Юлия Июльская
Киоко. Истина лисицы

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Июльская Ю., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

⁂

Каждой девочке, девушке, женщине, сломленной, но восставшей

От автора

До того, как вы погрузитесь в историю, я хочу выразить благодарность вам, каждому, кто прочитал «Киоко. Наследие дракона» и полюбил книгу достаточно сильно, чтобы решиться продолжить этот путь.

Спасибо, что доверились мне. Благодаря вам история оживает, обрастает смыслами и значимостью. Да, я написала «Киоко», но именно вы подарили моей истории жизнь. Так что теперь она – наша общая заслуга.

И помните: Шинджу – не Япония, хотя во многом похожа на неё. Как и в первой книге, здесь я тоже попрошу вас отбросить предвзятость и попытки отыскать сходства с нашей реальностью. Откройтесь этому миру и позвольте вновь провести вас через него.

Путь оборвётся

С тех пор как они покинули последний город, Аматэрасу несколько раз взбиралась на небо и столько же – неторопливо спускалась с него, возвращаясь в ночное убежище. В иных городах, где Киоко успела побывать и где жадно и совершенно недопустимо подслушивала чужие беседы, поговаривали, что Аматэрасу спускается в пещеру, в которой прячется от собственного брата Цукиёми.

Киоко снедало любопытство. Если это правда – до богини можно добраться. У неё, как и у всех, есть своё обиталище среди смертных. А значит… Что это для неё значит, она ещё не решила. Истинный виновник смерти мамы и Хидэаки нашёлся, и хотя богиня всё равно не защитила своих детей, Киоко принимала это, как принимала оставленность их мира иными богами.

Эти мысли занимали Киоко какое-то время, но сейчас всё, о чём она думала, – до безумия желанный и столь же недостижимый отдых, молить о котором не позволяли те крохи гордости династии Миямото, что она не очень успешно старалась сохранить в себе.

В начале путешествия она ещё пыталась считать восходы и заходы жёлтого диска, но после нескольких дюжин, свершившихся со времени выхода из логова оками, сбилась, оставив ориентацию в пространстве и времени своим спутникам.

– Киоко, зря ты пошла, – тихо заметила Норико. – Выглядишь неважно.

«Неважно» было слишком мягким словом даже по меркам дворцовых приличий.

– Знаю. – Киоко не потрудилась осмотреть себя. Она действительно знала, что выглядит хуже, чем когда-либо. Она и чувствовала себя хуже, чем когда-либо. Уставшая, дурно пахнущая, брови отросли в головастиков, которые начиная с древесного месяца и до самого времени жизни облепляют берега Кокоро. А волосы… Хотя они и собраны заколкой – простой, не подарком Иоши, а из тех, что есть в доме каждой городской и деревенской жительницы, – её Киоко не снимала уже несколько дней, с самого отбытия из последнего города Северной области. Так что она уже боялась не суметь распутать и заново собрать то, во что превратился тугой пучок.

Всё, чего ей хотелось, – лечь и уснуть. Можно прямо здесь, но желательно в ванне, и чтобы её кто-нибудь хорошенько вымыл, пока она будет спать.

Они шли по пустоши несколько дней. Изредка им попадалась какая-то растительность, но чем дальше на запад они пробирались, тем меньше живого оставалось в этих выжженных давней войной землях.

Иоши молча протянул Киоко флягу с водой, и она благодарно сделала глоток. Он всё время держался рядом и заботливо помогал, но почти не говорил. Поэтому, когда, спрятав воду, он хрипло задал вопрос, удивились все.

– Неужели за тысячу лет земля так и не смогла восстановиться?

Даже Хотэку, услышав его голос, спустился чуть ниже, проверяя, всё ли у них в порядке.

Киоко прислушалась к ощущениям. Эта земля была не просто мертва – она кишела мертвецами. Тысячи ки и ками сплелись в мучениях общих смертей, не в силах покинуть это место и обрести покой. Это было страшно и больно, потому она почти сразу отсекла эти чувства, заглушила их, не в силах думать о том, сколько иссушенных тел и забытых душ хранят местные камни.

– Земля ещё дышит здесь смертью, – тускло протянула она, – потому жизни и нет. Но… – она запнулась: тысяча лет всё же долгий срок. – Неужели нет здесь монахов, которые отмолили бы павших и отправили их души с ветром искать покой?

– Похоже, некому было просить богов принять ками погибших, – вмешалась Норико. – А сейчас никто уже не скажет, за кого просить. Безымянные ки, потерянные ками, никому не нужные, павшие жертвами вашей войны.

Иоши кивнул и больше не проронил ни слова. Киоко задумалась. С его воскрешения и их первой встречи после него они не оставались наедине: сначала строили планы вчетвером, затем отправились в это безумное путешествие, да ещё и пешком – ни торговцами, ни тем более знатью они выглядеть не хотели, чтобы не привлекать лишних взглядов, а потому и лошади были не положены. И хотя Киоко чувствовала любовь Иоши в коротких взглядах, прикосновениях, заботливых жестах, – ей не хватало возможности побыть вдвоём, поговорить о том, что с ними происходит. Или не происходит. Она уже ни в чём не была уверена.

– Дальше земля холмистая. – Хотэку снизился и, опустившись на ноги, сложил крылья. Его кимоно – такое же чёрное, простое и потрёпанное, как у каждого из них, лежало в вещевом мешке, привязанном к поясу, над которым тяжело вздымалась обнажённая грудь. Поначалу Киоко смущалась от такой откровенности, но потом настолько привыкла, что даже перестала замечать.

Она осмотрела холмы вокруг и позади – те, что они уже прошли, – и уточнила с ноткой отчаяния в голосе:

– А эта разве не холмистая?

– Там больше, равнин практически нет. Но есть и хорошие новости.

Она сомневалась, что хорошие новости вообще возможны. Они ещё очень, очень и очень – непростительно – далеко от западного побережья, до которого им нужно дойти.

– Мы добрались до Западной области, – улыбнулся Хотэку, и Киоко действительно полегчало. – В тех холмах уже вижу первый город провинции Тозаи – Юномачи.

– Наконец-то. – Норико лениво потянулась. – Неужели я смогу поспать свои положенные восемь стражей… И ещё две дополнительные.

– Ты бакэнэко, а не кошка, – заметил Хотэку. – Разве твои потребности не ближе к человеческим?

– У тебя сейчас лопатки человеческими станут, если не заткнёшься, – оскалилась она. – Веди нас.

Он молча улыбнулся, достал своё кимоно, набросил его, небрежно подпоясав, и двинулся дальше пешком. Остальные направились следом – и Киоко пришлось присоединиться, хотя ноги гудели так, что грозились отказать в любую секунду.

Иоши наклонился к ней и тихо уточнил:

– Ты точно не можешь превратиться в кого-то, кто легче переносит дорогу?

Что-то он удивительно многословен сегодня.

– Могу, но превращусь обратно – и мне конец. Я потом три дня не встану, потому что уйдёт ещё больше сил.

Он поджал губы и выпрямился. Киоко старалась не думать о том, какие от неё сейчас исходят ароматы. Впрочем, мужчины пахли не лучше. Но для самураев это было в порядке вещей: они всё время в походах. Иоши с Хотэку будто даже не замечали, насколько они вспотевшие и грязные. Только Норико иногда морщила нос и показательно вылизывалась. А Киоко… Ей нужно срочно помыться.

– Я не понимаю, зачем ты вообще пошла, – снова заметила Норико.

– Ты мне говоришь это почти каждый день.

– А ты не отвечаешь! Ну что случилось бы, если бы мы сами сходили к этому предсказателю? Отсиделась бы в Ши с волками, чего рисковать? Не думаю, что этот ваш Сивоньсэ…

– Сиавасэ, – поправил Хотэку.

– Знаю. – Норико поморщилась и фыркнула. – Сомневаюсь, что он вообще что-то полезное скажет. Зря только потратим на дорогу целый месяц. Даже больше двух, если считать обратный путь…

Всемогущий Ватацуми, ещё ведь и обратно идти… Норико права: Киоко не обязательно было присоединяться к этой безумной идее. Но сидеть так долго в лесу без вестей… Сначала они рассматривали вариант оставить Киоко с оками – императрице не стоит подвергать себя излишней опасности. Но лишь представив это, она быстро отмела идею. Слишком опасно посылать письма с гонцом двум ёкаям и мертвецу, а не знать, как продвигаются дела, показалось невыносимым, так что даже пытаться Киоко категорически отказалась. Правда, теперь она склонялась к тому, что это было бы менее невыносимым, чем часами идти по голым камням под палящим солнцем, наблюдая однообразный пустынный пейзаж.

– Я сделала свой выбор, – отрезала она, – от твоих вопросов ничего не изменится.

– Сейчас – нет, – согласилась Норико, – но, может, в следующий раз ты подумаешь получше.

Киоко закатила глаза – дурные привычки тех, среди кого они проводили вечера в идзакаях, прилипали слишком быстро – и пошла чуть быстрее, пытаясь оторваться от кошки. Это стоило ей почти всего остатка сил и выносливости.

⁂

Иоши не был уверен, что Киоко следовало идти с ними, но здесь он хотя бы мог её защитить. С другой стороны, где угодно сейчас было опаснее, чем в Ши. Ши вообще оказался на удивление спокойным лесом, когда дружишь с его обитателями. И Иоши радовался, что больше не был для них врагом: враждовать с посланниками богов – верх безумия.

Но его отец, похоже, меры безумия не знал. И Иоши не был уверен, что рано или поздно армия Шинджу не отправится жечь лес дотла, чтобы вытравить оттуда всех ёкаев, которые так мешают им жить.

Всю жизнь он знал, кем являлся – сыном своего отца, самураем, почти состоящим в отряде сёгуна. Он должен был стать избранным бойцом, воином, что отдаёт жизнь за империю, а в итоге был убит собственным отцом. Но его прошлое и его амбиции умерли ещё раньше – в тот миг, когда он услышал, что сёгун совершил с семьёй Киоко, в ту минуту, когда понял, что ёкай, которого он предал, вернулся не отомстить, а сказать правду, открыть ему глаза.

