# Угхуул Нарак – Дорога Бога

Евгений Савельев

Легко ли стать Богом? Легко… Умри для всех и для всего, отдай руку и забудь родной язык, ослепни и оглохни. Переверни весь свой мир и главное – перестань различать добро и зло

Если правда, что все авторы подключаются к бетта-вселенной, где материальны все миры, описанные в наших книгах, то мама моя! К какой хтонической сумасбродине я подключился!

AN_AT_2025

## Глава 1

Есть водка и семечки.Есть продукты вкусные, есть продукты полезные…

Народная мудрость

Глава 1

Солнце ковыряло глаза – неотступно, непреодолимо, с силой, присущей стихии, и никак не менее того. Не как в детстве, когда солнце ласково будит тебя сквозь веки материнским теплом, не как в отрочестве, когда теплые лучи обещают новый интересный день, а как во взрослой жизни, когда после ночного загула проблемы, долги, кредиты и прочие прелести жизни возвращаются и говорят: «Мы тут».

Продрав глаза, я окинул взглядом свою комнату, и взгляд зацепился за массивного мужика, сидевшего прямо напротив окна и глядевшего в упор на меня. Голова гудела, разум, отчаянно запуская все шесть цилиндров, проходил степени адаптации к новому дню через паническую идентификацию: кто я, где я, руки – 2 штуки, ноги – 2 штуки…

– Проснулся? Я задрался ждать, когда ты откроешь очи и придешь в себя…

Пытаясь сесть, испытывая тошноту и жажду одновременно, головокружение и попытки повалиться вбок, я принял более-менее вертикальное положение:

– Вы, блядь, кто? Двери я запираю, гостей не звал, пил в одиночестве, соседей нет…

– Знаешь как говорили шумеры: без воды нет правды, без вина нет дня. Иди в душ, и потом поговорим.

Уползая в душ своей маленькой однокомнатной квартиры, я ничему не удивлялся. Примерно два месяца жизнь моя катилась под откос по нарастающей – одиночные и свальные пьянки с незнакомыми людьми, нарастание долгов, потеря работы после крушения бизнеса, уход жены – все дни сливались в один непрерывный кураж с периодическими попытками занять денег у кого-нибудь для продолжения пьянки… Детская попытка спрятаться от реальности, только прячешься на дне стакана, а не под одеялом…

Кто ты, незнакомец в комнате, сидящий уверенно, как хозяин?

Стоя под струями горячей воды, я понял, что совершенно не могу воспроизвести черты лица своего гостя. Лицо широкое, без особых примет, глаза непонятные, одежда не пойми какая, уйди он сейчас – и не вспомню, кто и как.

Вернувшись в комнату, я застал своего визави сидящим перед журнальным столиком, заставленным глиняными плошками с горячим тушеным мясом и амфорами с вином. Хрен знает почему, но, глядя на это изобилие, я сразу понял, что это амфоры, а не что-то другое. Протянув руку вперед, я спросил:

– Эээ, это что?

Гость, широко поведя рукой, благосклонно сказал:

– Сядь и поешь, а то на поднятого похож лицом и духом, как ты вообще выжил в таком угаре? Даже Калигула, когда пил, делал перерывы и приходил в себя, отмокая в ванне и лежа в кровати…

Калигула, шумеры – башка трещала, мысли разбредались.

– Прежде чем преломим хлеб… кто вы такой и как попали ко мне в квартиру?

Гость тяжело поднялся и, несмотря на внешне не очень внушительные габариты, навис надо мной и заслонил буквально весь свет.

– Называй меня «отец», – глухо проговорил он и протянут ко мне левую руку. – Я должен предупредить: место, которого я коснусь у тебя впервые, больше никогда не сможет испытать боль или какие-либо другие ощущения.

– Обожжешь?

– Даже не представляешь, как обожгу. Жизнь твоя должна сменит вектор, цвет… и вообще ты сегодня умрешь.

Я сел на табурет перед столиком, игнорируя протянутую левую руку, и сказал:

– Дай помру, хорошо поев накануне.

– Вот это по-нашему, вот это хорошо, – неожиданно обрадовался незнакомец, или «отец», как он велел себя называть, и сел напротив меня.

