Юрий Корнеев
Леонхард фон Линдендорф. Барон

Глава 1

Я очнулся от боли. От сильной боли. Болело все, но больше всего голова. Что за черт!.. Вроде вчера не пил – кружка пива не в счет. Почему тогда так голова болит? В голове какие-то дурацкие мысли бродят. Отстояли ли мы замок? Какой замок? От кого мы его должны отстоять? В голове какая-то муть. То ли я Юрий Леднев, то ли Леонхард фон Линдендорф. Какой Хард, какой такой Дорф?.. Ничего не могу сообразить. А все из-за жуткой головной боли. Может, траванулся чем? Ох уж эти хваленые немецкие колбаски… А больше я и не ел ничего. Выпил кружку пива с колбасками и лег спать. Ну да, мне же завтра, вернее – уже сегодня в Голландию ехать, а за рулем я сам, так что особо не развернешься. Полицейские тут юмора не понимают, да и самому жить еще не надоело: улететь куда-нибудь на сумасшедшей скорости – верная смерть, никакие подушки безопасности не спасут. Но что же все-таки случилось? Я наконец решил попросить воды: может, кто услышит. Но из горла вырвался лишь хрип. И тут же у меня над ухом кто-то заорал:

– Господин барон, господин барон, вы живы?! Курт, Курт, господин барон очнулся!

Мою голову приподняли и дали мне наконец напиться. Фух, немного полегчало. И кто у нас барон? Не по его ли милости я в таком состоянии? Я попытался приподняться. Кто-то мне помог, и я привалился спиной к стене. Мне мокрой тряпкой обтерли лицо, и я смог открыть глаза. Передо мной на коленях с мокрой тряпкой в руке стоял бородатый мужик со зверской рожей. Появился еще один и присел передо мной на корточки. Этот выглядел поприличнее. Но почему-то весь был в железе. На нем одет хоуберк – это такая кольчуга с длинными рукавами и капюшоном, поверх хоуберка – простенькая бригантина, тоже доспех, в виде жилетки. На ногах кольчужные чулки. На голове небольшой шлем хирнхаубе в виде детского горшка, но, правда, без ручки. На поясе меч в ножнах. С другой стороны – длинный кинжал. Да, дядя неплохо упакован. Такой прикид стоит немалых денег. Я такое видел в Мюнхене в музее на манекене средневекового риттера. Это из-за реконструкторов, что ли, я в таком состоянии? Хотя на реконструктора дядя совсем не похож. Он вообще на современного немца не похож, а я ведь сейчас в Германии. Современные немцы – мягкие и пушистые. Даже бритоголовые у них какие-то очень уж цивилизованные. А у этого в глазах смерть. Ну ничуть не сомневаюсь – если что, он достанет свой нож-переросток и переполовинит живого человека, даже не поморщится. Куда же это я попал?

– Что здесь происходит?.. – проскрипел я.

– Горожане сняли осаду и ушли, – ответил мужик в кольчуге – по-видимому, тот самый Курт.

– Не понял…

– А что здесь непонятного – они с утра притащили кулеврину и жахнули из нее. Вот вы с вашим батюшкой под этот залп и угодили. Вас, видно, контузило, вон на шлеме вмятина. Хорошо что под стеной телега с дровами стояла, на нее вы и свалились. Если бы на камни двора – точно убились бы. А вот старому барону не повезло – его… насмерть. Так что принимайте командование, господин барон. Теперь вы хозяин замка. А горожане ушли, когда увидели, как мы приспустили знамя в знак траура. Видно, посчитали, что вас обоих убило. Ну, они ж видели, как вас двоих со стены картечью снесло… Вот и ушли. Пошли праздновать, отрыжки дьявола. А завтра утром вернутся и разграбят замок.

– Как это?

– Ну как же – они ведь думают, что вы оба мертвы. А раз вы мертвы, то нам защищать замок уже нет смысла. Мы ведь клялись в верности вашему батюшке, старому барону, и вам. Вот они и решили, что мы сами к вечеру уйдем. В общем-то правильно решили. Если бы и вы погибли, то мы бы ушли. Но теперь с утра их ждет сюрприз.

– Выстоим?

– Нет, конечно. Но хоть заберем с собой в могилу побольше этих собак.

– Иди, я пока подумаю.

Так, похоже, это все всерьез. Мои глаза меня обмануть не могут. То, что я вижу перед собой, Германией 2017 года быть не может. Единственное, что мне знакомо, – это донжон замка. Именно в нем и был тот отель, в котором я остановился на ночь. Только каких-то пристроек не хватает, и стены не было. Да и не разглядел я ничего толком – приехал-то уже в темноте. Значит, меня из двадцать первого века притащило сюда. А «сюда» – это куда? Судя по экипировке Курта – век четырнадцатый или пятнадцатый. Нехило. Вот и съездил в отпуск в Германию. Предлагали же друзья ехать с ними на Кипр. А я уперся. Германия, Германия… Вообще-то я несколько раз уже был в Германии, в командировках. Но что там увидишь? Аэропорт – отель – завод – отель – аэропорт. Вот и решил погулять по немецким городам. Вот и погулял.

Вообще-то я москвич. Нет, родился я в южном городе еще во времена Союза – отец там служил. А вот школу закончил уже в Москве. Успел побыть и октябренком и пионером, а вот комсомольцем уже не довелось. И служил я уже в армии РФ. После армии закончил институт и устроился на хорошую работу в солидную фирму благодаря друзьям по армии. Где и дорос за одиннадцать лет до главного энергетика. Семьи нет. Вернее, была, но – не сложилось. Родителей уже, к сожалению, тоже нет. Так что я, как говорят мои друзья, эгоист-одиночка. Может быть, и так. Хотя вряд ли – одиночество как раз меня иногда сильно угнетает. Поэтому и поехал один в Германию. Нет, не потому, что одному побыть захотелось. Просто друзья поехали к теплому морю с семьями. Что бы я там один среди них делал? Вот так и оказался здесь. Сначала неделю болтался по Мюнхену, потом три дня в Нюрнберге. А затем решил сгонять в Голландию. Взял машину напрокат и поехал. Ехал не спеша. Не доезжая Дуйсбурга, в Рурской области, решил переночевать, а утром отправиться дальше. Вот и переночевал…

Ладно, думаем о том, как из этой задницы выбираться. Так, похоже, память Леонхарда фон Линдендорфа никуда не делась. Вон как шустро я на старонемецком балаболю. Если б я говорил на современном мне немецком, который я неплохо знаю, фиг бы меня кто здесь понял. Язык я знаю, как меня зовут, знаю. Что еще я помню? Да, в общем-то, все. Сейчас 1376 год от Рождества Христова, конец июня. То-то солнышко припекает. Нахожусь я и в самом деле в замке Линдендорф. И я барон фон Линдендорф, и мне принадлежит вся округа с деревнями и хуторами. И этот злосчастный город тоже принадлежит мне. Чисто номинально, а на самом деле – черт его знает. Папаша натворил делов, фиг разберешься. Во-первых, он сдал в аренду две железнорудные шахты. Вернее, сдал в аренду еще мой дед, но он эту аренду продлил еще на десять лет. Во-вторых, он сдал в аренду и третий рудник на только что найденной богатой железной жиле. И все – бургомистру города. В-третьих, он продал почти все наши привилегии в городе. На время, конечно, но все равно. Город-то частносеньоральный, так как стоит на нашей земле, и статус города ему даровал мой дед. Но все в городе принадлежало нам: и суд, и сбор налогов, и многие другие мелочи. У города было только право гражданского суда, ну и сбор кое-каких пошлин в пользу города. А папаша почти все продал. А почему? Потому что пил много. Нет, его, конечно, можно понять: было четверо детей, жена красавица, а потом раз – и остался только один младшенький, да и то какой-то не от мира сего. Это я о себе. Вернее, о Леонхарде.

Я и в самом деле отличался от своих братьев. Железками махать не любил, пить вино не любил, охотиться не любил. Всему этому меня, конечно, учили, но я этого не любил. Больше всего я любил сидеть в библиотеке и читать книги. Да, я ботан. А как мне им не быть, если меня собирались сделать церковнослужителем? А тут раз – и старший брат погиб в одной из войнушек нашего графа с соседним графом. И главное, погибло-то всего человек шесть с обеих сторон, я имею в виду рыцарей, простых-то кнехтов покрошили немерено. Но кто ж их считать будет? А вот рыцарей погибло всего шестеро, и среди них мой брат. Потом от какой-то болячки умерли другой старший брат, сестра и мать. Что за болячка? Кто ж его знает. Сейчас от простой простуды люди мрут как мухи. А я вот выжил. И отец выжил. Но он в это время был в очередной раз на службе в осте[1] у графа.

Когда он вернулся, то с горя запил. А на вино нужны деньги. Не будет же настоящий барон пить какую-нибудь дешевую кислятину или плебейское пиво. Хозяйство совсем забросил. Пока рядом был старый управляющий, баронство еще держалось. Но после того как управляющий стал отговаривать папашу от сдачи в аренду последнего, третьего рудника, тот отправил его куда-то в деревню, с глаз долой подальше. Но деньги быстро кончились, и папаша стал требовать денег с города. Грозился вернуть все городские привилегии себе. И даже пригрозил бургомистру отобрать у него рудники. Вот тут гром и грянул. Такого бургомистр – а заодно и богатейший человек города, да что там города – всего графства, местный олигарх, так сказать, – стерпеть уже не мог. Городок-то у нас металлургический. Большая часть жителей занимается именно металлом. А железо в нынешнее время ох как недешево. А со всех трех рудников денежки шли бургомистру. И аренду он платил копеечную. Вот после этой угрозы горожане на нас и навалились. Чья это затея была – понятно. Не простых же горожан. Какая им разница, кто будет собирать налоги – барон или бургомистр? Или кто их судить будет «по уголовке» – сеньоральный суд или магистральный?

Но что случилось, то уже случилось. А вот что мне делать? Остаться в замке? Так утром придут горожане, поставят свою кулеврину напротив ворот, жахнут пару раз и вынесут их ядрами. А потом нас просто массой задавят. Удрать из замка? И куда я денусь в свои четырнадцать лет? Да-да, мне всего четырнадцать. Вернее, мне-то, Юрию, как раз тридцать шесть, а вот Леонхарду – четырнадцать. И он несовершеннолетний. И что интересно, рыцарем он, вернее – я могу стать в пятнадцать лет, а раньше вообще можно было с двенадцати. Правда, сейчас стараются опоясывать рыцарским мечом после совершеннолетия, то есть с двадцати одного года, но, в принципе, все же могу. Но даже став рыцарем, все равно останусь несовершеннолетним, и каждый будет стремиться стать моим опекуном. А что, очень удобно. Становишься опекуном, потом опекаемый случайно падает с лестницы или ему кто-нибудь горло перерезает – и ты уже барон. Да за мной вся округа гоняться будет. Нет, не для того чтобы обидеть, а наоборот – пожалеть и обогреть. Ну и опекуном стать. Рвануть к графу? Так он сам мне опекуна и назначит. Какого-нибудь своего родственника. Как будто у меня своих мало. Да и не смогу я удрать. Сразу дружины лишусь. За трусом они не пойдут. Остаться в замке и погибнуть они могут, а вот бежать за трусливым мальчишкой – нет. Ну, правильно, кому они после такого нужны будут? Время такое. Трусость не прощают. Ну что ж, если нельзя отсидеться в обороне и нельзя отступить, то остается одно – нападать.

– Курт, сколько у нас людей осталось?

– Восемь погибло, шестеро в лазарете – за ними отец Магнус присматривает, наш замковый капеллан, и тридцать шесть – в строю. Половина ранены, но драться смогут. Еще двенадцать слуг, что с нами на стенах были. Остальные по щелям попрятались.

– Понятно. А что сейчас горожане делают, как думаешь?

– Понятно что – празднуют.

– Где и как?

– Понятно где – на городской площади. И как – тоже понятно. Пивом наливаются. Бургомистр им, наверное, еще и пару бочек вина выкатил. Так что пьянка у них там знатная.

– А городские ворота открыты или закрыты?

– Ясно, открыты. Чего им бояться? День на дворе.

– Вот что, Курт. Людей покорми, и после обеда выступаем. Нечего расхолаживаться, а то попа́дают все с усталости. Потом отдохнем. И еще. Слуг, что были на стене, вооружи и экипируй. Если чего не хватит в замковом арсенале, возьми с убитых и раненых. Потом все вернем. Пойдем конными.

– Куда пойдем-то? – с тоской спросил он.

– Как куда? На город. Это моя собственность, и я должен ее вернуть.

Он аж подскочил. Глаза засверкали, рот в улыбке до ушей. Ведь, считай, на смерть веду, а он доволен.

– И еще. Все делай тихо. Наверняка где-то наблюдатель сидит. Должен же кто-то сообщить бургомистру, что вы убрались из замка. Поэтому сначала пойдем в сторону Берга, а за холмами повернем к городу. Троих, самых израненных, оставь в замке, на воротах. Иди разберись с людьми. И распорядись, чтобы мне что-нибудь поесть принесли.

– Так, может, вы в замок пройдете?

– Нет, там я свалюсь сразу. Лучше здесь посижу.

Курт ушел, и минут через пять мне принесли миску каши с кусочками мяса и кружку какого-то компота. Есть я вроде и не хотел, но кашу смолотил за минуту. Потом сидел и пил компот.

Так, до города всего километров пять. Вернее, один раст – это где-то четыре с половиной километра. На лошади, неспешной рысью – примерно полчаса. Но мы, как и всякие нормальные герои, пойдем в обход. Потратим на десять минут больше, но для горожан это будет большим сюрпризом. Ну а там как повезет. Или грудь в крестах, или голова в кустах. Хотя, думаю, все получится. Викинги вон одной сотней целые государства захватывали. Ну, насчет государств точно не помню, но Париж они захватывали, и не один раз. И в Лондоне отметились. А у Франции целое герцогство оттяпали. Так теперь и называется – Нормандия. И Сицилию вроде захватили и создали Сицилийское королевство. А мне надо захватить маленький городишко. И трех тысяч жителей не наберется. Тем более город и так мой. Мне надо его просто вернуть. А потом уже буду думать, как от родственников и соседей отбиться. Пока что город – это наибольшая опасность…

– Ваша милость, люди готовы, – прервал мой отдых Курт. Он протянул мне руку, и, оперевшись на нее, я поднялся. – Вот ваш шлем, наденьте. Я его подправил немного, так что должен налезть.

Он протянул мне топфхелм. Ничего себе… и эту бандуру я должен таскать на голове? Ну уж нет. Хотя при въезде в город, конечно, надену. Голова-то у меня одна. Тем более ей сегодня и так досталось. Правда, досталось не мне, а Леонхарду, и он, похоже, этого не пережил, но я теперь тоже Леонхард, так что голову будем беречь, и даже очень тщательно беречь. Я осмотрел себя. На мне тоже был хоуберк. Но вязка у кольчуги более аккуратная, чем у доспеха Курта. И бригантины не было. Ну да, с моим тщедушным тельцем мне только бригантину и таскать… Сразу загнусь. И кольчужных чулок не было. На мне были надеты узкие брюки из толстого полотна, так называемые брэ, и мягкие полусапожки с длинными острыми мысками. Хоть не очень длинные, и то хорошо, а то некоторые модники имеют мыски туфель или сапог до полуметра длины. Идиоты. Вообще-то у меня прикид не для войны. Понятно, в бой меня пускать не собирались. Но теперь-то подраться придется. И меч у меня – какой-то недомерок. Вроде не очень длинной шпаги. Зато не тяжелый. Сойдет. Я все-таки собираюсь руководить, а не железкой махать.

Наконец мы сели на лошадей и выехали за ворота замка. А верхом я держусь очень даже хорошо. Не хуже остальных. Молодец Леонхард. Хотя я и есть теперь Леонхард. Тогда молодец я. Черт, ну и имечко мне родители подобрали. Хрен произнесешь. И вообще, насмешка какая-то. Леонхард – сильный как лев. Это я-то, со своим субтильным телосложением, сильный как лев? Да уж. Но с этим и в самом деле надо что-то делать. Слишком уж Лео себя запустил. С таким слабосильным телом долго не протянешь. Как утрясется все, обязательно займусь.

Проскакав по дороге метров триста, мы повернули направо и двинулись в сторону графства Берг. Когда-то графство Берг и наше, Марк, были одним графством, но потом как-то получилось два. С тех пор они постоянно собачатся – хотят друг друга подмять. Хотя иногда и дерутся вместе. В 1288 году в битве при Воррингеме они очень здорово накостыляли архиепископу Кельнскому с союзниками. Правда, Берг уже не графство, а герцогство Юлих-Берг. Молодец мужик. Захотел стать герцогом – и стал. Не получилось с нашим графством, так он в 1348 году присоединил графство Юлих. И императору пришлось уже по факту, в 1356 году, объявлять его герцогом. Правда, как звать мужика – не помню. А ведь он еще, наверное, жив и правит своим герцогством. Вот только попадаться ему мне нельзя. Этот сожрет меня с моим баронством и не подавится. Только облизнется и скажет: «Еще хочу». Такому на все имперские законы, да и рыцарские тоже, плевать. Вот и мне надо таким стать. Чтобы не я всех боялся и от всех шарахался, а чтобы от меня шарахались и даже не думали гадости делать. Постараюсь. И стану. Если раньше не прибьют…

Тем временем мы подъехали к городу. За холмиком, метрах в пятистах, или по-здешнему – клафтерах в двухстах, были городские ворота. Открытые ворота! До чего же наглые, скоты.

– Курт, объясни всем: врываемся в ворота и несемся к площади. Там рубим всех. Женщин и детей постарайтесь не трогать, но без фанатизма – как получится, так получится. Главное, чтобы наши все целые остались. А бургомистра и членов магистрата возьми живыми.

– Зачем они вам, господин барон? Порубить, и все.

– А вешать кого будем? Нет, наказание должно быть публичным. Готовимся. Пошли четверых ребят пошустрее к воротам. Если стража у ворот есть, пусть не дадут их закрыть. А потом – вместе с нами.

Через пять минут к воротам не спеша, шагом, направилась четверка всадников. Через несколько минут они въехали в ворота. Через минуту один из них помахал нам рукой. Ну, вперед. Посмотрим, на что ты способен, Лео-Юрий. Жив останусь – буду только Леонхардом.

Вот и ворота. Еще пять минут – и мы врываемся на площадь. Галопом. А тут идет веселье вовсю. Играет музыка, танцуют люди. Так это вы мою смерть празднуете! Я взмахнул своей шпагой. А-а-а!.. Дальше не помню. Очнулся сидя на ступеньках ратуши. На коленях обнаженная шпага. Сам весь в кровище. Меня начало трясти. Подошел Курт и протянул мне бокал:

– Выпейте, господин барон. Вам сейчас надо.

Взял бокал и начал пить. Вино. Кислое, аж зубы ломит. Наверное, то, что бургомистр горожанам выкатил, но мне как раз к месту и ко времени. Выпил бокал, и сразу полегчало.

– Еще?

– Нет, Курт, хватит. Спасибо. Как у нас тут?

– Все нормально, господин барон. Наши все целы. Горожан много покрошили, человек семьдесят мужиков. И пяток баб.

– Баб? Баб – это плохо. Кто мне кнехтов рожать будет? Будут бабы – будет все, не будет баб – не будет никого и ничего. Не экономный ты человек, Курт.

Я немного помолчал, переводя дух.

– Ты хоть предупредил людей, чтоб не лезли в дома горожан? А то ведь побьют их там.

– Предупредил, конечно.

– Хорошо. Что с членами магистрата?

– Сидят все в ратуше, голубчики. И бургомистр с ними.

– Это хорошо. Кулеврина где?

– Да вон же она. – Он кивнул головой вправо, мне за спину.

