветер Большой Дороги играючи уносил запахи прочь, и дышалось на удивление привольно.

На десятки и сотни километров вокруг не было глупца, чтобы напасть на экспедицию Боевого полка, но Куратор все равно выслал вперед полноценную разведку. Несколько пар опытных передовиков кружили со всех сторон колонны, набрасывая невидимую сеть разведданных на убегающую за горизонт дорогу. Сеть замыкалась двумя узлами, в одном из которых ждала группа штурмовиков, готовая ринуться в бой по первому сигналу, а в другом – лейтенант-координатор с планшетом и мощной рацией. Полковник Джейкобс одобрил предосторожности – бойцам нужно было размяться после месяцев сидения в лагере. Штерн и Диез вместе с еще тринадцатью новобранцами шагали в конце вереницы людей. Позади них тащились только телеги с хозяйством экспедиции, и загорелые, обветренные милиты арьергарда время от времени бросали в новичков плоские и острые шуточки. Хотя поклажи рекруты несли совсем не много, к вечеру каждого дня они не чувствовали ног. Поначалу некоторые порывались усесться на телеги, но техники и обслуга ревниво следили, чтобы лошадям не приходилось тащить лишний груз. Хотя вся обслуга состояла из гражданских, и, технически, должна была выполнять приказы любого милита Полка, робкие попытки юношей протестовать никто не услышал. Офицеры полностью поддержали обозников, лишний раз напомнив, что статус статусом, а свою полезность для Полка новичкам еще нужно доказать. Штерн на эти перебранки не обращал внимания. Рабочие будни сеттла и безбашенные игры сверстников подготовили его к моменту довольно неплохо. С особенной теплотой Штерн вспомнил некоторые хитрости Плаща о содержании обуви и носков в долгих переходах. От товарищей он секрета не делал, и его советы быстро переняли. Только самые ленивые – или гордые – сбивали ноги до волдырей. Тем не менее, уставали в дороге все. Даже внушительный и строгий полковник, поначалу шагавший в голове колонны, все же пересел на положенного ему коня. Каждый привал и ночлег приветствовались многоголосым вздохом облегчения.

В один из прохладных и звездных вечерних привалов, пока солнце и луна соревновались в покраске трав и мрачных облаков, молодые рекруты усердно копали землю. Диез, как-то ухитрявшийся находить положительное в любом моменте, нашел время взглянуть на бегучую палитру травяных волн и с восторгом указал на нее Штерну. Юноша согласно кивнул и продолжил возиться с большим деревянным щитом, который он пытался укрепить в неподатливой почве. Чтобы шестерни долгого похода крутились мягко, каждому члену экспедиции достались свои хозяйственные обязанности. Теперь новобранцы каждый вечер ставили заслоны от ветра, лишних глаз и непредвиденных осложнений. По крайне мере, внешних, со внутренними приходилось справляться самим. Хотя старшие офицеры настрого запретили пускать в обоз сторонних людей, кое-кто сумел исключиться из правил. Штерн с улыбкой вспомнил, как в утро перед выходом он столкнулся в лагере нос к носу с хозяином «Игривой овечки» Борисом. Если слухи не врали, неугомонный трактирщик не мог прожить и недели, не ввязавшись в какую-нибудь авантюру. Его затеи регулярно заканчивались успехом и почти всегда не приносили практической пользы. Раз за разом веселый бородач оставался с тем же, что имел в начале, и все с той же азартной улыбкой немедленно лез в новое дело. Вот и сейчас, похоже, трактирщик решил, что своей уютной «сферы влияния» ему уже недостаточно. В тот день Борис чувствовал себя в жилище милитов не к месту, поэтому с радостью отвел душу в разговоре. Оказалось, он выторговал себе место в экспедиции в обмен на качественное и дешевое продовольствие для нее. Так что, оставив «Овечку» на попечение помощника, необъятный хозяин барной стойки с двумя такими же пузатыми и помятыми чемоданами в руках с утра пораньше отправился к воротам полкового частокола. И вот теперь, бок о бок с рекрутами, Борис с воодушевлением забивал колышки для тентов, каждым вторым ударом промахиваясь мимо цели.

В этот раз, закончив работы по обустройству ночлега, Штерн не бухнулся спать, а побрел к обозникам. Среди них он приметил еще одно знакомое лицо и решил убедиться. Искал он недолго. Вынырнув из груды каких-то железяк, Яран приветственно помахал ему черной от масла рукой. Указав на небольшой складной стульчик, сам техник опять уткнулся в мешанину стальных пластин, прутьев и гаек.

– Чего не спится молодому человеку? – приглушенно пробурчал он, вытаскивая из недр кучи клубок проводов.

В тенях тусклой лампы техник поразительно напоминал Основу Знания и Мудрости, сражающегося с щупальцами сказочного монстра. Штерну потребовалось несколько секунд, чтобы стряхнуть наваждение.

– Добрый вечер, вир Яран. Просто зашел навестить, посмотреть, как у вас дела.

Маленькая хитрость юноши была настолько явной, что техник посмотрел на него долгим насмешливым взглядом и ничего не сказал.

Штерн обругал себя и решил говорить напрямую.

– Столько всего происходит вокруг. Так много людей идут вперед, что-то делают, но ни у кого не получается спросить, куда, зачем, и что со всеми нами будет. Вы хорошо к нам относились, вот я и подумал…

– Что я все знаю и читаю мысли старика Джейкобса? – Яран коротко усмехнулся. – Ты немного не по адресу. Я лишь техник, а техники знают про планы начальства еще меньше, чем милиты. Их дело – чинить сломанное и прыгать, когда скажут. Понимаю, ты хочешь знать, хочешь иллюзию контроля над своей судьбой, но парень, теперь ты – милит Полка, и единственная твоя судьба – выполнять приказы.

Увидев искреннее огорчение на лице юноши, мужчина немного смягчился.

– Парень, ты такой не один. Девять из десяти человек, – он кивнул в сторону вытянутой вереницы костров, – сейчас задается теми же вопросами. Разве что не отвлекают ради них престарелых техников.

Штерн смутился.

– Ну ладно-ладно, прости мои шутки. В нашем деле без этого можно сойти с ума, – Яран тщательно вытер руки чистой ветошью и подкрутил старую лампу. – Хотя планов Полка я не знаю, но вот о том, куда мы идем, мне кое-что известно. Так что присаживайся, и, как говорят, имеющий уши да услышит.

И Штерн услышал – о почтовых городах, как бусины нанизанных на нитку Большой Дороги, об отдаленных общинах приграничников и о людях, согласных обменять власть богатых домов на одно хорошее ружье и надежный плащ. По меркам даже открытых новым идеям Окраинных Городов, жители Южного Приграничья были странными. На их территории никто не зарился – ни один, даже самый жадный Город не смог бы проглотить эти огромные пространства выжженной солнцем жестокой земли, богатой разве что ядовитыми растениями да пылью. У них почти не было врагов – приграничники свято ценили гостеприимство и кодекс Основ и никогда не нападали первыми. Впрочем, назвать их безобидными было бы большой ошибкой. Их маленькие общины были единственным известным Ярану местом, где каждый человек, независимо от пола и занятия, едва выйдя из детского возраста, вешал на пояс оружие. Это не было прихотью – среди крупных хищников приграничных равнин ружье и нож меняли местами охотника и еду. Изолированные общины редко имели дело с городскими властями, а если уж случалась нужда – отправляли гонцов в окраинные сеттлы, к жителям которых относились вполне сносно. Кроме того, приграничники отличались странной особенностью – они очень ценили образование. В отличие от школяров Центральных Городов Сферы, они мало уделяли времени вопросам теологии или психологии, зато великолепно знали естественные науки. С незнакомцем, сумевшим дать новые знания об окружающей их земле, растениях и животных, приграничник был готов поделиться последним патроном. Неприхотливые жители общины почти всем обеспечивали себя сами и лишь изредка выходили к торговым постам, когда-то оставленными вдоль Большой Дороги бегущими от войны людьми. Сама Дорога, дальше к северу мощеная каменными плитами, здесь постепенно превращалась в поросшую травой колею, за ее состоянием следили лишь семьи почтовиков, обитавших в этих придорожных хуторах.

А еще дальше лежала Южная Граница. Цепь высоких гор, отделяющая заселенный людьми мир от неизвестности. Во всяком случае, так любили говорить. Яран рассказал, что и за горами Границы живут люди, причем живут очень давно. Через редких торговцев и путешественников доходили лишь смутные и противоречивые слухи о живущих за Границей, да иногда – замысловатые и вызывающие еле ощутимую неприязнь предметы быта и безделушки. Говорили, что «потусторонники» не чтят Основ, не ведут родословных и не моются. Кое-кто из путешественников рассказывал, что обитатели мира за Границей носят вместо шапок собачьи головы, а ради своего оружия продают демонам души. Так или нет – Яран не знал этого, но у них были какие-то свои короли и губернаторы, а значит, с ними можно было договориться.

– Но если мы хотим договариваться, зачем тащим с собой такую груду оружия? – Штерн недоверчиво посмотрел в умные глаза собеседника.

– Вспоминая слова старого друга: «доброе слово – это хорошо, но доброе слово и боекостюм – еще лучше», – техник поправил самодельные очки. – Потому у нас с собой пара десятков БК и арсенал, достаточный, чтобы привести к покорности крупный город. Впрочем, если я достаточно знаю привычки нынешнего Первого Капитана, милиты не пустят в ход и половины этого.

– Почему?

– Куратор не любит грубую силу и прямые наскоки. Несмотря на то, что Четвертый имеет одну из самых сильных и заслуженных групп штурмовиков, за последние годы Полк завершил несколько сложных контрактов, даже не выходя из лагеря. «Один человек в нужном месте», – любит говорить капитан.

– Вир Яран, я прошу прощения, но откуда вы все это знаете? – юноша был одновременно радостно взволнован открывающимися горизонтами и огорошен количеством новых, не укладывающихся в известный ему мир вещей.

Техник достал из кармана спецовки тряпочку и аккуратно протер старые очки. На его лице застыло отрешенное и задумчивое выражение.

– Я служу Полку больше лет, чем ты живешь на свете, молодой человек. Намного больше. Ты вряд ли можешь себе представить, в каких удивительных местах и событиях мы успели побывать.

– Вы так долго вместе с бойцами, знаете все мелочи и особенности, вам не приходила мысль самому стать милитом?

– Скромные техники для работы полковой машины нужны не меньше, чем бравые вояки. А я хорошо умею именно строить, а не ломать. К тому же, – мужчина пристально посмотрел в глаза Штерна, – я не хочу убивать людей.

Юноша даже обиделся.

– Я пришел в Полк, чтобы изменить мир к лучшему, принести людям хоть немного справедливости, а не во́йны!

– Но ты говоришь о Боевом полке, организации, несущей войну всем остальным, разве не так?

– И единственной, способной изменить это!

Яран стал очень серьезен и даже как-то постарел.

– Молодой человек, как бы ни были благородны твои помыслы, тебе еще очень долго придется подчиняться желаниям других. Но даже тогда, когда – Основы в помощь – ты сможешь принять настоящее решение – будешь ли ты готов ради счастья хороших людей лишать жизни плохих?

– Если так будет нужно – то да, готов. Но я не бездумный убийца! Я знаю ценность жизни!

– Знаешь ли? Или ты знаешь лишь слова, которые с младенчества тебе говорили взрослые? Понимаешь ли ты по-настоящему, что несет с собой один кусочек металла, пущенный нажатием твоего пальца? Видел ли ты, как в твоем прицеле исчезают чьи-то годы, мысли и мечты? Чтобы не вернуться. Никогда.

Штерн попытался вспомнить тот вечер в сеттле, человека в безликом шлеме, мысли, промелькнувшие насквозь, когда он спустил курок – и не смог. Осталось лишь одно, сплавленное в единое целое воспоминание ярости, страха, боли. Юноша чувствовал, что тогда произошло что-то очень важное, но не мог понять, что. Это было так далеко, в той, мирной жизни…

Штерн потупил глаза.

– Нет, я не знаю. Я думал, что понимаю, но…

Техник взглянул на звезды.

– Знай, что ответственность за каждое слово и дело, которое ты принес и принесешь в мир, еще найдет тебя. И помоги тебе Основы, потому что забыть это уже невозможно.

В небольшой лощине, уютно оживляемой журчащим ручьем, перед закатом собрались несколько человек. Разные по виду и поведению, все были похожи в одном – внешне безразличные, они ловили и запоминали каждую мельчайшую особенность окружающих метров и минут. Некоторые негромко переговаривались, двое в запыленной и выгоревшей одежде дремали, привалившись спинами друг к другу. Один, в пылевой маске, закрывающей большую часть лица, беспокойно ерзал чуть в стороне. То и дело нервно поправляя маску, он незаметно старался рассмотреть остальных.

На склоне предупредительно зашуршали камешки, и в неровный круг ожидающих людей вошел Куратор.

– Ну что ж, коллеги, начнем. У нас минут двадцать-двадцать пять, пока по колонне идет смена караулов. Край, как обычно, первый.

Один из дремавших ранее мужчин выпрямился и откашлялся.

– Внешнее охранение не заметило с прошлого доклада серьезных изменений. Природных опасностей замечено не было. Еще несколько дальних контактов со скаутами Тринадцатого, но они не представляют угрозы. Скорее стараются напомнить, что это их сфера интересов, и они в курсе событий. Местные приграничники стараются держаться подальше и не идут на контакт. Кстати, – лейтенант немного замялся, – два раза вычислили наши наблюдательные посты. Очень глазастые. Было бы хорошо перенять опыт.

При этих словах он покосился на беспокойного человека в маске. Куратор кивнул, непонятно к кому обращаясь.

– Теперь дальняя разведка. Льюис?

Другой лейтенант, немного моложе остальных, коротко ответил:

– По официальным каналам Полка наладить прочную связь с местными не получилось. Они либо вообще не готовы сотрудничать, либо отсылают к Тринадцатому. Правда, как Край сказал, враждовать они тоже не настроены.

– Сырые материалы сделал?

– Имена, даты, краткое описание, – Льюис передал Куратору несколько исписанных листов.

Тот аккуратно убрал их в планшет на поясе.

– Через два дня обработаю, напишу рекомендации. Найди меня в составе колонны. Пиккола?

Третий из присутствующих встал:

– Личный состав спокоен. Общий настрой нормальный, конфликты в пределах нормы. «Свежачки» привыкли, нагрузку тянут. Но…

Куратор поморщился.

– Знаю, но все равно докладывай по форме.

– Произошла непредвиденная ситуация. Один из новобранцев добрался до оружия, стащил пистолет и попытался сбежать. Застрелен на виду у всей колонны.

– Полковник уже назначил инструктору, проворонившему оружие, две недели без жалования. Твоему человеку, работавшему по новобранцам, объявляю выговор. Оба хороши. Для остальных новобранцев начать тренировки с боевым оружием с завтрашнего дня, увеличить общую нагрузку. Попытайся выцарапать у штурмовиков пару работающих БК для тренировок. Сходи к полковнику, если придется.

– Принял, командир, – глава внутренней разведки сел, стараясь не запачкать брюки песком.

Самое интересное для себя Куратор оставил напоследок. Поиски следов, ведущих к Серебряной Арке, становились все сложнее, но и азарт возрастал.

– Все, кроме Робера, свободны.

Лейтенанты разошлись, с интересом поглядывая на остающихся. Но секретность есть секретность. Подслушивать командира никому и в голову не пришло.

– Итак, что по спецоперации?

Один из двоих оставшихся, по одежде неотличимый от приграничника, сидевшего рядом, приподнял голову и виновато посмотрел в глаза капитану.

– Шеф, мы все еще не нашли его. Он как призрак – здесь видели, тут был, с тем разговаривал. Но где он и кто он – никому неизвестно, только догадки. Пока есть только один человек, который знает хоть немного больше, чем слухи, – лейтенант кивнул на незнакомца в маске. – Он из местных. Сам нашел нас несколько недель назад. Я сначала думал, что это обычный наемник, но как только он узнал, что мы разыскиваем Химмельхерца, исчез и появился только вчера. Заявил, что хочет видеть командира. По-моему, у него есть новости.

Робер протянул начальнику несколько листков пергамента. Куратор знал, что в них будут не только отчеты по неудавшимся поискам, но и все, что удалось разузнать про самого́ нового осведомителя. Капитан спокойным и нейтральным голосом обратился к приграничнику:

– Пожалуйста, сними маску и представься.

Неудовольствие, неприятие и вопрос отразились в глазах человека.

– Скрывать свою личность сейчас уже не имеет смысла, – добавил Первый Капитан. Незнакомец неохотно стянул маску и открыл моложавое, но узкое и изможденное лицо. Милиты Полка не страдали излишним ожирением, но этот человек был похож на нечто среднее между щепкой и копченой рыбой. С последней его особенно роднили большие, немного навыкате глаза и сильный загар. Человек с беспокойством оглядел офицеров, но за показной неуверенностью и нервозностью Куратору почудилась сила и смутная опасность. Своей интуиции он доверял, а потому отнесся к приграничнику максимально серьезно.

– Я Макс, – коротко представился информатор. – Юхан Химмельхерц ушел за горы.

Несмотря на странное вступление, Куратор не стал прерывать его, и лишь вопросительно поднял бровь.

– Его знали. Многие. Он ходил со своими коробочками годы. Между почтовыми постами. Торговал рухлядью, собирал новости. Расспрашивали о прошлом – рассказывал много баек. Нигде не задерживался надолго. Не имел близких друзей. Появлялся, как только что-то происходило. Через горы дошли слухи, что за Границей неспокойно, он исчез. Никто не удивился. Никто не искал. Кроме вас.

Когда Макс открывал рот, создавалось впечатление, что говорящий ненавидит слова.

– Как давно он исчез? – Куратор старался не выдавать заинтересованность.

– Четыре года назад. Плюс-минус три месяца.

Капитан помрачнел. Они очень сильно отставали от цели. За такое время человек мог оказаться где угодно. Но с чего-то нужно было начинать.

– Откуда ты знаешь, что он ушел сам, да еще и именно за Границу?

Макс пожал узкими плечами.

– Я искал. Я узнал.

– Полезно, нечего сказать, – саркастически заметил Робер.

Куратор остановил его движением ладони.

– Почему он ушел?

– События. Химмель любил события. В загорных землях стало жарко – ушел туда.

– Жарко? – Куратор невольно перенял манеру собеседника строить предложения.

– Не знаю. Не был там. Не искал об этом. Какая-то война.