Мясо пахло одуряюще, тошнота временно отступила, и перед глазами прояснилось. Прожевав первый кусок непонятно чьего мяса с пряной подливой, я налил в странную щербатую чашку густого, как сок с мякотью, вина, смачно отхлебнул и подавился – вино жгло, как огонь… Что за на хрен, почему так крепко?

– А-а-а! Отвык на своей бормотухе от благородных напитков – ничего, оживешь, соберешься, и ничего не будет проблемой в этой жизни… Правда, и вкус уйдет, и цвет… Ешь, пока можешь, для меня все сейчас сухое и пресное, как пепел.

– Вернемся к вопросу: кто вы такой и как попали ко мне домой? – спросил я, продолжая жевать.

– Время пришло – пора тебе перестать жить твою никчемную жизнь и родиться для жизни вечной и полной силы…

Блин, очередной проповедник, сейчас начнется Иегова, бог, милость и прочая хрень.... как он попал ко мне?

– Для меня нет замков и нет преград, предназначенное мне от меня не скроется даже за замком и стеной, даже в другом мире.

– Предназначенное?

– Ты был рожден для этого часа.

Помпезно, но вряд ли. Родился, учился и прочая хрень как у всех – средняя жизнь, нищее детство, учеба, голодное студенчество, диплом, никому не нужная работа и финал – долги, разбитая семья…

Звонок на сотовый – длинный и громкий, так звонят коллекторы и бывшие жены, так звонят из отдела кадров сообщить, что ты уволен…

– Кто? Бла-бла-бла – кто-то хрен знает чей-то, по поручению в предписание, погасить незамедлительно, иначе санкции, вызов суд…

Гость вырвал у меня трубку и тягучим, литым голосом протянул:

– Этаж какой? Где ты сидишь, тварь, два раза не повторяю… Этаж какой? Девятнадцатый, хорошо. Подойди к окну – что перед тобой? Город? Хорошо, слушай меня… В твоем офисе только одна дверь, ты на девятнадцатом этаже, только я говорю тебе правду, больше никто не позвонит по этому номеру. Переведи все деньги, которые у тебя есть, на этот номер, открой окно и прыгай. Когда прыгнешь, улыбнись, раб!

Отключив телефон, он бросил трубку на кровать и устало потер лицо.

– О чем бишь я? Я пришел открыть тебе глаза, научить тебя видеть мир и помочь тебе родиться для жизни вечной.

– Оставь эту религиозную хрень, жизнь вечная и прочая лабуда – тошно, одни спасатели вокруг…

– Что? Я спасать тебя не намерен, столкну в воду и посмотрю: поплывешь – хорошо, утонешь – хрен с тобой, у меня впереди вечность.

Горячая еда и алкоголь времен мезозоя сделали свое дело – глаза у меня открылись, мысли забегали.

– Вернемся к нашим баранам: кто ты и что тут делаешь?

– Поел? Слава богам небесным и подземным! – Незнакомец протянул мне чашку с дымящимся раствором, напоминающим жидкий чай. – Пей залпом – или прибью, как Сварог черепаху, – и заржал как бешеный.

Взяв в руки чашку, я хлебнул и, ощущая горячий раствор во рту, по вкусу напоминающий отвар лука, понял, что не чувствую тела вообще – рук и ног как не было – родился обрубком и умру как бревно, стою, как гвоздь, вбитый в пол, с головой, болтающейся сверху. Холод объял все тело, и громкий свист заложил уши… что-то промелькнуло за окном, как ракета, с громким жужжанием, навалилась темнота и слабость, по ногам что-то потекло, я уронил чашку с грохотом, как будто рухнул колокол с колокольни, снова мелькнуло за окном что-то очень яркое и рвущее глаза, черный силуэт гостя стоял между мной и окном неподвижно.