На площадке, возле дверей, стояла очень симпатичная пушечка. Вернее, не стояла, а лежала на деревянной колоде. Я встал и подошел к ней. Ну что ж, очень даже неплохо. Я боялся, что она собрана из прокованных железных полос, а она литая. Из бронзы. Это хорошо. Значит, кто-то в городе может лить пушки. Это просто замечательно. Правда, именно эта не ахти. Калибр миллиметров сто, длина ствола – калибров в семь-восемь. Судя по длине ствола, бьет она не очень далеко. Картечью – метров на сто, сто пятьдесят максимум. И то если картечь железная или свинцовая, а не речная галька, которой нас с отцом приложило. А вот ядро и на двести может закинуть. Если ядро будет нормальное.

– Кузнеца, что отлил пушку, найдешь и закроешь в подвале, чтоб не сбежал. Завтра утром приведешь ко мне. А сейчас пойдем пообщаемся с нашими гостями. Да, пока не забыл. Отправь кого-нибудь в замок предупредить, что город наш. И пусть там пошлют за нашим старым управляющим, Гюнтером Вальдером. Знаешь, где он?

– Знаю.

– Завтра с утра он нужен мне здесь. Пойдем.

Мы вошли в ратушу и поднялись на второй этаж. В приемной сидели пятеро индивидуумов. Хороши. Особенно бургомистр. Шоссы ярко-красные, котта ярко-зеленая, сюрко синее. И все из расшитого золотом бархата. А гульфик – оранжевый и торчит сантиметров на сорок. Ну и бархатные туфельки, с тридцатисантиметровыми загнутыми вверх острыми носами. Как они держатся-то? Вот ведь попугай. И это он хотел меня убить? И убил моего здешнего отца? Папаша, конечно, был не ангел, но такого не заслужил. Я указал пальцем Курту:

– Бери этого, и пойдем разбираться.

Я вошел в кабинет. Следом Курт втолкнул бургомистра. Надо же, когда сидел, вид имел более благообразный. А сейчас даже смотреть на него противно. Маленький, толстый, с заплывшими глазками… Я указал на стул возле стола. Курт усадил его и привязал к стулу.

– Курт, освободи ему левую руку, положи ее на стол и придержи.

Тот сделал, что я просил.

– Вот что, свиное рыло. Слушай меня внимательно. Зачем ты устроил бунт, я спрашивать не буду – и так знаю. Зачем хотел убить нас с отцом – тоже. Даже не буду спрашивать, за сколько ты купил моих вассалов. Мне это все не интересно. А вот где ты прячешь свои деньги, мне интересно. И сейчас ты расскажешь мне о своих тайниках.

Он только нагло усмехнулся. Ну-ну… Я вынул шпагу из ножен и рубанул по его руке. Хотел отрубить мизинец, но не рассчитал и отхватил еще половину безымянного. Бургомистр заверещал.

– Ну? – И я вновь поднял шпагу.

Тут он и заговорил. Рассказал о всех своих тайниках. И в доме, и в саду. Ну, не о всех, конечно, не такой уж я наивный. Это Лео ему бы поверил, а я все-таки наши девяностые прошел. Хоть и мальцом был, а много видел. Записал все на листке бумаги свинцовым карандашом, который нашел тут же, на столе. А хорошая бумага – богато жил, гад. Так-то дефицита бумаги здесь особого нет, но вся она какая-то серая, шероховатая, а у этого жлоба чуть ли не мелованная.

– Все сказал?

– Все, все, господин барон!.. – закивал он головой, зажимая обрубки пальцев. Зачем? Лучше уж умереть от потери крови, чем быть повешенным.

– Твои близкие сидят здесь же, в подвале. Я сейчас спущусь к ним и расспрошу их как следует. И если ты что-то утаил, то висеть вам завтра всем вместе.

– Нет, нет, не надо! Я вспомнил еще об одном тайнике…

Вот зараза. Небось самый жирный утаил.

– Курт, возьми эту свинью и отведи в подвал. Да не сам, а крикни кого из кнехтов. И пусть найдут писаря и отправят к нему. А ты, бургомистр, продиктуешь ему имена всех тех, кто участвовал в бунте. Слышал? – Он закивал головой. – Иди, Курт. На обратном пути прихвати кого из членов магистрата. И ребят своих, понадежнее – по тайникам пройдутся.

Они вышли. А я уселся во главе стола. Проверил ящики. Один был закрыт. Достал кинжал и вскрыл его. В ящике лежали мешочки с монетами. Развязал горловину у одного. Ого – золото. Любекские гульдены. Это я удачно зашел… Да, бургомистр потерял все нажитое непосильным трудом. Прям как Шпак. Закинул мешочек в ящик и закрыл его. Завтра Гюнтер приедет и разберется.

Вернулся Курт и привел одного из членов магистрата. Вообще-то из рассказа бургомистра я уже знал, что все члены магистрата были против нападения на замок. Но они и не воспрепятствовали этому, а ведь могли. Могли выйти, объяснить людям, переубедить их. Да хотя бы для своего прикрытия постановление приняли, что они возражают против бунта. Нет, ничего не сделали. Только сказали на заседании магистрата, что они против, и все. Вот на то, что он был против бунта, сейчас и напирал этот член – старшина цеха кузнецов-оружейников.

Сейчас все ремесленники объединены в цеха и гильдии. Да и не только ремесленники. Есть, например, гильдия торговцев, трактирщиков. Даже у золотарей есть свой цех. У нас в городе больше всего цехов кузнецов. Целых три: цех оружейников, цех ювелиров и цех кузнецов, изготавливающих разную бытовую дребедень. Нет, любой кузнец сможет выковать нож или скобу, но так как цеха разные, то от кузнеца-оружейника не добьешься изготовления замка, а от ювелира – простенького ножа. Нельзя. Для себя ему сделать можно, а на продажу нельзя. Глупо, конечно, но не мне менять правила и порядки средневекового общества. Со временем все само утрясется. Вообще-то такое обилие кузнецов характерно только для нашего района. У нас вокруг залежи железных руд, поэтому весь район специализируется на выделке железа. Только в моем, не очень большом баронстве три рудника. А так их тут полно. А железо сейчас в цене. В большой цене. И тем более изделия из него. За один хороший меч можно приобрести полдеревни. А уж если меч в комплекте с доспехами, то и всю целиком, и не маленькую. Правда, и меч и доспехи должны быть хорошими. Не то, что деревенский кузнец из дрянного железа выкует, а из стали и сделанные с высоким качеством. А сталь сейчас очень дорога. Ее сейчас получают долгой и упорной проковкой обыкновенного железа. Правда, кое-где уже должны научиться и выплавлять сталь. Но все это в очень мизерных количествах.

Вот это я и постараюсь исправить. Я, правда, ни разу не металлург, но кое-какое представление об этом имею. Много читал об этом. И даже с большим интересом читал. Глубоких знаний у меня, конечно, нет, но кое-что я все-таки знаю. Во всяком случае, конструкцию и сыродутной печи, и штукофена, и блауофена, и домны, и даже бессемеровской печи я помню. Память у меня и в прежнем теле была хорошая, а уж у Лео она вообще отличная. Недаром он ее оттачивал, постоянно просиживая в библиотеке. Правда, я не знаю самого процесса выплавки металла, так только, по краям. Это настоящий металлург знает и режим плавки, и разные там флюсы и присадки. Да как и в любой профессии, там полно разных мелочей, о которых получаешь представление только в процессе работы, на практике. А без этих мелочей сделать ничего нельзя. Это для опытного и знающего специалиста мелочь, а для человека, в этой области ничего не знающего, – это уже не мелочь, а что-то из области фантастики. Вот для этого мне и нужен настоящий профессионал. И я даже знаю, где его взять. Тот, кто в настоящее время смог отлить такую пушечку, что стоит у дверей ратуши, – просто талант. И я этот талант подгребу под себя, любимого. Барон я или не барон? С моими знаниями и его опытом и талантом мы завалим Европу и железом и сталью. Во-первых, это деньги, и очень большие деньги. А во-вторых, имея хорошую сталь, я буду иметь качественные и надежные пушки и мушкеты. И тогда мне ни одна сволочь, обвешанная железом, не будет страшна. Баронство у меня, конечно, небольшое, но пару мушкетерских рот я сформировать смогу. А с поддержкой десятка, а то и двух десятков пушек – это будет по нынешним временам настоящая мощь. Завоевать кого-нибудь с такими силами я вряд ли смогу, да и не очень-то и надо, а вот отважить непрошеных гостей от своих земель уже сумею…

Так, ладно, пора заняться делами.

– Курт, вытряси из этого и остальных все сведения о тайниках. Сможешь?

– А то.

– Хорошо. Потом вытащишь писаря от бургомистра, и пусть они все уточнят списки бунтовщиков. И в подвал их. До завтра. Завтра судить их буду. Все найденные деньги сложишь здесь. Приедет Гюнтер и разберется. Распорядись, чтобы мне принесли поесть. И найди здесь какой-нибудь закуток, где бы я смог отдохнуть. Да, кузнеца нашли?

– Нашли. Сидит в подвале.

– Хорошо. Действуй.

Курт открыл дверь и вызвал одного из своих бойцов. Дал ему указание и вернулся к допросу, а боец подошел ко мне:

– Пойдемте, ваша милость.

Он проводил меня в соседний кабинет. Я сел за стол, и мне тут же принесли тарелку с большим куском жареного мяса и кусок хлеба. И здоровенный бокал с вином. Я отхлебнул из бокала. Хорошее вино. Добрались, наверное, архаровцы до винных подвалов местных купцов. Два кнехта притащили широченную лавку и накрыли ее медвежьей шкурой. От вида столь уютного ложа у меня глаза стали сами собой закрываться, но я все-таки доел мясо. Правда, вино не допил. Успел еще снять кольчугу и сапоги – и завалился на лавку. И сразу отрубился.

Утром проснулся рано. Очень удивительно. Дома я рано вставал с трудом. Будильник был моим злейшим врагом. А тут встал в такую рань – солнце еще не взошло – и чувствую себя прекрасно. Ну не то чтобы совсем – все-таки приземление со стены на телегу с дровами дает о себе знать, но не так чтобы очень. Ну и голова слегка побаливает, но совсем слегка. Да, организм хоть и худосочный, но крепкий. Надел сапоги и хауберк и вышел из комнаты. У двери стояли два кнехта. Молодцы, охраняют. Узнал у бойцов, где санузел. Они долго не могли понять, о каком таком санузле я твержу, но наконец разобрались. Обыкновенный нужник. Унитазов, конечно, не было, но дырки в полу были. И то хорошо. А вот умыться было негде. Двое бойцов так и ходили за мной. Велел одному из них принести ведро с водой. Потом вышел через черный ход из ратуши в небольшой дворик и умылся. Надо было видеть лица этих кнехтов. Они, видно, сочли меня сумасшедшим. Вообще-то, отношение ныне к мытью в Европе строго отрицательное. Не у всех, конечно. Только-только закончилась эпоха крестовых походов на мусульманский Восток. А там, глядя на местных, рыцари приобрели привычку мыться. Правда, она не очень-то распространилась по Европе, и виновата в этом была церковь. Она считала тело лишь временным сосудом для души и почему-то была уверена, что чем хреновее этому сосуду живется, тем легче будет потом душе попасть в рай. Отсюда все эти умерщвления плоти, вериги, истязания себя и других. Но не только церковь виновата в том, что вокруг все сплошь грязнули. Так, в одном современном медицинском трактате написано: водные ванны утепляют тело, но ослабляют организм и расширяют поры, поэтому они могут вызвать болезни и даже смерть. И что эти горе-доктора могут рекомендовать своим пациентам? Правильно – жить в грязи. Они и живут. Так, в недалеком будущем король Франции Людовик Четырнадцатый мылся всего четыре раза в жизни. И это король… А испанская королева Изабелла Кастильская хвасталась тем, что мылась всего два раза в жизни – при крещении и перед свадьбой. Но это будет потом. А пока к мытью относятся еще более-менее лояльно. Но в основном аристократия. Хотя церковники и стараются все это, по их мнению, безобразие прекратить. К сожалению, в конце концов это им удастся. И скоро в Европе совсем прекратят мыться. Но пока еще жива память о ближневосточных банях и мыльнях, поэтому, думаю, на костер меня за мытье не потащат. Хотя лет через сто точно бы потащили. Но зато простой народ как не мылся, так и не моется. Поэтому воняют все вокруг зверски. Хотя я как-то к этому спокойно отношусь – видно, нос Лео к такому привык. Честно говоря, насколько я помню, Лео тоже был не любитель мыться. Мылся он в лучшем случае раз в месяц, и то по строгому настоянию отца. Понятно, почему бойцы столь очумело на меня поглядывали, особенно после того, как я разделся по пояс и стал не только умываться, но и по-настоящему мыться. Хотя какое уж там мытье – холодной водой и без мыла. Но папаша молодец, уважаю. Придется на уважение воли отца теперь и ссылаться. Под это дело можно заставить и других мыться. А если подвести под это, что мытье защищает от болезней, то можно многого добиться. У людей еще свежа в памяти страшная эпидемия чумы 1347–1353 годов, так что, думаю, мне многие поверят. Правда, эпидемия Германию, можно сказать, пощадила. Если в Южной Европе погибло до половины населения, то в Германии – десять – пятнадцать процентов. Но все равно ужас тех лет и здесь хорошо помнят.

Умывшись, я снова вошел в ратушу и направился в кабинет бургомистра. Там, на лавке, дрых Курт. Только я вошел, как он сразу вскочил.

– Где деньги? – спросил я.

Он встал и прошел к противоположной от входа двери, точнее – небольшой дверке. Открыв ее, он посторонился. Я зашел и огляделся. Комната была маленькая, но уютная. У стены широкая кровать, напротив шкаф. Посередине стол и четыре стула. Надо же, комната отдыха бургомистра. Знал бы, здесь бы спать улегся, а то пришлось на жесткой лавке. Хотя и выспался очень хорошо. Вся комната завалена мешками, баулами, сумками, пакетами. На некоторых еще оставалась земля. Ну, верно: банков здесь нет, так что денежки свои народ хранит в разных тайниках. Нет, сами по себе банки уже есть, но они в крупных городах, да и то в основном в Италии. Ну а мы обходимся без них. Главное, было бы что хранить, а уж где – это мы всегда найдем. Теперь у меня есть что хранить.

Я вышел из моего деньгохранилища.

– Много там? – спросил у Курта.

– Не знаю.

– Гюнтер еще не приехал?

– Нет. Мне бы доложили.

– Поставь перед кабинетом охрану. Как Гюнтер приедет, сразу ко мне. Через пару часов начнем суд в зале заседаний ратуши. Приведи туда наиболее уважаемых людей города, ну и кто желает, пусть приходят. Сколько поместятся. Организуй охрану.

Тут в дверь заглянул кнехт:

– Ваша милость, к вам отец Бенедикт.

Вот ведь не было печали… Только этого святоши и не хватало. Лео с ним часто контактировал, так что он его хорошо знал. Как бы он меня не раскусил. Ладно, буду ссылаться на контузию.

– Пусть войдет.

Вошел священник. Маленький, толстенький, в сутане и с тонзурой на макушке. И тут же подкатился к нам.

– Благословите, отец Бенедикт, – опустился я перед ним на одно колено.

Он перекрестил меня и сунул мне под нос свою руку. Я знаю, что целовать руку священнику не обязательно, тем более здесь, в Германии. Мы ведь не в Италии и не в Испании с ее сумасшедшим католическим рвением. Ну да ладно, пусть подавится. Я коснулся губами его руки. Тьфу, гадость какая… Так и хотелось сплюнуть, но пришлось терпеть. А священник уселся напротив и начал мне втирать о милосердии и всепрощении. Просил пожалеть жителей города и не устраивать массовых казней. Собственно, я и не собирался. Зачем мне убивать своих же людей? Хотя здесь это в порядке вещей и я, по идее, должен был вырезать полгорода. Ведь они убили моего отца, своего сюзерена. Даже если я вырежу весь город, мне никто ничего не скажет. Ну что ж, это даже хорошо, что этот попик ко мне заявился. Теперь всем скажу, что это отец Бенедикт уговорил меня не казнить полгорода. А то ведь не поняли бы. В конце концов он меня уговорил. Я обещал ему никого, кроме бургомистра, не казнить. Священник, довольный, вскочил и выкатился из кабинета. Помчался, наверное, успокаивать горожан.

– Курт, каналья, где ты?

В дверь просунулась голова Курта. Оглядев помещение, он вошел. Вот ведь зараза, сам смылся, а меня оставил на растерзание священнику. Хотя я был доволен. Теперь можно было не зверствовать. Я еще не знал, как мне отправить на виселицу бургомистра. Вчера, еще не отойдя от горячки боя, пальцы рубил я ему совершенно спокойно. Да и голову бы срубил. А вот сегодня… Смогу ли отправить его на казнь? А ведь надо. Если и этого пожалею, то конец мому авторитету. Мягких и жалостливых сейчас не уважают. Ладно, посмотрим.

– Курт, тащи сюда кузнеца.

Минут через пять привели мастера. Невысокий и довольно широкоплечий. Одет аккуратно. Стоит, опустив голову. Понимает, что надо бы грохнуться на колени и молить о пощаде, но сдерживается – гордость не позволяет. Молодец, не сломался.

– Ты отлил кулеврину?

– Я, ваша милость, – тяжело вздохнув, ответил он. Понимает, чем это ему грозит.

– Понимаешь, что я должен с тобой сделать?

Он кивнул и тяжело вздохнул. По идее, я должен его казнить. Ведь из отлитой им кулеврины убит мой отец.

– Я собирался тебя повесить вместе со всей твоей семьей, но, поговорив со своим капитаном Куртом и с отцом Бенедиктом, решил дать тебе шанс. – Он поднял голову и с надеждой посмотрел на меня. Я специально приплел Курта, чтобы за свое спасение кузнец был благодарен не только Богу, но и нормальному человеку. Священника я таким не считал. – Статус города я отменяю, так что все его жители вновь становятся моими сервами, и ты в том числе. Но если остальные, уплатив штраф за бунт и выкупившись, могут идти куда угодно, то ты будешь работать на меня всю оставшуюся жизнь. И ты и твои дети. Согласен?

– Да, ваша милость, да. – Он усердно закивал головой. Ну еще бы. Всю ночь, наверное, готовился к смерти, и вдруг – помилование.

– Жить можешь, как и прежде, у себя дома. Можешь и в замке, помещение для твоей семьи выделят. Твои мастерские за городом?

– Да, ваша милость, с северной стороны, у реки.

– Ну вот, как раз между городом и замком. Ладно, иди успокой семью и приходи сюда. Сейчас будет суд, а после суда съездим в твои мастерские. Иди.

Ну вот, один мастер у меня есть. Второй сидит в подвале. Член магистрата, старшина цеха оружейников. Раз казнить я его не собираюсь, то грех не использовать его на всю катушку. Хотя посмотрим, как с первым мастером дело пойдет, может, и одного хватит. Ладно, пора на суд. Кузнец умчался, но опять в дверь просунулась голова кнехта. Что еще? Опять какая-нибудь неприятность?

– Ваша милость, приехал Гюнтер Вальдер.

– Давай его сюда.

Вошел не старый еще мужик. Одет простенько, но чисто. Голова наполовину седая. А вот бородка аккуратно пострижена. Молодец, следит за собой, хоть и в опале.

– Здравствуй, Гюнтер. Проходи, садись. Есть у меня к тебе дело. Я помню, что ты честно и с умом вел дела баронства. К сожалению, та глупая ссора с отцом вынудила тебя уехать. – Ну да, как будто он по своей воле уехал в деревню… но не будем на этом заострять внимание. – Думаю, рано или поздно отец простил бы тебя. Но, к сожалению, он погиб.

– Сочувствую, ваша милость.