«Ну замечательно, – подумал про себя Первый Капитан. – Интересно, насколько это входило в планы губернатора Перекрестка, когда он собирал экспедицию? И что скажет полковник Джейкобс, кода узнает, что мы шагаем прямо под пули, выпущенные неизвестно кем неизвестно в кого? И почему, Благие Основы, я первый раз об этом слышу?».

Последний вопрос, правда, в несколько другой форме, он задал приграничнику.

– Новости сюда приносили торговцы. Наши и загорцев. С тех пор загорских нет. Из наших вернулось двое. Не были дальше торгового двора. Только сплетни. Предупредили больше не ходить, пока загорские не разберутся, – приграничник, похоже, начал утомляться количеством сказанного.

– Ну а сами местные не любят разносить слухи, – ненадолго встрял Робер. – Вот оно дальше никуда и не пошло.

– Ясно, – подытожил Куратор.

Новости добавили целую кучу новых задач и проблем, но к этому он уже привык.

– Ты сможешь описать Юхана внешне? Или видел его сам?

Приграничник немного помедлил.

– Видел. Он не выделяется.

Капитан понял, что тот имеет в виду. Особых примет нет. Плохо.

– Пойдешь с нами? – Куратор предлагал сотрудничество, но вопрос был с подвохом. Ответ мог многое сказать о само́м информаторе.

Большие глаза встретились с твердым взглядом Куратора и легко проглотили его. В холодной глубине шевельнулось едва заметное удовлетворение. Голос выразил волнение, но разведчик почувствовал его поддельность. Человек ждал этого вопроса.

– Патент союзника Полка. И милит-право на убийство.

Взгляд Робера метнулся к информатору, затем к капитану. Незнакомец просил многого. Куратор ответил одним словом.

– Заслужи.

Уже более двух недель экспедиция Четвертого Полка двигалась без происшествий. Раскинутые Куратором сети наблюдателей изредка подрагивали от ненавязчивых прикосновений любопытствующих людей, но и только. Так что ударившая в них жирным шмелем новость о том, что на пути колонны собирается войско, даже как-то воодушевила уставших от рутины милитов. Хотя дальняя разведка сработала как полагалось, времени на подготовку оказалось немного – неизвестные приближались на удивление быстро.

Полковник Джейкобс невозмутимо покачивался в стременах, оглядывая окрестности. Едва получив новость о контакте, он оставил свое место в голове колонны и направился в центр пыльной вереницы людей и лошадей. Не слезая с седла, немедленно затребовал себе все доступные карты местности и углубился в их изучение. Сбоку от него, на командной повозке, обшитой полосами стали и увенчанной оленьими рожками антенны, по-турецки уселся Первый Капитан. Немного времени спустя дежурный лейтенант связи подпрыгнул в своем тесном закутке и принялся быстро записывать принятый сигнал. Едва отложив карандаш, он передал листок капитану. Мельком взглянув, тот вручил его полковнику.

– Они выдвинулись. Строятся в боевые порядки.

Полковник холодно, будто личного врага, осмотрел донесение.

– Неудивительно. Если хотят напасть, то удобнее места не будет до самого перевала. А на нем им уже не развернуться.

Колонна Четвертого Полка постепенно втягивалась в узкую предгорную долину. Пологие холмы, по верхушкам заросшие густым кустарником, могли легко скрыть на себе небольшую армию и при этом не требовали мастерства скалолаза для передвижения.

– Ты успел выяснить, кто они и что им от нас нужно? – полковник водил линейкой и карандашом по карте так уверенно, будто сидел за столом в своем кабинете.

– Это не приграничники. Их необычно много, и они настроены необычно враждебно. Тяжелого оружия не замечено. Организация низкая. – Куратор помедлил. – Источники говорят, что это люди из-за гор. И если так, то это первый случай конфликта двух сторон Границы за последние лет триста.

– Везучие мы, – Джейкобс даже не поднял головы, продолжая вглядываться в переплетение нарисованных линий.

Его размышления прервал гонец, повторивший то же, что и связист. Полковник с видимым удовольствием размял пальцы и достал бинокль.

– Я скажу тебе, капитан, чего они хотят. Попробовать нашу силу. Никто из тех, кто сегодня поднимет против нас оружие, не знает о Боевых полках ничего, кроме легенд.

Командир Полка повысил голос, обращаясь ко всем офицерам вокруг.

– Наша задача – не уничтожить врага, а точно и слаженно отработать оборону. Потому – раненых не добивать, бегущих не преследовать. Движение колонны возобновить при первой возможности. Мы должны создать полное впечатление, что такие вещи для нас обыкновенны, привычны, и мы знаем, что с ними делать. Что, собственно, так и есть. За работу, милиты.

Первые боевые кличи раздались даже раньше, чем первые выстрелы. Едва последний ряд арьергарда вошел в тень холмов, на ничего не подозревающую колонну посыпались пули, стрелы и камни. Но еще до того, как нападающие закончили недружный первый залп, порядки на поле боя кардинально изменились. Люди и лошади на дороге дружно остановилась. Минуту назад выглядевшие беспечными путешественники исчезли за повозками и большими деревянными щитами, которые они сорвали со стен и крыш своих передвижных убежищ. Упряжки быстро перестроились в два ряда, так, чтобы с одного бока лошадь прикрывала соседняя повозка, а с другой – ее пассажиры, поднявшие щиты наизготовку. Последние стрелы залпа еще продолжали падать, когда в воинственные крики нападающих вклинились глухие и низкие хлопки тяжелых снайперских винтовок. По сравнению с громом падающих на щиты и крыши метательных снарядов они казались совсем не страшными, но с каждым выстрелом победный клич в холмах сменялся стоном боли. Минута за минутой становилось все яснее, что перестрелка складывается не в пользу атакующих. Тогда люди в холмах сделали очевидный выбор. Каждый, кто мог держать в руках оружие, ринулся веред, чтобы схватиться с попавшими в засаду чужестранцами лицом к лицу. И как только все атакующие высыпали из-за деревьев и с воплями понеслись вниз по склонам, у бойцов Полка ненадолго перехватило дыхание. На каждого из полутора сотен членов экспедиции приходилось по три, а то и четыре противника. Казалось, целый город сейчас бежит на них, одержимый жаждой убийства. Атакующие были одеты в грубо, но прочно сшитую одежду из растительных тканей, на груди, плечах и животе обшитую множеством пластинок из металла, дерева или дубленой кожи. Их высокие островерхие шлемы и большие овальные щиты легко остановили бы когти животного или стрелу, но вот удержать пулю способны не были. Обнаженные мускулистые руки сжимали больше орудия охоты, чем войны. Редкие примитивные ружья куда чаще перемежались длинными луками и железными копьями. И все же даже простое копье или топор, направленные сильной рукой, легко способны оборвать жизнь. Так думали люди, широкими прыжками сокращающие расстояние до стены щитов. Так же думали и те, кто укрылся за ней.

Едва последние атакующие вышли из-под прикрытия деревьев и кустов, колонна внезапно замолчала. Смутно надеясь, что пришельцы напуганы их атакой и собираются бежать, люди в высоких шлемах все громче подбадривали друг друга воинственными кличами. За пятнадцать метров до повозок крики нападающих слились в единое оглушительное «Аааааааа!», и затем стена щитов ответила единым залпом. Каждый милит, каждый техник, повар или слуга, которому доверили носить оружие, разрядил его в упор. Результат был опустошительным. Тяжелые, медленные пули пистолетов и ружей рвали людей на куски. Едва ослепленные, оглушенные и окровавленные нападающие подняли головы, щиты в нескольких местах колонны упали на землю, и в проходы стремительно прыгнули высокие железные фигуры. Безликие, с ног до головы закованные в броню, с боевыми ножами и щитами в хищно скрюченных перчатках, они странно напоминали самих людей из-за гор, только неизмеримо более могучих, как будто боги войны спустились на поле боя, чтобы наказать своих нерадивых почитателей. Стальные пальцы вырывали их щиты из рук и руки из плеч, удары ножей вбивали пластинки брони сквозь мышцы и кости глубоко в сердца людей. Нападающим просто нечем было их остановить. Менее чем за минуту погибло тридцать человек. Это была бойня. Боевые кличи сменились криками панического ужаса. Пестро одетая толпа людей дрогнула и побежала. Опьяненные кровью штурмовики еще несколько секунд собирали среди бегущих смертельную жатву, но, подчинившись громкому приказу, не торопясь и с видимым неудовольствием отошли к рядам повозок. Как большие хищные кошки, они пристально смотрели в спины убегающих людей, постепенно отпуская возбуждение короткой схватки. Бой окончился меньше чем за двадцать минут.

Они выжили в первом бою. Новички один за другим стряхивали напряжение и возвращались к жизни. Некоторые, как оставленные куклы, неподвижно привалились к повозкам. Другие смеялись и прыгали, не заботясь о том, что подумают о них. Штерн разжал на карабине трясущиеся руки. Он до последнего вглядывался в удаляющиеся спины врагов. Лишь когда последний скрылся за холмом, он снял палец со спускового крючка. Он чувствовал себя усталым и вымотанным, хотя прошло всего несколько минут. Преодолев себя, юноша оглянулся на инструктора, ожидая приказов. Тот меланхолично разглядывал радостно прыгающих новобранцев и молчал. Почувствовав взгляд Штерна, он оглянулся и легонько похлопал ладонью по воздуху. Поняв жест отбоя, Штерн сполз вниз, позволив чувствам захлестнуть себя. Его тотчас накрыло: он заново переживал давящее ожидание, непривычное ощущение приклада на плече, напряжение, сосредоточившееся в одной подушечке указательного пальца. Крики людей, почему-то желающих убить его, хотя Штерн не сделал им ничего плохого, и инстинкт выживания, требующий сделать хоть что-нибудь. Но инструктор пообещал лично вышвырнуть за щиты того, кто откроет огонь без приказа, и Штерн ждал команды как освобождения. Снова вспомнилась внутренняя борьба между могучим желанием жить и осознанием, что тот неясный силуэт в узкой рамке прицела тоже принадлежит человеку. Штерн нажал крючок раньше, чем понял, что прозвучал приказ. Он не знал, попал ли хоть во что-то, и не хотел знать. Он спускал курок снова и снова не для того, чтобы убить врага. С каждой пулей будто улетали вдаль его сомнения и страх. И когда они кончились, Штерн остался один. Он смутно помнил секунды звенящей ясности и холодного разума, но теперь, в мире полном жизни, это чувство казалось все более далеким и невозможным, и юноша быстро убедил себя, что ему пригрезилось.

Стивен Джейкобс неторопливо шагал вдоль собирающейся в путь колонны. Ему всегда казалось, что с высоты своих собственных, а не ног коня или стола, земля начинает выглядеть проще и понятней. Под ботинками позвякивали гильзы, похрустывали щепки деревянных щитов.

Он контролировал этот бой. Неожиданностей не случилось. Потери были минимальны – несколько раненых лошадей и людей, да один неудачливый слуга замешкался в поисках укрытия и нашел свою пулю. Экспедиция была в полном порядке и готова отправиться в путь.

Своего заместителя он нашел в конце вереницы упряжек, внимательно рассматривающего тело одного из нападавших.

– Как насчет пленных, капитан? Остался ли с нами кто-то, способный говорить?

Куратор обернулся, стараясь скрыть озадаченное выражение лица.

– Ни одного, полковник. Вообще ни одного. Даже тяжело раненные решили потратить остатки сил на то, чтобы оказаться подальше вместо того чтобы спасти свою жизнь в наших зеленых палатках. Но вот это, – капитан кивнул на лежащее тело, – совсем странно. Его подстрелил в ногу кто-то из рекрутов. Его обыскали, связали руки и оставили в покое. И пока за ним не смотрели, этот человек перегрыз себе вены зубами и истек кровью.

Даже видавший виды полковник удивленно поднял брови.

– Да уж, вот это решимость. Похоже, – после секундного раздумья добавил он, – есть только два варианта. Либо у людей из-за гор такие странные обычаи – нападать на незнакомых людей и потом не сдаваться в плен, либо…

– …либо слава Четвертого дотянулась дальше, чем его руки. – закончил за него Куратор.

Глава 5

Начальнику разведки Полка.

Химмельхерц очень странный. Я проанализировал все его известные перемещения и контакты – в них нет никакой системы. Такое ощущение, что он просто бродил по Приграничью и разговаривал с людьми. Торговал, заводил знакомства. Но все отмечают, что он любил поговорить по душам. Он был странствующим торговцем, так что это никого не удивляло. Вот только когда из-за Границы пришли первые вести о войне, Химмельхерц тут же собрал вещи и исчез. Видели его направляющимся по Дороге на юг. Обычные торговцы так не делают. Готов спорить на месячное жалование – он знал и понял больше, чем остальные.

Лейтенант Робер.

Ответ: Продолжать поиски. Когда вернемся домой, будешь моим заместителем.

Куратор.

Чем дальше к Границе, тем более неприветливой становилась земля. Из сурово-щедрой кормилицы она постепенно превращалась в злую мачеху, прижиться на которой могли лишь сухие, колючие кустарники да редкие древесные гиганты, когда-то давно на последних усилиях пробившиеся корнями к глубинным водным горизонтам, и с тех пор независимо и гордо встречающие любую опасность. Полоса безводной земли не была широкой – взгляды членов экспедиции все больше заполняли горы Границы. Она не бросалась в глаза острыми неприступными вершинами, не манила голубыми зеркалами кристально чистых озер, не пугала каменными когтями скал. Границе достаточно было просто быть. Она оставалась на заднем плане, но всем было понятно, кто именно главенствует здесь. Издали горная цепь походила на спину невообразимо огромного, древнего, тронутого сединой нетающих снегов зверя, прилегшего отдохнуть послеобеденным сном в пару миллиардов лет. Когда много дней спустя экспедиция наконец вступила на первые камни горных склонов, впечатление разительно изменилось. Теперь каждая вершина, заслоняющая небо слева или справа, казалась правителем собственной горной страны, положившим могучие руки на подлокотники каменного трона. Необъятных размеров, безмолвные, грозные, они состязались со своими соседями в твердости немигающих взглядов, совершенно не обращая внимания на песчинки людей у своих ног. Ветры времени унесут песчинки, как и другие вслед за ними. А горные цари останутся, все так же вечно и бессмысленно отстаивая свое превосходство, пока, спустя бессчетные эры, безжалостные солнце, вода и ветер наконец не положат их гордые головы к ногам матери-земли.

Штерн и Диез как обычно шли в конце колонны. Многое в них изменилось со дня, когда ворота лагеря захлопнулись за ними. Тренировки, которые на пыльной площадке казались невыполнимыми, теперь вспоминались с ностальгией. Они учились, в буквальном смысле, на ходу, ведь останавливаться для них никто не собирался, а редкие часы настоящего отдыха ценились до секунды. Тренировки были суровыми, и не все удавалось с первого раза, но новички редко просили пощады. Новобранцы понимали, что теперь от этих умений зависит их будущая жизнь и снова и снова выкладывали последние силы. Теперь, когда за спиной остался их первый бой, молодые люди будто перешли некую черту. Кто-то впервые осознал, что это уже не игра, и, несмотря на юношеское ощущение неуязвимости, понял, что смерть совсем близко, на расстоянии выстрела. Кто-то сохранил в памяти тугую отдачу приклада, адреналин боя, эйфорию победы и желал пережить это снова. Кто-то вспоминал падающее в прицеле тело и раз за разом пытался понять, почему где-то за сердцем поселилось колючее чувство неправильности? Их тугие веревки мышц уже вплотную подступили к загорелой коже, а локти по остроте не уступали боевому оружию, но молодые люди стали лишь крепче. Они учились подчиняться приказам, действовать единой группой, находить и вести цель. Впервые примерили к плечу длинные винтовки снайперов, попытались спрятаться от инструктора в тенях и незаметно проникнуть в заданный квадрат. Пару раз даже влезли в запыленный, покрытый вмятинами боевой костюм. Штерн ясно помнил момент, когда он впервые почувствовал тяжесть брони на плечах. Помнил, как побежали мурашки по коже, когда закрепленный на запястье боевой нож лязгнул сталью в пазах креплений. Помнил разочарование, пришедшее вместо ощущения мощи и непобедимости, когда он понял, что костюм не слушается его движений.

– Костюм неисправен, – обратился юноша к инструктору, начиная расстегивать сеть крепежных ремней.

– Это ты неисправен, придурок, – опытный боец, одетый в такой же старый боекостюм, с места подпрыгнул на пять метров вверх.

Едва коснувшись земли, он тут же сделал сальто и перешел в стойку на руках. Снова крутнувшись в воздухе, он толкнул ладонями остолбеневшего юношу в грудь, так что оба тяжелых костюма мячиками разлетелись в разные стороны. Инструктор приземлился на ноги, Штерн кувыркнулся лицом в пыль, яростно чихая и отплевываясь.

Даже не запыхавшись, ветеран рассказал своим ученикам, что боекостюмы, хотя и позволяли ударом кулака дробить кирпичи, все же оставались лишь грудой пружин и суставов. Лишь некоторые узлы скелета получали питание от наспинных батарей, и бо́льшую часть движений должен был совершать сам пилот.

– «Бочка» (так штурмовики переиначивали БК, сокращенное название костюма) не двигается за тебя, – объяснял ветеран. – Она вроде как собирает твои движения, усиливает их. Но заставить старушку шевелиться должны твои мышцы. Ты разгоняешь ее, она разгоняет тебя. Кто-нибудь любит плавать?

Из ряда рекрутов поднялось несколько рук.

– Так вот, это как если вы захотите дать кому-то в морду под водой. Только здесь удар не превратится в шлепок младенца, а оторвет подлецу челюсть. Двигаться нужно медленнее, но с силой в каждом движении. Четко представляйте, что вы хотите сделать – на середине движения остановиться намного сложнее, чем начать, – заметил инструктор как раз после того, как в попытке подпрыгнуть на одной ноге Штерн снова ткнулся в пыль.

Хотя остальные новобранцы громко потешались над первыми неуклюжими шагами, и сам Штерн смеялся вместе с ними, инструктор оставался серьезен. Он знал, какой долгий и трудный путь лежал перед этими смешливыми, жизнелюбивыми детьми, прежде чем они станут настоящими милитами Полка. И как бы ни были суровы тренировки, им придется встретиться с вещами, к которым инструктор не подготовит никогда. Как бы ни старался.