Правда ценой жизни. Но она того стоила. Если бы пришлось умереть ещё раз, чтобы узнать истинный лик отца, – он бы сделал это. Если бы пришлось снова почувствовать, как клинок отца режет лицо, чтобы понять Киоко и стать частью её мира, – он бы ни мгновения не колебался.

Но сейчас, видя, как Киоко изнемогает от усталости, Иоши хотел лишь уберечь её от этого. Он и сам устал. Все устали. И всё же понимал: его усталость не шла ни в какое сравнение с тем, что чувствовала Киоко и её тело, совершенно не готовое к таким испытаниям.

Он с ней почти не говорил. Не знал, как заговорить. Не понимал, что нужно сказать. После той беседы на поляне они сразу взялись строить планы на будущее – и отправились на его поиски к Нисимуре Сиавасэ. У Иоши не было времени обдумать всё. Не было времени побыть с ней наедине. Они договорились быть честны, но в его душе сейчас было так много… зыбкого, невыразимого. Он не был уверен даже в том, насколько честен с собой.

– Смерть её семьи не на твоих плечах, – как-то сказала ему Норико. Иногда ему казалось, что она читает его мысли… Что ж, может, так оно и было.

Он осознавал, что Норико права. Но если бы он понял раньше… Если бы он разгадал план отца… Если бы только был не так слеп в своих попытках стать достойным воином, военачальником… Возможно, он сумел бы спасти императора. Возможно, он сумел бы оградить её от той боли.

Резкий выдох рядом: Киоко споткнулась и уже летела вниз на острые камни. Мгновение – и она в его руках. Успел. Лазурные глаза посмотрели сначала испуганно, а затем пришло осознание, и в них появилась благодарность, а на лице – улыбка.

– Самурай вновь спас свою госпожу. – Она осторожно поднялась и отряхнула кимоно, с которого облаком слетела пыль. Иоши молча поднял сумки, которые сам не заметил, как бросил, чтобы освободить руки.

«Хотя бы сейчас», – подумал он.

Из сумки выпал свиток-карта, успешно изъятый у какого-то гонца, которому не посчастливилось встретить темнокожую девушку с острыми клыками и когтями, способными вспороть горло. Последнее Иоши знал на собственном опыте.

Он развернул свиток и сверился с ним. Хотэку прав: Юномачи совсем недалеко – меньше суток пути.

– Там рёкан, верно? – спросил он, и все остановились.

– Что? – переспросила Киоко. Беспокойство в её голосе ему не понравилось.

– Рёкан, постоялый двор. Перед городом. Думаю, там остановиться будет безопаснее, чем в самом городе.

– Ты прав, – согласился Хотэку.

С ним Иоши тоже ещё не говорил, хотя и понимал, что стоило бы. Из всей троицы он как следует поговорил только с Норико – после своего возвращения в мир живых. И поблагодарил её. А остальные… Ему никак не хватало духу признать, насколько сильно он ошибался, признать, что он, единственный простой человек среди них, в то же время и единственное чудовище.

⁂

Окружение рёкана резко контрастировало с остальным пейзажем. Землю расчистили, даже сумели что-то посадить – удивительные колючие кусты и зелёные пухлые растения с толстыми листьями росли вдоль дорожек, выложенных крупными камнями песочного цвета. Травы не было, но это место было пронизано особым духом, которого Киоко не встречала никогда. Не уют, не красота, не изящество, присущие южным садам, но что-то другое, что-то, что позволяет радоваться именно такой обстановке – небогатой на растительность, но по-своему прекрасной.

Само здание было будто сложено из песка – а может, это и был песок. Деревьев здесь почти не наблюдалось.

Внутри оказалось тоже совсем не так, как ожидала Киоко. До этого они останавливались преимущественно в идзакаях, сливались с местным сбродом, ели дешёвую пищу и тихо-мирно уходили на ночлег, снимая одну комнату на всех. Здесь же Киоко сразу почувствовала себя… грязной. Она и так осознавала, что долгие дни пути вымотали её душу и тело, но на чистом полу и в окружении зелёных растений у стен она снова ощутила острую необходимость вымыться как можно скорее.

Вокруг витал странный солоноватый аромат, который она не смогла распознать.

У входа их встретила девушка. Опрятная и красивая, с напудренным лицом и очерченными бровями-каплями. Она явно подражала придворным дамам, только одежда её была проще.

Киоко заметила, как та окинула их подозрительным взглядом, но кто бы не насторожился при виде компании из трёх потрёпанных путников, один из которых – женщина? В идзакаях Киоко обычно принимала облик какого-нибудь мельком увиденного мужчины – хотя ей стоило больших усилий избавиться не только от привычного поведения знатной дамы, но и от женских манер в целом, – и поэтому никто не задавал вопросов. Но сейчас она сменила своё истинное лицо на внешность Каи, и взрослая женщина не очень хорошо смотрелась рядом с Хотэку и Иоши, которые к тому же предусмотрительно (и подозрительно) прятали лица за широкополыми каса.

– Добро пожаловать в пасть «Огнедышащего дракона»! – девушка приветливо улыбнулась, запрятав своё презрение и догадки так глубоко, что от них не осталось и следа. Киоко с удовлетворением отметила, что работницу достойно воспитали. – Моё имя Рэй.

Она поклонилась, и все – за исключением, конечно, Норико, которая вообще ни перед кем голову не склоняла, – поклонились ей в ответ.

– Хотите остановиться у нас на день, ночь или на некоторое время? – Она присела у небольшого столика и развернула свиток, в котором, видимо, значились постояльцы. Надо же, совсем не как в идзакае.

– Полагаю, мы останемся на две ночи, – сказал Хотэку.

– Господа подскажут мне свои имена? – Она обмакнула кисть в чернила и приготовилась записать.

– Исао Ямагучи, – Иоши представился первым.

– О. – Она резво записала его имя, не потрудившись скрыть удивление.

– Мои спутники и слуги – Норайо и Кая – следят за вещами и помогают в пути.

Иоши ещё на подходе к гостинице отдал все вещи Хотэку, и теперь тот склонился ещё раз, выражая почтение своему названому господину за то, что тот удостоил его упоминания. Киоко последовала его примеру.

– И вы без лошадей? – Рэй-сан подняла невинный взгляд, но Киоко поняла, к чему та клонит.

– К сожалению, северные земли не особенно дружелюбны. На пути из города Нисикон на нас напали, – голос Иоши был так твёрд, что Киоко поверила бы каждому слову, если бы не прошла сама весь этот путь с ним бок о бок, деля воду из общей фляги.

Рэй охнула, прикрыла рот рукой и часто захлопала глазами. Киоко замутило. Это слишком ярко напомнило ей придворных дам и то, почему она никогда не могла найти с ними общий язык.

– И что же, вы отбились? – она смотрела так, словно перед ней стоял не незнакомец в грязном дорожном кимоно, а мужчина, что пришёл покорять влюбчивое сердце девушки. Она, готовая жадно ловить каждое слово, почти не дышала. Идеальная игра. Совсем не такая искусно-равнодушная, как у дам во дворце, и всё же безупречная в своём стиле.

– Как видите, но лошадям повезло меньше.

Снова вздох испуга – в этот раз со смесью сожаления. Киоко едва сдержалась, чтобы не зааплодировать. Аими-сан была бы безмерно довольна, будь Рэй-сан у неё в ученицах вместо Киоко.

– Вы, верно, так устали! – Рэй-сан поднялась и торопливо зашагала вглубь здания. – Следуйте за мной, я покажу ваши комнаты. У нас нет разделения на женскую и мужскую половины, так что ваши спальни будут рядом. Надеюсь, господину это не доставит неудобств? – остановилась, обернулась, наклонила голову и смотрит снизу вверх. Ох, этот взгляд!.. Киоко вспомнила, как отрабатывала его множество раз. Только Аими-сан наставляла ещё и лицо рукавом или веером прикрывать: нос, даже густо припудренный, невыгодно выделялся при таком взгляде.

– Нисколько, – заверил её Иоши, грубо оставляя без внимания столь явные намёки в свой адрес.

– Горячий источник находится во дворе, выход в который есть из каждой спальни. Справа увидите пристройку для омовения, оттуда можно выйти в сам онсэн, он на закрытой огороженной части двора. Сейчас мужское время, как сменится стража – настанет женское.

Киоко постаралась не удивляться. Раз Иоши назвался фамилией даймё Западной области, выдав себя за его родственника, – у них нет права удивляться чему угодно в этой местности. Все вопросы лучше задать потом Норико или кому-то ещё, но точно не работнице рёкана.

Рэй-сан провела сначала – как и подобает – господина, то есть Иоши, а уже после выделила комнату Хотэку и следом – Киоко.

– У вас такая ручная кошка, – заметила Рэй-сан, – удивительно, никогда таких не видела. Обычно они гуляют сами по себе, а эта за вами хвостиком, – она улыбнулась. Киоко отметила, что ей приятна эта искренняя улыбка, и даже поведение Рэй-сан рядом с Иоши её не раздражает. Похоже, всех женщин Шинджу учат одним и тем же правилам.

– Она со мной с самого детства, верная подруга. – Киоко улыбнулась и вошла в комнату, которую перед ней открыли. – Благодарю вас за тёплый приём, – она поклонилась, – сообщите, как настанет женское время.

– О, вы услышите бой барабана. Но я непременно приду и сообщу дополнительно, – Рэй-сан поклонилась в ответ и задвинула сёдзи.

Норико повела ухом, дождалась, пока шаги, удаляющиеся в сторону входной двери и террасы, затихнут, и резко бросила:

– Не нравится она мне.

Киоко усмехнулась:

– Почему? Мне показалась очень милой.

– Ты что, так утомилась, что зрение потеряла? Она же так и вертится вокруг Иоши.

– Ты как будто не во дворце жила, Норико, – покачала головой Киоко. – Придворных дам видела? Они все такие.

– Ты не такая!

– Я была позорным исключением.

– Говорю тебе, она вертится вокруг него, как течная кошка. Вот увидишь: ещё и к источникам придёт, пока они там голые сидеть будут.