– Ладно, я не об этом. Так вот, Гюнтер, принимай хозяйство обратно. Только оно немного увеличилось. Я собираюсь аннулировать у Людендорфа статус города. Своим бунтом и убийством сеньора они сами меня на это толкнули. Также я собираюсь конфисковать все имущество бургомистра и членов магистрата, так что это теперь тоже мое. То есть работы тебе прибавится. Да, и придется тебе побыть моим наместником в городе, пока не подберешь на это место человека. И еще. Там, в комнатке, лежат деньги. Их надо пересчитать. Здесь, в ящике стола, тоже деньги. Забери их. Пересчитай и отвези все в замок. Проведи ревизию нашего нового имущества. Особенно складов бургомистра и старшины цеха торговцев. Приступай.

Мужик сидел и чуть не плакал. От радости, наверное. Надо же, на него столько работы свалилось, а он радуется.

– Да, дом бургомистра я забираю себе, будет моей городской резиденцией. Один из оставшихся четырех возьми себе и один пусть возьмет Курт.

Они оба грохнулись на колени и принялись меня благодарить. Вообще-то заслужили. Уж Курт-то точно. И своей безоговорочной преданностью, и умелыми действиями. Хотя я до сих пор удивляюсь, что мы смогли захватить город. И ведь без всяких потерь, а это уже прямая заслуга Курта. Я-то отключился сразу после начала боя и потом уже ничего не соображал. Ну а Гюнтер получил награду авансом. Да и надо же ему где-то жить, если я его назначил здесь своим наместником. Хотя Гюнтер и в самом деле хороший специалист и по-настоящему предан баронству. Да и ко мне он всегда относился неплохо. Как и я к нему. Тем более награда эта мне ничего не стоит – не свое дарю. А продать дома сейчас по нормальной цене фиг получится. Так что пусть владеют и меня благодарят.

– А два оставшихся выстави на продажу. Теперь все. Мы на суд. Если хочешь, иди с нами.

– Нет, ваша милость, я лучше сразу приступлю к работе.

– Как хочешь. Все деньги приведи к любекскому гульдену, чтобы голову не ломать. Пошли, Курт.

С деньгами сейчас и в самом деле полная неразбериха. Какие только деньги не ходят по стране. И английские пенсы, и французские су и денье, и голландские, и итальянские, и испанские, и даже арабские. А учитывая, что каждый уважающий себя герцог чеканит свои монеты, разобраться во всем этом разнообразии практически невозможно. Хотя Лео раньше деньгами был не избалован, так что ему простительно, но ведь и матерые купцы путались во всем этом изобилии. Поэтому обычно пфенниги, пенсы и денье принимали по номиналу, а все остальное – по весу.

Мы наконец дошли до зала заседаний. Тут проходили обычно открытые заседания магистрата и суды, конечно. Иногда этот зал арендовали цеха для проведения собственных собраний. Зал был не очень большой, но человек семьдесят в него набилось. Самые уважаемые сидели на скамьях, а остальные стояли позади них. Когда я вошел, все встали. Я сел в кресло в торце зала, на некотором возвышении. Рядом со мной встал Курт. Позади – несколько кнехтов. Немного сбоку сидел за столом секретарь. Рассусоливать мне не хотелось, а хотелось побыстрее пройтись к мастерской своего кузнеца. Поэтому решил закончить все побыстрее.

– Бургомистр и члены магистрата где? – спросил я тихо у Курта, повернувшись к нему.

– Ожидают.

– Пусть введут.

Ввели пятерых связанных подсудимых под охраной кнехтов.

– Дай грамоту о предоставлении Линдендорфу статуса города и горящий факел, – приказал я громко Курту.

Курт подал мне грамоту и факел. Об этом мы договорились, пока шли к залу, и Курт заранее все подготовил. Я взял грамоту и поджег ее факелом. Весь зал молча смотрел на это. Но сказать что-то не решался никто, хотя на глазах у многих появились слезы. Понять людей можно. Статус города сейчас – это очень круто. Теряя статус городских жителей, они теряли и свободу. Теперь они вновь мои крепостные, сервы. Это, конечно, не рабы, но и недалеко от них. Но винить некого. Во всем виноваты сами.

– Вы все видели и все поняли, – сказал я громко, – города Линдендорф больше нет. Есть снова деревня Линдендорф. Мой дед, Герхард фон Линдендорф, дал вам этот статус, а мне, его внуку, приходится вас этого статуса лишать. Но виноваты в этом только вы. За бунт и убийство своего сеньора я должен был вас всех сурово наказать. Я так и собирался сделать. Я собирался казнить всех участвовавших в штурме замка и каждого пятого городского жителя. Но отец Бенедикт долго уговаривал меня простить вас, и из уважения к нему и нашей святой церкви я решил его послушать. Повешен будет только бургомистр, который и является основным виновником произошедшего. Семья его отправится в мои деревни батраками к крестьянам. Имущество его будет конфисковано. У членов магистрата также все имущество конфисковывается, а сами они отправятся по деревням, работать на земле. Но виноват весь город, и я должен наказать всех. Поэтому решение мое такое: все жители бывшего города, а ныне деревни Линдендорф в течение одного года должны мне выплатить штраф в размере десяти гульденов. Участники штурма замка – двадцать гульденов. Оружейники, что снабдили бунтовщиков оружием, облагаются штрафом в тридцать гульденов. Податные списки всех жителей моей деревни есть, так что увильнуть от штрафа не сможет никто. Расскажите всем, кого здесь нет. Об этом моем решении будет также говорить в течение трех дней глашатай на площади. Моим наместником в Линдендорфе становится мой управляющий Гюнтер Вальдер. Все.

Я встал с кресла и вышел из зала. Курт и моя охрана последовали за мной.

– Курт, распорядись, чтобы бургомистра вздернули.

– А вы, господин барон, не будете присутствовать?

– Вот еще, время терять из-за какого-то козла.

– Слушаюсь, ваша милость.

– И приведи ко мне бывших членов магистрата, хочу с ними пообщаться.

Я прошел в кабинет бургомистра. У дверей стояли два кнехта. Это правильно, мою сокровищницу надо охранять. Открыв дверь, вошел внутрь. По всему кабинету были расставлены мешки с деньгами. Гюнтер сидел прямо на полу и пересчитывал деньги. Он поднял голову и затуманенным взглядом посмотрел на меня. Я потихоньку вышел из кабинета. Пусть работает. Приказал кнехтам никого сюда не пускать, а всех, кто ищет меня, отправлять в комнату, где я провел ночь. Только сел за стол, как пришел Курт с бывшими магистратскими. Черт, когда же я смогу просто посидеть и подумать… Мне бы денек посидеть, понять, что же со мной произошло, сделать какие-то выводы, составить наконец какой-то план действий. Пусть не долгосрочный, а хотя бы на год. Да хотя бы на месяц вперед. А то все в постоянном цейтноте. Так и ошибок наделать недолго. А ошибаться мне сейчас нельзя. Ошибка в этих условиях может привести к гибели. Чего бы очень не хотелось… Ладно, вернемся к нашим баранам.

Четыре человека стояли напротив меня. Старосты цехов. Оружейников, шахтеров, строителей и торговцев. Бывшие старосты. И бывших цехов. Какие уж цеха в деревне. Все – взрослые люди и наверняка хорошие мастера. И моя задача – сделать так, чтобы все их мастерство суметь использовать. А дабы трудились они с полной отдачей, надо сделать так, чтобы они этого сами хотели. Из-под палки они много не наработают.

– Ну и что мне с вами делать?

– Ваша милость, мы и в самом деле были против бунта… – начал один из них, вроде старшина торговцев.

– Против были, значит, – перебил я его, – это как? Шепнули друг другу на ушко: «Я против», – и пошли спокойно домой пиво пить? А в это время толпа бунтовщиков отправилась убивать своих сеньоров? Почему вы их не остановили, если были против? Почему не объяснили пагубность их действий? Разве не для этого существует власть в городе? А ведь вы и были этой самой властью.

Они стояли молча, понурив головы. Странно, наверное, это смотрелось со стороны – четверо взрослых, убеленных сединами мужчин и отчитывающий их подросток. Но такие сейчас времена. Я барон, а они простолюдины. Они фактически принадлежат мне. И хотя продать я их не могу – католическая церковь запрещает торговать христианами, но вот убить – запросто. Могу выпороть. Могу поставить на любые работы. Хоть навоз таскать, хоть канаву копать «отсюда и до отбоя». Конечно, было бы глупостью использовать их не по назначению, но, в принципе, могу.

– Хотел я вас повесить вместе с бургомистром, но скажите спасибо Гюнтеру Вальдеру. Именно он уговорил меня не делать этого.

– Разве это не отец Бенедикт уговорил вашу милость простить нас? – удивился один из них.

– Отец Бенедикт просил за всех горожан. И это его обязанность, как служителя Господа нашего Бога. А Гюнтер просил конкретно за вас. Именно из-за вашего мастерства и профессионализма. – Пусть считают себя обязанными не священнику, а одному из моих людей. – Не знаю, какие вы мастера, но профессионалы, видимо, хреновые, судя по тому, как вы справились с управлением городом. Значит, слушайте мое решение: работать так и будете по своей специальности. Даже старшинами останетесь, хотя цехов, как вы понимаете, нет. Пока нет.

– Вы собираетесь вернуть Линдендорфу статус города, ваша милость?

– Может быть. Если его жители сумеют заплатить штраф. Зачем мне столько безземельных крестьян?

В их глазах начала появляться жизнь. Ну вот, теперь можно быть уверенным, что штрафные деньги я получу быстро и полностью. Вернуть себе свободу захотят все жители города. А те, кто не найдет денег, возьмут их в долг у своих более зажиточных соседей и влезут в кабалу уже к ним. Но это не моя забота. А статус города я им верну. Вот городские привилегии – это уж шиш. Хотят играть в свободу, устраивая выборы, – пожалуйста. Уж я-то знаю, что никакая это не свобода. А тот же хрен, который не слаще редьки. А разнесут эту весть они быстро. Уже завтра об этом начнут судачить на каждом углу.

– Продолжим. Работать вы будете как и прежде, но все мои пожелания будут приоритетны, и цену будете обговаривать с моим управляющим. По каждому виду работ. Некачественное исполнение порученных работ буду расценивать как личное оскорбление. Все ваше имущество я конфисковал, так что жилье себе подыщите сами.

– Ваша милость, а можно нам выкупить наши дома?

Я повернулся к Курту. Он стоял с выпученными глазами и красным лицом. Собственно, я и не сомневался, что они не сдадут все свои тайники. Да и у бургомистра – вернее, теперь уже у его семьи – кое-что наверняка осталось.

– Ладно уж, не кипятись… – И я рассмеялся. Уж очень забавно он выглядел. Потом обратился к этим жучилам: – Можно. Только вот два дома из четырех я уже подарил. На выбор. Один Гюнтеру Вальдеру и один Курту Бруннеру, моему капитану и динстману[2].

– И как же быть? – спросил один из них. Кажется, старшина строителей, Ганс Циммерман. Ну да, как строитель – домик себе отгрохал, наверное, на загляденье и не сомневается, что выберут именно его дом.

– Будете выкупать у Курта или Гюнтера те дома, что они выберут. Или построите им новые. По вопросу выкупа – к управляющему. А теперь идите успокойте семьи. Завтра с утра жду вас здесь.

Они вышли. Но тут же кнехт доложил, что меня дожидается давешний кузнец. Черт, пожрать не дадут. Уже давно обеденное время наступило. Ладно, на ходу что-нибудь перехвачу. Время терять нельзя. Велел впустить.

– Как тебя зовут? – обратился я к вошедшему кузнецу.

– Хайнц Майер, ваша милость.

– Давай-ка, Хайнц, съездим посмотрим на твое хозяйство. Курт, организуй нам лошадей и охрану. Ты с нами или здесь останешься?

– С вами, конечно.

– Тогда прихвати что-нибудь поесть. По куску хлеба и мяса хотя бы.

– Сделаю, ваша милость.

Мы вышли из кабинета и пошли к выходу из ратуши. Курт куда-то умчался, отдав предварительно какой-то приказ одному из кнехтов. Да, торкнуло мужика неслабо. Насколько я помню, ко мне, вернее, тогда еще к Лео он относился не очень. Не то чтобы плохо, а просто никак. Он просто не мог понять, почему это молодой барон, вместо того чтобы весь день размахивать боевыми железками, сидит в замковой библиотеке. Да еще и ездит за книгами к городскому священнику. Тем более после того, как стал наследником. Да, в общем-то, правильно удивлялся. Нет, книжки читать – это хорошо, но нельзя же себя так запускать. Совсем Лео у нас дохлый. При довольно высоком, по нынешним временам, росте – худосочный жутко. Ну ничего, это мы поправим. А вот Курт, по-видимому, увидел во мне настоящего барона. Ну да, для этого надо было зарубить несколько пьяных мужиков и повесить одного жулика. Но это и хорошо. Так и должно быть.

У входа нас уже ждали три оседланные лошади и четыре конных кнехта. Только мы сели в седла, как примчался Курт и сунул мне здоровенный кусок хлеба с мясом. Мы сразу тронулись. Есть на ходу было не очень удобно, но я съел все до крошки. Кузнец с подозрением на меня поглядывал.

– Тебе не предлагаю. Думаю, ты дома пообедал, а вот нам все некогда. Приходится есть на ходу.

Мы выехали за ворота и минут через пять неспешной рыси были у мастерских Хайнца. Здесь были не только его мастерские. Вдоль реки тут и там дымили трубы плавильных печей других мастеров. Кузнец сейчас не просто кузнец. Он и металлург, и станочник, и торговец. К нему привозят железную руду, а он дает на продажу уже готовое изделие. И это все один человек. Ну не то чтобы один – у хорошего мастера куча подмастерьев и учеников.

Мастерские были окружены высоким забором. Да, сейчас каждый мастер бережет свои секреты как зеницу ока. Здесь патентного бюро нет. Мы вошли в ворота. Участок был довольно большой – гектаров двадцать. На нем стояли плавильная печь и несколько довольно больших то ли домов, то ли сараев. Цеха, наверное. Я сразу прошел к печи. Ба, штукофен[3]. Но какой-то недоделанный. Невысокий, всего метра два – два с половиной, и труба высотой метра два. А так все как на картинке. Мехи небольшие, качаются одним, максимум двумя людьми.

– Сколько железа получаешь за плавку? – спросил я его.

– Триста – четыреста фунтов. Правда, много свиного железа. А остальное приходится долго проковывать.

– Как проковываешь?

– Там у меня молот. Работает от водяного колеса, – с гордостью указал он в сторону сарая у реки.

Молодец, до водяного колеса допетрил. Хотя использование водяного колеса известно с древних времен, взять ту же мельницу, но ведь он приспособил колесо к молоту… Молодец, что сказать.

– Покажи свои станки, – велел я.

Мы прошли в один из больших сараев. В нем стояло несколько станков. Вернее, их подобий. На привычные мне станки эти конструкции совсем не походили. А Хайнц с гордостью мне показывал то сверлильный станок, то токарный. Вообще-то использование станков было известно давно. Еще на рисунках Древнего Египта были изображены станки, например сверлильный. Правда, на станок он не очень-то походил, но ведь и эти конструкции можно принять за станки только приглядевшись, очень хорошо приглядевшись. И желательно, чтобы кто-то, как сейчас Хайнц, объяснил принцип работы.

– А приспособить вал к водяному колесу не пробовал? – спросил я у него. У его станков тоже были колеса на валу, но крутить их должен был человек.

– К водяному колесу? Ваша милость, это же так просто… как я мог раньше не догадаться? – Он стоял с обалдевшим видом и чесал себе затылок. Как-как… простая зашоренность мышления. Все так делают – и я так делать буду.

Хотя я и сам не уверен, что где-нибудь до этого уже не додумались. Да наверняка. Но меня не интересует это «где-нибудь». Меня интересует «здесь и сейчас».

– Какие у тебя допуски при сверлении?

– Чего?..

– Ну, с какой точностью ты сверлишь?

– На два фута могу просверлить с точностью до одной сотой части дюйма. Но только по мягкому железу или по бронзе. Сверла часто ломаются, сталь плохая.

– Диаметр сверлишь какой?

– Что за «диаметр»?

– Вот ведь деревня… Толщина у сверла какая?

– Самое тонкое сверло – в полдюйма, а самое толстое – в дюйм.

– Ясно. А кованый стальной пруток на три фута просверлить сможешь?

– Нет, ваша милость. Сверло сталь не возьмет. Было бы сверло из хорошей стали, вроде булата, то можно. А так… Нет, не получится. А пускать булат на сверла слишком дорого. Да и где его взять?

Да, проблема. Где ж мне взять хорошую сталь? Будем думать.

– Ладно, поехали обратно. Будем вместе решать наши проблемы.

Мы отправились в город. Скоро опять уже были в кабинете ратуши. По пути я кое-что все-таки придумал.

– Курт, принеси мне всю бумагу из кабинета бургомистра и свинцовый карандаш, – сказал я, усевшись за стол. – Хайнц, присаживайся рядом. Так, Хайнц, слушай меня внимательно. Все, что ты от меня услышишь, должно остаться тайной. Если узнает кто посторонний, повешу и тебя, и всю твою семью. Сколько у тебя детей?

– Четверо. Три сына и дочь, – насупившись, ответил он.

– Ну вот и не забывай о них. Первое. Ты мне отольешь три кулеврины из бронзы. Пока из бронзы. Потом будешь лить из стали.

– Это невозможно… – возразил он и тут же получил подзатыльник от Курта.

– Не смей перебивать господина барона! – рявкнул он на кузнеца.

– Успокойся, Курт. Так вот, Хайнц: это возможно. Потом я тебя научу. Но сначала – кулеврины из бронзы. Они мне нужны срочно. Но не такие, как та, что ты уже отлил, а немного другие.

И я нарисовал ему шуваловский «единорог» с конической зарядной каморой. Калибром в шесть дюймов и длиной ствола в десять калибров. Нарисовал также колесный лафет.

– Вот эта тележка называется «лафет». Его детали закажешь по отдельности у разных плотников. Потом сам с подмастерьями соберешь. Все это надо сделать быстро. У тебя сыновья взрослые?

– Да. Все они – мои подмастерья.

– Вот и хорошо. Кто из них лучше всего соображает в металлообработке?

– Средний, Дитмар. Он и работает на станках. У него лучше, чем у меня, получается, – ответил он с гордостью.

– Прекрасно. Потом познакомишь меня с ним. Дальше. Как тебе получить хорошую сталь для инструмента… В своей печи поменяешь мехи на бо́льшие. Приспособишь к ним колесо, к колесу – лошадь или мула. Смотри…

Я нарисовал ему систему передач от горизонтального колеса к вертикальному и кулачковый вал для привода мехов.

– Удлинишь трубу у своей печки на пять-шесть футов. Понимаешь зачем?

– Конечно, чтобы жар в печи поднять.

– Именно. Потом закажешь у горшечника тигли, то есть горшки из тугоплавкой глины. В форме цилиндра с крышкой. В крышке должны быть отверстия.

Я снова взялся за карандаш. Нарисовал ему тигли с указанием размеров. Описал ему также всю технологию варки стали в тиглях. И как дробить руду, уголь и доломит, и до каких размеров, и как смешивать. В общем, все, что помнил. Для него это было настоящее откровение. Да, правильно говорят: все новое – это хорошо забытое старое. О таком способе еще Аристотель писал в своих трудах за четыре века до рождения Христа. А Хайнц смотрит на меня открыв рот.

– И что из этого получится, ваша милость?

– А получится у нас булатная сталь. Индусы именно из такой стали куют свои знаменитые клинки.

Хайнц аж подпрыгнул. И Курт с большим интересом стал прислушиваться к нашему разговору, а то прежде совсем заскучал.