Длинная цепочка людей и лошадей, целеустремленно ползущая между подножий гигантов, наконец увидела впереди проблески лучей нового, незнакомого и мягкого солнечного света. Дыхание осени совсем не ощущалось здесь. Рассыпавшись по склону последнего из горных стариков, люди с удивлением и осторожной радостью рассматривали зеленый простор древесных вершин, открывшийся перед ними от горизонта до горизонта. Несмотря на красоты незнакомого пейзажа, криков восторга не было слышно. Многие недели доро́ги не прошли бесследно. Путешественники были измотаны физически и морально.

Старшие офицеры экспедиции стояли на гранитном уступе, естественным постаментом возвышающимся над дорогой. Кто в бинокли, кто в подзорные трубы, а кто зоркими глазами, они осматривали змейки многочисленных дорог, разбегающихся вниз от перевала. Неширокие даже вблизи, они совершенно терялись под кронами громадных деревьев у подножья. Не было видно ни дыма, ни других знаков жилья. Петрашек, широкоплечий и угрюмый командир группы штурмовиков, неуютно чувствовавший себя вне металлического скелета, первым выразил общую мысль:

– Мы понятия не имеем куда идти, так?

Куратор бросил на него косой взгляд. Тем не менее, лейтенант был прав. Лес впереди был необъятным, и всех усилий разведчиков хватило только на то, чтобы определить наиболее хоженые дороги. Что было в конце каждой из них, узнать не удалось. Идти наугад, не имея четкой цели, было пустой тратой сил, но и ждать неизвестно чего тоже было бесполезно. Полковник Джейкобс тем временем очень завидовал новобранцам. Те столпились немного в стороне, восхищенно тыкая пальцами вдаль и наивно предвкушая встречу с неизвестным. Для полковника же беспокойство о судьбе полутора сотен душ закрывало все прелести приключений. Раздраженно бормоча что-то в адрес чертовых деревьев, чертовых губернаторов и чертовых первых капитанов, Джейкобс зашагал вниз, раздавая приказы о выступлении. Куратор почувствовал себя виноватым перед командиром, но сделать ничего не мог – бойцы передовых групп и так не спали третьи сутки, возвращаясь к повозкам только чтобы пополнить запасы провизии и подзарядить батареи. Группа дальней разведки вообще не вернулась до сих пор. Его невеселые размышления прервал тонкий писк приемника.

– Слушаю.

Сообщение было от передовиков охранения. Голос Ли дрожал от усталости, но лейтенант не мог скрыть радости.

– Капитан, докладываю: мы встретили и перехватили трех местных жителей. Не враждебные. Говорят, сами шли к нам. Командир, это проводники!

– Кто послал их? И как они узнали, что мы будем здесь? – Куратор тоже хотел поддаться радости, но его природная паранойя сейчас звонила во все колокола.

– Говорят, какой-то местный губернатор, или мастер, как они его называют, послал их нам навстречу. Этот мастер считает, что иметь Полк в друзьях лучше, чем во врагах. Проводники ждали нас на несколько дней позже, поэтому и не вышли на перевал. Хорошо, что мы наткнулись на их стоянку.

Поблагодарив подчиненного, Первый Капитан отключил связь и только тогда глубоко выдохнул. Он чувствовал себя как человек, в кромешной тьме нащупавший ручку двери. Из-за двери пробивался свет, и что бы ни таилось за ней, Куратор предпочитал это темноте неизвестности.

Прошел еще не один день, пока между замшелыми стволами и буйно разросшимися кустами не показались стены домов, но признаки жизни людей стали попадаться отряду задолго до этого. То срубленное чересчур уверенным в своих силах лесорубом и брошенное дерево, то присвоенный лесом огородик с развалинами крохотного дома, то выбранная и заброшенная рудная закопушка. Хотя это были следы разумной жизни человека, командиров экспедиции они не радовали: их оставили гости леса, а не его хозяева. С ними ни заключить выгодного союза, ни попросить военной помощи, ни взять в закромах ценных товаров. Экспедиция искала города́, но пока что видела лишь их тени. Проводники, три брата, удивительно похожих друг на друга, отмалчивались и на все вопросы отвечали на ломаном основном языке, что «люди железа сами увидят». Держались они настороженно и все время оглядывались по сторонам, будто боялись, что бойцы Полка внезапно набросятся на них. Несмотря на странное поведение, ни песьих голов, ни третьих ног они не имели, а красивыми точеными лицами напоминали старые изображения Благих Основ. Когда в один из дней братья гордо объявили, что завтра пришельцы вступят в «древнюю Мидию, великий двор Мастера Дрохтина и центр Земли», члены экспедиции разделились во мнениях. Одни радовались, что длинные, выматывающие переходы и беспрестанное внимание полчищ кровососов, наконец, закончатся. Другие беспокоились, что из признаков приближения к «центру Земли» увидели лишь несколько бедно одетых жителей да остатки каменных фундаментов, кое-где виднеющиеся в глубине леса. Один Куратор молчал и загадочно улыбался: группа дальней разведки наконец-то вернулась, да еще и принесла множество вестей. Услышав их, приободрился и полковник. Зато все остальные, к вечеру следующего дня с трудом преодолев скользкий от последнего дождя склон, на вершине не смогли сдержать вздоха удивления.

В долине под ними лежал город. Настоящий большой город, дымящий трубами очагов и промышленных печей, обложенный лоскутным одеялом полей и пастбищ, крепко обнявший полноводную и сильную реку. Разом забывшие усталость путешественники, едва сохраняя дисциплину, горохом посыпались в долину. Опытный полковник не удерживал людей, зная, что радостный порыв скоро уступит профессиональной осторожности. Так и случилось: чем ближе становились незнакомые и непривычные силуэты домов, тем больше бойцы сдерживали шаг и равняли строй. К городу колонна подошла в образцовом порядке, готовая ко всему.

Мидия, не уступая по размеру многим оживленным Центральным Городам, ничуть не была на них похожа; не напоминала она и привольно раскинувшиеся, сонные города Окраины. Прежде всего, весь город был обнесен стеной. Серые камни, поросшие мхом сквозь глубокие трещины, не вызывали восторга, но это была настоящая стена, способная остановить не только коз изнутри и воров снаружи, но и выдержать серьезное нападение. На некоторых из членов экспедиции стена произвела большое впечатление – они понимали, сколько времени и сил жители города вложили в ее постройку. Тем более удивительно было видеть в побитой временем и погодой кладке то там, то тут свежие, еще не успевшие потемнеть участки, а кое-где и целые секции новой стены. Если присмотреться, было видно, что изначально стена была построена не на своем нынешнем месте, и много раз пересобиралась. Похоже, что растущему городу становилась тесной его каменная раковинка, и он собирал новую из кусков старой и всякого подобранного вокруг мусора. Снаружи стены лепились кривые и жалкие домики под дырявыми навесами вместо крыш. Жить в таких было незавидной участью. Однако едва разнаряженная стража распахнула ворота, Мидия повернулась к гостям новой стороной. Широченная улица была запружена толпой народа. Все взгляды были направлены на проходящих мимо милитов. Просто и аккуратно одетые люди не выказывали враждебности, но на разнообразных и в то же время похожих лицах читалось беспокойство. Сдержанно приветствуя экспедицию Четвертого Полка, они жались друг к другу, будто в поисках поддержки и успокоения. Дома по сторонам булыжной мостовой как в зеркале отражали их мысли. И скромные жилища у самых стен, и особняки, все более роскошно-богатые по мере приближения к центру, стояли очень тесно и несли на себе следы постоянной заботы и присмотра. Каждый пятачок земли был занят и каждый клочок тщательно ухожен. Одна лишь прямая и длинная улица, ведущая к дворцу мастера, вольготно разлеглась в центре города, растолкав дома по сторонам. Сам дворец был приземист, внушителен и богато украшен, как и его хозяин, вперевалочку спускающийся по ступеням навстречу офицерам экспедиции. Он торжественно простер вперед руку и звучным баритоном произнес какую-то фразу, в которой угадывалось приветствие. Полковник Джейкобс, неплохо разбирающийся в древних языках Основ, яростно наморщил лоб в попытке распознать незнакомую речь, но потом сдался и ответил на современном основном:

– От имени губернатора Перекрестка и всех жителей Сферы Городов Четвертый Боевой полк приветствует тебя, Дрохтин, мастер древней Мидии. Полковник Джейкобс, – показал он на себя, – и офицеры экспедиции, – повел он рукой в сторону группы уважительно наклонивших голову милитов. – К вашим услугам.

«Мастер древней Мидии и центра Земли!» – попытался незаметно прошипеть один из проводников. Джейкобс сделал вид, что не услышал. Проводник попытался пролезть к полковнику поближе, но получил могучий тычок под ребра от Петрашека, и больше никто в разговор руководителей не встревал.

Как и рассчитывал полковник, мастер Дрохтин заранее озаботился переводчиком. Не особо смущаясь нарушением протокола, жизнерадостный толстяк помахал рукой, и сбоку, на равном расстоянии от него и полковника, встал скромный и невозмутимый человек. Несколькими короткими фразами, ничего не добавляя от себя, он перевел главе города слова пришельца. Выслушав его, мастер кивнул и с довольной улыбкой заговорил, не сводя восторженного взгляда с лица Джейкобса. Переводчик быстро повторял, местами явно сокращая цветистые выражения Дрохтина.

– Вы просто читаете мои мысли, драгоценный мастер Четвертого Полка. Вы уже оказали мне огромную услугу. Не удивляйтесь, слава о вашей победе над бесчисленными ордами презренных жителей леса быстро разнеслась между всеми городами благословенных потомков Хейм и Флаккари. Я с радостью приму вас и ваших… – тут переводчик немного споткнулся, подбирая слово, – помощников под крышей моего скромного жилища.

Мастер показал на нависающий, сверху донизу отделанный полированным камнем и металлом дворец.

Офицеры Четвертого шли по бесконечным коридорам, с трудом удерживая вздохи удивления. Роскошь внутри не уступала наружному убранству. Украшен был каждый сантиметр стен, пола и потолка, и чтобы редкий посетитель не пропустил взглядом даже краешка великолепия, все комнаты были залиты ярким светом электрических ламп. И все же Куратора не оставляло впечатление, что само здание было построено не для красоты. Крепкие стены, легко читаемая планировка, простые и удобные архитектурные решения придавали зданию вид полевика, накинувшего драгоценный царский плащ. Зал приемов с уставленным тарелками столом постарался собрать в себе столько украшений, что это начинало граничить с безвкусием. Тех же, кто по каким-то причинам не оказался впечатлен сложностью и мастерством украшений, ожидало под стать роскошное угощение. Милиты, за недели похода привыкшие к дичи и концентратам, с восторгом крутили носами. Куратор же только грустно вздохнул. Он не любил, когда от серьезных разговоров что-то отвлекало.

Когда гости стали рассаживаться за столом, между негромко беседующими руководителями возникла небольшая заминка. Над длинным столом царствовал одинокий шедевр ювелирного искусства, предназначенный для расположения ягодиц мастера древней Мидии и центра Земли. Однако от массивного трона до ближайшего края стола, за которым расправил уставшие ноги полковник Джейкобс, было добрых два метра. Мастер Дрохтин мгновение озадаченно переводил взгляд с трона на стол, а затем, покряхтывая и краснея, подтащил его поближе к стулу полковника. Куратор обратил внимание на потрясенные лица сановников и прислуги, а также заметил быструю язвительную усмешку на губах переводчика. Командира Полка этот небольшой момент позабавил, но его взгляд заметно потеплел. Попросив передать тарелочку с каким-то ароматным кушаньем, Первый Капитан скромно присел недалеко от полковника и незаметно прислушался.

Разговор продолжался долго. Мастер сыпал велеречивыми фразами, рассыпался в подробностях и бесконечно нахваливал собеседника. Полковник скучал, но старательно делал вид, что слышит каждое слово. Пока дело касалось лишь незначительных мелочей.

Дрохтин продолжил прерванную фразу:

– Я совершенно уверен, что такой опытный генерал, как вы, знает, что один человек может двигаться намного быстрее, чем войско. Так что ваш проницательный разум понимает, что мы узнали о вашем приближении задолго до того, как доблестные солдаты пересекли горы.

– Знаю, понимаю, мастер Дрохтин. Только я полковник, а не генерал. В Сфере Городов это звание не используется уже сотни лет, – Джейкобсу хотелось перейти к делу, и выражением лица он дал понять, что пускаться в рассуждения об истории не намерен.

Властитель Мидии совершено не смутился и поднял перед собой ладони.

– Конечно, конечно, несравненный полковник! Прямо к главному – как настоящий военный! Вот, я же говорил вам, сборище глупцов, – вот как действуют профессионалы! – прокричал он жмущимся в углу стола сановникам. – Итак, чем мастер скромного города может отплатить за вашу блистательную победу в Граничных Горах?

Джейкобс не проглотил наживку.

– Вы ничего не должны нам, мастер Дрохтин, мы просто защищались от нападения. Я был бы очень благодарен, если бы один из ваших советников позднее просветил нас о местной обстановке, и, если вы позволите, рассказал о людях, атаковавших нас.

– О, что вы, что вы, не стоит тратить на них время! Это просто дикари, живущие племенами в лесу. Они иногда причиняют беспокойство моим подданным вдалеке от безопасных стен Мидии, но для таких могучих воинов, как вы, они не представляют никакой опасности.

Куратор был склонен с этим согласиться, но решил не торопиться с выводами.

Тем временем глава города довольно потер руки.

– Что ж, ваша случайная встреча с ордой этих дикарей стала бесконечной удачей для всех нас. В последние годы их стало очень много, и они почти парализовали движение торговых караванов через Граничные Горы. Теперь мы можем снова восстановить торговлю в полном объеме, наладить сообщение с меньшими городами, и все благодаря вам!

– Позвольте спросить, уважаемый мастер, а какими товарами для торговли располагает Мидия, и что ей может потребоваться извне? – увидевший свет в конце тоннеля многословия, полковник пошел напрямую.

Куратор обратился в слух. От ответа во многом зависела судьба всей экспедиции.

– О, мой город не особенно богат, да и расстояние до торговых постов ваших людей весьма велико, так что большинство необходимых вещей Мидия обычно закупала у городов моих младших братьев-мастеров. Мы сами торгуем ценными породами дерева, медом, пряностями и мехом.

Полковник заинтересованно кивнул, но не особо воодушевился. Протяженность и сложность перевозки, как и сказал мастер, ограничивали возможности торговли. Но все же это можно было считать успехом.

– Ах да, совсем забыл! – Дрохтин легонько хлопнул себя по лбу. – Мы, мидийцы, слава благой Хейм, немного разбираемся в добыче и выплавке руды. Младшие города не привыкли использовать сложные в производстве сорта стали, а нам самим не требуется много. Но недавно мои подданные обнаружили несколько новых месторождений, и мы готовы заняться добычей, если вы милостиво поможете нам с доставкой металла через горы.

– О каких металлах вы говорите? – Джейкобс впервые обратил внимание на красивую бронзовую ложку перед собой.

– В основном это обычная медь, но мы понемногу добываем также молибден, вольфрам, цинк и олово.

Полковник едва заметно облизнул губы.

– А о каких объемах добычи идет речь?

– Для собственных нужд нам хватает килограммов, но если подумать… – мастер подозвал одного из своих непримечательных советников, и они обменялись несколькими тихими фразами.

– Полагаю, для начала мы сможем поставлять, в пересчете на чистый металл, примерно по шесть-семь тонн олова и цинка в год и по паре тонн молибдена и вольфрама. Возможно, потом мы сможем еще немного нарастить добычу. Как думаете, драгоценный полковник, будет ли в землях за горами такой спрос? – Дрохтин смотрел на него с искренним беспокойством.

Долгий и застывший взгляд командира полка выдал его тщетные попытки скрыть изумление. У Первого Капитана это получилось несколько лучше. Удивляться было чему – такое количество драгоценных металлов не только обеспечит Перекресток, да что там – любой город Центра и Окраины лучшей сталью, сплавами, лучшими инструментом и оружием, но и выведет его правителя в число самых влиятельных людей Сферы Городов. За такой торговый союз губернаторы будут грызть друг другу глотки, не жалея денег на помощь Боевых полков.

– И что же вы хотите взамен, уважаемый мастер? – голос Джейкобса был почти ровным.

Не успел глава города открыть рот, как в зал стремительно вбежал какой-то человек в запыленной и порванной одежде. Он упал на колени перед одним из советников и, почти плача, принялся его о чем-то просить. Едва дослушав его, советник бросился к Дрохтину. Когда он замолчал, мастер с грустной улыбкой обратился к командиру полка.

– Вот вам и ответ. Нам нужна ваша военная мощь. Люди леса снова напали на нас.

Ужин закончился в напряженном молчании. Куратор, наслаждаясь спокойными минутами, встал из-за стола одним из последних. Задержавшись в одной из длинных галерей, он подозвал к себе немногословного переводчика. Указывая рукой на одну из полированных металлических мозаик, посмотрел прямо в изможденное лицо:

– Я думаю, это образец настоящего внимания к работе. Мастера, сделавшее такое, конечно же, хорошо вознаградили.

Макс ответил абсолютно бесстрастным взглядом и согласно кивнул.

– Как скажете, господин. Несомненно, так и есть. Идемте, я покажу отведенные вам покои.

Глава 6

Начальнику разведки Полка.

Если бы я досконально не изучил сообщения о Химмельхерце, я бы решил, что в Мидию пришел другой человек. Скрытный, нервный, и очень целеустремленный. Постоянно расспрашивал местных про лесных людей, какие-то деревни в лесу, исчезал из города на две, а то и три недели, возвращался еще более нервным и злым. И, похоже, он нашел то, что искал. Приложение с отчетом я зашифрую вторым кодом.

Лейтенант Робер.

Ответ: Робер, для тебя и твоей группы есть задание. Ты уже понял, какое (прилагается шифрованный приказ).

Куратор.