Кончик хвоста Норико нервно подрагивал, и Киоко снова улыбнулась.

– Они? Тебя точно верность Иоши волнует? Или…

– Пойду проверю, – перебила Норико и выскочила через окно, не дав договорить.

Киоко вздохнула.

– Здесь, вообще-то, есть дверь, – пробормотала она. – И я про источники спросить хотела…

Постояв с минуту и наблюдая за тем, сколь неподвижны под ветром толстые листья растений в саду, она открыла дверь и вышла во двор. Оставаться в комнате в своём ужасном виде ей казалось неправильным – даже сесть на пол в грязном кимоно она не осмелилась.

⁂

Вода приятно обволакивала уставшее тело, напряжённые мышцы расслабились, и Иоши позволил себе обмякнуть. Он прикрыл глаза и лежал без движения, без мыслей. Редкий миг спокойствия, когда истерзанный противоречивыми суждениями разум забыл о контроле и позволил обрывкам мыслей свободно блуждать. Сознание сохраняло покой до тех пор, пока вода не качнулась, обозначая присутствие кого-то ещё. Не нужно было смотреть, чтобы понять, кто присоединился.

Какое-то время он слушал тихий плеск – такой, словно маленький чиж полощется в воде, никак не ёкай. А затем Иоши тихо произнёс, не открывая глаз:

– Удивительное ты создание, Хотэку. Даже здесь почти неощутимо твоё присутствие.

– Я не пытаюсь скрываться, – раздался ответ. – Не сейчас.

Иоши всё же открыл глаза. Со времени их сражения на одной стороне он стал смотреть на самурая совершенно иначе. Он всё ещё не доверял ёкаям – ненависть и страх, взращённые с пелёнок, так просто не уходят, – но Хотэку не был врагом. И Иоши невольно отметил, насколько сильный у него союзник.

Сложение Хотэку едва уступало развитой мускулатуре Иоши, но и это была иллюзия. То, как он управлялся с катаной, и то, как его грация и мастерство владения телом помогали ему в бою, делало ёкая гораздо лучшим воином, чем Иоши. С трудом, но он смог признать, что у него не было ни единого шанса вступить в отряд сёгуна, пока младшим оставался Хотэку. И хотя само это желание погибло тогда же, когда отец вспорол ему лицо, осознание осело тайной жаждой превзойти, продолжать оттачивать мастерство и стать достойным соперником.

Чёрные крылья распластались по воде. Хотэку аккуратно опускал их, слегка водил под водой и, поднимая, мелко стряхивал. Брызги летели во все стороны моросью. Это совсем не раздражало, даже наоборот – напоминало Иоши о густых утренних туманах над Кокоро, орошающих лицо, когда он приходил туда до занятий медитировать на рассвете.

Он скучал по дворцу и дому. Не думал, что станет, но здесь, в сухих безжизненных краях, он всё чаще вспоминал свою мать. Интересно, как она? Он надеялся, что держится подальше от их дома и отца. Мэзэхиро ненавидел проигрывать, и, хотя он занял трон, смерть Киоко сильно осложнила ему задачу, заставив узурпировать власть, а не прийти к ней естественным путём, как он того хотел, женив сына на принцессе. Кто знает, насколько более жестоким мужем его это сделало?

Как отца – уж точно ожесточило. Иоши всё ещё помнил, что рука с кинжалом не дрогнула и ни тени сомнения не промелькнуло во взгляде, когда Мэзэхиро его убивал. Эта сцена врезалась в его сознание и никак не выцветала. Он хотел бы забыть, но чем сильнее старался, тем чаще этот образ возвращался к нему…

– Ты в порядке?

Иоши сморгнул наваждение и сосредоточил взгляд на Хотэку. Такое спокойное и всегда уверенное лицо – и не подумаешь, что когда-то у него были трудности с гневом, из-за которых он чуть не вылетел из школы.

– В порядке, – Иоши постарался придать голосу уверенности, но, судя по слегка вздёрнутой брови Хотэку, получилось не очень хорошо.

– Слушай, я не хочу лезть тебе в душу… – начал ёкай.

– И не стоит.

– Но ты весь путь почти не говоришь, – продолжил он.

И меньше всего Иоши хотел бы сейчас говорить с ним. С тем, кого сам чуть не убил руками отца. Он не был готов.

– Я понимаю, что ты не очень любишь ёкаев и, возможно, тебе не очень приятно, что так всё обернулось, но Киоко-хэика… – он осёкся, осмотрелся и понизил голос: – Она разве не заслужила, чтобы с ней говорить?

Иоши невольно улыбнулся. Хотэку только что разворачивал свои крылья по всему источнику, промывая каждое перо, но забеспокоился о посторонних, только когда заговорил о ней.

И всё же он был неправ.

– Не в неприязни дело, – отчеканил Иоши. Ему стоило бы продолжить, но слова почему-то не собирались в нужные фразы. Он неуверенно поёрзал, подогнул колени и, поставив на них локти, прикрыл лицо руками.

– Тебе необязательно объясняться. Просто… Будь снисходительнее к той, кто потеряла всё.

– Я забочусь о ней. – Иоши не понравилось, что это звучит как оправдание. Он не хотел оправдываться.

– Ты знаешь, что я не об этом.

Он знал.

Она просила его быть искренним. Он помнил. Помнил, но предпочитал притворяться, что забыл. Верил – или хотел верить, – что она сама забыла о своей просьбе.

– Знаешь, – вода покачнулась, и на плечо опустилась рука, лёгкое касание, почти невесомое, – когда есть с кем разделить то, что внутри, – жить легче.

Иоши усмехнулся:

– То, что у меня внутри, больше не принадлежит только мне.

– Без обид, но вряд ли Норико ковыряется в твоих мыслях. Она не из тех, кому есть дело до чужих чувств. Разве что ты длинноволосая дева, унаследовавшая престол и дар от бога по праву крови, но как-то не очень похоже.

Иоши отнял руки от лица и с улыбкой посмотрел на Хотэку. Ёкай был прав: заносчивой бакэнэко нет до него никакого дела. Во всяком случае, бо́льшую часть времени. Но и сам Хотэку не походил на того, кто может раздавать советы об искренности.

– Не ты ли скрывался полжизни среди тех, кто ничего о тебе не знал?

Тот лишь пожал плечами:

– Потому я и понимаю, о чём говорю.

Хотэку сидел близко, возможно даже слишком близко, но отчего-то это не вызывало неловкости. На миг показалось, что они давние друзья, и Иоши вдруг сумел подобрать слова. На самом деле понял, что нужно только одно слово.

– Прости, – сорвалось с его губ. Оказывается, так просто. – За то, что донёс отцу. Не стоило этого делать.

– Тогда ты этого не знал. – Хотэку не отстранился, не убрал руку с плеча, остался так же спокоен, как и был, продолжая прямо смотреть в глаза.

– Но мне стоило верить Киоко.

– Ей, может, действительно стоило. А вот мне – не думаю. На моём месте мог оказаться предатель, – он улыбнулся. – К тому же ты уже заплатил за эту ошибку собственной смертью.

– Порадовал тебя, да?

– Несомненно, – Хотэку улыбнулся ещё шире, хлопнул по плечу, убрал руку и отвернулся, переводя взгляд на странного вида кусты, скрывающие горизонт от них, а их самих – от чужих взглядов.

Иоши снова почувствовал спокойствие. И облегчение. Хотэку оказался прав. Он отбросил мысль о том, как раздражающе часто это случалось. Но слова, оседавшие внутри и никак не находящие выхода до этого момента, словно камнем тянули вниз, в омут собственных переживаний. Сейчас же, обретя силу и вырвавшись наружу, они больше не занимали место, не давили своим присутствием. Стало легче. Стало действительно легче.

Но это внезапное облегчение прервалось тонким звоном тревоги. Не его тревоги, чужой, но ощутимой ясно, словно собственная.

⁂

Норико спокойно прошла к горячим источникам – хвала Каннон, сотворившей бакэнэко, её никто и не думал останавливать. Иоши нежился, прикрыв глаза, в то время как Хотэку по-птичьи купал свои крылья: нырял и выныривал, опускал то одно, то другое, отряхивал оперение, по-ребячески играл с водой.

Рядом никого не было, и Норико удовлетворённо хмыкнула. Ну конечно, Хотэку не позволит никому подойти незаметно. Его секрет не так-то просто спрятать, плавая голышом. И пусть ёкаи вне столицы имеют больше свобод, крылатых среди них не наблюдалось, а потому Хотэку старался оставаться для всех незнакомцев человеком.

Полюбовавшись ещё немного тем, как, мокрый и обнажённый, он играет крыльями и мышцами – наверняка сам не подозревая о том, как это выглядит, – она сделала над собой усилие и вышла из закрытого пространства онсэна. Принюхавшись, Норико безошибочно определила, в какой части двора Киоко, и направилась туда. Однако, дойдя до источника запаха, нашла только пару гэта на камнях.

Это… странно. Даже если Киоко ушла дальше босиком, она не могла не оставлять за собой запах. Норико прислушалась – ничего. Обнюхала всё вокруг – запах только Киоко, ведёт из спальни. Она словно шла, шла, а затем просто… растворилась в воздухе.

Сердце дрогнуло. Норико никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Киоко не было рядом – точно. Она обежала весь рёкан – её не было нигде. Работница сидела на месте, Иоши и Хотэку – в источнике, и больше никого.

Рёкан был пуст.

Но Киоко ведь не могла просто исчезнуть…

В Ёми вернётся душа

Сознание Киоко медленно прояснялось, услужливо подавая реальность по кусочкам, чтобы она сумела осмыслить каждое новое открытие до того, как явит себя следующее.

Первым откровением стала боль, которой она никогда прежде не испытывала. Невозможно сильная. Такая, от которой слёзы выступали и дышать было невыносимо трудно. Сначала ей казалось, что она вся – комок, спутанный из тончайших болевых нитей, но позже тело откликнулось на попытки почувствовать его, и стало ясно, что болит голова.