– Можно вместо руды использовать мягкое железо, тогда плавка пойдет быстрее. Часа за четыре. А вот с рудой – не знаю, надо все проверять опытным путем. С одного горшка будет получаться стали немного – восемь-девять фунтов, но на хороший инструмент хватит.

– Ваша милость, вы озолотитесь! Такая сталь стоит по весу золота…

– Поэтому и предупредил тебя, чтобы язык держал за зубами.

– Да, ваша милость, – проговорил Курт, – а я все удивлялся, что это вы постоянно в библиотеке сидите. Теперь вижу, что и от книжек есть толк.

– Есть, Курт, есть. Дальше, Хайнц. Можно добавлять еще немного марганца. Это такие кристаллики, которые, растворяясь, делают воду красноватой. Поищи, может, у аптекарей есть. Когда получишь хорошую сталь, извести меня.

– Спать не буду, ваша милость, но сделаю.

– Хорошо. Дальше. На берегу реки построишь еще одну печь, чтобы привод мехов был от водяного колеса. Если надо еще земли – бери. Но печь построишь немного по-другому. Высотой четырнадцать-пятнадцать футов. Вот смотри…

И я нарисовал ему конструкцию простейшей доменной печи. Ну, не такой простой, какой китайцы пользовались еще тысячу лет назад, а века восемнадцатого-девятнадцатого. Но тоже ничего сложного. До простой домны европейцы дойдут лет через семьдесят – восемьдесят. Это если без меня. Но теперь – быстрее. Домну не спрячешь. Увидят и разберутся. Для специалиста и издали все понятно будет. Но вот как из чугуна получать сталь – это пусть еще попробуют догадаться.

– В этой печи мы будем варить чугун, то есть свиное железо. Очень хорошего качества. А вот как из свиного железа быстро получать хорошую сталь, я тебе потом расскажу. У тебя и так заданий много. На строительство печи своих людей не отвлекай, только на доводку. Людей возьмешь у Циммермана. Скажешь, что я велел. И не стесняйся – сколько надо, столько и бери. Помни, что все надо делать быстро. И не экономь. Все расходы я возмещу сразу. Иди пока. Если что будет неясно – приходи, тебя всегда ко мне пропустят.

Кузнец вскочил, схватил листки и умчался. Ну, теперь точно спать не будет. Фанатик. Хотя настоящий мастер таким и должен быть.

За окном уже начало темнеть.

– Пойдем-ка, Курт, проведаем нашего счетовода.

Мы с ним прошли в кабинет бургомистра, вернее, теперь уже кабинет Гюнтера. Он сидел за столом с отсутствующим выражением лица.

– Ау, Гюнтер, очнись.

Он тут же вскочил:

– Ваша милость, я никогда в жизни не видел столько денег.

– Еще и не то увидишь, – ответил я ему, садясь на стул. – Присаживайся, Курт. Будем вместе думу думать, как нам избежать встречи с безносой, что с косой. Так сколько там, Гюнтер?

– Если все перевести в любекские гульдены, то двадцать три тысячи четыреста пятьдесят семь золотых гульденов. Но золота немного. Всего три тысячи пятьсот тридцать. Остальное – серебро.

– Ну что ж, неплохо. Мы этим деньгам применение найдем. Я хотел с вами поговорить о другом. Как думаешь, Курт, когда нас убивать придут?

– Не раньше сентября. Пока урожай не соберут – не придут.

– Точно? А мои вассалы? Они ведь понимают, что я предательства не прощу.

– Эти могут и раньше заявиться, но вряд ли. По одному они не пойдут, а чтобы пойти вместе, им еще договориться надо. А они друг друга не очень-то любят. Но договорятся, конечно. Но пока будут договариваться, подойдет время сбора урожая. Сначала овощей, а потом и зерна. А без ополчения они не пойдут. А все ополчение – на полях. Нет, раньше сентября не заявятся. Но на всякий случай я пошлю людей в их деревни. Поговорят там с крестьянами. Если что – предупредят.

– А мои родственники и соседи?

– Эти тоже не раньше сентября. Если только кто особо наглый решит малыми силами нас взять. Но о таких и говорить не стоит.

– Ясно. Значит, два – два с половиной месяца у нас есть. Выходит, к сентябрю мы должны быть полностью готовы. Какие мысли на этот счет?

– Набрать наемников. Деньги у вас есть, – предложил Гюнтер.

– Ага, и они нам за эти деньги потом глотки и перережут. Нет, это не выход. Значит, так. Курт, завтра с утра поговори с нашими людьми, пусть они пошатаются по городу, посидят в кабаках и везде пусть рассказывают, что барон набирает себе кнехтов. Кто придет, тот освобождается от штрафа и получать будет на время учебы по два пфеннига в день, а потом и по три, а некоторые, кто посообразительнее, – и по четыре. Обмундирование и кормежка – с барона. Но принимать будут только молодых ребят от пятнадцати до двадцати пяти лет. И здоровых, без всякой заразы. Я думаю, пойдут.

– Еще как пойдут. Отбиваться будем…

– Вот ты и будешь. Станешь руководить набором. Но отбирай только здоровых и не особенно тупых. Пусть будут недокормленные, не страшно – откормим. Гюнтер, а ты не знаешь, сколько жителей всего в городе?

– Если верить податной книге – две тысячи семьсот девяносто три человека.

– Ну, с сотню мы покрошили… Так что примерно две тысячи семьсот. Это еще около двадцати семи тысяч гульденов. А если учесть, что некоторые должны заплатить двойной и тройной штраф, то тысяч двадцать восемь выйдет.

– Вы думаете, заплатят? – усомнился Гюнтер.

– Уверен. В течение пары месяцев. Я им обещал восстановить статус города. Согласно эдикту Фридриха Второго от тысяча двести тридцать второго года, имею право. Но вот восстановить их привилегии – не обещал.

– Да, хитро. Я тоже думаю, что заплатят. Но потом опять начнут просить привилегии.

– Пусть просят. Да, Гюнтер, разошли людей по нашим деревням, пусть тоже расскажут о наборе. Курт, а тебе и твоим людям надо будет из всего этого сделать бойцов. Настоящих кнехтов за два месяца по-любому не получится, но хотя бы держать строй и не пораниться самому и не поранить соседа они должны уметь. И отмечай самых сообразительных, они мне потом понадобятся. И еще. Гюнтер, отсчитай всем нашим кнехтам по десять гульденов. И тем, что оставались в замке, тоже. Если у убитых есть родственники, то передать им. Курт, проследи. Гюнтер, а Курту выдай полсотни.

– Ну все, господин барон, завтра к вечеру тут будет толпа добровольцев.

– Ну и хорошо. Будет из кого выбрать. Нам нужно сотни три.

– Ого, целое войско!

– Если бы еще это войско успеть вооружить и обучить… Ладно, не будем о грустном. Надо работать – и все будет. Все, господа, я иду отдыхать, завтра будем с остальным разбираться.

– Спасибо, ваша милость! – вскочил Гюнтер.

– За что?

– За то, что назвали нас господами.

– Брось, Гюнтер. Вы мои ближайшие помощники. Тем более Курт уже произведен мною в динстманы, а тебя я произведу в министериалы[4]. К сожалению, я сам не рыцарь и не могу никого посвящать в рыцари. Курт за эти дни этого заслужил. Кстати, Курт, подбери мне умелого бойца из своих ребят, пусть меня немного погоняет.

– Я сам с вами займусь.

– Нет, Курт, у тебя и так дел выше крыши. Все, до завтра.

Я поднялся и пошел в свою комнату, на свою лавку, спать. Ноги уже еле передвигались. Черт, опять без ужина… Так я долго не протяну. Велел одному из своих охранников найти что-нибудь поесть, но как только добрался до лавки, сразу вырубился.

Глава 2

Проснулся я опять ни свет ни заря. Небо только начало сереть. Надо же, вчера едва до лавки добрался, а сейчас как огурчик – свеж и бодр. Это у меня, видимо, от Лео осталось. Он в это время всегда поднимался на молитву. Да, это мое упущение. Столько времени проводить в молитвах, как раньше Лео, я, конечно, не собираюсь, но игнорировать церковь нельзя. Так можно и на костре оказаться. Правда, сейчас церковь не очень-то свирепствует – это время наступит лет через сто, но все равно поберечься надо. Плохо, что я не знаю всех католических ритуалов. Все-таки раньше я был православным. Ну как был – чисто номинально. Церковь за всю жизнь я посетил два раза. Один раз, по-видимому, при крещении, а второй раз зашли с друзьями из любопытства. И Лео мне здесь не помощник. Молитв он, конечно, знает много, но все его общение с церковью проходило в замковой часовне и с замковым капелланом отцом Магнусом, добродушным старичком. Встречался он и с отцом Бенедиктом, когда брал у него книги, но так, эпизодически. А вот как себя вести во время службы в настоящем соборе, ни Лео, ни тем более я не знали. Ладно, буду поступать как все. Прорвемся.

Только я вышел из комнаты, как ко мне подошел кнехт:

– Ваша милость, господин Курт поручил мне составить вам компанию в тренировке с мечом.

Вот ведь дипломат, блин. «Составить компанию»… Да меня гонять надо и учить чуть ли не с самого начала. Нет, меня, конечно, пытались приучить к мечу, все-таки я барон по рождению, но я так усиленно этому сопротивлялся, что от меня в конце концов отстали. Тренировать тренировали, но так, без фанатизма. Теперь придется заняться этим серьезно. Хорошим мечником мне не стать, да и не нужно, но обращаться с мечом я должен уметь. Хотя бы на уровне, так сказать, «чайника».

– Как тебя зовут?

– Элдрик Зейлер, ваша милость.

– Хорошо, Элдрик. Пойдем.

И мы все вместе отправились на выход из ратуши. Все – это я, Элдрик и двое кнехтов, моих охранников. Со мной постоянно находилась охрана. А я и не возражал. Город хоть и исконно мой, но все равно только недавно завоеванный. Найдется еще какой-нибудь чокнутый мститель из местных… Все-таки при захвате города мы многих порубили, а ведь у них были родственники, друзья. А пришибить такого пацана, как я сейчас, – много ли надо? Вот и таскаюсь с охраной.

– Элдрик, организуй лошадей, в замок отправимся.

А сам рванул в «санузел». Когда вышел из ратуши, лошади уже были у входа. Мы все сели в седла и поехали к воротам. За воротами я соскочил с лошади и побежал рядом, держась рукой за луку седла. Вот так и добрались до замка – они верхом, а я пешком. Вопросов мне никто не задавал – хочет молодой барон побегать, ради бога, пусть бегает. Как я смог добежать до замка, сам удивляюсь. Просто из упрямства. Пока бежал, проклял все – и свое упрямство, и свое худосочное, нетренированное тело, и даже свои полусапожки. Сапоги-то были без подметок и каблуков. И подошва, и голенища шились из одной и той же кожи. Так что все камушки на дороге были мои. Да еще и эти длинные носы у сапог… А кольчуга? Жуть. Но добежал. Правда, перед самым замком я все-таки взгромоздился в седло. Негоже, чтобы слуги видели задыхающегося сеньора. Наконец-то я мог в спокойной обстановке осмотреть свой замок. Нет, из памяти Лео я знал о нем все, в детстве облазил его полностью. Но вот так, воочию, посмотреть на него было интересно. Все-таки я не совсем Лео. Или совсем не Лео? А, не важно. Замок был красив. Высокие стены с башнями. Две воротные башни. Дубовые ворота, окованные железом. А над всем этим возвышается шестиугольный донжон. Замок был построен еще в десятом веке моими предками. Надо же, ему уже почти четыре сотни лет… Обалдеть.

Ворота начали медленно открываться. Мы въехали сразу во двор, так как герса была поднята. Я соскочил с коня и направился к донжону. Подошел к старшей служанке:

– Через два часа приготовь бочку с горячей водой для мытья и чистую одежду. После мытья – завтрак. Элдрик, за мной.

Мы прошли на площадку для тренировок. Бег от города к замку я теперь воспринимал легкой разминкой. Элдрик гонял меня целый час так, что я в конце концов просто свалился. Но долго отдыхать мне не дали. Зейлер меня поднял и вложил в руку свой меч. Он был тяжелее моего раза в два. И вот эту железную дубину я следующий час просто держал. В вытянутой руке. То острием вверх, то горизонтально. Час я, наверное, все-таки не выдержал. В конце концов рука разжалась и меч упал на землю. Рука наконец-то опустилась и повисла безжизненно вдоль тела. На заплетающихся ногах я добрел до бочки с горячей водой и, раздевшись, залез в нее. Бочка стояла во дворе, и вокруг сновали люди, но мне было наплевать. Вообще-то мылись обычно на кухне, но сейчас, по летнему времени, бочку вытащили на улицу. И только погрузившись по шею в воду, я начал вновь ощущать свое тело. Возле меня стояла молоденькая служанка. Ну, не возле меня, а возле бочки с водой. Симпатичная девица. Невысокая, стройная, и все округлости при ней. Но мне, честно говоря, сейчас было не до нее. Мышцы, конечно, немного расслабились, но как они поведут себя, когда я вылезу из воды? Но вылезать все равно надо. Просидев в бочке минут двадцать, я потребовал мыла. Девчонка притащила мне какой-то полужидкой массы в плошке. Пришлось мыться таким мылом. Я вылез из бочки и стал намыливаться. Девчонка намылила мне спину. Велел ей принести сухого сена и использовал его как мочалку. Обмываться пришлось той же водой, что была в бочке. Вот ведь дикари, нормальной мыльни построить не могли. Я уж не говорю про баню. Ну ничего, я им тут устрою банный праздник. Варвары. А еще кичатся тем, что они переняли культуру Древнего Рима. Да в Риме было тысячи полторы терм. А тут ни в городе, ни в замке помыться негде.

Потом я позавтракал. Наконец-то как белый человек, в большом обеденном зале, за столом. Правда, посуда была глиняная и никакого разнообразия в еде. Кроме обязательной каши с мясом, еще и яичница. Хлеб и вино. Совсем озверели, с утра – и вино. Как говорится, с утра выпил – и весь день свободен. Нет, это не для меня. Мне расслабляться рано. Но ни чая, ни кофе не было. Пришлось пить вино, основательно разбавив его водой.

После завтрака были похороны старого барона. Ну как похороны – отец Магнус прочел над телом коротенькую молитву, и его отнесли в нашу родовую усыпальницу. Вот и все. Но после похорон я таки толкнул речь. Всем напомнил, как я не любил раньше мыться и как отец меня заставлял это делать хоть раз в месяц. Но сейчас, в память об отце, я даю обет, что мыться буду каждый день. Но так как они все – наши верные слуги, то им придется разделить со мной эту тяжелую ношу. Им тоже придется мыться. Но я разрешаю им мыться не каждый день, а раз в неделю. Но обязательно с мылом и мочалкой. Если кто будет отлынивать – выпорю. И еще приказал всем чистить каждый день зубы порошком мела. Ну, вот, хоть вонять перестанут. А чтобы было где мыться, велел построить мыльню во дворе замка. Народ, конечно, обалдел. Но слова против никто не сказал. Даже отец Магнус промолчал. Хотя, насколько я помню, именно церковники больше всех препятствовали мытью. Якобы нельзя смывать святую воду, в которой человек крестился. Идиоты. Ничего, я все свое баронство мыться приучу. Пусть меня считают самодуром, переживу. Тем более что дал обет, а к таким вещам сейчас относятся очень серьезно.

После этого поднялся в кабинет отца, забрал баронскую печать в виде перстня, которую повесил на шнурке на шею – на моих тонких пальцах перстень не держался. Потом сели на лошадей и отправились обратно в город. Правда, по пути я решил заскочить к Хайнцу. Передвигался опять на своих двоих, бегом. И стоило мыться, в самом деле? Опять весь пропотел. Еще эти сапоги… Нет, с этим решительно необходимо что-то срочно делать. Иначе я без ног останусь. Вернусь в город – первым делом вызову к себе сапожника. И пусть только попробует не сшить мне нормальную обувь. На кроссовки я, конечно, не рассчитываю, но уж сапоги-то с нормальной подошвой сшить можно?

Тем временем добрались до мастерских Хайнца. Ворота нам сразу открыли. Еще за забором я слышал ор Хайнца, а тут увидел, как он носится по территории мастерских с палкой и охаживает ею всех встречных. Наконец он увидел нас и подошел.

– Что случилось, Хайнц?

– Ваша милость, вокруг одни лодыри и безрукие разгильдяи. Колеса для мехов еще не готовы, мехи еще не сшили, горшечники вообще обнаглели. Обещали привезти мне первую партию горшков, как вы говорили – тиглей, только сегодня к вечеру. Никто работать не хочет.

– Хайнц, закажи еще три больших меха, понадобятся. Потом расскажу для чего.

– Ну, одни для той большой печи, что строят на берегу…

– Так и есть. Про другие потом узнаешь. Циммерман строителей дал?

– Да куда он денется…

– Что с моими кулевринами?

– Все готово, ваша милость. Форму из глины я уже приготовил. Сейчас сохнет. Стержень для ствола из глины тоже сохнет. К вечеру обожгу его в печи и отполирую. Утром отолью кулеврину.

– Отольешь – и займись другими делами. Я ее испытаю. Если меня все удовлетворит, отольешь еще две.

– А я уже заказал медь и олово на бронзу для двух кулеврин. Для первой-то у меня и своего материала хватит.

– То, что заказал, – это хорошо. Закажи еще на две-три. И еще свинца, и побольше.

– Закажу. Но очень уж он дорогой.

– Ничего, не обеднею. И если встретится где порох, то бери сколько дадут. Что с лафетом?

– Заказ разным плотникам сделал. Обещали завтра все подвезти.

– Вот и прекрасно. Соберешь лафет, устанавливай на него сразу кулеврину, как только она остынет. Ты внутри ствол отшлифовать не забудь.

– Обижаете, ваша милость. Я все-таки мастер.

– Ну ладно, ладно… Как все будет готово – дай знать. Удачи тебе.

Мы развернулись и отправились в город. Да, именно город. Верну я ему все-таки его статус. Зачем мне еще одна деревня? У меня их и так много. А я там и не был ни разу за всю свою жизнь. Вернее, Лео не был. А я тем более. Нет, конечно, надо будет как-нибудь заскочить в какую-то из них: посмотреть, как мои крестьяне живут. Да и налоги им надо бы уменьшить. Сейчас они отдают мне треть урожая. И это еще по-божески. Некоторые сеньоры вообще половину забирают. Вот и мрет народ с голоду. А мне этого не надо. Пусть лучше их будет побольше, тогда и налогов платить они будут больше. Простая арифметика. Так что хватит мне с них и четверти. Да и деньги у меня пока есть. А если смогу наладить производство стали, то в золоте купаться буду.

Вернулся в ратушу как раз к обеду. Хотя где тут можно пообедать, я до сих пор не выяснил. А питать мой молодой организм надо усиленно. А то и на барона-то совсем не похож. Нет, для окружающих-то я все рано барон и их сеньор. Маленький или большой, худой или толстый – не важно. Важен собственно статус. Но я и сам должен чувствовать себя их сеньором. А вот с этим пока проблема. До сих пор не могу привыкнуть к тому, что я взрослых и заслуженных людей называю просто по имени, а они меня – «ваша милость». Как-то коробит. Но по-другому нельзя, не поймут. Велел Элдрику организовать обед, а сам отправился к Гюнтеру. Тот сидел за столом в своем кабинете, просматривая какие-то бумаги.

– Привет, Гюнтер. Как у тебя дела?

– Здравствуйте, господин барон. У меня все нормально. Вот просматриваю списки вашего нового имущества.

– Есть что интересное? Дай-ка взглянуть.

Он протянул мне бумаги:

– Вот на этих трех листках – то, что на складах бургомистра. На этих четырех – что конфисковали у членов магистрата. Дома свои они уже выкупили, но со складов мы у них все выгребли. Ведь вы разрешили им выкупить только их дома, а не все имущество.