Шли дни, шли недели. Шла война. Для экспедиции Четвертого Боевого полка бои не прекращались ни на секунду. В любой момент времени кто-то из бойцов был на передовой, играл со смертью, выкладывал на стол все умения, силы и тактическое мастерство. Ставкой была жизнь. Пока что проигрывали люди леса, но каждый раненый и убитый милит оставлял в рядах бойцов брешь, которую было нечем заполнить. Иногда Куратор думал, что именно на это и рассчитывают враги. Показавшие себя так слабо в бою у Границы, в родных местах бойцы в смешных шлемах внезапно стали грозной силой. После первых столкновений, в которых боекостюмы снова беспрепятственно прошли сквозь их боевые порядки, люди леса превратились в призраков, в летучий дым, обволакивающий вековые деревья, жмущийся к низким кустам, лежащий в траве, пока чужаки не покажут спину. Тогда они нападали, быстро, безжалостно и всегда в большинстве. Не было пощады, не было пленных с обеих сторон. Полку давно не приходилось воевать так жестоко. Мастерство и вооружение Полка пока перевешивало, но это был их лес, они знали каждый хруст ветки, каждый крик птицы, каждую упавшую каплю дождя. Разведчики Полка снова забыли про сон. Хотя Куратор свернул почти все информационные операции в Мидии, чтобы хоть как-то разгрузить постоянно находящихся в контакте с врагом передовиков и снайперов, это помогало мало. Смертельная игра в гляделки не прерывалась ни дождем, ни ночью. Позади них, готовые прийти на помощь при первом звуке нападения, на передовых базах дежурили группы штурма. Но и боекостюмам теперь приходилось в бою несладко. Густые заросли, частокол древесных стволов, нежно-зеленый и предательски-скользкий мох сковывали смертоносную мощь и скорость стальных скелетов, усложняли работу в команде, мешали добраться до закрытого разукрашенной маской лица врага. Штурмовики сражались, несмотря ни на что. Высушенный усталостью и бессонницей Петрашек не вылезал из брони по несколько суток, за месяц «выписав в запас» более восьмидесяти душ. Его украшенный шлем с зачерненным щитком стали узнавать враги. Зато вне костюма его руки дрожали так, что он не мог удержать кружку с чаем.

Полк уже готов был отступить в стены Мидии, когда Льюис выиграл лотерею. Командир групп наблюдения, плюнув на собственную безопасность, смог пройти по следам отступающих лесных людей до конца. И наткнулся на великолепно укрытую в зарослях и оврагах передовую базу с запасами боеприпасов, пищи и воды. С мирными жителями. Там были женщины и дети, немногочисленные, но явно родственные жестоким обладателям железных копий и примитивных ружей.

С тех пор война переменилась. Скоростные и напористые вылазки ударного кулака экспедиции, составленного из нескольких боевых групп, все дальше заходили в царство деревьев, разрушая и захватывая точки перегруппировки и склады. Если враги отвечали на удар ударом, они терпели жестокое поражение. Если уходили от него – отдавали чужакам еще одно хранилище ресурсов и точку опоры. Сопротивление обитателей леса постепенно стало слабеть, они начали отходить вглубь вечнозеленых чащоб. Но кончались силы и у милитов Полка.

Как раз в этот момент в Мидию пришли первые вести о том, что начали подвергаться нападениям и небольшие города младших мастеров. Лесные люди вновь переменили тактику, уничтожая целые селения под корень, оставляя за собой лишь лужи крови и пожарища. Дрохтин был в шоке. Даже его обычная жизнерадостность не смогла скрыть ужаса. Джейкобс полагал, что именно этого и добивались враги. Куратор, безуспешно сражаясь с неприязнью местного населения и предубеждением мидийской знати в попытках получить хоть крупицу информации, начал задаваться непростыми вопросами.

В просторной и душной комнате шумели голоса и позвякивала посуда. Мухи важно разгуливали по прогретым солнцем доскам, с веранды через приоткрытую дверь ветерок изредка доносил струйку свежего воздуха с привкусом далекого леса. Бойцы Четвертого, как обычно, собирались здесь под вечер.

Хотя мастер города настойчиво предлагал воспользоваться помещениями во дворце, полковник Джейкобс вежливо отказался – он не любил показную роскошь, да и огромный запутанный дворец напоминал ему мышеловку. Но поиски другого места для ночлега оказались неожиданно сложными. Ни один горожанин ни за какие деньги не соглашался иметь дела с чужаками из-за гор, а заброшенных и неиспользуемых зданий среди теснящихся друг к другу домов просто не было. Командир полка уже почти отчаялся, когда помощь пришла с неожиданной стороны. Трактирщик Борис, не растеряв профессиональной хватки, где подарками, где обильными попойками, а где собственной бородатой харизмой наладил дипломатические связи с пожилой вдовушкой, владелицей одной из непримечательных забегаловок на окраине города. Теперь дело шло к свадьбе, Борис вступил во владение заведением, а милиты, наконец, получили место, где могли спать, есть и отдыхать, не оглядываясь постоянно через плечо. Даже сам полковник, обычно держащийся в стороне от забав подчиненных, через некоторое время сдался, и начал обустраивать в стенах Борисового заведения небольшой кабинет. Теперь он морщился от регулярных соленых и громких возгласов из общих комнат и подпирал дверь стулом на время важных совещаний, зато без сомнений мог доверять каждому человеку за этой шаткой и хлипкой дверью.

В очередной раз задавшись вопросом, может ли он полностью доверять человеку, сидящему прямо перед ним, вслух полковник произнес лишь:

– Я слушаю.

Куратор неторопливо помассировал веки. Он понимал раздражение командира и сам устал от недоговорок и бесконечных игр в секретность, ставших его жизнью. Однако пока это работало, информаторы оставались нераскрытыми, схемы строились, планы, хотя бы частично, выполнялись, Полк стоял крепко и продолжал побеждать – Первый Капитан знал, что можно еще немного прожить в одиноком вакууме недоверия.

– Разведчики по-прежнему испытывают большие трудности при попытках общения с местными. Ты же знаешь, они совершенно безобидные, но когда рядом появляется человек из Полка, прячутся от разговора, словно моллюск в раковинку. У мидийцев свои обычаи речи, поведения, детали одежды, так что мои передовики пока что светятся для них, как фонарики. Что неудивительно, если учесть, что они поколениями живут вместе, а других чужаков здесь не было уже много месяцев. Нужно время. Мне удалось забросить человека во дворец, но пока это единственный успех всей разведсети.

– Это я знаю, прекращай вступление.

Полковник всю неделю мотался на переговоры во дворец, на рекогносцировку местности, два раза сам возглавлял атаки, а теперь отчаянно хотел добраться до кровати.

– Источник дал отчет по «Серебряной Арке».

– Да? – у Джейкобса еще хватило сил изобразить заинтересованность.

– Тот человек, Юхан Химмельхерц, действительно добрался до Мидии. Он долгое время отирался здесь среди торговцев и путешественников, что-то выспрашивая у них. Как только закрутились дела с лесными людьми, начал пропадать в разъездах и сам. Он искал что-то в лесах. Как-то раз вернулся очень взволнованным и сразу побежал во дворец, к мастеру. Вышел наружу он сильно расстроенным. Тщательно собрал вещи и снова отправился в сторону леса. С тех пор его никто не видел.

– Для нас выглядит плохо, не так ли? – полковник даже не удивился.

– Это не все. Понятно, что он нашел там что-то. Разыскивая ответы, источник смог «вскрыть» сановника, присутствовавшего при разговоре Химмельхерца и Дрохтина. Так вот, это «что-то» – огромное строение, как говорят, из блестящего металла, находится в одном из лагерей лесных людей. И Химмельхерц отчаянно хотел его уничтожить.

Куратор взглянул в глаза командиру. Теперь, когда его мечта наконец-то начала обретать реальную форму, приходилось сдерживаться, чтобы не броситься к ней со всех сил.

– Стивен, мы близко. Рано или поздно, но мы найдем Арку. А с ней, я уверен, выиграем и войну.

Полковник Джейкобс ничего не ответил, тяжело вздохнул и прислушался к новому взрыву смеха, доносящемуся из столовой. С каждым днем он звучал немного тише.

Закрыв за собой дверь, Куратор тяжело прошел в угол просторной комнаты, забитой людьми. Борис постарался обеспечить комфорт многочисленным постояльцам, но преуспел не сильно. Милиты не только проводили здесь свободное время, но и ели, спали, залечивали раны, поэтому в двухэтажном, немаленьком по местным меркам доме всегда было тесно. Первый Капитан опустился на жесткую скамейку и прикрыл глаза, погрузившись в дремоту пополам с размышлениями. Еще раз прокручивая в голове разговор с полковником, одновременно он вспоминал неожиданное появление Макса на пороге своей комнаты. Куратора не оставляло смутное беспокойство от этой встречи – для начала, он не услышал приближения приграничника. Нет, капитан слышал шаги, обычные неторопливые шаги проходящих по своим делам бойцов. Он слышал знакомый шорох одежды и позвякивание металла о металл, но его годами тренированная паранойя молчала. И когда прямо перед ним оказался чужак, впервые за многие годы командир разведчиков оказался застигнутым врасплох. Вторым неприятным сюрпризом стало то, что Куратор абсолютно не мог понять выражение лица человека. Теперь Макс совсем не был похож на того порывистого и нервного юношу, каким он выглядел при первой встрече. Собранный, сжатый, с холодными и непроницаемыми глазами, он напоминал привставшую для броска кобру. Была ли это новая маска или реальный Макс – капитан не знал. Куратор помнил секундную гримасу удовлетворения, скользнувшую по худому лицу. И этому человеку он пообещал милит-право на убийство? Неизвестный наемник с такими способностями был потенциальной проблемой. Куратор чувствовал подсознательную неприязнь к нему, а своей интуиции он доверял. В другое время капитан постарался бы держать его подальше или вовсе избавиться от его услуг, но сейчас наемник был необходим как воздух. Его положение во дворце и регулярные доклады формировали основу всей разведки в Мидии.

Кроме приграничника, командира разведотдела также беспокоило странное поведение лесных людей. Хотя отлаженная машина Боевого полка перемалывала их жизни одну за другой, эти упрямцы все еще не собирались сдаваться. Куратор не понимал, что ими движет. Он не имел привычки держать противников за дураков, и все же не мог обнаружить ни логичных причин, ни явных выгод для продолжения этой неожиданной и кровавой войны. Если лесные дикари были настолько воинственными, то как они до сих пор не сровняли с землей все города мастеров с их миролюбивыми жителями, имеющими меньшие навыки войны, чем кролики? И если они не враждовали до прихода чужаков из-за гор, то зачем теперь оставляют за собой пепелища, покрытые свернувшейся от жара кровью и раскрошенными черепами?

От размышлений Куратора отвлекли возбужденные голоса по соседству. Поморгав сонными глазами, он глянул через невысокую перегородку.

– И тут она говоррит: «Ну, вы и неучи, да это каждый младенец знает!». А я делаю вид, что обижаюсь. И, такой: «А ты бы лучше не насмехалась, а ррассказала». И прредставляешь, и прравда ррасказала!

Тряся рыжей шевелюрой, Борис эмоционально развертывал перед слушателями очередную застольную историю. Вокруг него собралась пестрая компания из самых разных людей. Капитан заметил здесь и ветеранов, и новичков Полка, и кое-кого из обслуги. Все увлеченно слушали Бориса, наслаждаясь минутами, свободными от боев.

– В общем, есть у них такая история, – Борис приосанился и надул щеки и поведал следующее.

Было у Всеотца трое детей: два сына, Оккунур и Флаккари, и прекрасная дочь Хейм. Послал их Всеотец на землю, и сошли они на вершины высоких гор. И сказали: «Горы эти, которых наши ноги первыми коснулись, не будут никому принадлежать, ибо только Всеотец может повелевать ими». Потом повернулся Оккунур на север, посмотрел на пустое пространство перед ним, и сказал: «Я сделаю эту землю живой». Но когда шагнул он с горы, камешек попал ему под ногу, споткнулся Оккунур, упал вниз и свернул шею набок. И все люди, пошедшие потом от него, теперь криво смотрят на мир и забыли пути Всеотца. Хейм и Флаккари посмотрели на юг, и, держась за руки, безопасно спустились вниз. Флаккари очень хорошо умел делать деревья, и поэтому он сделал их много-много, а Хейм хорошо умела строить дома, и она построила самые красивые и прочные дома на свете. Потом они заселили эту землю людьми. Но стало Флаккари скучно, и пошел он искать себе друга. В глухом и темном углу леса встретил он странное существо, которое назвалось Фольсуном и предложило Флаккари быть его другом. Обрадовался Флаккари новому другу, но едва повернулся к нему спиной, предал его Фольсун и ударил ядовитым ножом. Расстроился Флаккари, поклялся больше никогда не доверять никому, ушел в горы Всеотца и лег спать сном в десять тысяч лет. Но перед тем, как заснуть, обучил он десять тысяч воинов. Он наказал им быть бдительными и защищать землю от детей Фольсуна. Говорят, через десять тысяч лет проснется Флаккари и жестоко отмстит Фольсуну за обиду. А ученики Флаккари с тех пор живут под кронами творений своего отца и охраняют покой мирных людей от порождений Фольсуна – злых духов болот.

Закончив, Борис гордо посмотрел на свою пеструю аудиторию, но увидел только поднятые брови и сдерживаемые улыбки. Один из милитов пренебрежительно фыркнул:

– Да у нас про своих Основ истории не хуже. Нашел, чем удивить.

– Погоди-погоди, – перебил его Штерн. – Люди всегда вписывают в легенды собственный быт. Понятно, что здесь говорится о людях леса и людях городов. А «кривошеи», видимо, это все, кто живет через Границу, то есть мы. Но что значит «охраняют покой»? Покой кого и от кого?

– Среди «острых шапок» мирных нет. Наверное, тут про горожан говорится, – откликнулся кто-то из слушателей.

– Так они же убивают друг друга, какой покой? Или они раньше жили в мире между собой?

– Ты не поверришь, – найдя внимательного слушателя, Борис снова воодушевился, – они раньше вообще не врраждовали. Местные тррудолюбивые тихони никогда не были сильны в войне, поэтому они переложили все грязные дела на лесников, и прросто платили им, если хотели решить вопрросы с соседями не очень мирным путем. Дошло до того, что жители горродов теперь не могут основать новое поселение или вспахать целинную землю без согласия своих воинственных покрровителей. Более-менее пригодные для жизни территоррии стррого поделены. Зато лесные голодрранцы прредотвращали нападения зверрей, набеги чужаков и даже междуусобные войны. Прравда, только срреди горрожан – между собой они воевали постоянно. – Трактирщик пожал плечами. – У них, похоже, тррадиции такие.

– Какие примитивные традиции. Не то что у нас, – проговорил Яран с иронией и подергал седой ус.

– Странно все же, – Штерн пытался ухватить какую-то ускользающую мысль. – Народ городов более технически продвинутый, развитый. Почему они не попытались улучшить собственные условия хоть раз, дать отпор этим «детям Флаккари»?

– Ты недостаточно внимательно меня слушал. И те, и дрругие называют себя «детьми Хейм и Флаккари», а воины – лишь ученики одного из них, – Борис торжествующе поднял вверх палец. – Это не два наррода, а один, рразделившийся на две касты. Каждая выполняет свою рработу. Думаешь, почему все горрожане такие миролюбивые? Да потому, что те, в ком игррает горрячая крровь, кто ищет духа прриключений, кому надоела мирная жизнь, прросто уходят в леса. И наоборот, хотя такое случается реже. Вон, моя милочка, – трактирщик кивнул куда-то в сторону второго этажа, – по молодому делу урраганила на доррогах.

– Тогда вдвойне странно, что теперь горожане и лесники воюют насмерть, – Штерн оглянулся, ища поддержки у Ярана.

Техник сложил пальцы домиком и положил сверху подбородок, внимательно ловя слова разговора.

– Да, что-то явно пошло не так, и никто толком не понимает, что именно, – согласился он.

– Прямо как у нас в Сфере Городов, – засмеялся кто-то.

«Действительно, – внутренне согласился Куратор, тихонько закрывая за собой входную дверь. – Значит, одни хороши в войне, а другие в строительстве? Интересно, жители городов строят дома и поколениями живут на крохотном клочке земли. Но почти не используют оружие. Зато его вовсю применяют лесовики, редко ночующие дважды под одной крышей. Откуда тогда они его берут?».

Он снова искал Макса.

Приграничник опять нашелся сам, неслышно шагнув из тени переулка. На невысказанный вопрос капитана ответил коротко: «Поздний вечер. Идете во дворец. В одиночку». Сделав себе еще одну зарубку на память по поводу Макса, Куратор озвучил приказы:

– Мне нужны годовые отчеты Мидии по добыче, обработке и потреблению металлов, производству пластика, а также пороха и пироксилина. Достань их. Внимательно смотри на все высокотехнологичное производство. Еще торговые декларации по оружию и снаряжению – кому и сколько они продавали его за последние несколько лет. Особенно внимательно ищи то, что должно быть, но отсутствует. Я пришлю человека, который поможет тебе разобраться в цифрах.

Макс секунду вопросительно смотрел на капитана, но затем понимающе кивнул. Сделав пару вдохов, он снова превратился в скромного переводчика при могущественном правителе и, ссутулив узкие плечи, нетвердым шагом направился к изукрашенной громаде центрального здания.

Куратор еще немного побродил для вида и вернулся в комнату. Завтра предстоял долгий путь сквозь лес.

Ветер в ветвях над головой гудел предупреждающе и глухо. Штерн перебежал вслед за инструктором, как только тот подал знак. Прижимая карабин к груди, стараясь подражать плавным и текучим движениям командира, он скользнул за упавший древесный ствол и огляделся. Впереди был враг, но как молодые глаза ни искали движения теней, неправильности в движении ветвей, взблески металла, они видели лишь бесконечную жизнь леса. Так же тихо рядом с ним занял место Диез. Устроил оружие в рогатинке большой ветки и молча поднял пальцы, подавая знак готовности. В просветы листвы уже были видны крайние домики небольшой деревни. Над низенькой, местами обвалившейся стеной колыхались хвосты дыма. На подходе к деревне передовики слышали выстрелы и крики, но теперь все, что доносилось оттуда – это шорох ветра в травяных настилах крыш да потрескивание угольков разгорающегося пожара. Как бы Штерну ни хотелось поскорее рвануть внутрь и попытаться спасти тех, кто еще мог быть жив, ощущение металлического глаза винтовки, следящего, ждущего его движения, приковывало к земле. Молодой человек знал, что точно такое же вечно открытое око смотрит из-за его плеча, готовое встретить любого, кто встанет на пути Боевого полка. Штерн безоговорочно верил в мастерство ветеранов, греющих щекой чуть влажные от росы приклады винтовок. Но остановить полет выпущенной пули не смогут даже они. Потому он лежал тихо, молча, изо всех сил вглядываясь в игру света и тени под густыми кронами, пока товарищи по боевой команде занимали места рядом с ним.