…

Меня привела в себя слабость в онемевших ногах, струйка слюны, стекающая по подбородку и, как ни странно, дикая вонь от собственных штанов – похоже, кишечник мой меня подвел, и я этого даже не заметил. Звенящая пустота в голове, сухость во рту и гость, стремительно шагнувший ко мне. Внимательно глядя мне в глаза, он промолвил:

– Ну, наконец-то! Два дня стоишь, как столб, наконец-то обосрался и глаза зашевелились – иди отмойся и начнем. Я не могу провести остаток вечности рядом с тобой.

## Глава 2

Глава 2

Вернувшись в комнату после душа и смены одежды, я удивился тому беспорядку, который царил вокруг, – как же я смог засрать свое жилище до такого состояния? В центре комнаты таз с окурками, приспособленный под мегапепельницу, все ровные поверхности заставлены упаковками быстрой еды, стаканами от лапши, пивными бутылками, стеклотарой от напитков покрепче и прочей хрени, пол покрыт ровным слоем бомжатского торфа из тряпочек, бумажек, салфеток грязи и даже, кажется, засохшей рвоты.

– Красота, правда? – сказал отец и широко повел руками в стороны. – Свиньи живут чище, у демонов в аду порядка больше… невозможно учиться чему-либо, пока все так отвлекает. Тебе нужен слуга, который все приведет в порядок. Сейчас сообразим… Разуй глаза и впитывай своей пустой башкой все, что я делаю…

Выбрав из мусора на полу засохший чайный пакетик и взяв в руки пустой пивной стакан, незнакомец раскрошил содержимое пакета туда и окинул взглядом комнату:

– Так, для этого обряда лучше всего идут рыбьи потроха и части умерших тел.

Хвост воблы и соскребенная с пола пластинка засохшей рвоты под железными пальцами так же в виде трухи упали в стакан. Взболтав эту мразоту, он зачем-то плюнул туда, поставил стакан на столик и сказал:

– Стой и жди.

Затем прошел в прихожую и, громко хлопнув дверью, вышел на площадку. Вернувшись через минуту, он приволок за шкирку соседа снизу – алкаша Валерика, в молодости жутких размеров мужика, работавшего на местном заводе, а теперь широкого в плечах, но неимоверно костлявого и вонючего, с провалившимися глазами и жуткими мосластыми ручищами опойка, не могущего даже прямо стоять хотя бы минуту. Бросив Валерика в кресло, продавленное и низкое, отец схватил стакан с ингредиентами и повернулся ко мне.

– Нужна твоя кровь, – безапелляционно завил он, – слуга нужен тебе, мне они уже на хрен не сдались.

Поражаясь звенящей в башке пустоте после волшебного чая, я без минутного сомнения куснул себя за мизинец и, чуть не обоссавшись от боли, капнул кровью в стакан.

– Добро-о-о… зубы и собственные пальцы, добро-о-о – чудный шаман из тебя народится!

Повернувшись к ничего не вдупляющему Валерику, отец высыпал содержимое стакана себе на руку и смачно дунул на комок в своей ладони, объяв тучей ошметков воблы, блевоты и черт его знает чего лицо Валерика. Тот замер и, кажется, перестал дышать. Отец заорал:

– Ибору, Ибойе, Ибочече, – пауза и уже по-русски, – вот дом для вас, вот хлеб для вас. Встань, ублюдок!

Валера встал как по стойке смирно, только голова завалилась набок, а глаза выпучились и посерели, как сваренные, почищенные и забытые нерадивой хозяйкой в тепле яйца.

– Говори ему теперь, что делать…

– В смысле?

– Теперь он слышит как слова только твою речь, это твой личный зомби, ему не надо есть, срать, дышать и вообще отвлекаться от службы тебе.

– Ты что на хрен наделал! У него жена, дети, его менты придут искать, ему на работу или куда еще надо…

– Никуда ему теперь не надо, и родня его, даже увидев вплотную, не узнает, в этом мире теперь только ты для него есть, и только около тебя он будет жить, отойдешь больше чем на километр – и он просто уснет до твоего возвращения. Мнение, страсти, политические убеждения – всего этого он теперь лишен, теперь его смысл – это служба тебе, теперь это вещь, а не человек.

– Блядь, а душа? Что теперь с ним будет вообще?

– Да насрать, пока не развалится – работает, а потом выкинешь.

– Так нельзя!