– Правильно, Гюнтер, так их! – И я рассмеялся.

– Ваша милость, простите меня… может, я и не прав, но не слишком ли вы – по десять гульденов каждому кнехту? Им бы и по одному за глаза хватило.

– Гюнтер, самому жалко. Сам полночи ворочался, заснуть не мог, – по-другому с этим сквалыгой нельзя, не поймет, – но они и в самом деле заслужили. Ведь мы сюда шли умирать. Никто не знал, что так получится и мы так легко сможем захватить город. И ни один не сбежал, не струсил. Преданность и храбрость надо поощрять. Так что все правильно я сделал. А о деньгах не жалей, еще будут. Вы, кстати, со своими домами что с Куртом решили?

– Решили взять деньгами. Все равно нам привычней жить в замке. Зачем нам дома в городе?

– Ну, дело ваше.

Я стал просматривать бумаги. Чего только не было на этих складах… Конечно, больше всего – металла, особенно у бургомистра, но и других товаров было полно. Металл ведь не только продавался за деньги, но и менялся «по бартеру».

– Так, Гюнтер… Продавать со складов пока ничего не надо. Все может пригодиться. Особенно оружие и ткани. Порох в четырех бочонках на складе бургомистра – уже смешанный?

– Да, господин барон.

– Отправь его сегодня же в замок. И пусть там с ним поосторожней, а то без родового поместья меня оставят. Пусть запрут его в дальнем углу замка, в каком-нибудь сарае. И половину свинца отправляй туда же. Что-то свинца у него много, аж две тысячи фунтов.

– Крышу хотел себе покрыть свинцом.

– Совсем сбрендил, он же ядовитый…

– Почему это ядовитый? – удивился Гюнтер. – Совсем не ядовитый. У многих знатных людей крыши свинцом покрыты.

Да, что-то я туплю. Откуда им знать, что свинец здоровью очень не благоприятствует? А крыши сейчас свинцом крыть – самый шик. Именно потому, что это дорого. Всегда так было. А со своими сентенциями надо бы поосторожнее, а то ляпну еще что, для меня и моего времени безобидное, а меня – на костер.

– Ядовитый, ядовитый. Так писал еще арабский ученый и врач Абу Али ибн Сина, известный нам как Авиценна. А ему верить можно. – Так, надо уводить разговор в сторону, а то сейчас как прицепится, он ведь известный зануда… – Кстати, жить нам здесь, я думаю, предстоит довольно долго. Я, правда, свой дом продавать не собираюсь, но одному мне там будет скучно. А вы, как я понял, собираетесь с Куртом жить здесь?

– Ну да. У меня в соседней комнате и кровать есть.

– Вот-вот, об этом и хочу сказать. Организуй и в мою комнату кровать с матрасом и подушкой. И одеяло чтоб было. И чистое постельное белье. И не дай бог, если я хоть одного клопа там найду: всем не поздоровится. И еще. Я сегодня, на похоронах отца, дал обет – каждый день мыться.

– Да, серьезный обет, – проговорил он, – я помню, как вас ловили по всему замку, чтобы помыть. А что же нас с Куртом не позвали на похороны?

– Отец Магнус решил поспешить. Жарко, сам понимаешь. Кнехтов-то еще раньше похоронили. Так к чему я это… Так вот, дал я такой обет, и исполнять его придется. Поэтому организуй мыльню где-нибудь на первом этаже в отдельной комнате. А еще я приказал мыться всем своим людям, не реже одного раза в неделю. С мылом и мочалкой. Вас с Куртом это тоже касается. Так что организуй мыльню и для кнехтов. И чтобы все одевали чистое белье. И одежда у всех и всегда должна быть чистой и опрятной. Это что касается моих людей. Теперь касательно жителей города… Пиши указ. «Запрещается выливать помои и выбрасывать мусор на улицы. Кто будет в этом замечен, с того взимается штраф в размере одного гульдена. Все помои и отходы должны вывозиться золотарями рано утром за город в специально отведенное место. Мусор также. Сточные канавы вдоль улиц должны быть прочищены, углублены и накрыты деревянными решетками, и предназначены они не для помоев, а для стока дождевых вод». Оформи это позаковыристей, и завтра глашатай пусть весь день зачитывает этот указ на всех перекрестках. И заниматься всем этим придется тебе как моему наместнику в городе. Так что подобрал бы ты себе помощников… Но это дело твое. Спрошу все равно с тебя, и спрошу строго. Ну, я пошел к себе. Не забудь про кровать.

У себя в комнате на столе я обнаружил свой обед завернутым в холстину, чтобы не остыл: горшок с той же кашей и огромный кусок мяса. Рядом стояли два кувшина – с вином и водой. Ну и пустая кружка, конечно. На завтрак вино, на обед вино, на ужин вино. Споить они меня хотят, что ли? Вообще-то народ здесь пьет пиво, но мне пиво нельзя. Благородные должны пить вино. Пиво – напиток плебеев. Благородным его пить невместно. Хотя я бы сейчас с удовольствием выпил кружечку… Ан нет, мне и пиво нельзя. Моему тощему организму и пиво и вино противопоказаны. Но и сырую воду лучше не пить. Так что буду вино разбавлять водой. Пить-то что-то надо. Потом вызову к себе какую-нибудь травницу и попрошу у нее какой травы для заварки… Нет, лучше сам к ней схожу. А то обидится и подсунет что-нибудь – потом с горшка не слезешь. Все равно идти к сапожнику.

Переобуть бы всех своих кнехтов… Почему кнехты, а не солдаты? Когда, интересно, появилось название «солдат»? И кто придумал? Не помню. Ну, значит, я и придумал. А солдатам нужна нормальная обувь. Это сейчас у меня все конные, а наберу еще несколько сотен – где я им лошадей найду? И чем кормить этих лошадей буду? Солдат корми, лошадей корми… Да и не нужны им лошади. Я же планирую сформировать пехотные роты, в перспективе – мушкетерские. А пехоте нужна хорошая обувь. Она все время на своих двоих. И одежку какую-никакую однообразную надо. Сейчас-то мои люди и одноцветным сюрко обойдутся, а вот для пехоты нужен будет полный комплект. И обувь, и брэ, и камизу, и котту, и сюрко[5]. И латы хоть какие. Простенькую кирасу на каждого и самый простой шлем. Какой – это я еще подумаю.

Да, тут на одном обмундировании разоришься. А ведь еще и оружие надо. Во сколько мне обойдется один мушкет – и подумать страшно. А ведь еще и мечи надо, и не какую-нибудь деревенскую поделку, а качественные клинки, ведь ими мою жизнь защищать будут, так что на этом не сэкономить. Нужны еще кинжалы или штык-ножи. Кавалеристам неплохо бы иметь пистолеты. Как у немецких рейтар. Нет, до рейтар мне далеко. Их учить несколько лет надо. Одно только верховое кароколирование чего стоит… А кто учить будет? Я-то это все поверхностно знаю. Конечно, со временем все бы пришло в норму, всему бы научились. Но кто ж мне это время даст… Поэтому рейтары отпадают. И кирасиры тоже. По той же причине. Так что кавалерия у меня пускай остается какая есть. А вот над пехотой я поработаю. Эх, мне хотя бы годик – я бы из них настоящих солдат сделал. Недаром же срочную сержантом закончил. Нет, без собственной стали я все это не потяну. Будет сталь – будут и дешевые латы, и мечи, и кинжалы, и мушкеты с пушками. И на обмундирование деньги будут, и на хорошее питание. А то эта каша уже достала… Я посмотрел в горшок. Пустой. Достала не достала – а смолотил все. Надо будет местных поваров научить готовить щи, суп, борщ. Ведь для этого все есть, а вместо картошки можно использовать репу. А по утрам – омлет. Яйца есть, молоко есть, и желудок его лучше усваивает. Хотя и каша неплохо идет. Ладно, это все потом. А сейчас – поход к сапожнику.

Мы отправились в город. Лучшего башмачника мне сразу назвал Элдрик. Вот к нему и пошли. Башмачник, именно башмачник, а не сапожник, так как в основном здесь все носят башмаки, сапоги слишком дороги, ведь кожи на них уходит намного больше, – вон у меня и то только полусапожки, – так вот, башмачник долго не мог понять, что я хочу. А когда понял, не мог понять, зачем мне это. Подошву из толстой кожи – это он еще понимал, а вот зачем шить для каждой ноги отдельный сапог – не понимал. Да еще и по размеру. Сейчас можно сшить башмаки с длинными носками, и они на любую ногу налезут. А я себе хотел для каждой ноги отдельно. В конце концов я ему смог объяснить, что хочу. Просто разулся, поставил на лист бумаги сначала левую ногу и обвел ее карандашом, потом правую. Затем приказал – просьб он просто не понимал – сшить башмаки по этому размеру. Напортачит – заставлю все сожрать. Вот это он сразу понял. Но в виде бонуса я пообещал, что если мне его башмаки понравятся, то закажу ему и сапоги – с короткими голенищами и с длинными. А в перспективе – изготовление нескольких сотен пар обуви. Тут он чуть в обморок не свалился и чуть ли на пузе передо мной ползал. Правда, я и сам еще не решил, какую обувку готовить для моих пехотинцев. Башмаки дешевле, зато сапоги, даже коротенькие, хоть и дороже, но удобнее. Ладно, потом решу. Башмаки приказал принести завтра к полудню.

Потом отправились к травнице. Она мне подобрала несколько сборов и обещала к вечеру принести еще. Ну не ходить же нам с охапкой сена в руках… Да и денег у меня не было. Да, вот именно так. Ни копейки, вернее – ни пфеннига. А у кнехтов брать было как-то неудобно. Поэтому взял травок немного, только на пробу. Сначала она начала допытываться, от какой болезни они мне нужны, но я ей смог объяснить, что трава нужна не от болезней, а для вкусного и приятного питья, так как пиво и вино я не люблю, а пить что-то надо. Ну а если травка будет давать и общеукрепляющий эффект, то и замечательно. Наконец договорились с ней и отправились к аптекарю. У него я заказал камфорное масло. А вот марганца у него не было. Было нечто подобное, но все выгреб еще вчера прибегавший ученик Хайнца Майера. И не только у него. Он пробежался по всем аптекарям и даже к алхимику местному заскакивал. Вот ведь ушлый мужик. А алхимик? Да, алхимик в городе был. Сейчас это довольно уважаемая профессия. Правда, скоро за ними начнет охоту инквизиция и изведет почти всех, но пока они чувствуют себя довольно неплохо.

Шататься по городу надоело, поэтому решил возвращаться. Надо бы еще к ткачам заглянуть, но лучше вызову к себе их старосту и дам ему поручение, а дальше уж пусть он занимается. В первую очередь надо сшить сюрко для всех моих кавалеристов, ну и в перспективе – обмундирование для пехотинцев. Но спешить не буду. Месячишко они и в своем рванье походить могут. Тем более поначалу будут в основном тренировки на силу и выносливость – изорвут всю одежку к чертовой матери. Но договариваться с ткачами надо уже сейчас. Пошить обмундирование на триста солдат – дело не одного дня.

А городишко мне понравился. Не такой уж и грязный. Пованивало, конечно, особенно в переулках, но терпимо. Да, надо будет сегодня издать указ, что замеченный за справлением нужды на улице будет облагаться штрафом в десять гульденов. А то переулки здорово «заминированы». И Гюнтеру надо втык сделать, чтобы он быстрее организовал городские коммунальные службы. Вон пусть вызовет старшину строителей и поручит это ему. Он бывший член магистрата, да еще и проштрафившийся, так что пусть отрабатывает.

Добравшись до ратуши, сразу прошли на задний двор. Там Элдрик с часок погонял меня, и пошли ужинать. На ужин опять каша из близлежащего трактира. Поужинал – и пошел скандалить к Гюнтеру. Он как всегда сидел в кабинете и рылся в бумагах.

– Слушай, Гюнтер, что за хрень, – наехал я на него, – утром каша, в обед каша, вечером каша!.. Если уж мы все здесь живем, то найми кухарку, что ли.

– Хорошо, ваша милость. Только в ратуше кухни нет.

– Так организуй. В конце концов, ты управляющий или где?

– Что «где»?

– Ну… или как?

– Что «как»?

– Тьфу, проехали.

– Куда проехали?

– Никуда. Работай. – Вот ведь дубина германская, простого армейского юмора не понимает… – Где Курт?

– Он рекрутами занимается.

– И где рекруты? Что-то я никого не видел.

– Я его попросил, чтобы не было столпотворения в ратуше, принимать людей в соседнем трактире. И ему хорошо, и трактирщику.

– Резонно. Как вернется, пусть ко мне зайдет и доложит.

– Хорошо, господин барон.

Потом продиктовал ему новый свой указ и ушел к себе. Раз уж выдался свободный вечерок, то надо бы полежать, подумать. План своих дальнейших действий составить. Но как только лег на лавку, сразу и уснул.

Проснулся опять ранним утром. Как и вчера, сразу же отправились в замок. Моя охрана верхом, а я бегом. Прибыв в замок, сразу прошли на тренировочную площадку. И опять два часа мучений. Только сегодня я орудовал не своей шпажкой, а тяжеленным мечом из замкового арсенала. И в вытянутой руке тоже его держал. Правда, сегодня Элдрик разрешил держать его попеременно то в правой, то в левой руке.

Мылся я уже не во дворе, а в мыльне. Вплотную к замковой стене лепилась небольшая пристройка, вот там и устроили. Помогала мне все та же служанка. Мне она понравилась. Стройная, симпатичная, спокойная. И не особенно стеснительная. В настоящее время созерцать голое тело, даже свое, считалось грехом. А она смотрела на меня голого совершенно спокойно. Хотя в замке все такие. Отец Магнус фанатиком не был, так что особо сильно мозги им не промывал. И это хорошо. Не люблю фанатиков. Особенно зараженных какой-нибудь идеей. Или царствия божьего, или всеобщего светлого будущего. От них одни неприятности.

На завтрак опять каша и яичница. Вызвал кухарку и дал ей рецепт омлета и некоторых других блюд. Особым спецом в кулинарии я не был, но более-менее состав и способ приготовления, хотя бы приблизительно, помнил. Сказал, что прочитал об этих рецептах в трактате великого врачевателя Авиценны. Чтобы не удивлялась таким специфическим моим знаниям. Специфическим для барона. Пил опять разбавленное вино. Интересно, принесла травница заказанные сборы? Нехорошо получилось – заказал и уснул. Надеюсь, Элдрик с ней разобрался. Надо будет у него спросить потом.

После завтрака вызвал старшую служанку:

– Порох вчера привезли?

– Да, ваша милость. И порох и свинец. Мы все сложили в кладовке рядом с мыльней.

– Хорошо. Сток воды из мыльни куда сделали?

– В замковый ров.

– Значит, так. Спустите воду из рва и прочистите его как следует. Потом снова заполните водой. Из мыльни и прачечной воду можно спускать в ров, а вот все нечистоты из нужников вывозить в специальной бочке. Выройте яму подальше от замка и сбрасывайте все туда. Нечего тут вонь разводить.

– Ваша милость, слуг мало осталось. Из тех, что вы забрали, ни один не вернулся.

Да уж. И фиг теперь вернутся. Почувствовали вольную жизнь. Хотя и риск постоянный. Но, видно, люди такие. Те, кто риска боится, по щелям сидели во время осады, а эти были на стенах. И отправлять их теперь обратно будет неправильно, хотя и воины они, понятно, никакие. Ладно, дам команду Курту, чтобы приставил к ним воинов поопытнее, пусть мужиков подучат.

– Людей набери из близлежащих деревень. На постоянную работу. Пошли, порох покажешь.

Мы прошли в кладовку. Ничего себе кладовка… Целый склад. Метров полста площадью. Правда, захламлена изрядно. В уголке стоят четыре бочки. Я указал на одну Элдрику. Тот поддел крышку кинжалом, и она отошла. Я посмотрел на порох. Да, хреновато. Темно-бурый порошок, почти пыль. Таким много не навоюешь.

– Значит, так. Кладовку от всего освободить. Оставить только порох и свинец. Вон у той стены, под окном, поставить длинный стол. Распорядись.

Она подозвала какого-то мужичка и дала ему несколько указаний.

– Позови девицу, что мне прислуживала при купании, и пошли куда-нибудь, где стол есть. Элдрик, набери немного пороха в какую-нибудь посудину. Веди.

Мы прошли в донжон, в довольно большое помещение на первом его этаже. Посредине стояли длинный стол с лавками. Столовая для слуг. Я сел на лавку. Прибежала давешняя служанка.

– Как зовут?

– Эльза, господин барон… Вы же знаете – я ведь вам и раньше прислуживала.

– Я много чего знаю. Спрашивают – отвечай. – Да, прокололся. Только теперь ее вспомнил. Веселая, смешливая девчонка, которая в самом деле мне и раньше прислуживала. Папаша ко мне ее, наверное, специально приставил, чтобы я ее как-нибудь в постель затащил. Только у меня были другие интересы. Я больше о книгах и о Боге тогда думал. – Что-то ты, Эльза, больно уж серьезная стала. Раньше повеселее была. Ты грамотная?

– Ой… Просто вы такой серьезный, и я стараюсь тоже серьезной быть, – заулыбалась она, – и писать и читать я умею. И даже считать.

– То, что стараешься, – это хорошо. Стараться тебе придется много. И то, что грамотная, – хорошо. Назначаю тебя старшей по производству пороха. Подберешь еще пятерых девушек. Старательных, аккуратных и не глупых. Будешь среди них старшей. А теперь слушай, что надо делать.

Я ей стал объяснять способ приготовления из имеющегося пороха сферического пороха, или так называемого жемчужного. Хорошо, что у них была ручная мельница, в которой перемалывали зерно в крупу для каши. И без единой металлической детали. Только камень и дерево.

– Смотри, ничего сложного здесь нет. Вот видишь – в крынке порох. Сначала смачиваем его водой и размешиваем. Потом вываливаем тестообразную массу на стол. Но стол должен быть чистым. Можно взять и отдельные чистые доски. Потом эту массу сильно сдавливаем другой доской, чтобы выжать из нее как можно больше влаги. Полученный блин оставляем сушиться – на солнце или в помещении. Когда он высохнет, разламываешь его на куски и пропускаешь через свою мельницу. Полученную пороховую крупу просеиваешь, чтобы пыли не осталось. Эту крупу надо будет отполировать. Для этого возьмете дубовый бочонок, через крышку пропустите вал с ручкой. Засыпаете туда пороховую крупу и вращаете бочонок часа три-четыре. Для этого нужно пару мужиков – тоже старательных, аккуратных и не глупых. Потом опять просеиваете. Крупинки размером побольше в одну кучку, мелкие – в другую. И засыпаете в отдельные бочонки. Все это надо делать очень осторожно. Чтобы рядом не было огня, даже искры.

Я попросил Курта разжечь фитиль и поднес его наколотым на шпагу к кучке пороха, специально оставленного мной как наглядное пособие. Порох полыхнул.

– Видите? А если будет много пороха и на него попадет искра, то поубивает всех вокруг. Поэтому надо быть очень осторожным. Работать весь световой день. Как начнет темнеть – работу прекращать. Никаких свечей и лучин. Узнаю – запорю. – Я повернулся к старшей служанке: – Сегодня все подготавливаете, а завтра люди должны уже работать. Проверю.

Потом поднялся в кабинет отца. Полазил по шкафам и нашел несколько мешочков с деньгами. Взял один с золотом, другой с серебром. Карманов не было, так что пришлось подвязать их к поясу. Спустился вниз, и мы отправились в город. Я, конечно, опять бегом.

Заскочили в мастерские к Хайнцу. Сегодня криков не было. Хайнц подошел к нам со счастливой улыбкой на лице:

– Получилось, ваша милость, все получилось!

– Что получилось? Кулеврину отлил?