Бывших рекрутов осталось лишь девять. Теперь они были группой резерва. Хотя старшие милиты по-прежнему подтрунивали над ними, никто больше не мог назвать их новичками. Месяцы непрекращающихся боев и походов закалили их. Каждый молодой человек теперь был храбрее и опытнее любого гвардейца, парадным шагом выступающего рядом с губернатором какого-нибудь города Сферы. Каждый нес в памяти лица убитых им врагов. Они втянулись в рутину войны, одни легче, другие тяжелее. Кто-то беспокойно спал по ночам. Кто-то больше обычного шутил и смеялся без веселья. Кто-то замыкался в себе. Штерн пока заставлял себя отложить эти мысли на дальнюю полку сознания, сосредотачивая все внимание на крохотном целике карабина или отчаянном рывке до следующего укрытия. В минуты ожесточенного боя все чаще взгляды товарищей искали его лицо, ловили взгляд спокойных глаз, искали опоры в небольшом островке целеустремленности вокруг невысокого коренастого юноши. Мало кто видел, как ночами Штерн и Диез, сидя рядом и глядя в небо, раз за разом тихонько повторяли длинную и заунывную песню с полузабытыми словами.

По взмаху руки командира Штерн снова нырнул вперед. Быстро огляделся и хотел было дать знак следующему бойцу, но что-то впереди-справа привлекло внимание. Верхушки высокой травы качались не от ветра. Кто-то двигался в ней. Коротким жестом указав командиру направление, молодой человек приложил к плечу оружие. Спустя пару секунд инструктор присел рядом и вцепился в подозрительную траву усиленными биноклем глазами. Они ждали недолго – через несколько десятков метров высокая поросль заканчивалась, уступая тенистой опушке леса. На прогалине показались четыре человеческих фигуры, волочащие по земле что-то тяжелое, очень похожее на тело. Хотя издали броней и оружием они походили на обычных воинов леса, Штерн заметил какую-то неправильность в их движениях, будто люди хромали на обе ноги, но в то же время двигались слишком быстро и дергано. В тот же момент инструктор выпустил из рук бинокль с нечленораздельным звуком. На его лице Штерн едва ли не впервые за все время, проведенное в полку, увидел настоящий страх, смешанный с удивлением и недоверием. Быстро стерев это выражение с лица, ветеран снова взялся за прибор, как раз вовремя, чтобы увидеть, как странная группа исчезла в кустах вместе со своей ношей.

– Они двигаются наискось к нашему направлению. Перехватим их вон за тем поваленным деревом. Ускоряемся! – командир группы нервно побарабанил пальцами по земле, раздумывая. – Первый, передай: огонь по моей команде. На поражение.

Потом помотал головой, еле слышно пробормотав: «Да нет, не может быть, показалось».

Штерн передал сообщение дальше и короткими перебежками бросился к указанному ориентиру. Он успел подготовить себе удобное место, осторожно отодвинуть в сторону любую веточку и лист, способные выдать его случайным шорохом, убрать помехи с будущей линии выстрела, и еще раз наскоро проверил готовность оружия и снаряжения, прежде чем на едва заметной звериной тропинке показалась голова первого из врагов. У кого-то из подходящих следом товарищей звякнул кольцами ремень оружия, и Штерн непроизвольно повернул голову на звук. Когда он снова посмотрел на тропинку, его глаза впрямую встретились с враждебным взглядом существа. Оно действительно было похоже на человека. Оно носило человеческую одежду, оно совсем по-человечески удивилось, увеличив и без того большие и круглые глаза на сером, остреньком лице. Небольшая голова на узких и сутулых плечах мелко подергивалась из стороны в сторону. Штерна пробрала крупная дрожь.

Существо не выглядело особо ужасным, но его неуловимая похожесть и в то же время совершенная отличность от человека вызывали необъяснимое чувство неприязни и страха. Будто что-то другое пыталось стать человеком, но немного не успело. Редкие и грязные волоски, покрывающие голову, встали дыбом, и существо издало членораздельный тревожный клекот. Одновременно оно потянулось к висящему за спиной ружью, и Штерн, не раздумывая, нажал на спуск, накладывая звук выстрела на громкую команду «огонь!». Залп был дружным, и если бы не заросли вокруг, он стал бы для странных существ последним. Однако пули нашли только двоих, считая и того, который первым заметил засаду. Остальные, пригнувшись, кубарем кинулись в кусты, забыв про оружие. Стволы и ветки то и дело заслоняли спины убегающих, и только после третьего залпа еще одно из существ погибло. Последний оставшийся удирал со всех ног, петляя как заяц, и истошно, по-звериному вереща. Пули карабинов выбивали пыль и щепки вокруг, но было уже слишком далеко. Провожая убегающего взглядом, инструктор включил передатчик и торопливо произнес в микрофон:

– Нулевой резерва – длинной руке. Цель уходит. Запрашиваю выстрел.

Секунд пятнадцать еще длился удаляющийся крик, затем между ветвями что-то еле слышно свистнуло, и нескладная фигурка, всплеснув руками, упала. Хлопок выстрела докатился следом.

– Спасибо, – коротко бросил в микрофон инструктор и трусцой побежал к месту, где упал последний из чужаков.

Однако, к его разочарованию, на месте остались лишь пятна крови да покачивающиеся стебли трав.

Тем временем Штерн подошел к оставленной чужеродными созданиями ноше. Это было тело настоящего лесного человека, обезображенное и раздетое, но, похоже, кровь еще двигалась по его венам.

– Медика!

Это тоже был враг, но почему-то Штерн начал рвать подол рубашки на лоскуты и перевязывать многочисленные раны незнакомца.

– Вызовите медика!

Путь солнца близился к закату. Полевой хирург, один из способных учеников вири Ольги, уже сделал все, что мог, и теперь командир полка и Первый Капитан просто ждали. Джейкобс нашел удобный древесный корень и, усевшись на него, просматривал последние отчеты с передовой. Куратор же остался стоять, задумчиво и внимательно осматривая остатки разоренной деревни. Неподалеку растянулся на траве и дремал Штерн, уже отчитавшийся перед командирами обо всем, что видел и сделал.

– Странно все это, – нарушил молчание Куратор. – Лужи крови, дыры от пуль, следы боя. Остатки одежды и брони, сломанное оружие. Все, как и в первых нападениях. Но там, по словам передовиков, улицы были завалены изуродованными телами, и запах разложения привлек всех падальщиков на километры вокруг, а здесь ни одного трупа. Судя по следам, драка была яростной и тяжелой, потери должны были быть серьезными с обеих сторон. Но кто и с кем дрался? Почему? Лесовики могли забрать своих убитых, но нет и тел жителей. В последних двух деревнях было то же…

– Я знаю не больше твоего, капитан, – Джейкобс устало повел плечами. – Но сегодня мы наконец схватили их за пятки. Попытаемся использовать это.

Минуты шли за минутами, но наконец дыхание раненого изменилось, он закашлялся и открыл глаза. Разбуженный звуком, Штерн мгновенно вскочил, спросонья пытаясь сообразить, что происходит. Успокоив его коротким жестом, Куратор присел на корточки и негромко позвал человека. Никто не предполагал, что сегодня может понадобиться переводчик, но оба старших офицера уже довольно неплохо научились понимать наречие мидийцев, и сейчас молились Основам, чтобы язык лесных людей не сильно отличался от него. Глаза раненного мужчины некоторое время блуждали, но затем сфокусировались на склоненном лице, и через секунду в них появилось понимание. Лесной человек неистово задергался, несмотря на то, что каждое движение причиняло ему боль. Однако наученные горьким опытом милиты на сей раз прочно привязали человека к носилкам, пять раз проверив, что раненый не сможет причинить вреда себе. Когда тот понял, что полностью находится во власти чужаков, в его глазах появился настоящий животный ужас. Однако мужчина нашел в себе силы, и спустя минуту его лицо снова обрело осмысленное выражение. Он злобно посмотрел на своих пленителей и процедил короткую фразу.

– «Вы заплатите», – перевел Куратор.

Язык в самом деле походил на мидийский, хотя и звучал немного иначе.

– Возможно, когда мы предстанем перед Основами, мы действительно заплатим за каждое наше дело, но пока что этот день еще не настал, – задумчиво проговорил Джейкобс.

Раненый, услышав ответ, снова дернулся, но уже от удивления. Похоже, он ожидал услышать что-то другое. Полковник негромким и спокойным голосом продолжил:

– У нас нет причин доверять друг другу, но то, что я тебе сейчас скажу, не будет уверткой или трюком. Мы много недель воюем против людей, о которых знаем лишь сплетни и слухи, за людей, о которых знаем немногим больше. Мы защищались, теперь мы нападаем, но я все еще не знаю, во имя чего. Я могу пытать тебя, могу убить тебя, но все, чего я хочу, это лишь задать тебе вопрос – ради чего вы режете всех этих мирных людей? Ради чего сжигаете поля, ради чего снова и снова бросаетесь под пули и ножи моих подчиненных, будто ваши жизни ничего не стоят?

Раненый слушал внимательно, на его лице застыла гримаса недоверия, смешанная с отвращением. Кода Джейкобс закончил, он ответил, пропитывая презрением каждое слово:

– Вы подло нападаете на беззащитных людей, сжигаете дома, твари, это вы режете людей ради забавы, это вы убиваете детей на глазах у их матерей. Вы продали души лемурам Фольсуна и еще спрашиваете, почему мы выступили против вас! Люди железа так же лицемерны, как и бессердечны!

Полковник непонимающе взглянул на связанного по рукам и ногам врага. Куратор тоже удивился, хотя и чуть меньше. Он знал, что какая-то часть из сказанного была правдой. Милиты жестоко мстили за товарищей, и кое-что Первый Капитан предпочитал не включать в отчеты. Однако некоторые слова лесного человека требовали объяснений, и Куратор собирался их получить. Удостоверившись, что командир пока раздумывает над ответом, он осторожно вклинился в разговор.

– Но ведь это люди леса напали на экспедицию еще на подходе к горам, когда мы даже и не слышали о вашем существовании.

Теперь удивление и непонимание отразилось на лице лесного человека. Полковник добавил:

– Мы лишь обороняем города мастеров от ваших лесных войск. Бойцы Четвертого Боевого полка не нападали на вот эту деревню, – он кивнул в сторону домов. – Как и на другие поселения жителей Заграницы. Разведчики доложили, что в деревне идет бой, и мы вышли на перехват. Мы собирались защитить жителей, а не убить их. В любом случае, мы опоздали.

Раненый некоторое время раздумывал. Выражение недоверия все еще не сходило с его лица, однако сам он явно говорил искренне, похоже, считая ложь ниже своего достоинства.

– Конечно, не вы убили людей здесь. Это сделали лемуры, которым вы помогаете. Мои воины перебили их столько, сколько смогли, но их было так много, что даже… Но зачем вы отрицаете нападения?

Ситуация все больше запутывалась. Куратор начал беспокоиться.

– Мы помогаем кому? Лемурам? Вот этим? – капитан ткнул носком ботинка куда-то в сторону. С трудом повернув голову, раненый уставился в мертвые глаза на сером морщинистом лице. Грудь чужеродного создания была разорвана пулями карабинов. – Как видишь, не помогаем. Мы вообще не догадывались об их существовании до сегодня.

Куратор сделал короткую паузу.

– И считали, что все это, – махнул он рукой в сторону обгорелых скелетов домов, – творит ваш народ. Похоже, мы виним друг друга в том, чего не делали.

Раненый, почти было поверивший, внезапно снова вскинулся:

– Снова ложь! Если не вы, то кто тогда уничтожил четыре стоянки учеников Флаккари вдоль гор! – он почти кричал. – Это не были лемуры, мы знаем их железные одежды. Эти были вашими. Вы напали на мой народ первыми, а теперь лжете мне в лицо, что защищаетесь?

– Стоп, стоп, стоп! – в один голос воскликнули оба офицера. Было сказано слишком много странных и важных слов разом, и оба хотели удостовериться, что не ослышались или неправильно поняли малознакомый язык. – Повтори-ка еще раз и поподробнее.

Спустя пару минут полковник и капитан в ошеломленном молчании посмотрели друг на друга.

– Ребятам это не понравится, – произнес полковник.

Глава 7

На сей раз старшие офицеры не стали держать новости в секрете и созвали всех, кто не находился на боевом посту. Люди быстро собирались на маленькой поляне у корней зеленых великанов. Милиты возбужденно переговаривались, на время забыв об усталости. То тут, то там по лицам пробегала старательно скрываемая тревога. Рассказ полковника прошел в напряженном молчании, которое еще некоторое время никто не решался нарушить.

– Получается, что мы столько времени рвем друг другу глотки из-за недоразумения? – Петрашек изумленно поднял брови.

Куратор в ответ только задумчиво покачал головой.

– Не недоразумения, – сказал он, – а хорошо продуманной провокации.

Его одолевали двойственные чувства. Удовлетворение от того, что догадки начали подтверждаться, оказалось серьезно подпорчено масштабом открывающихся проблем.

– Война шла здесь многие сотни лет, – пояснил полковник слова заместителя. Облокотившись на дерево, на мгновение он погрузился в себя – когда-то полковник увлекался военной историей. – Это была война из тех, что идут тихо и незаметно, то затихая на десятилетия, то возобновляясь новыми драками. Люди леса сдерживали продвижение вглубь своих территорий неких странных существ, пришедших из глубины лесов юга и старающихся подражать людям. Они считали их злыми духами и называли лемурами. Гордые и недоверчивые люди леса неохотно делились подробностями с остальными, считая эту войну своим внутренним делом, чем-то вроде священной обязанности. До большинства жителей городов Заграничья долгое противостояние доходило лишь в виде слухов и мифов. Но несколько лет назад ситуация начала складываться в пользу пришельцев, когда они впервые стали применять боекостюмы.

По рядам слушателей прокатился короткий вздох. Война в чужой стране и так была испытанием, и встретить здесь технически равного противника было вдвойне тревожной новостью. Джейкобс успокаивающе поднял ладонь.

– Как мы с Первым Капитаном узнали, эти лемуры еще не особо умеют пользоваться преимуществами БК и управляют ими довольно неумело. Однако даже этого оказалось достаточно, чтобы лесовики начали отступать. Впервые за долгое время они собирались обратиться за помощью к людям городов. Но несколько месяцев назад на лежащие неподалеку от перевала через Границу поселения лесных людей было совершено нападение. Оно пришло совсем с другой стороны, с севера, и было очень быстрым и жестоким. Три становища и одна деревня младшего мастера вырезали под корень.

– Проткнутые кольями младенцы были не самым худшим, из того, что там увидели, – помрачнев, сказал Куратор.

Даже после десятилетий жестокостей войны, к которым он приложил собственную руку, он считал, что некоторые вещи просто не должны происходить.

– Единичные случайно выжившие рассказали, что у нападающих тоже вели БК, – полковник продолжал, сохраняя спокойствие. – Но это были механизмы другого образца, такие, как производят в Сфере Городов. Их было немного, но для захваченных врасплох становищ, где большинство мужчин ушло воевать с лемурами на юг, хватило с избытком. Слухи о том, что «кривошеи», как лесовики называют людей по ту сторону гор, заключили союз с кошмарами леса, появились одновременно с новостью, что к перевалу приближается большая группа вооруженных людей. Это были мы, и, конечно, лесники тут же связали нас со случившимся. Сразу несколько племен, горящих желанием отомстить за бойню в своих селениях, собрали своих воинов и выдвинулись на перехват. Вот только привыкшие к войне с одними и теми же врагами, лесовики не встречались ранее с Боевым полком. Чем это закончилось и к чему привело – все вы знаете.

– Значит, кто-то столкнул нас с лесовиками лбами специально? – донесся голос из сидящей в тени группы снайперов.

– Верно, – кивнул Куратор. – И у нас есть подозрения, кто это. Однако мы узнали и другое. Эти так называемые лемуры – чем бы они ни были – не делают различий между разными людьми.

– Несмотря на то, что и лемуры и мы воюем с лесниками, эти существа вряд ли будут нам союзниками, – продолжая говорить, командир полка становился все спокойнее и жестче. – Хотя в периоды особо долгих перемирий они изредка появлялись в становищах лесников, во время боевых действий лемуры не делали различий между племенами и народами. Убивали всех. Так что, столкнувшись с нами, они, скорее всего, атакуют без предупреждения. То, что вы видели там, – полковник качнул головой в сторону остывших развалин деревни, – тоже их рук дело. Итак, сейчас мы стоим перед нелегким выбором. Нас ненавидят все люди и нелюди по эту сторону гор. У нас нет союзников, и рассчитывать мы можем только на плечо товарища. Однако!.. – Джейкобс повысил голос и стукнул кулаком по колену, – мы все еще самые крутые парни Сферы Городов, и мы способны стереть в порошок любого, кто встанет против нас!

По поляне пронесся одобрительный гул, и лица слушателей немного посветлели. Полковник продолжил:

– Но мы не можем быть одновременно везде, и, выбрав цель для удара, не успеем повернуть назад, если потребуется. Нам нужно решать, с кем и против кого воевать в дальнейшем – и от этого решения зависят наши жизни. Я слушаю вас.

Впрочем, командир полка не ждал предложений. Они с Куратором уже обсудили положение вещей и проработали возможные планы действий. Джейкобс просто считал, что время от времени давать рядовым бойцам иллюзию выбора полезно для морали.

Сначала голоса были негромкими – милиты давали время мыслям и не торопились с выводами. Затем все четче стали раздаваться предложения. Кто-то предлагал добить лесных людей, другие хотели сначала избавиться от новой угрозы, кто-то призывал вернуться в Мидию и разобраться с предателями. «Сломать их всех!» – послышалось из задних рядов. Петрашек обернулся и пришпилил говорящего к месту измученным и злым взглядом.

– Мы-то сломаем, а ты костюм мой починишь, патронов мне пальцем накрутишь? Или заряженную батарею посреди боя из задницы достанешь?

Ему не решились ответить.

– Вернуться в лагерь за горами, – произнес кто-то из группы резерва.

Несколько человек неодобрительно посмотрели в сторону голоса, но ничего не сказали. Новобранец, что с него взять. Куратор внутренне усмехнулся, оценив иронию ситуации. Новичок был прав много более, чем думал сам. Первый Капитан тоже рассматривал этот вариант – вернуться в основной лагерь, заручиться всей мощью Боевого полка, уже с ней установить базу по эту сторону Граничных гор, превосходящими силами сметая любую попытку сопротивления. Напуганное население не только согласится сотрудничать с передовиками Полка, но и само с радостью выдаст имена любых врагов, заговорщиков и смутьянов. Непобедимый в прямом столкновении, Четвертый будет диктовать свои условия войны и мира на этих землях.