Вторым откровением был свет. В первый миг слишком яркий, чтобы что-то разглядеть, и только усугубляющий и без того невозможные страдания. Но через мгновение – а может, целая стража успела смениться – Киоко сумела сморгнуть эту яркость и привыкнуть к тому, что глаза что-то видят. А видели они лишь окно напротив, представлявшее собой проём, занавешенный лёгкой тканью. Сквозь неё пробивался рассеянный свет, не позволяя до конца раскрыть ставшие такими чувствительными глаза.

Третьим откровением стала скованность. Киоко не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Она не чувствовала конечностей. Где-то далеко проскочила мысль о том, что её связали, и убежала прочь, не успев закрепиться. Киоко попыталась повернуть голову, но та словно напоролась на очередной клинок – и сознание утонуло в новом приступе боли. Сил не хватило даже на стон. Запахло железом.

– Не двигайтесь, вы ведь не хотите умереть, – женский голос раздался откуда-то сбоку. – Снова, – незнакомка засмеялась. – Будет у нас дважды мёртвая принцесса. Ой, нет, никак не привыкну. Императрица. Хотя, учитывая, что на троне теперь сёгун, можно ли ещё считать вас императрицей? Что скажете, Киоко-хэика?

Киоко замутило. От боли и от упоминания Мэзэхиро, который, несмотря на её мнимую смерть, всё же сумел удержать власть. Они надеялись, что кто-то из побочных ветвей династии всё же найдёт в себе силы заявить права на трон, но, видимо, даймё или не захотели взваливать на себя эту ношу, или побоялись вставать на пути у сёгуна.

Всё, что они делали до этого, было зря…

Напротив возникло лицо, обрамлённое чёрными волосами и всё тем же рассеянным светом. Точёное, с острыми скулами и острым подбородком. Угольные раскосые глаза смотрели с любопытством и насмешкой. Было в этом лице что-то… хищное. Но не как у Хотэку, не птичье, не звериное. Совершенно человеческое. И потому гораздо более пугающее.

Киоко попыталась задать вопрос, но не сумела выдавить даже хрип.

– Побереги силы, они тебе понадобятся. Сейчас придёт Иша-сан, он тебе поможет, если пообещаешь обойтись без глупостей.

О каких глупостях идёт речь, она не понимала, но спрашивать сил не было, да и ответа от неё никто не ждал. Девушка исчезла совершенно внезапно и бесшумно, и Киоко снова провалилась в небытие, надеясь не просыпаться как можно дольше.

Следующее пробуждение было гораздо легче: голова уже не грозилась расколоться от боли, руки и ноги были на месте – всё ещё обездвижены, но теперь она хотя бы их чувствовала.

– Ты ведёшь себя недопустимо, – голос был новым, мужским, глубоким и строгим. Так строго с Киоко не разговаривал даже Акихиро-сэнсэй.

– Моё поведение не хуже обычного. Поручение выполнено – какие ещё вопросы?

А в этой надменности Киоко узнала девушку, которая говорила с ней накануне. И Киоко поразило даже не то, что её похитили по чьему-то поручению, а то, как эта девушка дерзит мужчине, да ещё и старшему, и, вероятно, своему господину. За такое положена казнь, не меньше.

– Чо, поручено было доставить, а не довести до полусмерти.

– Если бы она не потеряла сознание – она бы обратилась.

– Если бы она умерла – она была бы бесполезна.

– Ну не умерла же.

Послышался тяжёлый вздох.

– Следи за ней. Силы к ней возвращаются.

Киоко приоткрыла глаза. Совсем немного, ровно настолько, чтобы из-под опущенных ресниц наблюдать за происходящим, но не выдать своего пробуждения.

– И зачем? Иша-сан, она сейчас очнётся и сбежит при первой же возможности. – Да, это была действительно та самая девушка. Она оказалась невысокого роста и сейчас смотрела снизу вверх на статного седовласого мужчину, которому едва доставала до груди.

– Она нужна здоровой и в сознании, когда мы доставим её во дворец.

Киоко услышала стон и запоздало поняла, что он принадлежит ей. Настолько невыносима была одна только мысль о возвращении в Иноси.

– Очнулась… – Чо быстро подошла и села на колени напротив Киоко. – Не двигайтесь. Любое движение я сочту попыткой обратиться и приму меры, которые никому здесь не понравятся.

За ней встал Иша-сан и положил ей руку на плечо. Киоко открыла глаза и теперь заметила, что его взгляд блуждает, не задерживаясь на предметах, а зрачки подёрнуты белёсой пеленой, словно шёлком.

Киоко никогда не видела таких глаз. Она знала, что есть в мире люди, кому недоступно зрение, слух или речь, но никогда не сталкивалась с ними лично.

– Разве так подобает вести себя императрице? – спросила Чо насмешливо, и Киоко это пристыдило.

За долгие дни переходов и чужих личин она забыла манеры и всё чаще стала замечать за собой недостойное поведение. Во всяком случае, недостойное принцессы или императрицы. А для бродяжки – так в самый раз. Только Киоко намеревалась в итоге вернуть себе свой дом, а роду Миямото – власть. Не стоило забывать, кто она по праву рождения, и пренебрегать всем, чему её так усердно обучали многие годы.

– Киоко-хэика, – Иша-сан поклонился, и Киоко тут же приосанилась, насколько позволяли верёвки и перетянутые руки, вновь почувствовав себя собой, дочерью Миямото Мару, наследницей Ватацуми. – Позвольте прояснить для вас сложившуюся ситуацию.

– Прошу, – она слегка наклонила голову в ответ. Он не увидит, но она не могла не ответить почтением на почтение.

– Сейчас вы находитесь в деревне, что немного южнее Юномачи. Но вы здесь не задержитесь. Завтра же вас и ваших друзей повезут в Южную область.

На слове «друзей» Киоко невольно выдала беспокойство – на мгновение задержала дыхание и тут же взяла себя в руки. Но этого мгновения было достаточно, чтобы слепец услышал.

– Не переживайте, вы скоро с ними встретитесь. Поэтому отбросьте идею перевоплощений. Бежать вам некуда и не к кому.

Он говорил спокойно. В его голосе не было угрозы, равно как и просьбы или приказа. Киоко понимала, что ей позволено ослушаться и испытать благосклонность богов. Но на богов она давно уже не надеялась.

Чо при этом выглядела так, словно только и ждала, когда же пленница наконец попробует сбежать. Доставлять ей удовольствие своими бесплодными попытками тоже не хотелось.

Тогда Киоко решила, что, если не может действовать, будет говорить:

– Как вы узнали, что это я? В рёкане я приняла облик своей служанки, а вы так далеки от Иноси, что наверняка не могли узнать её лица.

– Вы правы, – отозвался Иша-сан, – не могли. Однако Чо шла за вами по пятам от самого Нисикона, где углядела сначала вашего пернатого друга.

– Неужели Хотэку и здесь ищут?

– Сёгун неглуп. Он расправляется с ёкаями во всех областях, так отчего же ему искать предателя лишь на юге?

В этом был смысл. Сато Мэзэхиро был тираном, убийцей и узурпатором, но точно не глупцом.

– Но пока Чо с другими шиноби преследовала вас, чтобы схватить ёкая, она, совершенно того не ожидая, узнала императрицу в её истинном облике.

Шиноби, значит. Теперь всё встало на свои места. Надеяться, что они откажутся от желаемой награды и её отпустят, означало бы верить, что рыба решит отказаться от воды и выйдет на берег.

– Мне доводилось вас видеть в столице, – ухмыльнулась Чо. – Тогда вы были ещё юной принцессой, а я выполняла своё первое большое поручение.

Вот оно что. Киоко подозревала, что кто-то из даймё наверняка способен узнать её и в таком неприглядном виде, если заметит, но о шиноби она даже не задумывалась. А ведь действительно – кому, как не наёмникам, быть заинтересованными в том, чтобы отыскивать беглецов или находить мёртвых среди живых?

Если её вернут во дворец, Мэзэхиро наверняка её убьёт, чтобы не мешалась. Уходя, Киоко надеялась, что своей смертью осложнит ему жизнь, но на деле убрала из дворца своей смертью последнюю преграду между сёгуном и троном. Никто не выступил против, ни у одного даймё нет в подчинении столь умелых воинов, как в столице. Тем более в количестве, способном противостоять армии Иноси.

⁂

Иоши хорошо знал, что такое злость. Он часто злился. На отца – за жестокость. На Хотэку – за непобедимость. На себя – за слабость. На Киоко – за то, что была причиной этой слабости. Наставники обучали ясности ума, предвидя гибель от бурных чувств, и всё же Иоши научился жить со своей злостью. Глушить её, подавлять, управлять ею.

Иоши хорошо знал, что такое злость. И потому понимал, что сейчас испытывает нечто несравнимое с этим чувством. Почти такое, как когда ринулся на отца в том бою. Только вдесятеро сильнее. Потому что тогда она была жива, была в безопасности. А сейчас…

– Как она могла исчезнуть? – он сжимал в руке её брошенные гэта. – Не бывает такого, что люди просто исчезают!

Зрение предавало, размывая пространство вокруг. Это была не злость, нет. Злость он научился сдерживать. Это была ярость. Он не признавал реальность, отказывался признавать, готов был спорить с действительностью, только бы избежать этого бессилия. Только бы избежать признания того, что она пропала.

– У тебя лучшее обоняние. Как ты можешь ничего не чувствовать? – он уставился на Норико. Это она её упустила. – Почему ты вообще была не с ней? Единственный человек во всей империи, чья жизнь настолько важна и значима, а ты оставила её без присмотра?

– Иоши…

– Ты не должна была даже отходить от неё! Тем более спускать с неё глаз!

Он даже не заметил, когда начал кричать.

– Не смей вешать вину на меня, – прошипела Норико.

– А на кого? Скажи, кто виноват, что она осталась без присмотра? Кто виноват, что она исчезла? Случилось бы это, если бы ты была рядом? Кого ещё мне обвинять? Кто виноват? Давай же, скажи мне!