– Отец посмотрел на меня, как на ребенка, который заявил, что земля плоская, а небо зеленое.

– Запомни, ученик, теперь ты живешь в реалиях системы «только я реален, а все остальное мне кажется».

– Так нельзя.

– Кто сказал?

Внезапно он с размаху влепил мне смачную оплеуху по левой щеке, и мир взорвался цветным и рассыпчатым покрывалом. Спустя пару минут, лежа на спине и глядя в кружащийся потолок, я слушал монотонные слова своего новоявленного учителя – гуру, блядь, кенгуру:

– Ты, как и всякий неофит, подвергаешь сомнению слова своего наставника, и это хорошо! Ничто не привело к такому количеству ошибок, как неверная трактовка и однобокое толкование великих слов и слов вообще, все должно подвергаться сомнению! Вот врезал я тебе по морде – вспомни иудейскую пословицу, извращенную, как ничто другое на свете: «Ударили тебя по левой щеке – подставь правую». В конвенции привычных тебе знаний это означает смирись и продолжи толстовское непротивление злу насилием… НИ ХРЕНА подобного! В древней Иудее было четкое разделение рук и действий на чистые и нечистые – правая рука чтобы ласкать жену и детей, держать инструмент и орудие на войне, чтобы совершать обряды; левая рука для нечистых дел – ею вытирают сраку, совершают колдовские обряды, машут вслед проклинаемому. Если ты ударил человека правой рукой, а это придется как раз по левой щеке, то для решения вопроса, кто прав в драке, а кто не прав, нужен судья кадий, свидетели, бог, правда и прочая лабуда, а удар по чистому и святому – по голове нечистой рукой, то есть левой, – это проступок не ведающий прощения, и испытавший удар левой рукой имеет свои руки полностью развязанными… Для того чтобы покарать такое деяние, не нужен ни свидетель, ни судья, ты можешь забить урода насмерть, и никто ни слова не скажет. Если ударили тебя по левой щеке, то есть честно и чисто, – спровоцируй своего обидчика на нечистый поступок, подставив правую щеку, и делай с ним что хочешь, он твой… вот тебе и мир, и непротивление злу.

– Я понял, ты дьявол, сатана, отец лжи, падший и как там тебя еще… ты извращаешь все, чего коснешься, все переворачиваешь с ног на голову.

– Ты рассуждаешь, находясь в привычном двухполярном мире добра и зла, добро – зло, бог – сатана, тепло – холод. На севере Монголии много тысячелетий назад зародилась версия религиозного учения – религия Бон, выросшая в настолько говенных климатических, социальных и бытовых условиях, что детей съедали, если не могли прокормить, а своим покойникам устраивали небесные похороны, когда тело расчленяли и оставляли хищным птицам, потому что вокруг была сплошная скала и песок и хоронить было негде и нечем. В таких условиях родившийся пантеон сверхъестественного не был подвержен привычному тебе дуализму тепло и холод, добро и зло… Все духи этой земли делились на менее злых и более злых, вот и думай о том, что молиться приходилось менее злым, чтоб защитили от более злых. Где в этой системе место твоему разделению на всеблагого и на отца лжи? Я тебя по крайней мере покормил и собираюсь учить.

Я сел прямо на полу и в очередной раз удивился звенящей пустоте своей головы и тому, как легко все в моем мире встает на место… Ну зомби, ну учитель, ну хрен с ним… Встав к окну, я стал разглядывать двор и с полностью равнодушным видом наблюдал за происходящим в мире…

– Не удивляйся своим ощущениям, скоро привыкнешь. Чай с грибами, которым я тебя напоил, убил в твоей голове лишние нейроны, отвечавшие за бесполезные объемы памяти и лишние эмоции, ты как колесница на скачках, с которой сняли все лишнее, как сосуд, из которого вылили все ненужное, а мы теперь его будем заполнять.

Обернувшись к Валерику, я сказал сухим и лишенным цвета голосом:

– Убери здесь все… помой, проветри. Мне надо пройтись.