Вот только с таким же успехом он мог бы пожелать явления Основ. Чужие для этих мест, люди из-за гор были у местных как на ладони, и вести об их уходе достигнут вражеских ушей задолго до того, как милиты пересекут Граничные Горы. Сократившаяся в числе, ослабленная, выбирающая последние патроны экспедиция может и не отбиться от нового нападения. И это не говоря о сотнях километров пути по безлюдным степям Окраины. И даже если бы они добрались до базы – длительный уход Четвертого из Сферы Городов привел бы к потере влияния, а значит, в будущем пришлось бы столкнуться с проблемами еще более масштабными и сложными. Драка с ближайшими конкурентами стала бы только делом времени. Риск был слишком велик. Нет, они действительно должны справиться здесь своими силами. Кроме того, было еще кое-что…

Когда поток предложений иссяк и установилась встревоженная тишина, Джейкобс, будто рядовой боец, поднял руку, прося слова.

– Милиты, у меня тоже есть предложение. Этот джентльмен, – полковник ткнул пальцев в наскоро поставленную палатку, под тентом которой нашел невольное гостеприимство раненый человек из леса, – оказался высокопоставленным военным. Возможно, даже одним из вождей лесников. От него мы узнали, где должен находиться большой лагерь этих так называемых «лемуров». Крупнейший из известных лесным людям, и возможно, главная военная база нашего нового противника. За ее уничтожение лесовики готовы прекратить все враждебные действия против нас и полностью отказаться от всех притязаний на Мидию и ее окрестности. Учитывая, что у нас уже есть заложник и мы побеждаем, для дипломатического торга сложились неплохие условия.

Полковник перевел дух и снова обвел взглядом бойцов. Кто-то удовлетворенно кивал, кто-то осторожно выражал надежду на скорое окончание войны. Командира услышали и поняли. Еще до того, как он закончит, они будут готовы выполнить приказ. Несмотря на то, что суют голову в пасть тигру. Полковник чувствовал, что новый бой будет тяжелее, чем любой другой за последние месяцы.

– Как только подойдет подкрепление из Мидии, мы выйдем на юг. Пара дней пути – и мы прижучим этих гадов раз и навсегда. Все они узнают тяжелую руку Четвертого Боевого полка, мы будем единственными, кто победит здесь! – Джейкобс вскинул вверх кулак.

Милиты ответили дружным восторженным ревом.

За спиной полковника Куратор крутил в голове фразу раненого лесника: «По легенде, лемуры поклоняются огромному монолиту с серебряными боками».

Когда подошли последние люди из Мидии, члены экспедиции собрались почти в полном составе. Лишь несколько бойцов осталось лежать в импровизированном госпитале на втором этаже Борисовой таверны. Даже бо́льшая часть техников и обслуги присоединилась к милитам, ведь поход обещал быть долгим. Хотя многие из тех, кто вышел месяцы назад из ворот полкового лагеря, теперь удобряли корни больших деревьев, их, опытных воинов, все еще оставалось более полусотни. Закаленные, спаянные в боях, пусть и истощенные до крайности, они до сих пор были грозной силой. Однако до того, как начинать поиски лагеря лемуров, требовалось решить важное дело. Немного оправившийся от ран лесной человек, назвавшийся трудно выговариваемым именем Хуграккур, помогал налаживать шаткое перемирие между Полком и своими соплеменниками. С поднятыми вверх руками он появился перед первым же встреченным отрядом лесников. Приблизившись, что-то долго объяснял им, резко и властно жестикулируя. Прицелы невидимых снайперов Полка следили за ним неотступно, но повода усомниться в своих словах бывший пленник не дал. Потом была еще одна встреча. И еще одна. С каждой из них Хуграккур жестикулировал все быстрее и эмоциональнее. Подслушивающие разведчики смогли узнать немного – переговоры шли тяжело, и постепенно стало понятно, что неожиданный союзник пообещал больше, чем на самом деле мог выполнить. После одного особенно жаркого обсуждения, едва не закончившегося дуэлью между лесниками, переговорщик сообщил милитам, что на следующую встречу прибудут главы племен людей леса, и ее итог определит судьбу сделки. Куратора обуревало желание одним ударом обезглавить все еще потенциального врага, но он смог убедить себя, что такой шаг принесет больше проблем, чем решит. К тому же полковник Джейкобс не одобрял подобные способы ведения войны.

Ночь финальных переговоров оказалась холодной и темной. Около дюжины мужчин собралось вокруг большого костра, соперничая с ним в жаре спора. В свете огня лица лесных вождей казались красными глиняными масками. Хуграккур выбивался из сил, объясняя и доказывая, но его мало слушали. Кто-то считал, что враг врага все еще враг, кто-то не мог забыть нанесенные в боях раны, кто-то не верил в способность одних чужаков победить других. Наконец «свой» лесник вернулся к полковнику. Лицо его было сумрачным.

– Они хотят сами увидеть командира людей из-за гор.

– Ну что ж, это не такое уж невыполнимое требование, – Джейкобс усмехнулся, искусно скрывая беспокойство.

Милиты Полка дежурили во всеоружии, готовые отправить к Основам любого, кто проявит враждебность. Хотя дальняя разведка уже доложила о целом войске лесников, стоящем в боевой готовности неподалеку, несомненно, с той же целью.

Джейкобс прошел внутрь круга враждебных лиц спокойно и уверенно, будто никто из присутствующих не желал видеть его мертвым немедленно. Шагающий в широкой тени командира Куратор тем временем незаметно разглядывал лесных вождей. Чужакам приготовили места в дальнем ряду, но полковник рассмотрел морщинистого человека с грубыми, иссеченными шрамами чертами лица, к которому все обращались, понижая голос, и неторопливо направился к сидению прямо напротив него. Сидевший там лесовик средних лет, имевший со старшим вождем неуловимое сходство в чертах лица, растерялся, рассердился, но затем все же уступил место чужаку. Полковник Джейкобс уселся и холодно посмотрел на старшего вождя.

– Вот я, – коротко сказал милит на неплохом мидийском.

Старик не ответил сразу. Он впился глазами в лицо противника, будто стараясь прочитать его мысли. Опытный игрок в гляделки, Джейкобс даже не стал отвечать на взгляд. Он просто рассматривал вождя и его окружение с выражением легкого любопытства.

– Чем ты докажешь воинам Флаккари, чужак, что твоим обещаниям можно верить? – наконец проговорил пожилой воин, со злобой поджимая губы.

По-мидийски он говорил чуть хуже, чем полковник.

– Обещания? – Джейкобс изобразил недоумение. – Не знаю, что наговорил ваш человек. Я пока не обещал вам ничего.

По кругу вождей пробежал гул возмущения. Кое-кто привстал со своих мест. Полковник не пошевелился. Куратор тоже.

– Мои племена ждут лишь взмаха руки. Что мешает зарезать вас, как собак, прямо здесь и сейчас? – в скрипучем голосе старика почти звучала просьба.

Судя по всему, он очень хотел, чтобы чужак дал повод. Джейкобс закинул ногу на ногу.

– Вы столетиями не можете победить в противостоянии. И вот появляется сила, способная сокрушить любое войско по эту сторону гор, доказав это не словами, а делом. И вот она предлагает дать вам мир. Какой же выбрать ответ? Вы можете напасть прямо сейчас. Тогда я покажу вам полную силу Боевого полка. Я дам вам настоящую войну. И лемуры, и ваши племена будут стерты в пыль. Исчезнут, как все враги Четвертого Боевого полка. Сражайтесь вместе со мной и живите – или умрите с остальными. Вот выбор перед вами.

Он говорил спокойно, без рисовки или издевки. Просто с неподдельной уверенностью ставил перед фактом.

Вожди в ярости закричали, вскакивая. И все же никто не делал первый шаг, ожидая, пока малозубый рот произнесет приказ. Однако злобная гримаса исчезла с лица старика. Он с разочарованием отвернулся и задумчиво уставился во тьму леса. Помедлив, лесовики начали опускаться на свои места. Внезапно взгляд старика снова метнулся к полковнику, но теперь он внимательно ощупывал полуосвещенную фигуру за спиной старшего милита. От этого взгляда становилось неуютно и хотелось обернуться, будто сзади кто-то стоял. Капитан остался спокоен, и ему показалось, что на лице старика промелькнуло еле заметное выражение одобрения. Верховный вождь подбросил в костер веточку и протянул к пламени сухие руки. Полковник тоже положил в костер полешко и придвинулся к огню. Он безмятежно жмурился, как бывалый, видавший виды кот. «Похоже, – подумал Куратор, – перемирие все же будет заключено, но ох, и шатким оно будет».

Пусть разведчики и часовые по-прежнему следили за каждым движением и звуком вокруг, отряд все равно воспрял духом. Не всем нравилось перемирие с лесными людьми, но никто не хотел воевать в кольце врагов. Подготовка к выступлению заняла еще сутки, и наконец экспедиция взяла путь в глубь бескрайних лесов. Бывший пленный указывал направление, но точного места не знал никто. Несколько раз приходилось становиться импровизированным лагерем, рассылая во все стороны отряды следопытов. Иногда случались небольшие стычки – то с патрулями лемуров, то с небольшими группами лесовиков. Некоторые из них еще не получили известия о перемирии, и таких уводил с дороги Хуграккур, но другие просто игнорировали решение вождей и жаждали мести. С такими расправлялись быстро и окончательно. Наконец, в один из дней разведчики вернулись с новостями. Услышав их рассказ, проводник-заложник довольно кивнул.

– Во имя гнева Флаккари, похоже, что они нашли его. Другого такого поселения в этих местах не может быть.

В тот же день бойцы Полка резко сменили тактику. Единым мощным отрядом, лишь с нескольким наблюдателями впереди, мимо крупных троп и лишних глаз, они по большой дуге поспешили к деревне. Хотя следы такого большого количества людей запутать было трудно, передовики постарались, как могли. До первого удара этого должно было хватить.

Перед рассветом без шума и суеты бойцы экспедиции входили на окраины поселения.

– Уфф, да это не деревня, а настоящий город! – Штерн еще раз выглянул из-за ствола дерева.

Диез кивнул, нервно поглаживая коробочку плеера на боку. Кажется, это входило у него в привычку.

– Как думаешь, сколько их там?

– До черта. Надеюсь, они так же хорошо умеют бегать, как те, которых мы подстрелили на просеке.

Юноши старались показать друг другу, что не боятся, но оба были уже достаточно опытны, чтобы знать обратное. Услышав команду, они перебежали к следующему укрытию и быстро осмотрелись. Убедились, что поблизости нет врага, и снова расслабились в ожидании. Линия бойцов продвигалась медленно, зато их не обнаружили до сих пор. Убивая время, товарищи принялись рассматривать очередные развалины дома, торчащие из бурьяна неподалеку. Таких здесь было много. Фундаменты, отдельные стены, а то и вовсе лишь одно-два бревна в траве окружали город лемуров, как отмершая плоть. То тут, то там торчали погнутые под разными углами металлические штыри и балки. Чем дальше к центру, тем менее разрушенными выглядели здания, и кое-где уже начали угадываться признаки жизни: то свежее пятно краски, то дым над кривой трубой, то мелькнувшее на миг и тут же пропавшее серое лицо с огромными глазами. Жилые дома выглядели непривычно и жутко, под стать их обитателям. Некоторые строения были совсем круглыми, с дыркой вместо входа и остроконечные сверху, будто пчелиные ульи. Другие пытались походить на человеческие дома, но не могли определиться с количеством и расположением стен, сходящихся под самыми разными углами. В некоторых домах стены вообще не соединялись, и крыша висела над ними на каких-то непонятных распорках. Виднелись небольшие, сильно запущенные огороды, изредка попадались кое-как огороженные загоны для животных. Кучковавшиеся в них коровы и олени, худые, грязные и завшивленные, в ужасе бросались к противоположной стене, если кто-то проходил близко.

Охраны у поселения не было. Точнее, местами возвышались какие-то кривые подобия на сторожевые вышки, но создавалось ощущение, что охранники не знают, как ими пользоваться. Они то сидели на перилах, то слонялись вокруг, то вообще, бросая свой пост, уходили куда-то. Однако оружие у них имелось, поэтому диверсанты Полка незаметно двинулись вперед. Часовые стали пропадать с вышек чаще. Через полчаса ушли вперед снайперы. Еще через несколько минут томительной тишины среди домов послышались выстрелы и прозвучал сигнал к общей атаке.

Прижав карабины к груди, юноши побежали, борясь с ощущением дискомфорта и общей неправильности окружающего. Первое время они даже не видели врага. Над головой иногда посвистывали пули, но все они летели в сторону города – Штерн уже научился отличать высокий свист снайперских пуль от басового жужжания свинцовых шариков местных ружей. Жители с растерянностью и ужасом на лицах разбегались в стороны. Милиты пока что игнорировали их. Внезапно неторопливо шагающий перед ними боекостюм остановился. Боец предупреждающе поднял руку. Перебежав немного вперед, Штерн припал к наклоненной наружу стене семиугольного дома и выглянул на улицу. Проход загораживало некое подобие баррикады. Три лемура, прячущиеся за ним, наскоро успели нацепить какую-то броню. У двоих были примитивные ружья, третий нашел лук и копье. Они испуганно следили за улицей, но Штерна пока не заметили. Боец в боекостюме положил руку ему на плечо. Дождался, пока молодой человек оглянулся, затем качнул шлемом в сторону и поднял растопыренную пятерню. Штерн кивнул в ответ и принялся считать про себя. На счет «пять» они с Диезом дружно открыли огонь по баррикаде. Одного из лемуров они ранили или убили – отсюда не было видно. Остальные попрятались и спустя короткое время начали неумело стрелять в ответ. Пространство перед баррикадой было полностью открытым, и приблизиться к стрелкам, пусть и плохим, было трудно. Но этого и не требовалось. Увлеченные перестрелкой лемуры вовремя не услышали, как в крышу за их спинами ударились тяжелые ботинки боекостюма. Он железным коршуном упал вниз, сделал два коротких выпада боевым ножом и через несколько секунд уже махал друзьям из-за баррикады. Бойцы двинулись дальше.

Рассветный удар оправдал себя полностью. Лемуры довольно долго не могли даже понять, кто и откуда их атакует. Бойцам врага казалось, что милиты уже были везде. Охваченные паникой, не верящие, что война внезапно пришла в их собственный дом, лемуры в панике пытались сделать хоть что-нибудь и в основном мешали друг другу. Они даже не замечали, что на одного человека из-за гор приходилось пять-семь собственных воинов, и это не считая орды волосатых существ, разбегающихся в разные стороны. Однако чем дальше милиты Полка продвигались вглубь искривленных улиц, тем больше вооруженных лемуров собиралось у дальнего края поселения. Похоже, именно там располагалось то, что они хотели защитить больше всего. Как сжимаемая пружина, сопротивление лемуров росло с каждым кварталом.

Штерн выстрелил в чересчур наглого лемура, высунувшегося из бойницы. Тот пронзительно пискнул, то ли от страха, то ли от боли, и упал внутрь укрепления. Почему-то сейчас молодой милит не чувствовал внутренних сомнений, спуская курок. Перекошенные, чужеродные пародии на лица вызывали омерзение и гнев. Порой приходилось, наоборот, удерживать себя, чтобы не попытаться оборвать лишнюю жизнь. Но такого приказа не было, и Штерн ждал. Как и остальные бойцы Четвертого, группа резерва залегла неподалеку от высокого холма с длинными и пологими склонами, возвышавшегося в центре обороны чужаков.

С дальней стороны холм естественной стеной замыкало отвесное каменное плато, поднятое на добрые двадцать метров над самой высокой точкой поселения. На вершине холма над домами возвышалось какое-то большое здание. На склоне холма лемуры успели соорудить нечто вроде крепости из подручного хлама. Выглядела она довольно смешно, но за ее дырявыми стенами укрывалось несколько сотен врагов, и пытаться штурмовать их в открытую было чистым самоубийством. Даже броня боекостюмов не выдержала бы такого плотного огня. Штурмовики, несмотря на легенды об их бесстрашии и пренебрежении к смерти, не почитали доблестью собирание пуль и стрел лицом без нужды, поэтому, пока остальные милиты вели перестрелку, хладнокровно травили анекдоты и байки, собравшись за наиболее прочной с виду стеной. Штерн оглянулся на очередной взрыв хохота и неожиданно заметил неподалеку командира полка и Первого Капитана. Капитан пытался в чем-то убедить Джекобса, старик недовольно хмурился и молчал. Оба то и дело посматривали в сторону укрепления лемуров. До юноши доносились обрывки фраз: «… я знаю про СНП, но они против людей запрещены, а здесь против нас кто?», «…время уходит, Стивен. Дождемся до того, что к ним подкрепление подойдет, и приехали», «…справятся, я объясню подробно». Наконец полковник мрачно кивнул и плюнул в сбитую ботинками пыль. Капитан немедленно зашагал куда-то, по пути подзывая лейтенантов. Те, как волны от камня, бежали разносить приказы дальше. Приказ получила и группа резерва.

Через некоторое время пули снайперов, до сих пор редкие и прицельные, полетели все более густым градом. Одновременно с этим Штерн уловил какое-то движение на скале над головами врагов. Из нависающих над обрывом кустов высунулась рука и бросила что-то вниз. Одинокий хлопок прозвучал в какофонии выстрелов еле слышно, и на него поначалу никто не обратил внимания. Однако вскоре над кривобокой крепостью врага начали подниматься завитки серого дыма. Прозрачные и блеклые вначале, они быстро становились все гуще. Легкий ветерок относил дым в сторону основного укрепления, и скоро его очертания стали нечеткими. Выждав немного, бойцы резерва тоже приложили карабины к плечам и зажали спусковые крючки. От баррикад полетели щепки, и даже наименее трусливые лемуры бросились искать укрытие. То ли дымовая шашка наконец прогорела, то ли кто-то из врагов все-таки сумел добраться до нее под огнем, но дым перестал густеть. Прозвучал короткий сигнал, и милиты опустили оружие. Из-за стен домов вышло пять боекостюмов. Пока ослепленные и оглушенные лемуры пытались разобраться, что происходит, штурмовики в несколько длинных прыжков преодолели расстояние до врага и вскочили на стену укрепления. Вместо того, чтобы броситься в рукопашную, они швырнули внутрь небольшие свертки и немедленно спрыгнули обратно, прикрывая руками шлемы. Один из бойцов замешкался на краю стены, вступив с кем-то в короткую рукопашную. Раздавшийся изнутри взрыв разнял сражающихся. Рой осколков хлестнул во все стороны. Лемуры упали внутрь, милит наружу. Он мучительно выгибался и сжимал руками живот. Штерн заметил, как через пробитое сочленение на искореженную нагрудную пластину толчками выплескивается красная жидкость. Затем прозвучали еще четыре взрыва. Сквозь раздавшиеся из-за баррикады истошные крики на нечеловеческом языке Штерн едва не пропустил сигнал общей атаки. Толкнув затвором новый патрон, он побежал вперед.