– Прекрати, Иоши, – вмешался Хотэку. – Мы не знаем…

Договорить он не успел. Вместо кошки напротив Иоши уже стояла девушка. Иоши видел этот облик, когда она забирала карту у гонца, но больше – ни разу. Вид обнажённого женского тела ненадолго его смутил, прояснил сознание, но всё же он быстро отбросил это смущение.

– Не лезь, – бросила Норико стоявшему в стороне Хотэку, а затем стремительно подошла к Иоши. – Не знаешь, кого ещё винить? Да хотя бы себя. Сам-то тоже оставил её.

– Я был в онсэне.

– Ты отдыхал. – Она подняла руку, и та тут же обросла шерстью, обращаясь огромной звериной лапой. – Позволил себе расслабиться после долгого пути. Как и все мы.

Норико схватила его за шею и сдавила так, что дышать стало невыносимо. Он попытался оторвать лапу от своей шеи, но тщетно. Она приблизила его лицо вплотную к своему, выплюнула:

– Ты виноват не меньше, – и швырнула его наземь.

Кашляя и пытаясь отдышаться, Иоши признал её правоту. Ему пришлось признать. Они все здесь в ответе друг за друга. И всё же… Всё же есть здесь тот, кто отвечает за безопасность этого места.

Он ничего не сказал. Молча поднялся, отряхнул грязь с одежды и направился к своей спальне. Хотэку его окликнул, но Иоши было всё равно. Если ёкаи оказались бессильны – пусть помогают люди. Через спальню он вышел в коридор и дальше – туда, где сидела Рэй-сан.

– Господин, – она встала и спешно поклонилась. Взгляд её был испуганным. – Чем я могу вам служить?

– Женщина, которая была с нами, – она исчезла.

Её глаза округлились. Непохоже, чтобы она была в этом замешана. Иоши невольно отметил, что Норико, хотя и была жестока, всё же вернула ему хотя бы некоторую ясность ума. Он мог оставаться спокойным, и он снова видел. Вот Рэй-сан – боится, не понимает и даже, кажется, опасается самого Иоши. Ещё мгновение назад он бы этого не заметил – влетел бы сюда и перевернул всё, добиваясь ответов. А ведь ему не раз говорили, как губительны чувства без разума.

– Исао-сан, я не понимаю… – она была растеряна, но говорила искренне.

– Давайте иначе. Кто-нибудь, кроме нас, сейчас отдыхает здесь? Я хочу знать кто.

– Но вы единственные…

– Тогда кто-нибудь, возможно, заходил к вам?

– Сегодня никого больше не было. Сюда обычно едут целенаправленно, а по пути редко забредают, место ведь пустынное.

Иоши стиснул зубы, стараясь сохранить с таким трудом обретённое спокойствие.

– Вы уверены?

Рэй потупилась.

– Можете проверить записи, здесь никого… Исао-сан, может… Вы меня простите, но, может быть, ваша служанка просто отошла прогуляться? – она говорила это тихо, не смея поднять глаз.

– По-вашему, я настолько глуп, что мог бы поднять подобный шум лишь потому, что моя служанка пошла осмотреть окрестности?

Сзади раздалось поддерживающее «мяу». Иоши обернулся. Норико лупила по полу хвостом, швыряя его из стороны в сторону, и гневно смотрела на Рэй-сан. Она тоже была недовольна.

– Нет, конечно нет. Прошу простить меня, – она склонилась перед ним.

– Я хочу осмотреть все помещения.

– Но остальные спальни пусты…

– Не только гостевые.

Рэй выпрямилась и посмотрела теперь уже с сомнением. Страха не осталось. Иоши знал, что переходит грань допустимого, и пожалел, что не может предстать здесь как самурай. Тогда ему были бы открыты все двери. Ему не смели бы перечить и отказывать.

– Господин, возможно, не знает, однако гости допускаются только в гостевые помещения.

Иоши чувствовал, что снова закипает. Он приблизился к ней и грубо процедил сквозь зубы:

– Мне плевать, какие у вас правила. Мой человек пропал, и, если потребуется, я здесь всё обыщу, выпотрошу и выверну наизнанку. Весь ваш рёкан и вас самих.

Он тяжело дышал ей в лицо. Она же молчала – не то испуганная, не то ошарашенная, а может, испуганная и ошарашенная одновременно.

– Что здесь происходит? – от стен отразился грубый мужской бас. Иоши только сейчас обратил внимание на эхо, гуляющее по зданию. Он перевёл взгляд за спину Рэй-сан и увидел там большое раскрасневшееся лицо. – Как вы обращаетесь с моей дочерью? Уберите от неё руки немедленно!

Иоши осклабился:

– Смотрите внимательнее, бросаясь требованиями. Мои руки её не касаются. – Он снова перевёл взгляд на затравленную девушку и отступил на шаг. – Хорошо, что вы здесь. Я предпочту говорить с мужчиной.

– Вот и говорите, нечего на девочку набрасываться! – Краснолицый вышел вперёд и завёл дочь к себе за спину. – Что вам нужно?

– Моя служанка пропала. Я требую…

– Вы требуете?! Вы находитесь в нашем рёкане – проходимцы без лошадей и почти без поклажи. Кто вы, чтобы требовать? Ваш человек – та служанка? Небось бродит где-нибудь, идите ищите, нечего здесь показывать свой крутой нрав.

– Нрав? Крутой нрав? – Иоши не нравилось, что он снова кричит, но справиться с собой не удавалось. Обвинения распаляли ещё больше, бередя оголённую злость, нарыв из страха за неё. – Перед кем я, по-вашему, здесь показываю нрав? Перед вашей дочерью? Всё, что мне нужно, – найти мою служанку. Она исчезла, нигде в округе её нет, поэтому вы откроете передо мной все помещения этого рёкана!

– Я открою вам только выход! – закричал в ответ краснолицый. – Никто не смеет так обращаться с нами. Наша семья уважаема, а вы непонятно кто и откуда. Убирайтесь с моей земли немедленно!

– Убираться?! – прорычал Иоши и бросил на мужчину взгляд, полный ненависти. А затем стремительно прошёл мимо него, направляясь к двери, из которой тот появился, резко дёрнул её на себя и шагнул внутрь, не давая владельцу времени и возможности помешать.

На пороге он замер. На полу сидела девочка. Совсем малышка, лет пять, не больше. Только вот человеческого в ней было немного: белая, почти прозрачная кожа, глаза – два бельма, а значит, нет в ней ками…

Мимо Иоши проскользнула Норико и направилась прямиком к ней.

– Нет, уберите кошку! – закричал мужчина. Он рванулся следом, но Норико уже улеглась на коленях девочки, мирно урча. Послышался тихий смех, бледная ладонь опустилась на загривок.

Мужчина замер.

– Это… – Он упал на колени и закрыл глаза, плечи его затряслись. – Чудо… – послышался всхлип.

Иоши совсем растерялся. Он обернулся на Хотэку, взглядом давая понять, что ни капельки не понимает, что происходит, но в глазах ёкая понимания было не больше. Тогда Иоши обратился к Рэй-сан:

– Почему вы её прячете?

Это не то, что он хотел спросить, но ни о коже, ни о глазах он не смел заговорить первым.

– Разве господин не видит, – тихо ответила Рэй-сан, – что перед ним не вполне человек?

– И что это значит?

– Она моя старшая сестра…

Сколько же в этом мире чудовищ, если даже в таком отдалённом рёкане нашлось одно из них…

– Она ёкай?

– Никогда она не была ёкаем, – отозвался отец семейства. Иоши вдруг понял, что так и не успел узнать его имени. – Девочка, как и прочие. Только… погибла, не отмерив и полдюжины лет.

Ширё. Иоши слышал об умерших, не покидающих мир живых или вернувшихся сюда. Он вдруг осознал, что и сам благодаря Норико стал теперь ширё, только ему повезло заполучить обратно своё тело и сохранить свои глаза, не только ки, но и ками – продолжение прародителя каждого жителя Шинджу. Отчего же эта девочка вернулась лишь частью оболочки?

– До сих пор она никогда не смеялась. И почти не двигалась, – продолжила Рэй-сан. – Мы в первый раз слышим её голос за все те годы, что она здесь. Отец почти всё время сидел рядом в надежде, что она заговорит, боялся отойти даже на мгновение.

Иоши посмотрел на Норико. Та даже головы не подняла – лежала перед девочкой, урчала, и малышка её гладила. Ему показалось, что её щёки потемнели, порозовели… Но, возможно, это лишь игра света. Он приблизился. Почувствовал, что должен. Обошёл рыдающего отца, уже даже не прятавшего лицо – смотрел и не верил собственным глазам, из которых градом катились слёзы, – и сел рядом с малышкой.

– Как её имя?

– Хитоми, – отозвался тот дрожащим голосом.

– Девочка с красивыми глазами. – Иоши протянул руку и положил её на ладонь, которой Хитоми гладила кошку. – Уверен, твои глаза были прекрасны. Где же ты их потеряла?

Стоило их пальцам соприкоснуться – и Иоши провалился во тьму. Ту самую, из которой вывели жёлтые глаза. Сейчас они сияли.

«Как же так вышло, Норико?» – подумал он.

«Кто-то вывел её, – отозвалась она, – но не смог завершить начатое. Она застряла».

«Она жива или мертва?»

«Ни то ни другое. И одновременно и то и другое. Она в Ёмоцухире, на пути в Ёми. Но ей здесь не место. Как не место и среди людей. Она сама не желает там оставаться».

«Я хочу к маме, – детский голосок прорезал темноту. Иоши чувствовал её. Хитоми совсем малышка. Её обнажённая ки ранилась о грубость живого мира, пока чувствительная ками и вовсе осталась здесь, между обителью живых и обителью мёртвых. – Вы отведёте меня к маме?»

Её глаза, песочные с зелёными точками – словно растения, сражающиеся за жизнь в сухой почве, – смотрели на него умоляюще.

«Нужно вернуть её в Ёми, – отозвалась Норико. – Поговори с отцом, я проведу девочку».

Горячий воздух ворвался в лёгкие, заставляя закашляться, и Иоши вернулся к живым.

Отец всё так же заворожённо смотрел на Хитоми, словно ждал чего-то ещё.