## Глава 3


Глава 3

Выйдя на улицу после смешных и убогих попыток одеться, причем я конкретно не попадал в рукава и штанины, с пуговицами был полный швах, я не мог по порядку застегнуть ряд пуговиц и все время пропускал по одной, по две или вовсе совершал пальцами какие-то странные сверлящие движения, и выходила из этого полная лажа. Слава богу, на улице лето и кое-как одетый человек просто будет выглядеть эксцентричным, но не умрет от холода или еще от чего-нибудь. Я без цели плелся по улице, и отец, следуя за мной, чуть отстал и двигался в двух-трех шагах за моей спиной. В какой-то момент я с удивлением понял, что надписи на вывесках, номера домов и вообще написанное слово полностью потеряло для меня смысл – слова не складывались, и, понимая каждую букву по отдельности, я не мог сложить эту хрень в смысловой блок. Это меня не сказать что пугало, но как то напрягало. И еще я понял, что за пять минут прогулки окончательно заблудился. Тяжело сев на скамью в парке, я крепко задумался.

– Недоумеваешь, что за жопа с буквами и цифрами происходит, – глумливо хихикнув, спросил отец, – не паникуй, я просто своими грибочками сломал твой интерфейс работы с реальностью. Примерно это же чувствуют солевые наркоманы – в них после кайфа полностью рушится когнитивный блок и уже не восстанавливается. В отличие от этих бедолаг тебя скоро отпустит, и более того, при некоторых усилиях ты сможешь понимать вообще любой язык и любые надписи.

– Ты сказал, что будешь меня учить… чему и, главное, зачем? Я ничем не лучше остальных.

– Фигня-я-я, ты мне просто понравился, а учить я тебя буду… – он ненадолго задумался, – нет такого слова и такого титула, но самый ближний – это йорол гуй, шаман, провидец. И вообще лажа все это, «я зрячий в городе слепцов», как сказал один древний, но очень умный мужик, и меня задолбало быть зрячим одному… На самом деле я был учителем тысячи раз, и не всегда результат меня радовал, но на особом этапе личностного роста учить надо, и без этого нельзя, это, прости, как перестать дышать или – если тебе понятнее – как перестать срать, вроде не смертельно, но жить хреново и постоянно что-то мучает, прими как данность – я теперь твой учитель.

– Я даже не представился, – начал я, – меня зовут…

– А мне насрать, как тебя зовут, людские имена – это все труха и тлен, прах имя твое и из праха родишься ты, обновленный, и возьмешь имя, какое хочешь.

– А как ты меня научишь, я, блядь, вернуться домой не могу, я не помню, где живу. Я штаны чуть одел, ты чего, скотина, со мной сделал…

– Учить я тебя буду не словами и не как в университете по книжкам, так десятка жизней не хватит, чтобы впитать то, что нужно, чтобы прозреть для начала пути. Я собираюсь провести тебя по этой дороге далеко вперед – дальше, чем прошли все мудрецы и провидцы земные. Не заморачивайся, выбора у тебя нет… мы связаны теснее, чем мать и дитя в чреве ее. С момента, как я назвал тебя своим учеником, обратной дороги нет, ты либо прозреешь, либо сдохнешь, как щенок в пруду, которого дети учат плавать. Мы будем неразлучны в беседах и снах, в делах и мыслях, я не покину тебя, даже если тебе будет казаться, что ты совсем один, я ближе, чем рубаха к телу, ближе, чем десна рта твоего и чем мякоть души твоей… Задрал, пошли к тебе домой уже, пора начинать. Здесь много лишних глаз, а мое ремесло любит тишину и интимность.

Обняв меня за плечи, отец потащил меня куда-то, и я, не сопротивляясь, поплелся с ним, все равно ни хрена не помню, и все дома и улицы для меня теперь внове и полностью незнакомы.

– Ты говорил что-то о шамане, а кто это – шаман? Я кроме чувака с бубном, пляшущего под заунывные вопли, и представить ничего не могу.