Бой окончился быстро. Дезорганизованные лемуры не смогли сдержать стремительной атаки Боевого полка и большей частью были убиты либо бежали. Теперь победители спокойно и не торопясь рассматривали то, что досталось им силой оружия. Посматривая под ноги, чтобы не запинаться о трупы, Штерн медленно шагал между домов. Удивительно, но именно здесь, в центре поселения лемуров, здания были совершенно нормальными. Знакомо четырехугольные, успокаивающе прямостенные, они возвращали уставшему мозгу ощущение уверенности.

Завернув за угол, Штерн почти уткнулся в спины офицеров Полка. Полковник, капитан, лейтенанты и несколько простых милитов – все столпились перед длинным и массивным строением, повелительно нависающим над остальными домами. Юноша подивился мастерству архитекторов – здание было мастерски вписано в рельеф, составляя с холмом, окрестными домами и скалой позади единый ансамбль, притягивающий к нему любой взгляд. По видневшимся следам ржавчины можно было угадать, что когда-то обветшавшие стены были украшены изящным металлическим орнаментом, но даже без него здание выглядело величественно и впечатляюще. Его архитектура неуловимо напоминала дворец мидийских мастеров, только без лишних добавлений и пристроек.

В здание (Штерн про себя окрестил его «лемурский дворец») вели гигантские двустворчатые двери. Их обрамляла стрельчатая арка, вокруг которой, несмотря на явные попытки разрушения, все еще виднелись остатки серебряной инкрустации редкой красоты. На лицах суровых милитов застыло не свойственное им благоговение. Куратор первый сделал шаг к дверям, но одумался и пропустил вперед полковника Джейкобса. За ними, тихо переговариваясь, зашли остальные. Штерн прибавил шагу и тоже заскочил внутрь.

Вступив за порог, он едва не потерялся. Под высоченными сводами одинокие фигурки людей растворялись в неприметности. Запрокинув голову, юноша глазел на могучие лапы опорных колонн, остатки одновременно утилитарных и изящных арок и украшенных фризов. Через узкие, местами заколоченные окна все же попадало достаточно света, чтобы казалось, будто холодные камни светятся изнутри. Однако когда Штерн опустил взгляд, он был неприятно поражен контрастом оболочки с содержимым. Для чего бы здание ни было построено изначально, теперь его стены стали лишь выскобленной скорлупой. Внутри располагались бесконечные ряды хаотично и криво расставленных стеллажей из серых, едва обработанных досок и перекореженных, явно выдранных откуда-то стальных балок. На их полках теснились тысячи разнообразных кривобоких пузырьков из мутного стекла. Они были заполнены чем-то, напоминающим по цвету не то деготь, не то старое вино. Почти полностью укрытые пылью у входа, дальше, вглубь, стеллажи и пузырьки на них становились все новее.

Завернув за очередную полку, Штерн увидел Куратора. Первый Капитан неподвижно стоял посреди коридора, в ошеломлении оглядывая уродливые нагромождения под прекрасными сводами. На лице вечно сдержанного милита появлялось и пропадало выражение растерянности и разочарования. Видеть Куратора в таком состоянии было так непривычно и неправильно, что Штерн поежился. Остальные бойцы разбрелись вокруг, и никто не заметил минутной слабости Первого Капитана. Только полковник Джейкобс приблизился и положил ему руку на плечо. Куратор моргнул. Он секунду виновато смотрел на полковника, затем оба зашагали по коридору вглубь, будто ничего не случилось.

Спустя короткое время впереди раздалось короткое и очень злое ругательство. Не понимая, в чем дело, остальные милиты поспешили на звук. Сладковатый запах, скрытый пылью и источенной древесиной, по мере приближения становился все сильнее и резче. Еще немного, и ошибиться стало невозможно – тяжелый дух разложения перекрыл все другие запахи. Проскочив кожаные занавеси в бурых пятнах, Штерн тут же зажал руками нос, удерживая рвотные потуги. Он уже почти справился с этим, но, немного присмотревшись, немедленно вывернул содержимое желудка на пол. И не он один.

Комната представляла собой страшный музей плоти, сюрреалистичный кошмар неограниченной жестокости, почему-то оказавшийся в реальном мире. Он казался тем более жутким, что все предметы в нем были не для того, чтобы производить впечатление. Они имели предназначение. Развешанные по стенам грубые маски из дерева, обтянутые человеческими лицами, имели аккуратные петельки для ношения и небольшие надписи снизу. Отрезанные и насаженные на проволочные каркасы конечности были аккуратно рассортированы по размеру и тоже подписаны. Куски нарубленной человечины, лежащие около небольшого настольного очага, были прикрыты заскорузлой до твердости ветошью. Даже брызги крови, летевшие из бьющегося в агонии тела, были аккуратно стерты влажной тряпкой. Видение разумной воли, стоящей за каждым предметом, не давало воспринимать содержимое комнаты как нечто нереальное.

Посреди комнаты на невысоком постаменте стоял стол с разложенными в ряд разнообразными инструментами. В том, что лежало на столе, человек угадывался трудно. На отодвинутой в сторону отрезанной голове застыла настолько мучительная гримаса, что Штерна снова свернуло в судорогах. Возле расчлененного тела стояло несколько чашек с прозрачными, мерзко пахнущими жидкостями. Чуть в стороне стоял заполненный пузырек, точно такой же, как на полках бесконечных стеллажей.

Петрашек, не переставая, грязно ругался. Капитан, внешне спокойный, лишь все сильнее сжимал зубы и по-бычьи наклонял шею. Подойдя к стене содранных человеческих лиц, он снял одну из масок. Черты лица на ней сильно отличались от остальных, несомненно, принадлежавших лесным людям.

– Робер… Вот, значит, куда пропала твоя группа… – он провел по освежеванному лицу кончиками пальцев.

Затем, осторожно отложив маску в сторону, деревянным тяжелым шагом направился вглубь анфилады из многочисленных комнат. Проходя одну за другой, заполненные то использованными инструментами, то склянками и коробками, Куратор страстно желал встретить того, кто все это время хозяйничал здесь. Попадись ему сейчас лемур – он не задумываясь разорвал бы его голыми руками. Но – и разумом он понимал это – неизвестный живодер либо уже лежал мертвым у баррикад, либо испытывал на скорость ноги в окрестных лесах, одинаково недостижимый для его гнева.

Откинув очередную кожаную занавесь, Куратор зажмурился от неожиданно ударившего в глаза солнечного света. Он прошел мрачный дворец насквозь и теперь стоял на высоком пороге перед обширным пустырем. Все вокруг было завалено остатками жестоко выдранных украшений, обломками камней, досок и неопределимым мусором. С дальней стороны пустыря, уже без особого удивления, он увидел глубокий ров, заполненный разлагающимися изуродованными телами.

Сзади заскрипела пыль. Кто-то остановился за его плечом.

– Значит, все старые сказки моего народа на самом деле были чистой правдой.

Хуграккур присоединился к капитану на краю рва. Прикрыв нос и рот рукавом, они смотрели вниз на беспомощно изломанные фигурки, отсюда похожие на множество выброшенных тряпичных кукол. У некоторых даже не было лиц – и мозг отказывался верить, что каждый из этих сморщенных кусков плоти когда-то стремился жить, надеялся на завтра, что-то чувствовал и создавал.

– Что говорят ваши легенды? – даже балансируя на краю пропасти гнева, Куратор все еще оставался собой, командиром разведки Четвертого Полка.

– Я думал раньше, что только женщины и дети могут верить в страшилки про лемуров. Не воины, – в отличие от капитана, ненависть лесовика была размеренной и холодной, он с какой-то меланхоличностью наслаждался ею. – На поле боя лемуры не выглядят чудовищами. Они убивают, умирают, сражаются и паникуют так же, как и мы. На одну их жестокость мы отвечаем двумя, а они на них – тремя. Наши мужчины научились не бояться древнего врага, узнали, как драться с ним…

– Например, не сдаваться в плен ни при каких условиях? – Куратор посмотрел на него искоса.

– Например, не сдаваться в плен, – лесовик сделал вид, что не заметил насмешки. – Но теперь ты видишь, откуда пошел этот обычай. Хотя они чужды нам во всем, я достаточно долго сражался с ними, чтобы начать видеть сходство. И только сегодня понял, чем мы отличаемся от них на самом деле.

– Тем, что вы не сумасшедшие изверги? – Куратор не знал, провоцирует ли он лесовика, чтобы получить информацию, или дает выход собственному гневу.

– Ты не понимаешь, вождь, – человек леса смотрел на него с грустным удивлением. – Ты все еще не видишь того, что перед тобой. Мои люди, ученики великого Флаккари, да и вы, чужаки из-за гор, – он кивнул в сторону дворца, – не пытаются создать свою суть. Они рождаются с ней, и, проживая годы, лишь полнее осознают, следуют или борются с этим. Не знаю, есть ли в этом смысл, – лесовик настойчиво убеждал кого-то: то ли себя, то ли чужака рядом, – но мы те, кто мы есть. Лемуры же – пустые оболочки. Они создают свою суть. В них нет своего. Они всегда стараются быть теми, с кем живут рядом. Они перенимают их поведение, обычаи, одежду, оружие, со временем – даже внешность. Они вытесняют своих бывших соседей, замещают их собой, и со временем от народа, с которым рядом жили лемуры, не остается даже памяти. Так говорят легенды, и сегодня я убедился, что они не лгут.

Воин леса с минуту помолчал, потом кивнул на кожаные занавеси позади:

– Все это – не пустая жестокость. Это изучение. Они хотят быть такими, как мы, они хотят стать нами. Я не мудрец племени, но могу догадаться, что содержимое этого отвратительного дома, – он снова кивнул назад, – значит для лемуров намного больше, чем весь город вокруг него, чем жизни всех его обитателей.

– Знаешь, когда-то этот дом был важен и для моего народа, – проговорил Куратор, обдумывая услышанное. – Только совсем в другом качестве.

«Когда-то он много значил и для меня», – с горькой иронией подумал он. Второй раз за день подавив свои чувства, он заставил себя забыться в деле.

Но еще далеко было до заката.

Едва Первый Капитан снова вышел на улицу перед баррикадами, его нагнал один из разведчиков Льюиса.

– Командир! Вам требуется увидеть. У нас нештатная ситуация, – милит был необычно смущен, но больше ничего к сказанному не добавил.

Куратор быстрым шагом последовал за ним. Следом увязался и лесовик. Они вошли в одно из больших зданий по сторонам от «дворца». В начале узкого и извилистого коридора лежал одинокий мертвый лемур, костлявые лапы сжались на стволе ржавой винтовки. Перешагнув его, Куратор приблизился к плотному кольцу молчаливых милитов. Капитану быстро освободили путь, но, сделав лишь шаг в центр, он замер как статуя.

Группа маленьких бледных созданий смотрела на него, широко раскрыв полные испуга глаза. Сутулые, костлявые, с непропорционально большими головами, трясущимися в мелком нервном тике, они вызывали еще большее отвращение, чем взрослые. Как у крысят перед змеей, их взгляды оцепенело застыли. Видения человеческих тел, перекрученных нескончаемой болью, проносились перед глазами Куратора, пока его рука медленно ползла к кобуре. Не шевелилось ни одно существо в комнате. И все же за сантиметр до рубчатой рукояти что-то остановило неотвратимое движение руки. Он дернулся сильнее, но хватка не ослабевала. Опустив глаза, Куратор уставился на собственную левую руку, намертво сжавшую запястье правой. Ничего не чувствуя, словно это происходило не с ним, человек смотрел, как синеет пережатая кожа, как в яростном стремлении скребут по бедру пальцы, как от напряжения выступает под ногтями кровь и начинают размываться границы зрения. Он не знал, сколько стоял так – секунду или год. Кто-то шагнул мимо него и опустил нож. Пронзительный писк корчащегося детеныша распрямил Куратора как пережатую пружину. Он ударил Хуграккура с такой силой, что лесовика развернуло на месте. Прижав его к стене, капитан начал выворачивать нож из руки, не обращая внимания на болезненные пинки и тычки. Петрашек молниеносно шагнул вперед, прижал крупнокалиберный пистолет к виску лесного воина, но Куратор, сжав зубы, лишь покачал головой, и штурмовик отступил.

– Пусти… Они… заслуживают большего… чем смерть… – тяжелое дыхание вырывалось из груди лесовика.

Даже в такой момент глаза лесного вождя оставались ясными. Он хотел убийства совершенно осознанно. Кровь за кровь, страдание за страдание.

– Мы… не делаем… так! – тоже задыхающийся, но от ярости Куратор все дальше выворачивал кисть противника – Мы… не будем… как они!

Сустав Хуграккура громко хрустнул, и он со стоном выронил нож.

– Ты же видел сам! – прижав к груди больную руку, он с искренним непониманием смотрел на капитана. – Они оскверняют не только тела людей, но даже саму память о них! Мы должны отомстить в память о наших умерших!

– Должны? – лицо Куратора побагровело еще больше, и он вжал лесника в стену так, что у того снова затрещали кости.

Глаза капитана горели безумной яростью, он выдыхал тяжело и резко, как бык.

– Я – капитан Четвертого Боевого полка, и я сам решаю, что я должен! – наклонившись вплотную, он орал прямо в лицо сползающему вниз человеку. – Не ты, не они, не чье-то мнение, не старый обычай, а я, слышишь, только я буду решать, кого и когда убью!

Он отшвырнул немаленького мужчину обратно к входу и развернулся, готовый схлестнуться с любым, кто посмеет перечить. Не попытался никто. Даже лесовик, отряхнувшись и со злобой посмотрев на капитана, предпочел промолчать.

– Отпустить, – Первый Капитан ткнул пальцем в маленьких дрожащих уродцев. Его злость постепенно отступала. – Если кто-то ослушается – застрелю.

Он развернулся на каблуках и вышел. Бойцы ошеломленно проводили его взглядами.

Глава 8

Полковник ковырял носком ботинка небольшую кучку гильз. Кто-то из лемуров отчаянно отстреливался здесь, уже было невозможно сказать, кто именно: в груде трупов храбрец не отличался от труса. Завидев Куратора, он приглашающе махнул рукой. Мельком глянул на подрагивающие руки и раскрасневшееся лицо капитана, но ничего не спросил. Лишь оглянулся по сторонам еще раз.

– Многовато всего случилось для одного дня.

– Угу, – капитан встал рядом, пытаясь выкинуть из головы события последних часов.

Без своего обычного, отстраненного и трезвого взгляда на происходящее Куратор ощущал себя неуютно и уязвимо. Джейкобс тоже беспокоился. Но, как оказалось, совсем о другом.

– Сколько их тут было?

Куратор понял, что командир говорит о лемурах.

– Если считать вооруженных, то сотни три-четыре, наверное. Треть мы перебили по пути, остальные лежат здесь.

Он тоже посмотрел на кучку гильз.

– Тебе не кажется, что их должно быть больше? Если это – их столица, – полковник не спрашивал, просто рассуждал вслух. – И ни одного БК, которых так боялись лесники.

– Может, конечно, они валяются где-то на соседнем чердаке, позабытые в спешке, но это выглядит маловероятно, – кивнул Первый Капитан. – Похоже, мы разминулись с их главными силами.

– Похоже. Не знаю, радоваться этому или беспокоиться.

– Ты уже беспокоишься, – Куратор быстро приходил в себя, решив пока отложить произошедшее на дальнюю полку размышлений.

Полковник со вздохом пнул металлические цилиндрики и оглянулся на город перед ним.

– Уходить или встречать их здесь – вот в чем вопрос. Мы здесь со всеми силами, что у нас есть, и ребята в нужном настроении для драки, но…

– Мы почти ничего не знаем про врага, – закончил мысль Первый Капитан. – Сколько их там, какой состав, как они воюют.

– А твои любимые фокусы с неожиданной информацией?

– Командир, я управляю людьми, а не бесплотными духами. Они не умеют доставать информацию из воздуха. Уж ты-то понимаешь это. Так что придется импровизировать и надеяться на лучшее.

– Если ты импровизируешь на поле боя, значит, твое боевое планирование никуда не годится, – полковник криво улыбнулся. – Тем не менее, твои люди верят в тебя. Считают, ты знаешь, что любой из них скажет в следующий момент.

Куратор подавил короткий самокритичный смешок.

– В тебя они верят еще больше.

– Знаю, – Джейкобс необычно тяжело вздохнул. – Постараемся оставить их в живых?

Первый Капитан согласно кивнул.

– Полковник!.. Капитан!.. – разведчик задыхался, едва удерживаясь на ногах после быстрого бега.

Офицеры переглянулись. Началось.

– В лесах вокруг города собираются силы лемуров!..

– Они готовы к атаке? – перебил его Куратор.

– Нет, пока что они замыкают окружение и продвигаются вперед. Лейтенант Льюис думает, что он пойдут в атаку примерно там же, где и мы – с окраин.

– Сколько? – полковник уже вовсю крутил головой по сторонам, быстро принимая решения.

– Со стороны нашей группы мы насчитали около двух сотен, но они идут широко, так что их наверняка больше. Видели пять «бочек». Но сколько всего – трудно сказать… Извините, сэр, – добавил он после короткой заминки.

– Почему ваша рация молчит? – сурово спросил Джейкобс. – Сейчас каждая минута на счету, а вы тут с донесениями пешком бегаете.

Вместо подчиненного ответил Первый Капитан.

– Опасаются радиоперехвата. Мало ли что у этих лемуров есть. Отправив гонца, оборвали связь, залегли в укрытия. Постараются пропустить врагов вперед и маневрировать по тылам. Теперь они сами по себе до конца боя.

Он посмотрел на бойца. Тот удивлено расширил глаза:

– Так точно.

«Чему тут удивляться, Льюис учился у меня, а я сделал бы именно так», – подумал про себя Куратор.