– Господин…

– Цутому, Исихара Цутому, – ответил он, не сводя глаз с дочери.

– Цутому-сан, – Иоши силился подобрать слова, но нужные никак не находились. Была бы здесь Киоко – она наверняка сумела бы найти что сказать, как утешить его в горе, убедить оставить дочь… – Цутому-сан, я знаю, что с вашей дочерью, потому что я сам вернулся оттуда, откуда не возвращаются.

Лгать он всё равно не умел, разве что самому себе. Цутому-сан наконец посмотрел на него. Неверяще, оценивающе, изучая с головы до ног.

– Вы живы не меньше меня. Потешаетесь над чужим горем? Смеётесь?

– Лишь стараюсь быть честным. Как вы вернули дочь?

– Хотите затем сказать, что с вами случилось то же? За кого вы меня держите?

– Не думаю, что у нас с Хитоми одна история. Меня вернула к жизни бакэнэко, которая меня же и убила. А потому и тело моё осталось при ней.

Они оба – Цутому-сан и Рэй-сан – покосились на Норико. Та и ухом не повела. Иоши знал, что сейчас всё её внимание обращено за завесу, туда, где маленькая девочка осталась во мраке и одиночестве Ёмоцухиры.

Может, Цутому-сан ему и не поверил, но всё же спросил:

– Значит, она могла бы вернуть и её? – Он наклонился к Норико и пристально посмотрел в её морду. – Ты можешь вернуть мою дочь?

Та не отреагировала.

– Она не ответит вам, – попытался вмешаться Иоши.

– Отвечай! – голос Цутому-сана сорвался на хрип.

– Она сейчас с Хитоми.

Но Цутому-сан его больше не слышал. Он поднёс руку к Норико и осторожно коснулся шерсти.

– Зря он так… – послышался голос Хотэку. Иоши разделял его опасения. За бесцеремонность с бакэнэко можно заплатить очень высокую цену. В лучшем случае – жизнь, в худшем же она и после смерти не оставит в покое.

Цутому-сан тряс Норико всё требовательнее, но та оставалась безучастной, будто крепко спала. Иоши знал, что это лишь видимость. Норико терпит, чтобы не уходить от девочки. Но её терпение не было безграничным, оно даже не было большим. В общем-то, до этого дня Иоши был уверен, что оно вовсе отсутствовало.

– Рэй-сан, если не хотите потерять ещё и отца… – начал он, но заметил, что та уже сама направилась к мужчине. Её ладонь легла на его огрубевшую руку.

– Отец.

Цутому-сан помотал головой.

– Ей там плохо, – пояснил Иоши, Рэй-сан повернулась к нему, держа ладонь на руке отца. – Я не знаю, как вы её вернули, но она – оголённая душа, здесь лишь часть её ки, а ками осталась там, между мирами. Она плачет и зовёт мать, от которой её отняли.

– Но неужели она не хочет к нам? – сдавленно спросил Цутому-сан, всё так же глядя на дочь. – Это ведь моя малышка Хитоми. А ты, – он посмотрел на Рэй-сан, – её сестра, почему ты не хочешь её возвращения? Если она может, – он снова потряс Норико, – если может её вернуть, как его…

– Она не может, – сказал Иоши, глядя на Рэй-сан. – Такое возможно лишь с теми, кого она сама убила.

Рэй-сан кивнула. В её глазах и так не было надежды, но теперь появилась решимость.

– Отец, хватит, – сказала она тише. – Прошу, подумай. Хитоми была с мамой, а мы её лишили нового дома. И где она теперь?

– Она с нами, – шептал он. – Моя Хитоми с нами…

– Она не с нами, разве ты не видишь? – горько воскликнула Рэй. – А ты держишься за призрак старшей дочери, забыв, что у тебя ещё есть жизнь, есть я! – в её голосе послышались слёзы. – Я лишилась матери и сестры, но ты забираешь у меня отца!

Он отшатнулся. Цутому-сан смотрел на младшую дочь, словно видел впервые.

– Что ты говоришь?..

– Отец, – она взяла его за вторую руку. – Прошу, отец, отпусти её. Ей не место здесь, она страдает. И мы – причина этих страданий.

– Я лишь хотел…

– Вернуть её, я знаю, – Рэй-сан говорила теперь очень тихо. – И я хотела. Моя сестрёнка с самыми красивыми глазами в мире. Только где она, отец? Это не Хитоми – остатки её ки, бледная оболочка, тень бывшего когда-то живым человека.

Чем больше Рэй говорила – тем ниже опускались плечи Цутому-сана.

– Мы не можем и дальше притворяться, что это наша Хитоми. Не можем делать вид, что она просто больна. Она не больна, отец, она мертва. И нам пора это принять. – Рэй-сан обняла отца за его вновь затрясшиеся плечи, и Иоши вдруг понял, что больше не думает о маленькой Хитоми. Как не думает ни о Норико, ни о рисках, которым подверг себя Цутому-сан.

Он думал о Мэзэхиро: о сёгуне, что предал императора, о муже, что был несправедлив к жене, и об отце, что умел лишь требовать от ребёнка. Плакал ли он так же, когда убил своего сына? Понял ли, что совершил собственными руками? Страдал ли он от этого?

Киоко говорила, что Мэзэхиро обвинил её. Она встречалась с ним после сражения всего несколько раз, и лишь для того, чтобы подписать новые указы. Она не знала ничего больше. Правда ли он стёр с себя вину, словно кровь с клинка, и возложил её на императрицу? Проронил ли он хотя бы одну слезу, когда оставался наедине с собой, или ненависть, которой он сдался, выжгла всё человеческое, что в нём когда-то было? И было ли в нём человеческое хоть когда-нибудь?

Пока он размышлял, Цутому-сан выплакал свои слёзы. Теперь он сидел напротив своей давно умершей старшей дочери и держал её за руку, покоряясь неизбежному. Рэй-сан была рядом и сжимала его ладонь. Она, кажется, давно отпустила сестру, теперь ей хотелось лишь сохранить рядом с собой отца.

Норико открыла глаза, потёрлась о руку девочки и осторожно спустилась с колен, устраиваясь рядом. Значит, пора. Всего пара мгновений потребовалась, чтобы остатки Ки растаяли, сливаясь с бесплотным воздухом, и покинули их грубый мир. Рука Цутому-сана опустела.

– Она будет счастлива, – сообщила Норико. – Теперь она не одна.

Цутому-сан поднялся и глубоко поклонился ей. Рэй-сан последовала его примеру. Он повернулся к дочери:

– Ты открыла глаза мне, одержимому старику, который не сумел отпустить и заставил годами страдать собственную дочь. Как мне благодарить тебя?

– Не меня, отец, – тихо ответила Рэй. – Исао-сан дал понять, что наша затея была глупостью. А бакэнэко вернула Хитоми туда, где ей место. Придёт время – и мы будем с ними, воссоединимся семьёй.

– Придёт время… – повторил Цутому-сан, а затем, словно опомнившись, повернулся к Иоши и поклонился. – Спасибо. Отныне наша семья в долгу перед вами. Просите о любой помощи для себя и для ваших спутников. – Он выпрямился, лишь когда договорил, и лицо его выражало решимость.

– Всё, что мне нужно, – найти пропавшую спутницу, – ответил Иоши, и его сердце вновь зашлось в тревоге, забилось в груди при воспоминании о Киоко. Страх, притупившийся на время, возвращался стремительно и с новой силой. Где она? Куда могла исчезнуть? И сколько времени они потеряли?

– Мы её найдём, – пообещал Цутому-сан. – Если она на нашей земле, нет никаких шансов, что мы её не отыщем.

Но они не отыскали – ни в рёкане, ни в его окрестностях. Везде было пусто. И всё, что им оставалось, – попрощаться с владельцами «Огнедышащего дракона» и отправиться в сторону города. Если Киоко не попала в беду прямо здесь, в холмах, остаётся только похищение. И вряд ли похитители стали бы держать её где-то в открытом поле под ясным взором Аматэрасу.

Бабочка – в сети

Они шли к городу, как и прежде, только теперь втроём. И Норико нехотя отметила, что так выходит значительно быстрее. Сколько бы Киоко ни занималась, но до уровня самураев и ёкаев её выносливости всё равно не дотянуться. Во всяком случае сейчас.

– Переживаешь? – поинтересовался Хотэку.

Норико только дёрнула хвостом.

– Мы найдём её – и я убью того, кто посмел отнять у меня мою принцессу.

– Императрицу.

– Тем более.

– Тебе удобно? – внезапно спросил он.

– Удобно что?

– Идти. Лапкам не горячо?

Земля действительно обжигала: солнце в безоблачные дни здесь становилось совершенно беспощадным, и укрыться от него было почти негде. Но ей ли жаловаться? Мелкие неудобства – последнее, о чём она сейчас думала.

– А ты с чего вдруг такие вопросы задаёшь, птиц?

– Понести тебя?

Норико аж фыркнула от такой наглости.

– Я тебе что, домашняя кошка? Иди вон Иоши понеси, ему явно паршивее.

И это даже не было неправдой. Иоши выглядел взволнованным и подавленным одновременно. Норико могла бы при желании почувствовать его ки, узнать все его страхи и желания, тревоги и надежды, но ещё ни разу этого не делала. Да и не нужно было. Это Киоко умела обращать своё лицо в искусную маску, Иоши, как бы ни старался, не был и на четверть так в этом хорош.

Сейчас он шёл впереди и не оборачивался, намереваясь добраться до города как можно быстрее. Разговоры, как и любое возможное промедление, его только злили.

– Не отставайте, – словно расслышав мысли Норико, скомандовал он. – Мы почти пришли.

И действительно, город был уже совсем рядом, так что Хотэку снова накинул кимоно, а Норико припустила бегом. Она уже чувствовала вонь человеческих жилищ – от немытых тел, странной еды и горькой выпивки. Окраины всегда так пахли. Но в этот раз к привычным ароматам примешался едва уловимый, совсем не похожий на остальные запах… Он был знаком, но Норико никак не могла понять, где раньше его чувствовала.