– Да кулеврину-то – само собой… С плавкой все получилось. Пять горшков в печь поставил. Два с рудой и три с железом. И во всех получилась хорошая сталь. В тех, что с рудой, – шесть-семь фунтов. А в тех, что с готовым железом, – восемь-девять. А в одном из трех получилась такая сталь, что просто чудо. Настоящее чудо. Лучше даже булата.

– Ну вот видишь… А ты сомневался. Теперь лей по этому образцу и делай из этой стали инструменты. В первую очередь сверла. Разного диаметра и разной длины. Меня интересуют диаметром в полдюйма и длиной в фут и три фута.

– Ваша милость, этот инструмент вы можете теперь продавать по весу золота. А клинки и латы я даже не представляю сколько будут стоить.

– А нисколько.

– Как это?

– А вот так. Как думаешь, что будет, когда на рынке появятся и инструменты и оружие из этой стали?

– Как что? Хорошо будет.

– Может, и хорошо – кому-то. А нам никак не будет. Потому что мы будем мертвые.

– Это почему?..

– Как думаешь, что сделают знатные и сильные владетели, когда узнают, что в маленьком баронстве научились варить такую сталь?

– Они придут сюда, – сразу погрустнел он.

– Вот именно. Будет война. Меня с моими воинами сразу убьют, потому что мы без боя не сдадимся. Из городских тоже мало кто в живых останется. Тебя тоже грохнут. Ведь заставить тебя работать на них трудно – в любой момент можешь сбежать. Проще выбить из тебя все твои профессиональные секреты и передать их своим мастерам, а тебе горло перерезать. Ну и всем твоим, кто может знать секрет выплавки такой стали. А это все твои домочадцы, подмастерья и ученики. Поэтому работаем пока только на собственные нужды. Пока мы не вооружим и не обучим собственную маленькую, но очень кусачую армию, о торговле сталью придется забыть. И смотри, чтобы в городе о твоих успехах никто не прознал. А то, сам знаешь, языки у людей длинные. Дойдут слухи не до тех ушей – и нам всем не поздоровится.

– Ну что вы, ваша милость… Мы свои секреты хранить умеем. Да и все мастера умеют. Так что на этот счет не переживайте.

– Ну, смотри. Ты мне скажи – что со сталью из четырех горшков сделал?

– Ничего. Лежит в кузнице.

– Кто, ты говорил, у тебя хороший специалист по металлообработке?

– Мой сын, Дитмар, ваша милость.

– Зови его. И выдели нам место, где можно было бы поговорить. Без лишних ушей.

К нам подошел молодой мужчина, лет двадцати пяти – двадцати восьми. Мы прошли в один из сараев. Там была оборудована небольшая конторка. Стол, стулья есть, а больше ничего и не надо. Я уселся за стол и усадил подмастерья.

– Дитмар, возьмешь у отца четыре куска стали, что остались с сегодняшней варки. Кстати, отец хоть спал сегодня?

– Нет. И нам никому не дал.

– Да. Настоящий мастер. Так, дальше. Возьмешь эту сталь и откуешь четыре прутка. Два длиной в три фута с половиной и два в фут с четвертью. Диаметром… то есть толщиной в дюйм. Можно круглые, а лучше восьмиугольные, чтобы не заморачиваться. Но они должны быть идеально ровные и толщина должна быть везде одинакова. Потом рассверлишь длинные прутки на глубину три фута, а короткие – на фут. Сверла тебе отец сделает. Это будут стволы ручных аркебуз. Внутри стволы тщательно отшлифуешь, а потом и отполируешь. Потом сделаешь нарезы.

Я стал объяснять ему устройство ружья и пистолета. И как делать нарезы, объяснил, и устройство колесцового замка, и кремневого замка.

Себе я собирался заказать два пистолета с колесцовыми замками. Конечно, кремневый замок намного проще колесцового. Ну что там сложного: нажимаешь на спусковой крючок, подпружиненный курок с зажатым кремнем бьет по огниву, высекает искры, и ба-бах – выстрел. Все просто, но иногда он давал осечки. То кремень выпал или стерся, то затравочный порох с полки просыпался, то вообще намок. Единственным его преимуществом перед колесцовым замком была его дешевизна. Изобрели его в 1504 году братья Маркуарте в Испании. Такими замками я планировал оснастить свои мушкеты. Все-таки мушкетеры будут вести залповую стрельбу, и если у кого и случится осечка, то это не страшно. А вот у меня осечек быть не должно. Мои пистолеты – это мой последний шанс остаться в живых. Если уж какая вражина прорвется ко мне, то пристрелить я ее должен обязательно, без всяких осечек. Для этого идеально подходит колесцовый замок. Он хоть и дорог в изготовлении, но зато не дает осечек. Надо только не забывать заводить замок. И не потерять ключ для заводки. Буду носить его на шнурке на шее.

Со штыками я решил пока не заморачиваться, хотя и собирался применять тактику шведского короля Густава Адольфа, которую он использовал в Тридцатилетней войне и благодаря которой накостылял всем своим врагам. Он применял линейную тактику. То есть мушкетеры выстраивались в линию, в три-четыре шеренги, и вели практически непрерывную стрельбу. Но сначала испытаю свои мушкеты, а потом уже озадачу кузнецов. Хотя и тактика австрийского генерала фон Тилли неплоха. Он использовал пикинеров и мушкетеров одновременно. Пикинеры защищали мушкетеров от кавалерии, а мушкетеры в это время вели огонь. Благодаря этой тактике он крепко и часто лупил турок. Эта тактика для меня сейчас даже предпочтительнее. Но где взять хороших пикинеров? Да и где взять столько людей, чтобы хватило и на пикинеров и на мушкетеров? И как их потом содержать? У меня все-таки всего лишь маленькое баронство, а не королевство. И даже не герцогство…

Пока я сидел задумавшись, Дитмар с увлечением изучал мои рисунки.

– Кстати, Дитмар, забыл тебя спросить: ты свои станки к водяному колесу подключил?

Он некоторое время смотрел на меня затуманенными глазами, потом наконец ожил.

– А? Да, уже заканчиваем.

– Ну и прекрасно. Постарайся выполнить эту работу побыстрее. Если что будет неясно – обращайся. Пошли, Элдрик.

Мы вышли из конторки и пошли искать Хайнца. Нашелся он, конечно, у печи.

– Хайнц, что с пушкой?

– Завтра к вечеру будет готова. Сейчас она остынет, и мы отшлифуем жерло ствола. Потом установим ее на лафет.

– Понял. Ну тогда старайся. Будут вопросы – я в ратуше. И начинай отливать вторую пушку, раз уж ты так уверен в первой. Но смотри: если разорвет, то убытки – с тебя.

И мы наконец отправились в город. По пути я поинтересовался у Элдрика травницей. Он сказал, что она вечером приходила, но я уже спал, и будить меня не стали. Она оставила несколько мешков с травой. Да, придется заехать и расплатиться. Так и сделали. Благо город небольшой. Его и пешком из конца в конец можно за полчаса пройти, а уж на коне – до всего рукой подать. В ратуше я первым делом узнал, нанял ли Гюнтер кухарку. Оказалось, что нанял. Но обед будет опять из трактира, так как печь для готовки еще не доделана. Черт, опять каша…

В моей комнате уже стояла кровать. Вот после обеда и обновлю ее… Но не удалось. Только поел, как пришел Курт. Я как раз примерял обувь, обнаруженную мной у кровати. Башмачник, видно, приходил, пока я был у Хайнца. Ну, с ним, думаю, Гюнтер расплатился. И сапоги и башмаки были мне как раз по ноге. Еще портяночки намотать – и самое то, что доктор прописал.

– Здравствуйте, ваша милость.

– Здравствуй, Курт. Ну как твои успехи?

– Все нормально. Как вы и говорили – народ так и валит. Набрал уже больше сотни человек. И это только за вчерашний вечер и сегодняшнее утро. И из деревень еще не подходили. Думаю, наберем больше трех сотен. Только вот куда их всех девать?

– Наши где сейчас живут?

– В казарме городской стражи. Тесновато, конечно, но разместились как-то.

– Понятно. Назначь из наших людей командиров рот – лейтенантов. И командиров взводов – прапорщиков. У тебя там один молодняк записывается?

– Нет, встречаются и ветераны, осевшие в городе. Но им больше двадцати пяти лет. Даже и не знаю, что с ними делать.

– Бери. Но смотри, чтобы были надежными. Их ставь командирами отделений.

Я объяснил ему структуру создаваемого подразделения. Полк. По численности, конечно, меньше батальона, но пусть будет полк. Так красивее и внушительнее. Командир полка Курт – капитан. Три роты по сто солдат. Командир – лейтенант. Рота делится на три взвода по тридцать человек. Командир – прапорщик. Взвод делится на три отделения по десять солдат. Командир – сержант, входит в десяток. Итого в роте сто четыре человека: сто солдат, вместе с сержантами, и четыре офицера. Десять солдат в роте, не входящих во взводы, – восемь снайперов и два посыльных.

Потом. Орудийная батарея из трех орудий… нет – из четырех. Одну пушку Хайнц уже отлил. За неделю отольет еще три. Если орудия пройдут испытания, то закажу ему еще восемь орудий. Будет у нас три батареи. По батарее на роту. На каждую пушку расчет из четырех человек. Итого шестнадцать. И командир батареи, семнадцатый. Тоже прапорщик. Еще пятьдесят один человек. Из них три офицера.

Всего получается триста пятьдесят три человека. Все офицеры должны быть из наших людей. Еще должен быть хозвзвод. Это еще от двадцати до тридцати человек. И еще нужен кавалерийский эскадрон. Хотя бы с полсотни клинков…

– Наших людей сколько?

– Сорок пять в городе. Трое легкораненых в замке. Сорок восемь кнехтов.

– Вот и считай, сколько нам надо людей. Надо набрать примерно триста восемьдесят человек. А размещать их будем в лагере возле замка. Завтра утром подберем участок, и пусть строители Циммермана поставят там сараи. Сейчас лето – не замерзнут. Закажи для каждого толстый тюфяк, набитый соломой, чтоб не на голой земле спали. Отправляй людей туда уже завтра, и пусть твои ребята начинают их гонять. Гонять нещадно. С раннего утра и до позднего вечера. Но кормить хорошо. Чтобы мясо было каждый день. Денег на это не жалей. И закажи сотню пик. Из хорошего сухого дерева. Без наконечников. Наконечники свои будут. Пусть тренируются с пиками. У тебя есть люди, умеющие работать с пиками?

– Найду с полдюжины. Да и из города ко мне пара пикинеров подходила.

– Вот. Пусть они людей и гоняют. И подбирают наиболее способных к этому. В каждой роте будет один взвод пикинеров. Если не два. Изготовить мушкеты – дело не быстрое, так что когда еще мы ими своих солдат вооружим… А пики мы всегда найдем. И примечай самых сообразительных. Пойдут пушкарями. За деньгами обращайся к Гюнтеру.

– А что с оружием?

– Пока им оружие и не нужно. Хотя можешь использовать конфискованное. Которое подешевле, конечно. Дорогое пока не трогай. А скоро уже пойдет свое оружие. Тогда всех вооружим однообразно.

– А обмундирование?

– Пока пусть тренируются в своем. Но как только устроятся в лагере, пришлю портных. Снимут мерки. Хоть приблизительно. Для каждого индивидуально шить, конечно, не будем. Ткань у нас есть. Не хватит – еще купим. Все, Курт, иди работай. После ужина встретимся у Гюнтера. Подведем итоги дня.

Курт ушел, а я задумался. Так, одна нормальная пушка у меня, считай, уже есть. В течение недели Майер отольет еще три, никуда не денется. А вот чем стрелять? Порох мне в замке приготовят. Нормальный порох, а не то безобразие, чем пользуются остальные. А вот что делать с картечью? Делать из свинца – слишком дорого. Резаная проволока – весь ствол раздерет. Можно ее паковать в тканевые мешочки, но это не поможет. Если только из чугуна круглую отливать и паковать ее в мешки из ткани? Это еще куда ни шло. Лучше всего, конечно, делать короб из картона или жести. Но картона сейчас и нет вообще, наверное. А вот жесть есть. Но очень уж она дорогая. Хотя короба из жести – это самое то. Лучше ничего не придумали. Так и решим. Закажу завтра у Хайнца жестяные короба с утяжеленным дном. Как раз по калибру пушки. А саму картечь пока придется отливать из свинца. Ладно, это пока домна не готова. Потом будем лить из дешевого чугуна. На этом пока и остановлюсь.

А вот какие пули использовать для мушкетов? Пули Минье или сжимательные. Лучше, конечно, сжимательные. Обыкновенная остроконечная свинцовая пуля. При выстреле она сжимается, при этом расширяясь, и сама входит в нарезы ствола. Дешево и сердито. Но один недостаток есть. По длине она должна быть больше двух калибров ствола. То есть в моем случае – не меньше дюйма. И в толщину полдюйма. Слишком уж тяжелая тогда пуля получается. А значит, чтобы она не теряла своих баллистических свойств, надо увеличивать навеску пороха. Что грозит разрывом ствола. Не считая того, что увеличение веса пули и расхода пороха тоже денег стоит. Зато если уж такой пулей попасть, то мало не покажется. Если латы и не пробьет, то под латами все кости переломает. И изготавливать ее просто. Но слишком тяжелая получается, зараза. Пуля Минье в этом отношении, конечно, лучше. В своих пистолетах я буду использовать именно такую пулю. А если в нее еще стальной сердечник вставлять, то не пуля, а ягодка просто. Любые доспехи пробьет. Но вот изготавливать ее трудно. И опять жесть нужна. В выемку сзади пули вставляется жестяной стаканчик или жестяной конус, и при выстреле под действием пороховых газов он врезается в пулю, расширяя ее тыльную часть, и она входит в нарезы. Насколько я помню, во время Крымской войны именно такие пули были у англо-французской коалиции. А у наших солдат были обыкновенные пули, которыми стреляли метров на двести. А ружья коалиции били в четыре раза дальше. Наши солдаты и на расстояние выстрела подойти не успевали – их просто издали расстреливали. Так что пуля очень хорошая. Но вот с изготовлением – затык. Все ведь придется делать ручками: сейчас никакой автоматизации нет. Хотя и в девятнадцатом веке с автоматизацией производства было не очень, а ведь делали такие пули для целых армий. Но у меня ведь не армия… вернее, армия, но совсем, совсем маленькая. Неужели не справлюсь? Ладно, поговорю еще с Хайнцем, может, он что присоветует.

Так, с пулями вроде разобрался, с картечью – тоже. А ядра мне сейчас, в принципе, и не нужны. Ни города, ни замки я захватывать не собираюсь – свое бы сохранить. Четыре пушки у меня будут через неделю, тогда же начнут поступать первые мушкеты. Так что одну роту через месяц я вооружить смогу, как минимум. Да и научатся они за этот месяц хоть чему-то. Так что своих вассалов я уже встретить смогу. А если они мне дадут еще месяц-полтора, то и сам к ним наведаюсь. Оставлять их за спиной никак нельзя. Мне еще с родственниками и соседями разбираться, а эти предатели всегда в спину ударить могут. Так что с вассалами я по-любому разберусь, а вот как быть дальше? Нападать я, конечно, ни на кого не буду, но ведь сами же припрутся… Особенно когда узнают о нашей стали. А об этом так и так узнают. Не можем же мы работать только на склад, торговать все равно придется. Так что припрутся гости дорогие, обязательно припрутся – от такого лакомого куска никто не откажется. Значит, будем обороняться. Но обороняться можно по-разному. И кто этим всем будет руководить? Из меня командующий – никакой. Нет, отделением и даже взводом я покомандовать смогу, а вот армией, хотя и небольшой, уже нет. Кое-чего я, конечно, из книг нахватался, но это все ерунда. Ни тактически, ни тем более стратегически мыслить я просто не смогу.

Поставить командовать Курта? А сможет ли он? Что я вообще о нем знаю? Да ничего. Я с ним знаком только три дня, а Лео он раньше был просто не интересен. Отец его назначил командовать своей дружиной. Значит, доверял. Ну, доверять ему можно – это я уже понял. Он честный и преданный служака, но сможет ли он командовать нашим войском? Не угробит ли его? Сейчас ведь принято воевать лоб в лоб. У кого копья длиннее и доспехи крепче, тот и победил. Ну и количество этих копий должно быть побольше, чем у противника, конечно. Если и он так будет воевать, то нам хана. Придется командовать самому, а он пусть учится. Если талант к воинскому делу есть, то все мои знания быстро впитает, а потом и разовьет. А если нет, то будем искать другого командира. Без таланта тут никак. Вот у меня его нет. У меня даже склонности к военной службе нет. Я бы лучше сидел в городе или своем замке и занимался хозяйством. Да я бы здесь целый металлургический комбинат отгрохал. Ведь все же есть. И железо и уголь под ногами. И мастера хорошие есть. Им только намекни, до остального сами додумаются. Ух, и развернулся бы я! Но придется пока покомандовать. А на хозяйстве оставить Гюнтера. Хотя и его я тоже ни фига не знаю. Мужик вроде честный и с хозяйством баронства не плохо справлялся. Но что у него за душой? Не поедет ли крыша от такого обилия денег? Но выхода у меня все равно нет. Один я вообще ничего не смогу. А Курт и Гюнтер – это единственные, кому я хоть как-то могу доверять. Так что прочь всякие сомнения и будь что будет.

Пока сидел и размышлял, время подошло к ужину. Крикнул кнехта и вызвал к себе кухарку. Потом с час рассказывал ей о различных блюдах. Ужинать-то так и так придется кашей из трактира, но вот завтра… Потом съел миску этой чертовой каши, выпил вина с водой. Даже травки от травницы заварить не могу – плиты-то еще нет. Эх, тяжела ты, баронская доля… Пошел к Гюнтеру. Посидели с ним, поговорили. Обсудили, что из конфискованных товаров можно продать, где и по какой цене, а что лучше пока придержать или вообще себе оставить и в замок отправить. Стали считать расход ткани на обмундирование кнехтов. Пришел Курт и подключился к нам. Я велел с сегодняшнего дня называть кнехтов солдатами. Свою конницу – кирасирами. Нет, настоящими кирасирами они, конечно, от этого не станут, вооружить всех пистолетами я пока не смогу. И обучить кирасирской тактике не смогу – сам мало что знаю. Но зато звучит красиво. А вот кирасами обеспечу всех. Как только пойдет нормальная сталь. Механический молот у Хайнца есть, так что наладить штамповку вполне нам по силам. Велел Гюнтеру договориться с несколькими купцами о покупке пороха. В Страсбурге с 1340 года работает пороховой завод, а это здесь рядышком, за неделю обернуться. Только чтобы брали не смешанный. Сам мешать буду. А то сейчас смешивают порох кто как хочет. И 60–20–20 и даже 40–30–30. А вообще, оптимальным считался английский порох, 70–15–15. Попробую смешивать именно так. Как раз за недельку девчонки мои четыре бочонка обработают, руку набьют. Потом попрощался и пошел спать. Завтра дел полно. Да и хотелось поспать на нормальной кровати.

Утром встал и пошел на выход. Спать не хотелось, но и бежать никуда тоже не хотелось. Поваляться бы еще в постели… Все-таки удобная и мягкая постель расхолаживает. Вышел на улицу. Там меня уже поджидал Элдрик.

– Ваша милость, а вы на мессу пойдете здесь или в замке?

– Какую еще мессу?

– Как какую? Сегодня же воскресенье.

Вот те на. Дел полно, а тут воскресенье. И ведь никого работать не заставишь, тут с этим строго – положено идти в церковь, значит, надо идти.

– В замке сходим. Наш отец Магнус ничуть не хуже ихнего отца Бенедикта. А по мне, так и лучше. И проповеди он читает интересные.