– Шаман – это пустая перчатка, в которую может продеть руку любое божество; цель любой религии в мире – впустить в свое тело бога или духа и забалдеть от экстаза единения с непознаваемым и прочая сакральная чухня. Но шаман, впуская в себя бога или духа, не становится слепым орудием, а оседлывает заемную силу и пересекает миры, вскрывает брюхо мира, как копченую рыбину, кроет мир, как олень ярку, берет то, что ему надо; и бог и дух в теле его – как вол в повозке: смирен и силен, и тянет, куда надо. Вот такого возничего, такое яркое солнце я должен воспитать из тебя.

– Честно, отец, пока все плохо, и час от часу только становится хреновее.

– А в родах всегда так, мать выталкивает плод из чрева с болью, кровью и последом, нечистое в сочетании с чудом рождения, мука рядом с оргазмом приноса в мир новой жизни, это всегда нелегко…

Шаг за шагом мы вернулись домой, и я с облегчением рухнул в кресло посреди удивительно чистой комнаты – где всё? Мусор, бутылки и прочая лабуда…

– Унес я все, хозяин, – глухо пробормотал Валерик, стоя в углу. – Я, как и было сказано, все почистил. Я что в окно, что к соседям, что просто в коридор смел.

– Ладно, хрен с ним, подай воды – пить хочу, не могу, как три дня по пустыне шел…

– Нельзя, – рявкнул отец под ухом и, подойдя сзади, опустил мне на плечи тяжеленные, как из камня или бетона, руки.

– Терпи: голод, жажда – это все якоря этой жизни, а тебе надо научиться сбрасывать бремя этого мира, как ящерица кожу, – легко и с оттенком радости. Молчи и слушай меня! Что я говорю – это мелочи, лишь жалкая часть твоей учебы. Что я делаю, чем присутствую в твоем мире и чем толкаю тебя вовне – вот что важно.

– Оте-е-е-е-ц, башка пустая, я не то что обряд или заклинание запомнить, я как жопу вытереть, без подробной инструкции не пойму.

– Запоминает не голова, а все тело и весь твой образ разом. Заткнись, расслабься и слушай меня.

Человек очень близко подошел к теории единого поля, когда изобрел механизмы и устройства, работающие несравнимо быстрее, чем сам человеческий мозг, очень просто – возьми, к примеру, сверхзвуковой истребитель, которым управляет по-прежнему человек, а не эти ваши компьютеры и прочая машинерия. В человеческой башке от принятия решения в клубке нейронов до реализации его в мышцах на периферии идет длинный пучок нейронов, и если по самому нерву сигнал идет моментально, то в точках соприкосновения нейронов в синапсах идет выработка медиаторов, а на это нужно время, отсюда на каждом синапсе возникает задержка до 200 миллисекунд. Сложи все задержки между мыслью «блядь, надо стрелять!» и пальцем, жмущим на гашетку, – и вуаля! Времени прошло столько, что истребитель уже пролетел зону атаки. Пилотов таких машин начали учить принимать решение всем телом сразу в обход синаптической цепочки, и на выходе мы имеем спеца, который жмет на кнопку раньше, чем успевает подумать, и попадает в цель. Или возьми, к примеру, методологию ментального сопровождения траектории выстрела в системе обучения российских снайперов, а? Звучит как полный бред, а после такого обучения стрелок сливается с мишенью и чувствует свою жертву как часть своего тела… и уже не может промахнуться – всё это люди позаимствовали из природы, а пчелы, к примеру, так живут уже сотни миллионов лет. И тебе надо жить, и думать, и чувствовать сразу всем телом, а не по отдельности видеть глазами, думать головой и так далее по списку.

Ладно, это все лирика, – сказал отец и, подняв руки, оглушительно хлопнул в ладоши, – начнем учить тебя с самого простого… для начала познакомлю тебя с бездной.

## Глава 4

Глава 4.