– Что ж, пожелаем им удачи. И нам тоже, – Джейкобс помассировал висок и посерьезнел. – Куратор, собирай лейтенантов.

Командир полка решил держать оборону за той же баррикадой, где совсем недавно укрывались враги. Повторяя себе, что он не суеверен, Джейкобс наблюдал, как шаткую и дырявую конструкцию доводят до состояния неплохого полевого укрепления. На душе было неспокойно. Взгляд останавливался то на каменно-сосредоточенных лицах снайперов, пожимающих друг другу руки перед тем, как разойтись на позиции, то на устало разминающих плечи штурмовиках, снова надевающих боевую броню, то на безмятежных парнишках из резерва. Юнцы, ободренные недавним боем, уже были уверены в новой победе.

Шли минуты. Люди давно заняли свои позиции и теперь убивали время и напряжение кто как умел.

«Идут!» – один из наблюдателей махнул с крыши соседнего дома. Вскоре между домами замелькали скрюченные силуэты лемуров. Они громко переговаривались на своем языке, состоящим из тресков и писков, среди которых иногда проскакивало нечто, до дрожи похожее на человеческие слова. Некоторые даже постреливали в сторону баррикады. Милиты сохраняли молчание и не открывали огня. «Мы, конечно, не знаем, как они воюют, зато они не знают, как воюем мы», – усмехнулся про себя полковник.

Все больше лемуров скапливалось в переулках возле площади, все громче звучали их возбужденные вопли. В какой-то момент все они слились в ритмичное уханье, перешедшее в протяжный горловой крик. Все поняв без слов, милиты крепче сжали оружие. Волна серошерстных существ выплеснулась сразу отовсюду. Одетые кто во что горазд, вооруженные чем попало, трясущиеся пародии на людей, с глазами, полными целеустремленного желания принести боль и смерть каждому человеку. Передние уже подбирались вплотную, а сзади все продолжали вылезать новые. По рядам милитов пробежал страх, но никто не двинулся с места. «Пора бы старому трюку сработать еще раз», – понадеялся про себя Джекобс и как только лапы первого лемура коснулись баррикады, выкрикнул:

– Огонь!

Множество стволов разом появились в бойницах. Залп смел первый ряд атакующих напрочь. В упор не мазал никто. Однако лемуры даже не замедлились. Спустя секунды второй залп закачал их ряды. Десятки падали ранеными и убитыми, но остальные все шли и шли, брызжущими слюной ртами выплескивая свою жажду крови. Третий залп, не менее смертоносный, но уже нестройный, встретил их на вершине баррикады. По-прежнему без нужного результата. Полковник нахмурился, сплюнул сквозь зубы.

– Стрелки́! Разойтись на фланги! К краям, черт побери, к краям! – его тренированный бас перекрыл грохот выстрелов и крики.

Расслышав приказ, лейтенанты криками и пинками стали оттаскивать людей по сторонам баррикады. В дыру в обороне тут же начали лезть худолицые. Первые из них, попав под огонь с двух сторон, быстро потеряли задор и жизнь, но их становилось все больше. Некоторые начали залегать, используя трупы соплеменников как укрытия, остальные пытались атаковать, но плотный огонь сбил их в тесную кучу. Сверху все прыгали новые лемуры, не видевшие, что творится за баррикадой. Когда они стали мешать друг другу до того, что не могли нормально перезаряжать оружие, Джейкобс снова глубоко втянул воздух:

– Штурмовики! Атака!

С трудом дождавшийся приказа Петрашек прыжком вылетел из укрытия. За ним последовало его отделение. Они ударили прямо в гущу врагов. На этот раз не озаботившись взять щиты, они яростно работали боевыми ножами и стальными кулаками боекостюмов, раскидывая тела ошеломленных чужаков, как беспомощные куклы. Погибающие лемуры, наконец, сломались и полезли обратно к своим, но огонь приободрившихся стрелков не дал вернуться почти никому. Первая атака захлебнулась, и воинственные крики среди домов стихли.

Еще горячие от драки, милиты подсчитали потери. Убитых пока не было, но от многочисленных неприцельных выстрелов оказалось порядком раненых. Лемуры оставили по обе стороны баррикады несколько десятков своих. Хотя люди сдержанно радовались успеху, полковник понимал – все только начинается.

Предчувствие не подвело – едва милиты перевели дух и перезарядили оружие, как со стороны врагов снова послышались ритмичные крики, будоражащие кровь воинов и жертв. Внезапно Джейкобс поймал тревожный взгляд Куратора, и почти одновременно лейтенант связи засигналил ему рукой.

– Полковник, «бочки» идут!

– Уфф, сколько же их… – выдохнул кто-то с вершины баррикады.

Несколько секунд спустя Джейкобс увидел сам. В назначении металлических конструктов нести смерть усомниться было невозможно. Но вот в остальном… Округлые и гладкие, или худые, утыканные шипами, высокие или приземистые, сверкающие свежей краской или разваливающиеся на ходу – среди них не было двух одинаковых. Как будто орда безумных конструкторов соревновалась в том, кто выразит себя в наиболее извращенной форме. При взгляде на некоторые из них было вообще непонятно, как внутри мог расположиться пилот. Как и все, созданное этими жестокими тварями, боекостюмы вызывали неприязнь и стойкое чувство неправильности, но в тяжелом уверенном шаге стальных машин полковник увидел до боли знакомое знание собственной силы. Остальные чужаки почтительно расступались перед ними, давая дорогу. Что напомнило полковнику…

– Снайперы! Сосредоточить огонь на вражеских БК. Стрелки, отсечь сопровождающих. Дайте снайперам чистый выстрел. Беглый огонь!

В общем залпе грохот крупнокалиберных винтовок почти не был слышен. Основная группа снайперов еще до начал боя потратила немало сил на штурм отвесных стен плато, возвышающегося над баррикадой. Они терпеливо ждали, положив пальцы на скобы спусковых крючков, и наконец дождались. Чересчур уверенные в своей неуязвимости, пилоты боекостюмов некоторое время даже не понимали, что свистящие вокруг пули опасны не только для простых лемуров, и продолжали размеренно шагать вперед. Около дюжины боекостюмов добавилось к серым телам вокруг баррикады, прежде чем оставшиеся, наконец, перешли на неровные, припадающие к земле прыжки. Едва аура превосходства вокруг них рассеялась, Джейкобс заметил в движениях вражеских боекостюмов скованность и замедленность, какую многократно видел у молодых штурмовиков своего полка. «Действительно, не умеют пользоваться. Еще не встречали настоящего противника», – с удовлетворением отметил про себя командир Четвертого.

И все же радоваться было пока нечему. Волна атакующих приближалась. Защитники разряжали свои стволы выстрел за выстрелом, но признаков паники среди лемуров все еще не было. Бронированные машины, вырвавшись перед основной массой дергано движущихся тел, уже прыгали на баррикаду. Полковник увидел реальную опасность.

– Отходить! Немедленно! Общий отход на вторую линию! Быыстрооо!

Он не утерпел и вскочил на груду ящиков, наводя пистолет на первую голову, появившуюся над укреплением. Краем глаза Джейкобс заметил, как Первый Капитан метнулся веред, буквально за шиворот оттаскивая какого-то слишком увлекшегося бойца и во всю глотку повторяя приказ командира. Милиты все же услышали приказ и, с трудом выныривая из горячки боя, поспешили на кое-как устроенную среди домов вторую линию обороны. И вовремя – за их спинами раздался тяжелый грохот ударивших в землю металлических ног. Секунда-другая – и боекостюмы врага настигнут отступающих стрелков.

– Петрашек! – штурмовик все видел и сам, и едва услышав первые звуки своего имени, повел бойцов вперед.

Девяти штурмовикам Четвертого противостояли почти два десятка вражеских экзоскелетов, но милиты не промедлили ни секунды. Ветераны знали – именно эти секунды решают судьбу боя. Пока приземлившиеся пилоты врага осматривались, пытаясь спланировать следующий прыжок, а толпа остальных лемуров еще карабкалась по стене укрепления, боекостюмы Боевого полка налетели безжалостным ураганом ударов. Опытные, привыкшие сражаться вместе штурмовики разбились на тройки, маленькими смертоносными клиньями врубившиеся в ряды врагов. По двое, по трое нападали на одного, мгновенно убивали и уходили с места до того, как его сосед развернется. Пилоты лемуров слишком привыкли полагаться на свою броню, но выстрел из крупнокалиберного пистолета в упор был разрушителен, даже если не добирался до тела, а прыжок костюма, заканчивающийся ударом боевого ножа, был равен силе быка, сосредоточенной в одной крохотной точке. Ни одно сочленение не держало его.

С другой стороны, милитов сбивала с толку абсолютная неодинаковость костюмов врагов. Там, где у одного была батарея – у другого висела броневая плита, где у одного было литое соединение – у другого подвижный сустав. Они двигались и дрались неестественно и странно. И все же мастерство и натиск брали верх – милиты почти сравняли количество противников со своим. Лишь один из пилотов чужаков, в наиболее похожей на человеческую броне, с маской из человеческого лица на забрале, сумел оказать настоящее сопротивление. Упредив выпад одного из штурмовиков, лемур поймал его за руку, вывернул ее и ударил в шею раз, другой, третий, пока из-под брони не брызнула кровь, а затем ухватил за подбородок и резко дернул вверх. Подняв перед собой обезглавленное тело, он с торжеством обернулся к рядам милитов. Оставшиеся бекостюмы лемуров начали собираться вокруг него, то ли ища поддержки, то ли закрывая от выстрелов. Штурмовики Четвертого кружили со всех сторон, пытаясь найти слабое место и одновременно не давая достичь позиций стрелков, залегших неподалеку. А с баррикады вниз уже спускались десятки врагов, предвкушая победу и бойню. Опасаясь попасть в своих, стрелки Полка открыли огонь по верху укрепления, стараясь задержать поток серолицых и дать штурмовикам необходимое время. Время уходило. Рослый штурмовик в вороненом шлеме уверенным прыжком выскочил вперед, поднял забрало и, указывая пальцем на убийцу своего воина, проорал:

– Я – лейтенант Петрашек, а ты – труп чужака!

Не отводя ненавидящих глаз от жуткой маски вожака, он побежал прямо на десяток уродливых стальных скелетов. В щит и выставленное вперед плечо влетели два заряда из ружей, но они не замедлили яростное движение. За три метра до врага, вместо того чтобы с разбегу кинуться на него, лейтенант штурмовиков резко опустил щит под локоть, пригнулся и в стремительном подкате влетел в ноги боекостюмов. Плотно стоящие лемуры, ожидавшие совсем не этого, как кегли повалились сверху. И сейчас же со всех сторон коршунами налетели остальные штурмовики. В завязавшейся беспорядочной и жестокой резне чей-то боевой нож нашел и предводителя лемурских костюмов. Остальные чужаки, увидев гибель своих лучших бойцов, все же не выдержали. Серошерстная волна снова отхлынула.

Куратор подбежал к мешанине тел, которую торопливо разбирали бойцы Полка. Разглядев знакомую перчатку, он с натугой отвернул в сторону тяжеленный шипастый экзоскелет, лежащий сверху. Протянул руку. Петрашек слабо улыбнулся, принимая ее.

– Ты ж меня все равно не поднимешь, капитан. Выпендрежник, – широкоплечий мужчина с напряжением встал. Его броня во многих местах была погнута и пробита, кое-где выступила кровь. На бледном лице блестели густые бисеринки пота.

– А сам-то! – Куратор хлопнул его по плечу.

Лейтенант заметно покачнулся, и тут же двое других пилотов подхватили его под руки. Первый Капитан кивнул, отходя.

Он оглянулся вокруг. Воины Четвертого Полка бродили среди тел, перевязывали раненых, оттаскивали убитых, чистили и перезаряжали оружие, наскоро латали дыры в баррикаде. Несмотря на усталость, никто не забыл об обязанностях. Все были заняты делом, не чувствовалось уныния, но каждый – Куратор видел это – искал взглядом своего командира. Десятки пар глаз безмолвно спрашивали: «Будет ли еще?». А полковник Джейкобс, откинувшись спиной на баррикаду, изо всех сил старался выглядеть уверенным и безмятежным, вцепившись в колени подрагивающими руками. Он знал ответ на этот вопрос. Знал его и Куратор. Он вспоминал бесконечные коридоры, заставленные пыльными пузырьками, и слова, сказанные воином леса: «Содержимое этого дома значит для них намного больше, чем весь город вокруг». Это означало, что лемуры будут драться до конца. Как и милиты Четвертого Боевого полка.

Между домами во множестве мелькали сгорбленные трясущиеся фигуры, но часы шли, а новой атаки все не было. Чем дальше, тем больше затишье беспокоило Куратора. Этот город, пусть и самый крупный, наверняка не был единственным. И если снующие вокруг лемуры не уходили, значит, они ожидали подкрепления. Милитам же помощи ждать было неоткуда. Бойцы почти прекратили стрелять, экономя последние патроны, и враги все больше смелели. «Хуже всего, – думал Первый Капитан, – если они сообразят начать нормальную осаду. У нас толком нет пищи, нет боеприпасов, и внутри кольца, заваленного трупами, мы не выдержим и двух недель. На прорыв через лес, полный врагов, у нас уже недостаточно сил. Только в оборонительном бою у нас хотя бы есть шансы. Остается надеяться на их нетерпеливость».

К добру или к худу, но с приближением заката лемуры снова оживились. Отдельные, самые смелые, прикрываясь хлипкими щитами, даже пытались карабкаться на баррикаду. Милиты молчали, выжидая. Какой-то из лемуров, влезший почти до верха, обернулся к своим и издал громкий клекот, указывая рукой в сторону противников. Он явно звал кого-то. В переулках послышались приглушенные ответные звуки. Лемур заверещал громче, заводя ритмичный клич, уже знакомый милитам. Отдельное уханье, раздавшееся среди домов, постепенно множилось и ширилось. Люди за баррикадой начали тревожно переглядываться – звуки продолжались на несколько кварталов вглубь. Внезапно крикун смешно подпрыгнул и кувыркнулся вниз – хлопка выстрела уже даже не было слышно. Боевой клич все нарастал.

– Приготовиться! На позиции!

Бойцы в последний раз проверяли винтовки и ножи, кто-то шептал молитву Основам. По площади темными щупальцами на освещенной лунным светом земле стали расползаться чуждые силуэты. Они шли в атаку нестройно, несогласованно, не пригибаясь и не скрываясь, их было так много, что от синхронного крика вибрировала сталь.

– Огонь!

Милиты снова и снова повторяли знакомое действие: приклад к плечу, толчок отдачи, затвор-патрон-затвор, приклад к плечу, толчок – и еще один лемур падает под ноги безжалостной толпе. Она не редела и не замедлялась. Густой тенью натекла на баррикаду и волной прибоя перевалила вниз.

– На вторую линию! БК, вперед!

И снова лязг размашистых ударов, крики умирающих в грохоте пороха, смерть, смерть, смерть. Кровь, заливающая щиток забрала, своя или чужая? Враги, новые, новые…

– «Бочки» врага!

– Подавить! Отсечь!

– Не можем! Слишком много!

– Приготовиться к рукопашн…аааа!!!

– Петрашек, назад! Вы нужны на линии! Отходи, мать твою!

Грохот боя достиг пика. Куратор очнулся. Ощутил мокрую от пота рукоять пистолета. В прицеле падало очередное сутулое создание. Он оглянулся вокруг. Баррикада скрылась под единым покровом тел, карабкающихся вверх и прыгающих вниз, бьющихся в агонии и ведущих огонь. На второй линии кипела схватка, отчаянная и безнадежная. Пусть враги были тщедушны и слабы – на одного милита их набрасывалось по трое-четверо сразу. Лишь тонущие островки отчаянно дерущихся за жизнь штурмовиков удерживали линию от падения. Несколько боекостюмов чужаков сошлись с ними нож к ножу, но теперь каждого из них окружали сонмы существ с безумными глазами, не дающих прыгнуть, развернуться, вздохнуть…

Куратор кувырком ушел от удара, отмахнулся в ответ, попал противнику в горло и изо всех сил бросился к командиру. Джейкобс оборонялся как будто вполсилы, все время оглядываясь на кипящую боем площадь. Почти все бойцы, прикрывавшие его, уже лежали вокруг. Прорвавшийся вражеский боекостюм налетел на полковника, но отступил, шатаясь от выстрелов в упор. Куратор прыгнул на стальную машину сзади, изо всех сил запрокидывая голову пилота. Тот, пытаясь сдернуть неожиданную помеху, потянулся за спину. Полковник сделал быстрый шаг вперед, вжал пистолет под мышку врага и не отпускал спусковой крючок, пока шлем изнутри не покрылся выплюнутой кровью.

– Не стоит недооценивать старика! – Джейкобс в сердцах пнул тело лемура.

– Нужно отходить! – капитан забыл о противнике, едва тот упал.

– Куда? У нас нет третьей линии! – оба кричали, стараясь перекрыть шум боя.

– В дома! В узких проходах они не смогут использовать количество!

– А мы не сможем нормально стрелять!

– Стивен, позиция прорвана, нас сметут через две минуты!

– Твари уже у нас на плечах! Если начнем отступать – будет бойня!

Куратор осекся, не решаясь попросить. Но полковник и сам понял, что должен сделать. И не колебался ни секунды.

– Шту-урмо-овики-и-и! – клич разнесся над сражающимися мощно и далеко. – Четвертый просит! Держите их! Держите позицию! Все остальные – за-а мно-о-ой!

Джейкобс не поворачивался спиной к врагу. Он пятился назад, не прекращая стрелять. Полковник продолжал быть тем якорем, за которым тянулся каждый боец Полка. За его спиной Куратор, напрягая силы, расчищал путь от любых препятствий, живых или мертвых, оглядываясь в поисках лучшего укрытия и лучшего места для последней обороны. Он тоже не собирался умирать так легко.

Услышав зов, Петрашек на миг остановился. Никто не мог видеть, что выражало его лицо за черным щитком. Некому было понять, какой свинцовой тяжестью лежит на плечах родная кожа боекостюма. Некому было рассказать, как закаленному и жестокому воину хочется жить. Но он смог откинуть все это – и прыгнуть в самое сердце схватки. Четверо оставшихся штурмовиков поспешили к своему командиру, став намертво на пути катящейся волны чужеликих существ. Забыв о скорости и доблести, они положились лишь на силу своих рук и плечо товарища. Пять боевых ножей в дружно поднимались и падали, и ни один лемур не мог пройти сквозь эту невидимую, и все же непреодолимую стену.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.