Сели на лошадей и отправились в замок. Хотел было сачкануть в честь воскресенья и добраться до замка не слезая с коня, но потом себя переневолил и побежал. Один раз сачканешь, второй, третий, а потом вообще себя ничего делать не заставишь. Нет уж, решил так решил. Пока не сделаю из себя нормального парня, не успокоюсь. Тем более в новых нормальных сапогах бежать было очень удобно.

До замка добрались быстро. Сразу отправились на тренировочную площадку. Сегодня тренировались только час. Воскресенье все-таки. Отправился в мыльню. Прислуживала мне опять Эльза. Посидев в бочке, я вылез и стал с ее помощью намыливаться. Рубашка у нее намокла, и она стояла передо мной практически голая. У меня просто сорвало крышу. Ничего не поделаешь, пубертатный период. Да и не вымотался я сегодня совсем. Вот и… Очнулся я только через час, когда уже все случилось. И не один раз. Мы с ней сидели на лавке, голые и разгоряченные. Соображать я уже был в состоянии, поэтому приступил уже к более вдумчивым ласкам. Из мыльни мы вышли только еще через час. Эльза тут же куда-то умчалась, а я пошел завтракать. На завтрак был наконец-то омлет. Ну и неизменная каша.

После завтрака все собрались в нашей замковой часовне. Правда, месса проводится в полдень, но я решил, что ничего не случится, если мы проведем ее пораньше и вкусим плоть и кровь Христову сразу после завтрака. Отец Магнус возражать не стал. Ему, видно, тоже хотелось отбарабанить все побыстрее и пойти отдыхать. Кто не поместился – стоял у дверей. Я-то сидел на лавке в первом ряду. Прослушали длинную и нудную проповедь. О чем она, я даже не разобрал. Опустив голову, я незаметно подремывал. Вообще-то должны быть различные песнопения, но ничего такого не было. Наверное, это в больших соборах. Ну и ладно, мне же лучше. Потом причастились, и я отправился на исповедь. Грехов за мной не было. Ну не считать же за грех то, что хотел перевешать половину города. Это сейчас нормально. Тем более повесил я только одного человека, и то за дело. А вот за блуд с Эльзой получил строгий выговор, но был в конце концов прощен. Про Эльзу пришлось рассказать. Все равно узнает, если уже не знает. Такое в замке скрыть невозможно. А как я помню, у Лео от него секретов не было. Так что пришлось соответствовать. Потом с час сидел на лавке, склонив голову и молитвенно сложив руки. Типа молюсь.

Выйдя из часовни, позвал Эльзу и пошел с ней инспектировать свой пороховой цех. В сарае работы шли полным ходом. Надо же, я думал, сегодня работать никто не будет, а тут работы прервались, наверное, только на время службы. Серьезно тут все у Эльзы, молодец девочка. Стол был заставлен пороховыми блинчиками.

– Как только слегка подсохнут, мы их выносим и раскладываем на крыше сарая. Там на солнце они высохнут быстрее. Думаю, к вечеру по бочонку крупного и мелкого будет готово. Пороховые блинчики мы начали лепить еще вчера, так что к обеду они уже должны просохнуть.

– Молодец, Эльза. Я тобой очень доволен.

Прозвучало это весьма двусмысленно, и она густо покраснела. Но, судя по выражению лица, она была рада моей похвале и за одно и за другое. Ну что ж, и в самом деле молодец. И если в сексе она вообще ничего не умеет, но это ничего, научится, то в руководстве людьми у нее все получается хорошо. К завтрашнему испытанию пушки я почти готов. Сейчас еще наделаю пороховых фитилей – и можно отправляться к Хайнцу. Хотя нет, они там наверняка пойдут на обеденную службу в городской собор и объявятся у себя только после обеда. Так что обедать я буду здесь. Потом часок отдохну и отправлюсь.

Приказал принести мне веревку и клей и приступил к изготовлению фитилей. Распустил веревку, обмазал нити клеем и обвалял их в порохе. Потом снова сплел. Все, готово. Хорошо бы нити пропитать калиевой селитрой, но где ж ее взять? У меня только готовый порох. А, ладно, и так сойдет. Проверил свои фитили. Отрезал кусочек в дюйм длиной и поджег. Сгорает за девять-десять секунд. Прекрасно. Свернул его и передал Элдрику. Мой бодигард везде следовал за мной. Уже начал напрягать, честно говоря. В городе – понятно, а здесь-то чего? Хорошо хоть в мыльню со мной не ходит.

Помыл руки в бочке с водой и пошел в столовую. Вот полдня и пролетело. А мне еще к Хайнцу заскочить надо. Опять буду к вечеру как загнанная лошадь.

На обед сегодня были пельмени. Ну, не совсем пельмени, конечно, но что-то очень похожее. Объедение. Смолол сразу две порции. Хотел попросить еще добавки, но передумал. И так еле из-за стола вылез. Поднялся в отцовский кабинет. Надо бы разобраться с отцовскими бумагами, но сил заставить себя что-то делать не было. Зря я кашу перед пельменями съел. Зря. Я сидел на лавке и отдувался. Так просидел с полчаса. Даже задремал. Потом наконец очнулся и встал. Чем заняться? С бумагами разбираться или вызвать Эльзу? Нет, с бумагами возиться не буду. Отправлю сюда потом Гюнтера, пусть он и разбирается. С Эльзой покувыркаться, конечно, очень хочется, но нужна вода. Неплохо бы помыться и перед этим и после. А воды тут нет. Организовывать все? Да ну его. До завтра потерплю. Пойду-ка я к Хайнцу. Именно пойду. Не бегом, не верхом, а потихоньку, прогулочным шагом. Я уже и отвык от того, что можно просто не спеша пройтись. Все бегом и бегом… Решено.

Я спустился вниз и дал команду на выдвижение. Так мы и добрались до мастерских Хайнца. Я не спеша шел по дороге, а за мной на лошадях ехали Элдрик и два солдата. Мою лошадь держал на поводу Элдрик. Интересно, почему мне подгоняют все время разных лошадей? То лошадей, то коней. Разве мне не положено иметь постоянного коня? Эдакого Буцефала. Безобразие. Барон, а своего коня не имеет. Ездит все время на подменных. Нет, обязательно заведу.

Народ в мастерских уже был. Видно, только перед нами подошли, так как работать еще никто не начал. Расселись кто где в тенечке и наслаждались теплым летним деньком. Хайнц сидел возле печи и задумчиво на нее поглядывал. Я подошел к нему.

– Что такой задумчивый, Хайнц?

– Здравствуйте, ваша милость. Да вот думаю, проводить сегодня еще одну плавку или нет.

– Так ты уже одну сегодня провел? – удивился я.

– Ну да, с раннего утра.

– И как?

– Прекрасно. Сто фунтов прекрасной стали.

– Ну вот и успокойся. Займись лучше изготовлением инструмента. А плавку можно проводить один раз в день. Стали тебе хватит. Изготавливай пока инструмент и дорогое оружие и убирай все на склад. Только без фанатизма, не спеша. Пусть накопится, потом пустим понемногу в продажу. Как там моя кулеврина?

– Нормально. К вечеру будет готова.

– Прекрасно. Завтра будем ее испытывать. А сейчас у меня к тебе такое дело – у тебя свинец есть?

– Есть, конечно.

Я ему объяснил, что мне надо. И как отливать картечь, и каким должен быть жестяной короб, и как его этой картечью заполнять.

– И откуда только вы все это знаете, ваша милость?

– Все это уже использовали до нас, Хайнц. И арабы, и китайцы, и индусы. А все эти знания привезли наши крестоносцы. Просто надо уметь правильно читать умные книги. Вот ту печь, что сейчас достраивают на берегу, древние китайцы использовали еще полторы тысячи лет назад. А так, как ты варишь свою замечательную сталь, варили еще древние индусы. Ну, это я тебе уже говорил. Просто читая книги, я замечаю то, что пропускают другие. Отсюда и все мои знания.

– Понятно. То-то говорили, что наш молодой барон – заядлый книгочей. Только еще говорили, что вы по церковной стезе хотите пойти.

– Хотел, Хайнц, хотел. Но видишь, как все вышло. Теперь придется мне настоящим бароном становиться.

– Оно и неплохо. Вы меня простите, ваша милость, но я скажу. Давно у нас настоящего барона не было. Даст бог, исполнятся все ваши задумки. И вам будет от этого хорошо, и нам.

– Дай-то бог. Хайнц, начинай отливать вторую кулеврину. Точно такую, как и первая. Один к одному. Калибр чтобы до сотой части дюйма совпадал. Во всяком случае, постарайся. Всего мне надо будет четыре таких кулеврины.

– Вы же говорили – три?

– Нет, Хайнц, четыре. Это пока. А потом еще восемь. Но это потом. Вот начнем варить сталь – и, может, из стали их получится отлить. Но четыре кулеврины мне нужны уже сейчас. Вот завтра, после испытания кулеврины, я тебе кое-что и расскажу о том, как из чугуна получать сталь. Чугун – это свиное железо, по-твоему. А теперь проводи меня к Дитмару. И не забудь про картечь, чтоб завтра три заряда было готово.

Мы прошли в сарай со станками. Там у верстака на табурете сидел Дитмар и что-то обтачивал напильником.

– Привет, Дитмар. Что скажешь?

– Здравствуйте, ваша милость. Два ствола под пистоли уже готовы. Даже и нарезы сделал. Вот теперь разбираюсь с замком.

– Знаешь что, Дитмар, пожалуй, пока с колесцовым замком не заморачивайся. Долго это и муторно. И на пистоли и на мушкеты делай кремневые замки. И поставь их изготовление на поток. Один ученик пусть вытачивает одну деталь, другой – другую, третий – третью, а ты будешь только собирать. Так будет быстрее. И еще. У вас ведь есть своя сталь?

– Есть, конечно.

– И у меня на складах есть. Сегодня же распоряжусь привезти ее к вам. Попробуй из этой стали отковать стволы для мушкетов. Она, правда, не очень хорошего качества, но, может, что и получится.

Сам я в это время рассматривал пистолетный ствол. А ничего так. Восьмиугольная тридцатисантиметровая болванка. Вернее, уже не болванка, а настоящий ствол. Я засунул в него мизинец. Хотя туда и мой указательный спокойно влезет. Поверхность внутри ствола гладкая, аж палец скользит. И нарезы чувствуются. Весит грамм восемьсот-девятьсот. Нормально. Еще замок, ложе, рукоять… весить будет всего пару кило. Да я меч тяжелее по часу в вытянутой руке держу. Все, трепещите враги. И я рассмеялся.

– Молодец, Дитмар. Постарайся закончить хоть один пистоль до завтра. И еще. Дай-ка листок бумаги и карандаш.

И я нарисовал ему пулю Минье, с жестяной втулкой и стальным сердечником.

– Посади ученика, и пусть отольет мне таких пуль сколько успеет. И вообще, пусть пулями только и занимается. Лучше даже пару учеников на это дело поставить. Пока пару, а потом их количество придется увеличивать. Мушкеты ведь тоже такими пулями будут стрелять. Только для мушкетов не обязательно все пули делать со стальным сердечником. Половину на половину.

Для рыцарей в латах – с сердечником, а для слабоодоспешенной пехоты и без сердечника пойдет.

– Ваша милость, да где ж мы столько учеников найдем?

– Я говорил твоему отцу, чтобы набрал еще учеников. Вот пусть и поспешит, пока вся молодежь ко мне в дружину не ушла. Ну все, завтра буду.

Да, придется ребятам ночь не поспать. Ничего, потом отоспятся, когда-нибудь. Перед отъездом еще велел Хайнцу приготовить мне к завтрашнему дню банник, обернутый на конце куском бараньей шкуры, и бочонок с уксусом. И уехал. Вот черт, опять забыл у него про марганец спросить… Неплохо бы его в мой порох добавлять. Он при горении выделяет кислород, так что порох еще лучше будет. Завтра спрошу. Да, надо позаботиться, чтобы о приготовлении пороха никто не пронюхал. Пусть это будет только моим секретом. Про пули-то вражины рано или поздно узнают. Тут большого ума не надо. Выковырять ее из тела убитого или раненого – и специалисту все сразу станет ясно. И про мушкеты узнают. Или выкрадут, или с убитого снимут. Так что рано или поздно все равно узнают. Правда, не факт, что смогут изготовить, а если и смогут, то уж вооружить большое число солдат вряд ли – слишком дорого. Это у меня пока денег много, да и не много-то мне и надо. Тем более выхода у меня все равно другого нет. И я, конечно, помнил, что такие ружья назывались штуцерами, но «мушкет» звучит как-то красивее. И потом: мушкетерская рота звучит намного лучше, чем штуцерниковская рота. Так что пусть будет мушкет, а не штуцер.

Приехали в город. У сточных канав копались рабочие. Это хорошо, это правильно. Молодец Гюнтер. Как говорили в мое время, респект тебе и уважуха. Мой город должен сверкать чистотой. Как те немецкие города в далеком будущем.

Добрались до ратуши. До ужина время оставалось, и я час простоял с мечом в вытянутой руке. Правда, меч был мой, а не тот дрын, которым мне приходилось махать в замке, но рука все равно чуть не отвалилась. Даже ложка в руке за ужином дрожала. А ужин сегодня был шикарным. Жареная рулька с тушеной капустой. Съел все мгновенно. Правда, на первое была каша, но и ее съел. Мне надо вес набирать, так что есть придется много.

После ужина отправился к Гюнтеру. Похвалил его за работы в городе. Он меня заверил, что завтра все канавы вычистят. Сегодня из-за воскресного дня много людей на улицы вывести не удалось. Я ему продиктовал свой новый указ. За грязь возле дома домовладелец платит штраф в один гульден. Пусть горожане сами за чистотой следят. Им же в этом городе жить. Гюнтер сообщил, что после обеденной литургии к нему приходили старшины всех цехов. Обещали заплатить половину штрафа сразу и остальное в течение пяти лет. Лишь бы я вернул Линдендорфу статус города. Он им ничего не ответил, ждал меня.

Я согласился на три четверти сразу и одну четверть в течение года, но под их ответственность. Договор подпишут все старшины, и если через год не вернут остаток долга, то сдеру с них со всех в три раза больше. Если согласятся, то пусть совместно с Гюнтером готовят договор. Но если мне не понравится – сожгу, как и предыдущий. Ну надо же мне посамодурствовать… Тем более настроение стало очень хорошим. Теперь мне на все хватит. Тут подошел Курт. Хотел ему вставить пистон за опоздание на наши ежедневные совещания, но он выглядел таким измученным, что я решил сегодня помолчать. Да и завтра тоже помолчу. Вся работа по формированию полка легла на его плечи, я только ЦУ иногда выдаю, и все.

– Курт, ты хоть ужинал?

– Спасибо за заботу, ваша милость. Перекусил на ходу.

– Гюнтер, налей ему вина, что ли. А то на нем лица нет. Как у тебя дела-то?

– Спасибо, ваша милость. Все нормально. Сегодня отправил первую партию рекрутов в лагерь. Двести двадцать человек. Все офицеры и сержанты назначены. К строительству лагеря приступили. Работают и нанятые строители, и сами рекруты. Решили сразу строить теплые казармы. Все равно им и зимой где-то жить надо.

– Где лагерь находится?

– Недалеко от города, но за холмом его не видно. Зато рядом большой ручей протекает.

– Прикажи воду для питья кипятить.

Я ему рассказал кое-что о гигиене. Пояснил, где и как строить нужники, умывальники. Приказал каждый вечер перед ужином всем мыться в ручье и стирать одежду хотя бы раз в неделю. Дал ему указание, как только укомплектует полк, везти в лагерь портных и башмачников, снимать размеры. С каждого снимать не надо. Несколько размеров на всех. Не девки. Главное, чтобы мало́ не было. Особенно сапоги. Обещал через пару дней заехать.

– Курт, тебе там смышленых ребят не попадалось?

– Есть такие. И даже грамотные. Но это городские. Деревенские все неграмотные.

– Подбери мне четверых самых смышленых и грамотных. Буду из них пушкарей делать.

– Кого?

– Из кулеврины учить стрелять. Пусть с утра подойдут к мастерским Хайнца и ждут меня там. Но не очень рано.

– Хорошо. Сделаю, ваша милость.

– Да, Курт, запиши. Капитан получает в месяц сорок гульденов. Лейтенант – десять. Прапорщик – пять. Сержант – один гульден. Пушкари – полгульдена. Рядовые – сто пфеннигов.

Гюнтер только головой покачал. В принципе, я собирался платить столько же, сколько и везде платят кнехтам. Разве только офицерам побольше. Но везде обмундирование было за счет кнехтов, только сюрко в цветах и с гербом хозяина выдавали. Вооружались кнехты по большей части тоже за свой счет. Ну и питались обычно сами. В походе иногда кормили за счет хозяина, но так, что все равно приходилось продукты докупать. А у меня за все платил я. И за вооружение, и за обмундирование, и за питание. Так что получалось, что плачу я очень хорошо.

Поговорили еще немного, и я пошел спать: все-таки ночь на дворе, а завтра у меня важный день. Не каждый день я пушки испытываю.

Утро началось как всегда с пробежки. Потом тренировка с Элдриком. Сегодня он гонял меня на всю катушку. Вот ведь зараза, а у меня были такие планы на сегодняшнее утро… Да, не срослось. До мыльни я добирался на полусогнутых при помощи своего мучителя. Заведя меня в мыльню, он нагло ухмыльнулся и ушел. Но пошалить с Эльзой я все-таки смог. Правда, совсем чуть-чуть. На что-то основательное сил просто не было. А я собирался устроить ей сегодня мастер-класс… Ну ладно, у меня еще все впереди.

Поинтересовался у Эльзы, не боится ли она залететь? Она только рассмеялась, сказав, что нужные травки она приготовила еще два года назад, как только ее забрали из деревни и определили ко мне в услужение. Только я почему-то на нее не обращал совсем никакого внимания. Велел ей обновить эти самые травки, на всякий случай. Мне только бастардов сейчас и недостает…

Потом был завтрак. После завтрака пошел в свой пороховой цех. Старшая служанка увязалась со мной. Как же ее звать-то? Все время из головы вылетает. Какое-то заковыристое имя… А, Вилда. Какое-то непривычное на слух имя. Ну, Вилда так Вилда. Постараюсь запомнить. Все-таки старшая служанка, и «эй, ты» здесь не годится. В цеху было как и вчера. Люди работали, и очень старательно работали. В углу стояли два бочонка. Открыл крышки – в одном порох мелкими горошинами, как просо, в другом покрупнее. Спросил у Вилды, есть ли у нее, вернее, у меня в хозяйстве небеленый шелк? Узнав, что есть, приказал сшить по-быстрому самые простые мешочки из него. И дать нам с собой ниток и иглу. Отсыпал себе в небольшой мешочек мелкого пороха, а крупного приказал забирать весь бочонок. Пока грузились, Вилда принесла пять мешочков. Сшиты очень аккуратно. Правда, крупными стежками и разных размеров, но это не беда. Отправились к Хайнцу. У ворот мастерских, на обочине, сидели четверо пареньков. Забрав их с собой, зашли в ворота.

Там нас уже ждали. Во дворе стояла готовая к переходу пушка. Правда, в упряжке две лошадки, а не одна. Возле пушки стоял довольный Хайнц. Я обошел вокруг пушки. Да, красавица. Все на месте, все как в музее. И крепления к лафету надежные, жесткие. И цапфы[6] выдвинуты достаточно. Даже зарядный ящик присобачили. И банник на лафете закреплен. Открыл ящик: там шесть контейнеров с картечью и бочонок с уксусом. Эх, жаль, у меня бомб нету, как гаубицу ее не испытаешь. Ничего, сделаем.

– Длина каморы какая?

– Около двух калибров.

– А дно у каморы?

– Круглое… то есть сферическое.

– Вот, правильно, учись грамотно говорить. Толщина стенок у каморы?