Схватив за спинку кресла , отец рванул его назад как шкодливый школьник, устроивший подлянку своему однокласснику, я резко подбросив ноги кверху опрокинулся назад и зажмурился, ожидая неизбежного и очень жесткого удара головой об пол или чего-нибудь в этом роде, но… падал я очень долго и открыв глаза ощущение падения не от пустило меня, я проваливался сквозь плотную мешанину каких то отростков, поверхностей похожих на стеганое одеяло, сквозь мешанину вонючего картона и почему-то плотных голых и вонючих по-моему собак, которые прижимались ко мне и тряслись… сквозь мешанину рук и глаз пытливо глядящих на меня сквозь туман и плотное шерстяное нечто.... когда все органы чувств , а сопровождалось это безумие каким то воем или нытьем на близкой к ультразвуку высоте, когда все органы чувств отказались транслировать какофонию касаний звуков и цветов, я провалился в ничто – в пустоту и тьму, глаза ничего не видели, а руки будучи раскинутыми в стороны ничего не касались, падал я не пойми как, но все таки как оказалось вниз и падал так субьективно долго, что понял – это не глюк и не сон в сочетании с пустой от грибной хрени головой и в сочетании со спокойствием внутри я раскинув члены тела парил в густой как молоко тьме..

широко раскинув руки я вдруг понял, что не падаю, а скольжу вперед плавно закладывая мягкие полувиражи, от попыток открыть глаза легче не стало – тьма обволакивала плотно и без малейшего просвета, дышалось на удивление легко и страха от чувственной депривации не было совсем, постепенно скольжение вперед ускорилось и ,двигая руками, я понял, что это не руки вовсе а массивные плавники наподобие плавников ската, тело мое массивное и округлое не встречало сопротивления среды и казалось максимально приспособленно для подобного движения, попытавшись открыть рот я издал вместо слов какой то тягучий и полнотелый вой только на очень низкой ноте, раскинувшись веером вокруг моей головы мой вопль обьял вселенную массивной сферической волной и внезапно вернулся ко мне назад, неся размытые образы похожих на меня тел вокруг меня, кого то выше кого-то ниже, от этих соседей по удивительному заплыву во тьме веяло спокойным дружелюбием и благом. стремительно как удар ножом сверху свалилось тугое, скрученное из сплошных железных мышц, острое живое веретено,  которое как прилипала, поднырнув под мой нижний полюс прильнуло  и насмерть приросло к той части, которую я бы в обычной жизни назвал животом, в голове прорезался голос отца. – ну как заплыв, полет или еще что.. в человеческой речи нет понятийного состояния, которое обрисовало бы твое нынешнеее переживание … ты левиафан оседлавший поток тьмы, ты корсар междумирья, в которое выпал случайно и понял что можно не утонуть, а плыть, давай еще чуток и возвращаемся, долго здесь по первости находиться нельзя, я попытался что-то пробулькать сквозь парную тьму своей торпедообразной головной частью, а потом поняв как, просто мысленно спросил у учителя,  –  а как я вернусь отсюда?

– очень просто, это как чихать наоборот или глотать наружу, это телесный навык, потому что вернуться из междумировой бездны тебе надо к якорю своего тела, которое ты оставил там, вызови в себе это чувство провались сам в себя и поднимешься уже в теле,

пытаясь глотнуть, чихнуть и прочая лабуда, я понял, что в теле междумирья я просто не могу этого сделать и, нстинктивно остановившись, попробовал не двигать телом, а ноаоборот провернуть бездну вокруг себя, закашлявшись я как после прыжка в глубину, вскочил в середине своей комнаты и вытаращил глаза на отца, сидевшего в позе лотоса передо мной.

– Будучи слегка ошалевшим от этого всего, я даже не спросил, а так выразительно вытаращился на учителя, что тот вздохнул и ответил – тебе интересно что произошло и где ты сейчас находился? – обьяснять на понятийном блоке твоего мира просто бесполезно, но пользуясь аналогиями я попробую. Ты предcтавляешь себе китов?