Не успели они подойти к городу, как навстречу им выскочил… Норико не была уверена, кто это. Лохмотья почти полностью скрывали не то человека, не то ёкая, а широкополая каса не позволяла взглянуть в глаза, хоть и была вся изодрана и изъедена временем.

– Добрые путники, – голос его был измождённым и сиплым, – не будет ли у вас какой крохи для старика или капли воды? Два дня не пил, шесть дней не ел.

Он ковылял прямо на них, не поднимая головы. Норико только вздохнула, намереваясь пройти мимо, но Иоши остановился и завозился в мешках. Она почти наорала на него, но вовремя вспомнила, что, хотя это и Западная область, проще будет оставаться для всех кошкой.

«Иоши, ты перегрелся?» – она осторожно пробралась в его мысли.

Тот замер, но уже через мгновение продолжил рыться в мешке.

«Оставь мешок и пойдём дальше, мы торопимся».

«Старику нужна помощь», – отмахнулся он так же мысленно.

«Сам разберётся. – Норико начинала закипать. – Кому и правда нужна помощь, так это Киоко!»

Он снова замер. Ну наконец-то понял!

А затем осел на землю.

– Иоши? Иоши! – Норико подскочила к нему и осторожно прислушалась к ощущениям: живой, здесь, тело тоже дышит, но… Благословенная Каннон, как же ему больно!

Хотэку уже сидел рядом и осматривал его. Старик тоже осторожно приблизился.

– Доброе сердце, – прохрипел он, – но слабое…

– О чём вы говорите? – спросил Хотэку.

Норико тем временем заметила, как что-то блеснуло у его уха. Всего на мгновение, но… Этот запах, точно! В прошлый раз она даже не обратила на него внимания, но этот же запах – почти неуловимый – был там, где остались гэта Киоко, там, откуда она бесследно исчезла.

С этим осознанием пришло ещё одно: старик, стоявший теперь возле неё, совсем не пах. Но так не бывает. От людей должно пахнуть. Всегда. Даже от трижды вымытых людей, а тем более – от таких оборванцев.

Норико зарычала и попятилась. Её спина изогнулась, хвост распушился, но она пока не рисковала выдавать себя. Может, она в чём-то ошиблась, может, всему этому есть объяснение…

– Какая дикая у вас кошка. – Старик послушно отошёл и даже поднял руки, но Норико это не успокоило.

– Норико, ты чего? – шепнул Хотэку. Ему она, к сожалению, ответить не могла, поэтому продолжила следить за стариком. Почему он не пахнет, как другие люди? И что случилось с Иоши?

«Иоши?» – она попыталась ещё раз пролезть в его мысли, но тщетно. Ничего. Кажется, он без сознания. И всё же боль его тела была ощутима. Это не было раной, что-то совсем другое, незнакомое ей…

Старик достал из рукава кусок мяса с душком и вытянул перед собой.

– Гляди, может, это тебе понравится?

Очень любопытно, откуда в рукаве у того, кто не ел шесть дней, угощение для кошки. Ещё любопытнее, как много людей здесь таскает с собой мясо, если в Шинджу животных для еды не убивают – это она усвоила в первый же день пребывания во дворце, когда маленькая Киоко попыталась накормить её бобовой пастой и мисо-супом.

Эти мысли пронеслись за мгновение. То же, в которое Хотэку рванул вперёд, а в его руке сверкнуло лезвие. Он и сам всё понял, потому сейчас стоял вплотную к старику и прижимал кинжал к его горлу. Норико невольно восхитилась: когда Хотэку видел перед собой врага – всё его тело менялось, подбиралось, а движения становились резкими, при этом сохраняя изящество. А какой взгляд! Спокойный, ледяной. Его чёрные глаза пытливо изучили старика.

– Кто ты и что ты сделал с нашим друг… кх… – И Хотэку завалился набок.

Норико не успела понять, что произошло, но она слишком часто в своей жизни попадала в ситуации, где на её жизнь покушались, потому твёрдо знала: сначала бей, потом разбирайся. Уже привычно она сменила свою ки, невольно отметив, что всё-таки не зря с голода убила ту ядовитую желтоголовую змею, которая пряталась в песках. На какие безрассудства не пойдёшь, когда есть нечего, а твои люди таскают с собой только сою…

Повинуясь природе, она качнула несколько раз головой, а затем нанесла удар. Второй. Третий. Чувствуя, как бока пронзает острая боль, она обернулась и встретила вторую фигуру – в совершенно обычной одежде, но тоже абсолютно без запаха. Да что это за люди такие…

Голова снова качнулась в сторону, рывок – и зубы впились в лодыжку того, кто её ранил. Он зашипел от боли и обрушил что-то ей на голову. Что ж, если они умрут, как минимум двоих она утащит за собой. Этот яд был смертелен. Несколько часов – и укушенные пройдут по Ёмоцухира в сторону страны мёртвых.

Она улыбнулась этой мысли, и мир поглотила тьма.

Норико никогда не видела снов – бакэнэко живут меж двумя мирами, и третий им ни к чему. Она видела путь, изученный десятилетиями скитаний. Она видела прошлое: своё и тех, чьи ки забрала. В беспамятстве она просто ложилась у дороги, ведущей к скрытой от жизни стране Ёми, у которой хотя и было своё местоположение – гораздо западнее лисьего леса Шику, – но всё же не было иного входа, кроме пути через Ёмоцухира, и следила за теми, кто только что распрощался с жизнью.

Она знала, что ещё жива – все её ки были при ней, она могла бы надеть любую из них. Но сама Норико, её суть, её ками и её начало были изранены, ослаблены и находились на пограничье. Здесь, в Ёмоцухира, ей сейчас самое место. Может, позже она найдёт в себе силы, чтобы оправиться и вернуться. Но позже, не сейчас.

⁂

Киоко становилось скучно. Её напоили, накормили и оставили с Чо, которая все стражи, что они уже успели провести вместе, просто сидела и угрюмо смотрела на неё. Она успела вспомнить несколько легенд, особенно известных произведений, которые читала на уроках Акихиро-сэнсэя, вспомнить самого учителя, помедитировать, хотя последнее вызвало беспокойство Чо, и та рявкнула, велев прекратить, что бы Киоко ни делала.

Оставалось только сидеть и тревожиться об остальных. И ещё о своих конечностях, которые развязали ненадолго, давая ей размяться и поесть, а затем снова связали, ещё и затянув потуже.

– Зачем вы решили нас похитить? – Киоко знала ответ на этот вопрос, но тишина и безделье были настолько невыносимы, что разговор с куноичи показался куда лучшим вариантом.

– Деньги, – коротко бросила Чо.

– И стоят эти деньги чужих жизней?

– По-моему, вы, Киоко-хэика, ещё живы, – она произносила это с издёвкой, будто насмехаясь над титулом Киоко. Это было ей непонятно; раньше она встречала лишь почтение – если не к себе лично, то, во всяком случае, к своему роду.

– Что будет с моими друзьями?

– Вашими подданными, которые сбежали вместе с вами? Вы правда думаете, что они вам друзья?

– А вы полагаете, что у меня не может быть друзей?

– При всём уважении, – в её голосе было что угодно, кроме уважения, – я не верю в дружбу богатых и угнетённых. Ребёнок, поцелованный самим Ватацуми, вдруг подружился с ёкаем? У крылатого не оставалось выбора после нападения на сёгуна.

«Нападение на сёгуна». Ну конечно. Никто не знал истинную историю Хотэку, все верили в слухи о ёкае, пробравшемся во дворец под видом самурая, чтобы убить Мэзэхиро. За пределами дворца даже не говорили о том, что этот самурай годами учился у сёгуна и находился под его личным командованием. Мэзэхиро знал, какой полуправдой отравлять людей, чтобы посеять среди них ещё больше ненависти к другим.

Был ли смысл переубеждать? Киоко решила попытаться. Рано или поздно она вернётся, и ей придётся заново выстраивать этот разрушенный мир. Если она не сумеет открыть глаза даже одной девушке – как можно надеяться, что у неё получится сделать это с целой страной?

– Хотэку был предан Мэзэхиро-доно, – сказала она.

Чо лишь скептически усмехнулась:

– Предан, а как же. Поэтому напал на него.

– Поэтому Мэзэхиро-доно, узнав, что в его личной армии ёкай, пошёл на него с оружием. Он едва не застрелил Хотэку, но тот сумел сбежать и позже присоединился ко мне, чтобы помочь. Я обязана ему жизнью. И ему, и Иоши, и Норико.

– Разве наш покойный император не от рук Хотэку погиб, когда отбивал нападение ёкаев у стен дворца?

– Какие же вы разведчики, если все ваши знания основаны на слухах, разносимых по наущению сёгуна? – усмехнулась Киоко. Шиноби уже не казались ей такими страшными. Да, выследили, да, узнали её. И всё же они были так же слепы и несведущи, как остальной народ.

Чо прищурилась и уже готова была бросить что-то – судя по презрительной мине, совершенно едкое, – но Киоко поспешила объяснить:

– Иоши был предан своему отцу лишь до той поры, пока не узнал его истинное лицо – лицо убийцы собственного господина. Зачем бы ёкаям нападать на дворец и императора? У каждого зла должна быть причина. Даже если вы считаете их чудовищами – это не…

– Я так не считаю, – перебила Чо. – Ёкаи не чудовища, они жертвы. И сейчас они страдают из-за того, что какой-то выскочка решил пробраться во дворец и отомстить за несправедливость. Ваш друг – если он и правда вам друг – виновен. Даже если сам он не нападал, его ложь стала причиной той бойни, которая сейчас происходит в наших домах.

Наших.

– Вы ёкай… – тихо сказала Киоко.

Но Чо лишь фыркнула:

– Не больше, чем вы. – Она встала, потянулась, расправляя плечи, и продолжала, уже измеряя шагами их небольшое… Киоко не знала, какое название подобрать помещению, поэтому про себя решила звать его «убежищем». В какой-то мере это действительно их убежище – от мира и любых прохожих, каких тут рядом, видимо, не бывало. – Я росла с ёкаями. Чем дальше к северу и к западному берегу нашего острова – тем больше таких семей. Хотя откуда вам знать.