– Два с половиной дюйма.

– Я же говорил, в полкалибра делать.

– Не волнуйтесь, ваша милость. У меня бронза хорошая, любой заряд выдержит.

– Ну смотри, под твою ответственность. Дитмар где?

Тут же подскочил Дитмар и протянул мне на двух руках настоящий пистоль. Красота. Правда, как я и просил, никаких украшений на нем не было, только легкая резьба на рукоятке и по ложу. И даже кожаная кобура и небольшая кожаная сумка для зарядов. Буду носить рядом с эскарселем[7]. Молодец, угодил.

– Спасибо, Дитмар. Что с остальным?

– Второй пистоль почти готов, ваша милость. Один мушкетный ствол уже рассверлили.

– Хорошо. Все, вперед.

Мы сели на коней и выехали за ворота. Пушка на своих высоких колесах затряслась за нами. Очень уж далеко отъезжать не стали. Проехали километра полтора и остановились у небольшого холма, поросшего лесом. Велел готовить пушку. Хайнц с одним из своих учеников выпряг лошадей и направил пушку в сторону холма. До него было метров четыреста пятьдесят – пятьсот. Я послал солдат в лес нарубить кольев. Отсчитал от пушки четыреста шагов и велел вбить колья по фронту метров в пятнадцать. Вернулся к пушке. Элдрик уже достал наш бочонок пороха и вскрыл его. Я подозвал Хайнца.

– Ты сколько пороха в свою кулеврину засыпал?

– Вот такую мерку. – И он подал мне деревянный стакан с ручкой.

Ага, у него был калибр сто миллиметров, у меня – сто пятьдесят. Значит, надо пороха на треть больше. Но мой порох намного лучше, значит, треть долой. Итого та же мерка и получается. Подозвал парнишек:

– Следите за мной внимательно. Вам все это потом придется проделать самим, и не один раз.

Взял банник и пробанил ствол. В этот раз без уксуса. Потом засыпал порох в мешочек. Велел одному из пареньков зашить мешочек. Затем опустил его в ствол и другим концом банника дослал его до упора. Потом взял войлочный пыж и его тоже дослал до упора. Все это сопровождал объяснениями. Отрезал кусок фитиля дюймов в шесть и вставил его в затравочное отверстие, проколов перед этим мешочек с порохом через отверстие шилом. Велел Элдрику запалить небольшой факел. Отправил всех лишних подальше. Предупредил парней, что, когда я подожгу фитиль, нам надо отбежать метров на сто. И на счет «тридцать» открыть рот и держать его открытым. И всегда при выстреле держать рот открытым, чтобы слух не пострадал. Потом поджег фитиль, и мы рванули бегом от пушки. Отбежал метров на сто, открыл рот и стал ждать выстрела.

Грохнуло хорошо. Пушка подскочила и откатилась назад. Я оглянулся. Вокруг был полный разброд. Лошади мотали головами и пытались вырвать поводья из рук. Люди тоже с очумелыми лицами трясли головами. Только Хайнц, его ученик и Дитмар держались спокойно. Я пошел к пушке. Промерил толщину казенной части. Она не изменилась. Оглядел пушку и лафет. Вроде все целое. И это хорошо. Опять подозвал парней. Они с опаской подошли. Снова стали заряжать пушку. Только в этот раз я банил с уксусом. И пороха насыпали в мешочек в два раза больше. Сейчас заряжал один из парней, под моим руководством, конечно. В этот раз грохнуло еще сильнее. Опять промерили казенную часть и провели осмотр. Ну что ж, можно сказать, что испытание пушка прошла. Поздравил с этим Хайнца. Теперь надо провести испытания выстрела картечью. Заряжал уже другой паренек. Зарядили контейнер с картечью. Стал наводить пушку на колья вдали. Ребята двигали пушку, обеспечивая мне наводку по горизонтали. Потом я слегка подбил клин, немного приподняв ствол. Вставил двухдюймовый фитиль и поджег его. Метров на двадцать мы все-таки отошли. Пороха засыпали как в первый раз, так что никаких неожиданностей я не опасался.

Грохнула пушка. Все колья как ветром сдуло. Сначала мы подошли к пушке и осмотрели ее. Все было в порядке. Потом пошли к нашим мишеням. Ни одного колышка целым не осталось. В ста шагах начинался лес. Прошли туда. Деревья в лесу тоже были здорово посечены. Прекрасно. Значит, до кольев было четыреста моих шагов. Это метров триста. До леса еще сто шагов. Это где-то метров шестьдесят-семьдесят. То есть на триста пятьдесят метров у пушки убойная сила очень хорошая. Ну что ж, отмерим еще метров сто. Велел оттащить пушку еще на полтораста шагов и вбить новые колья. Пробанили, зарядили. Теперь я вообще ничего не делал, а только наблюдал за ребятами. Проверил прицел. Еще чуть подбил клин и приподнял ствол. Объяснил почему. Выдал фитиль длиной в дюйм. В этот раз далеко не отходили.

Выстрел. Остался стоять только один кол, и то какой-то перекошенный. Понятно. На четыреста пятьдесят метров стрелять тоже можно. Но оптимальная дистанция – четыреста. Высокая убойная сила и не такое большое рассеивание. Конечно, практика внесет свои коррективы, но это будет потом. А пока все прекрасно. Вернемся в мастерские и составим с ребятами небольшую инструкцию для начинающего артиллериста.

Теперь займемся пистолетом. Ребят поставил чистить пушку, а сам пошел к лесу. Так, а какую навеску пороха брать? Вроде пистоль заряжали двумя-тремя граммами пороха. А два грамма – это сколько? Как определить-то? Насыпал на листок бумаги небольшую кучку пороха и подозвал Дитмара.

– Дитмар, сколько здесь пороха? По весу.

Он внимательно посмотрел на кучку.

– Пятая часть унции, ваша милость.

Ну что ж, поверим на слово. Унция – это двадцать восемь граммов. Пятая часть – это около шести граммов. Много. Но для проверки ствола на прочность – самое то. Отсыпал чуть на полку и прикрыл ее крышкой. Остальное засыпал в ствол. Бумагу использовал как пыж. Привязал пистоль к бревнышку. К курку привязал длинную веревку. Потом взвел курок, отошел метров на десять и дернул за веревку. Грохнуло, и из ствола вылетел язык пламени. Бревнышко подскочило и отлетело на пару шагов. Да, с такой навеской и руку оторвать может… Отвязал пистоль от полена и внимательно осмотрел его. Измерил толщину ствола. Проверил, на месте ли кремень. Потом зарядил. Пороха засыпал чуть меньше половины той кучки. Грамма два – два с половиной. Пуля проскочила до конца сама. Но пыж я забил. Не сильно, чтобы только пуля из ствола не вывалилась. Решил стрелять с руки. Отошел от толстого дерева на пятнадцать шагов, прицелился и выстрелил. Руку высоко подбросило вверх. Да и меня качнуло назад нехило. Но отдачу, в общем, терпеть можно. А если бы не мое хилое тело, то на нее можно вообще внимания не обращать.

Подошел к дереву. Прямо посреди ствола, но на полметра ниже, чем я целился, была довольно большая дыра. Я обошел дерево. Нет, насквозь не пробило. Слишком уж дерево толстое. Но все равно неплохо. Снова стал заряжать. Отстрелял десять пуль. Все, что Дитмар положил мне в подсумок. Выяснил, что с сорока метров я мог бы поразить бездоспешного человека. Может, и с полусотни метров, но попробуй с такого расстояния попади… А вот с тридцати метров мне и воин в доспехах не страшен. Если уж пуля пробивала дерево диаметром сантиметров в сорок насквозь, то и доспехи пробьет. Надо будет еще бумажных патронов наделать. Не самому, конечно.

Хотя ничего сложного тут нет. Склеивается бумажная трубка. Кончик склеивается или подвязывается. В эту трубку вставляется пуля, потом засыпается порох. Кончик загибается и приклеивается. Заряжая, приклеенный кончик отрывается зубами, или, как говорили раньше, скусывается. Немного пороха насыпается на полку и накрывается крышкой, остальное высыпается в ствол. Туда же отправляют и пулю вместе с бумагой, которая служит пыжом. Правда, подвязанный кончик лучше отрывать, особенно заряжая пистоль, чтобы он не влиял на меткость. Для мушкета это будет не так существенно. Заряжание происходит быстро и удобно. За минуту спокойно можно выстрелить два раза. Где-то читал, что умельцы и три раза за минуту выстрелить могли. Надо будет в замке еще один цех открыть, для набивки патронов. Но это когда мушкеты будут. Надо еще навеску пороха определить. А для своих пистолетов я и сам патронов наделаю. Много-то мне не надо. Вообще-то нет, лучше кого-нибудь припахать. Мне сотни две только для тренировки нужны. Ну и с полсотни – так, на всякий случай. Буду в замке – озадачу Эльзу.

Принялся чистить пистоль. Все приспособления Дитмар мне подготовил, так что управился за пять минут. Двинулись обратно. Парней пока отпустил в лагерь. Их время еще придет. Будут готовы все четыре пушки – сформирую батарею и тогда уже начну их гонять по-настоящему. Добравшись до мастерских, сходили с Хайнцем посмотрели домну. Строители свою работу уже закончили и ушли. Доделками занимались уже люди Хайнца. В принципе, завтра или послезавтра уже можно начинать выплавку чугуна. Пошли в контору к Хайнцу и закрылись там. Он с нетерпением ерзал на стуле. Очень уж хотелось ему узнать, как из чугуна получать хорошую сталь.

– Хайнц, сейчас все вокруг принадлежит мне. Ты это, надеюсь, понимаешь? – Он кивнул. – Да и вы все, по существу, принадлежите мне. Но я хочу это изменить. Негоже, когда такие мастера кому-нибудь принадлежат. Поэтому мы с тобой заключим договор. Официальный договор, зафиксированный на бумаге. По этому договору мы с тобой организуем предприятие, четыре пятых которого будет принадлежать мне и одна пятая – тебе. Не куксись. Одна пятая – это много, очень много. Через год ты станешь самым богатым человеком во всех германских княжествах. Даже богаче меня. Мне ведь надо содержать замок и целую армию, а тебе нет. Согласен?

– Да, ваша милость. Конечно же согласен.

– Вот и прекрасно. После подписания договора мы с тобой станем партнерами. Но учти, все задумки, о которых я тебе рассказываю, так и будут принадлежать мне. Никому о них рассказать ни ты, ни кто-то из твоих подмастерьев и учеников не имеете права. А сейчас я тебе расскажу, каким образом из свиного железа, как ты его называешь, делать отличную сталь.

И я ему рассказал о конвертере. Объяснил конструкцию классического конвертера, даже нарисовал. Как помнил, конечно.

– Но можно сделать намного лучше. Изготовишь большой сосуд грушевидной формы из стального листа. Внутри сделаешь футеровку. Цилиндрическую часть сосуда охватываешь опорным кольцом, к которому крепишь цапфы. На них конвертер будет поворачиваться вокруг горизонтальной оси. Как только чугун превратится в сталь, просто наклоняешь сосуд-конвертер, и расплавленная сталь выливается в приготовленные лотки или даже литейные формы. Но запомни, дутье должно поступать в конвертер через фурмы в футеровке днища до заливки туда расплавленного чугуна – а то он забьет фурмы, – и происходить непрерывно и под большим давлением. И самое главное. Чтобы получалась очень хорошая сталь, надо добавлять десять-пятнадцать процентов негашеной извести, тогда фосфор, сера и другие ненужные примеси выгорают и получается прекрасная сталь. Этим занимайся сам, чтобы никто этого секрета не знал. Про конвертер конкуренты рано или поздно разнюхают, а вот этот секрет поможет нам всегда бить качеством своей стали. Поэтому – только сам. Все понятно?

– Да, ваша милость, понятно, – он сидел просто обалдевший, – и угля не надо – само горит. Господи, как все просто-то… И как люди до сих пор не догадались?

– Почему не догадались? Догадались. Давно уж. Но далеко на Востоке. А к нам в Европу это знание пришло только что.

– Ваша милость, да я этот бак за два дня выкую. Еще день на все остальное. Два запасных колеса на речке стоят уже, как вы и велели. Через три дня можно начинать плавку.

– Ну так и начинай. А сейчас пойдем в ратушу договор подписывать.

И мы пошли, вернее, поехали. На конях ведь ездят? Или скачут? А-а, какая разница…

Глава 3

Прошло полтора месяца. Прошли они очень плодотворно. Покрутиться пришлось много. Войско свое я сформировал. Хотя какое это войско – до батальона не дотягивает, но по нынешним временам это армия: пусть маленькая, но армия. Ни одно баронство не сможет содержать столько солдат. Вот графство сможет. Большие и богатые графства собирали армию и в несколько раз большую, чем у меня. Но она у них временная – собрались, повоевали месячишко и разбежались по домам. А у меня постоянная, можно сказать – профессиональная. Хотя до профессионализма моим бойцам ой как далеко. И хотя полтора месяца муштры даром не прошли, идти в бой с серьезным противником я бы не рискнул. Вот, например, сейчас идет Столетняя война, французы с англичанами уже лет пятьдесят режутся. Так эта война таких бойцов выковала, что моему недоученному войску с ними лучше не встречаться. Нет, с равными нам силами мы еще пободаться сможем, и даже раз побьем их, за счет лучшего вооружения, но вот если их будет раза в два больше, чем нас, то ничья – и это в лучшем случае. Со своими доморощенными германскими вояками я справлюсь при соотношении один к трем спокойно, даже сейчас. А через годик я буду лупить всех, в любых соотношениях. Главное, чтобы этот год мне дали. Но пока не трогают, и слава богу.

От тактики с пикинерами я решил все-таки отказаться. Пикинеры хороши в крупных сражениях, а я в таких участвовать не собираюсь. Но и убрать пикинеров не могу – тупо не хватает мушкетов. И хоть мой завод вышел на производство пяти мушкетов в день – все одно не хватает. Еще пара месяцев – и я смогу применять линейную тактику Густава Адольфа. Я и сейчас первую роту учу именно этой тактике. Эта рота у меня полностью вооружена мушкетами. Да не простыми, а со штыками. Правда, штыки удалось пока сделать только с трубчатой втулкой, которой они и насаживались на ствол. Клинок был длинный, четырехугольный, для удобства ковки, и тонкий, для снижения веса. В длину он был восемнадцать дюймов, то есть сорок сантиметров. Теперь мушкет с примкнутым штыком в длину составлял шесть футов, около ста восьмидесяти сантиметров. Небольшое копье. Штыковому бою учил солдат я, что помнил еще со срочки, и опытные пикинеры. Были у нас и такие. Да и стреляли в моей роте лучше всех. Ну так больше всех патронов и сожгли на тренировках.

А как пехота взаимодействовала с пушками! Любо-дорого посмотреть. Не одну палку мне пришлось обломать об их тупые головы. И доставалось не только солдатам, офицерам тоже перепадало. Зато теперь – лучшая рота, и ее уже можно вести в бой, что не скажешь о других. Ничего, обучим и остальных. Главное, чтобы мушкеты поступали побыстрее. Правда, люди на заводе и так стараются. Но людей, как всегда, не хватает. Первое время с людьми был вообще затык. Из города-то я почти всех молодых и свободных выгреб, и набирать учеников стало очень трудно. Ко мне прибежали даже несколько учеников от известных мастеров, и те приходили ко мне ругаться и требовать выдать их. Но я послал мастеров лесом. Бывшие ученики теперь люди барона, и никто не может претендовать на них.

А проблему с людьми я решил путем диверсии. Против себя. Правда, с моего ведома и с моей же подачи. Гюнтер разослал по моим деревням, и не только моим, своих людей, которые стали сманивать крестьян к нам в город, обещая золотые горы. Во всяком случае, свободу – наверняка. И народ повалил. В основном молодежь. И из моего баронства, и из соседних. Ну за своих-то я не волновался, никто их не тронет. На них могу наложить лапу только я сам, а я, естественно, этого делать не буду. А вот с людьми из других баронств было сложнее. Согласно принятому в 1232 году Фридрихом Вторым «Закону в пользу сеньоров» принимать чужих крепостных в своем городе я не мог и должен был вернуть их хозяевам. Ну так пусть придут и возьмут…

Город благодаря этому вырос в полтора раза. Да, именно город. Статус этот я ему вернул. Но большая часть налогов все рано шла в мой карман. Правда, я значительно снизил эти самые налоги, так что больших поступлений пока не было. Но это пока. Свои указы о чистоте приказал соблюдать неукоснительно. На первом же своем заседании магистрат их утвердил. И не только их. Я еще издал несколько указов. О том, чтобы в каждом доме была организована мыльня и чтобы все горожане мылись и одевали чистое белье и одежду не реже одного раза в неделю, по субботам. В противном случае – изгнание из города. Еще был указ о том, чтобы перед едой все мыли руки. Еще один – чтобы пили только кипяченую воду или воду, разбавленную вином. И еще о борьбе с насекомыми, о чистке зубов… Народ от всех этих указов ходил ошалелый, но все исправно выполнял. Меня хоть и считали чудаком (а в некоторых кабаках даже и заменяли первую букву в этом слове), но чудаком полезным: вешать никого после бунта не стал, да еще и налоги понизил и о городе заботится. Так что некоторые безобидные чудачества сеньора можно и перетерпеть.

Поэтому, хотя людей на моем заводе вроде хватало, все равно постоянно набирали новых. Так как включались в работу все новые и новые проекты. Да и производство мушкетов надо было увеличить. И изготовление холодного оружия. Сейчас все существующие мощности по производству «холодняка» работали в основном на изготовление штыков для мушкетов, но ведь нужно было и другое холодное оружие. И мечи и кинжалы. Стали-то у нас было – завались. Все склады забиты стальными брусками. Хайнц выдавал по пять-шесть тонн в день отличной стали. Хотя и на собственные нужды уходило не мало. Все мои воины носили отличные кирасы. Кирасы и шлемы мы изготавливали путем штамповки. Кованые доспехи считались немного лучше, но, учитывая качество нашей стали, наши доспехи были намного прочнее, чем кованные из обычной стали.

А сейчас начинался новый аврал. Гюнтер наконец обзавелся несколькими помощниками. Одного из них он послал через Голландию в Кале, где тот и договорился с англичанами на поставку нашего оружия. Сто полных рыцарских доспехов по двести фунтов, то есть гульденов, за доспех. Триста комплектов доспехов для оруженосцев и конных копейщиков. Пятьсот мечей из нашей стали, наконечники для копий и стрел. Всего на тридцать тысяч гульденов. Все это мы должны были поставить к концу зимы. Мы даже небольшой аванс взяли, шерстяной тканью. У англичан она очень даже ничего. А одевать мне свое воинство надо.

Другой помощник Гюнтера смотался к французам в Тулузу и с ними тоже договорился о поставках оружия. Даже побольше, чем англичанам. Аж сто пятьдесят комплектов рыцарских доспехов. И еще они заказали два комплекта из булата. Ну, булата у нас нет, но наша тигельная сталь и получше будет. А эти два комплекта идут по тысяче гульденов каждый. Ну, один комплект король Карл Пятый себе приберет, а вот второй кому? Хотя сейчас какой-то французский генерал громит англичан и очистил почти всю Францию. При помощи артиллерии, кстати. Так что я тут не такой уж новатор. Правда, мои пушки намного лучше других нынешних, и это дает мне какой-то шанс. Вот так, производство опять надо увеличивать. Заказ-то мы выполним. Месяца за три или даже два, если поднапрячься. А зачем нам напрягаться? Но зато потом, когда народ распробует качество наших доспехов, заказы так и посыпятся. Так что надо к этому подготовиться. Набрать новых людей, обучить их. Поставить еще людей на производство мушкетов. Да и пистолеты не плохо бы начать производить. Все-таки кирасиры без пистолетов – это и не кирасиры вовсе.