Но Киоко знала. Она собственной рукой подписала указ о запрете подобных союзов перед богами. Строго говоря, их никто и не позволял, но ни её отец, ни дед, ни прочие императоры, что правили до них, не смели диктовать народу, кого любить и с кем жить вернее. Все они ходили под Аматэрасу, все дети Ватацуми, живущие на его жемчужине посреди Драконьего моря. Нет вольных выбирать, в каком обличье рождаться – так отчего же по нему судить, каким душам можно любить друг друга? Никому из правителей рода Миямото подобное даже не приходило на ум. И лишь Мэзэхиро, отравленный собственным ядом, посмел запретить любить, как будто ветрам Сусаноо в открытом море можно противиться.

Хотела бы она знать, что думала на сей счёт Аими-сан. Наставница, для которой любовь была высшим проявлением самого Творца… Вряд ли она сумела с этим примириться.

– Моя мать дзёрогумо, – пояснила Чо. – Она назвала меня Чо – бабочка – лишь потому, что я родилась человеком. Красивое, но слабое существо, которое так легко заманить в сети.

Киоко передёрнуло. Чо не выглядела слабой или безобидной. Но кое-что начало проясняться…

– И всё же вы пошли по стопам матери?

Взгляд Чо был полон непонимания.

– Дзёрогумо – паучихи, что превращаются в красавиц, соблазняют мужчин, а затем убивают их. Разве не тем же занимаются куноичи?

– Ну конечно, – усмехнулась Чо. – Все ваши познания о ёкаях наверняка из детских страшилок. Некоторые из паучих бывают кровожадны, но по большей части они хотят любви так же, как и все остальные женщины. Хотят работящего мужа, которому смогут служить и которого будут ждать дома. Дзёрогумо верны, любят спокойствие и предпочтут тихую, мирную жизнь.

– И ваша мать такая?

– Была такой, – кивнула Чо. – Она жила на севере Южной области и была изгнана оттуда. Мы… Мы давно с ней не были близки, но я ждала её в ближайшем к югу городе Северной области, в провинции Китоми. Я знала, что ёкаи с юга бегут туда, а оттуда уже разбредаются по острову… Но я хотела вывезти её из Шинджу и найти безопасный дом, а она… Она так и не пришла.

Киоко почти не дышала, боясь спугнуть этот миг откровений, но Чо, словно почувствовав её затаённость, тряхнула головой и вновь посмотрела в глаза, пряча в этом нарочито прямом взгляде все свои чувства.

– Я тоже потеряла маму. И старшего брата. А затем и отца… – зачем-то произнесла Киоко. Наверняка Чо и так это знала, но ей казалось важным подчеркнуть, что она признаёт её боль, разделяет её.

– Я знаю, – голос Чо вновь стал совершенно ровным. – Мы с вами не подруги, Киоко-хэика, и никогда ими не станем. Я это рассказала лишь потому, что не хочу, чтобы обо всех ёкаях ходила дурная слава. Даже если вы умрёте, как только мы доставим вас во дворец, вы хотя бы будете знать, что дзёрогумо не так уж плохи, как в дурных сказках, – она не сводила глаз и, не моргая, медленно приближалась. – Не думайте, что можете ткнуть меня в мою слабость. Я давно ничего не чувствую, – голос звучал искренне, а взгляд подтверждал: всё так.

Но Киоко с детства училась превращать лицо в маски и умело сменять их, а потому прекрасно видела, когда подобное делает кто-то ещё. Чо испытывала боль и обиду. На неё, на Киоко, на весь род Миямото, а возможно, и вовсе на весь дворец. Она плохо скрывала злость, но прекрасно прятала за ней собственную человечность.

– Это сделал сёгун, – напомнила Киоко. – Не я. Я лишь хочу вернуть себе власть, а жителям Шинджу – дома. – Она сглотнула. Идея была слишком смелой, но надежда уже теплилась внутри, и давить её значило смириться с поражением заранее. А разве дочь Ватацуми имеет право сдаваться?

– Смелые, наивные мечты. Только мою мать они не вернут.

– Но вы росли с ёкаями. Не с одним. Есть ещё, я права? – она всмотрелась в чёрные глаза так же прямо, как смотрели на неё они. – Братья? Сёстры? Дяди и тёти? Друзья? Сколько ёкаев ещё пострадает? Или, думаете, если увезёте с острова парочку – это смоет с вас смерти остальных?

– За смерти отвечаете вы. Разве это не ваши указы?

– Вы знаете, чьих рук это дело.

– Предполагаю. Раз вы здесь – наверняка ваше правление ничего не стоило. И всё же это было сделано вашей рукой.

Эти слова ранили, но Киоко понимала, что они справедливы. Она смирилась, она делала всё, что требовал сёгун, пока за ней не пришла Норико. Её вина в происходящем неоспорима.

– И потом – не вы ли своим мелким детским восстанием разворошили улей? Не вы ли разозлили сёгуна? Не ваш ли друг стал причиной того, что Мэзэхиро-сама обозлён на ёкаев и видит в них столько угрозы?

Чо повернулась и выглянула в окно.

– Я уже сказала, что намерена сделать. – Киоко не хотела упускать шанс.

– А я сказала, что вы едете в Иноси. Мы получим деньги и уберёмся с этого проклятого острова, и мне плевать, что с ним и с вами будет дальше.

Дверь открылась, и через неё бросили что-то маленькое прямо к ногам Киоко. Она присмотрелась и ахнула:

– Норико!

Кошка была покрыта порезами и запёкшейся кровью. А главное – без сознания.

– Что вы сделали? – Киоко попыталась наклониться к ней, чтобы почувствовать сердцебиение или хоть что-то, но верёвки плотно держали её у столба.

– Она жива, – бросил вошедший следом мужчина. – А вот мы, кажется, не вполне… – Он покачнулся и опёрся о стену.

⁂

Иоши очнулся с головной болью и онемевшим телом. Он приоткрыл глаза и постарался сосредоточиться, насколько был способен, чтобы разобраться в происходящем. Норико сидела в ошейнике и была привязана к столбу. Рядом с ней – Киоко. Киоко! Хвала Ватацуми, с ней всё в порядке.

Сбоку послышался тихий шелест. Приложив неимоверное усилие, чтобы повернуть голову, он заметил знакомую босую ногу в хакама и часть чёрного грязного кимоно. Хотэку. Шелестели его перья, значит, тоже живой и тоже очнулся.

Больше в этом полупустом помещении, где из мебели были только столбы, предназначенные, казалось, исключительно для привязывания пленных, он никого не наблюдал. Странно, что их оставили одних.

– Киоко, – тихо зашипела Норико. – Давай просто обратимся и уйдём отсюда муравьями, пауками – кем угодно. Тебе на что дар достался, чтобы ты им не пользовалась в такие моменты?

– Мы не можем их бросить, – возразила Киоко.

– Если они не смогут разобраться с горсткой шиноби – что за самураи тогда?

Иоши про себя согласился. Шиноби – вот, значит, кто их похитители. Тогда всё встаёт на свои места. С такими легко попасть в засаду, но в открытом бою у них с Хотэку будет преимущество. Надо только застать их врасплох. Проблема лишь в том, что шиноби никогда не теряют бдительности с пленными. Всё, что Иоши знал о них, сводилось к двум постулатам: никогда не верь и не позволяй себе их недооценивать. Если в сражении вдруг понимаешь, что тебе хоть немного везёт, значит, это ловушка.

– Мы их не оставим, – отрезала Киоко.

– Зря.

Они обернулись на него, и Иоши понял, что сказал это вслух. Что ж, оно и к лучшему.

– Нам не перехитрить шиноби, – продолжил он, выдавливая каждое слово через боль. – Хотя и вам двоим наверняка тоже. Что им известно? И что нужно?

– Им нужен был Хотэку, но теперь они знают, кто я.

– И я, – встряла Норико.

– Обо мне не в курсе?

– Кажется, нет, – Киоко покачала головой.

– Это хорошо, – подал голос Хотэку. – Хотя и странно. Не знать, как выглядит император… Возможно, позволяют нам верить в то, что не знают?

– Я был императором всего ничего. Меня знают в лицо придворные, некоторые жители столицы, даймё и, возможно, несколько самураев из их сопровождения запомнили. Я умер до того, как мои портреты разошлось по Шинджу.

– И всё же я бы не отметал вероятность подвоха.

– С шиноби ничего не стоит отметать, – согласился Иоши.

Повисло молчание. Никто не знал, как действовать дальше.

– Эта девушка, Чо… – прервала тишину Киоко. – Мне кажется, с ней можно договориться.

Какая наивность. Иоши только покачал головой:

– С шиноби не договариваются – их покупают. Это наёмники и лжецы. Их интересуют деньги. Восставшая из мёртвых императрица наверняка стоит очень много. А вместе с двумя сбежавшими ёкаями-изменниками… Даже представить сложно, как расщедрится отец.

Отец… Иоши предпочитал теперь называть его по имени, он не хотел больше родства с этим человеком, хотел забыть всё, что их связывало. И всё же, похоже, привычки не исчезают так быстро.

– Я это понимаю. Но, полагаю, мы можем сыграть на её желаниях. Нам есть что предложить. Мне есть что предложить.

– Мне не нр-р-равится, к чему ты клонишь, – проурчала Норико.

– Но она права, – подал голос Хотэку и усмехнулся. – Киоко-хэика – императрица по праву крови. Если она вернёт себе престол… – на мгновение он замялся, а затем поправил сам себя: – Если вы оба вернёте себе престол, союзники могут рассчитывать на щедрую награду. Особенно ближайшие.

Норико протестующе мяукнула.

– Если Киоко вернёт себе престол, у Шинджу будет слишком много забот по восстановлению нормальной жизни, потому что вернуть его можно только через войну. Тратить после неё деньги на эту девицу неразумно – она ещё и затребует наверняка столько, что можно будет отстроить всю столицу.

– Да и, Хотэку, тебе ли не знать, что шиноби не сражаются за идею, – напомнил Иоши.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.