здоровенных таких животных до 30 метров в длинну, по много тонн весом, несуразных и глупых на мелководье и на средних глубинах, но… нет более грациозного , мощного и красивого существа на глубине , чем кит. Теперь подумай – глаз у кита при его колоссальных размерах, всего 5 см в диаметре и в океанской мути может видеть максимум на 12-15 метров вперед и устроен в лучшем случае чтобы отличать свет от тьмы. Мозгов у кита от 6 до 9 килограмм, и зачем спрашивается киту такое море нейронов , если человек с его килограммом двести грамм серого вещества в голове умудрился расписать секстинскую капеллу и породить музыку, которой поражаются во многих мирах, а кит просто плавает в бульоне с панктоном и процеживая его тоскливо воет на ультразвуковом диапазоне. Просто миры твой и синего кита не пересекаются нигде , кроме как на самом грубом плане на плане воды, ты вряд ли знаешь но если рассмтреть океан как послойный обьем , то помимо скоростных шоссе всяких течений и придонных островков мути, где возятся раки и прочая мразь, есть слои океана на глубине, где нет света и нет движения, вода настолько спокойна, что стоит на месте и является прекрасным проводником для вибраций китовых песен и разговоров на весь океан вообще! и глупое по вашей версии животное уходя на кромешную глубину и достригая слоя стоячей воды может из южной атлантики спокойно переговариваться с собратом около австралии, расстояние теряет смысл во тьме маленькие глаза не нужны, а спектр общения  этих великих гигантов обьемлет музыку, математику и спектр переживаний не доступный нам людишкам вообще, они в отличие от вас жителей пленки на поверхности земли способны на медитацию и размышления величайших проникающих способностей, а сны китов! некоторые культуры сохранили предания о сновидцах гигантах на глубинах недоступных ни телам ни умам людей, и сны этих гигантов держат на плаву весь мир и всю вселенную…

к чему это все , я же не кит и не дельфин,

к тому, что от рождения ты имеешь как и все люди массу ментальных органов и частей тела и фукнкций, которыми никогда не воспользуешься, так как ты, как кит неизмеримо далеко от своего океана, а океан для нас шаманов это та самая бездна, обнимающая все миры и ты попытался сделать первый заплыв по ней, бездна обьемлет не только места, но и времена всего творимого и нетворимого мира, из нее можно попасть куда угодно и принести из нее можно все, что угодно, там полно опасных обитателей, для которых шаман слепая и глухая, жирненькая добыча, а есть и наш для нас дрейфующий по вселенной планктон. Великие мудрецы прошлого, подсоединившиеся к плану бездны случайно краешком сознания, в результате длительного поста и медитаций, рассказывали об океанах сакральных знаний и силы, не понимая даже малой толики истинного мира, это мир сырого творения мир пребывший до всего и пребудущий после всего, во тьме нет локально меняющихся единиц, нет точечного перехода одного состояния в другое и соответственно нет течения времени, уйдя во тьму, можно жить вечно и изучать тьму так же можно вечно.

– ты спросишь зачем тебе тьма? именно через океан тьмы ты будешь нырять в те миры, где будет закаляться твой дух и тело и где ты обретешь способности, которые в итоге сделают тебя моим достойным соперником , собеседником и преемником в мире силы.

т.е. этот мир не единственный?

– нет однозначного ответа на твой вопрос, так как разные космогонии твердят, что мир то подобен виноградной грозди, то единая ель прорастает сквозь нижний мир в средний и потом в вышний мир, то какой нибудь глухой суматранский проповедник вообще заявляет, что мир весь в кожаном мешке на спине старого путника, который бредет по дороге времени, то мир плоский как пирог из гуайявы – это вообще по моему из океании, хрен его знает! на этот вопрос каждый шаман отвечает сам, но даже если мир един, то он иногда во временном и частотном режиме разбит на настолько разные части, что создается полная иллюзия, что это разные миры. Едина без всяких сомнений лишь тьма, которая является кровью, душой и оболочкой всего, что есть..

– ладно говорить можно долго, но тебе пора в свое первое путешествие по звездной дороге… о как я завернул , на самом деле я начну швырять тебя в разные места, как клинок швыряют, то в огонь, то в кислоту,  то в охлажденное масло , чтобы вытравить всю ржавчину, шлак и смеси из булата..

– а что мне делать там куда я попаду?,

– не сдохни и научись хоть чему-нибудь, проживая свои воплощения, помни – все делается не просто так, и когда прийдет время я верну тебя назад.

прыжок учителя из невозможного положения сидя на полу, метнувшаяся мне в голову размазанная тень, удар в голову опрокинул меня в теплые и матреински нежные обьятия тьмы, перед самым провалом захватываю слова – зараза, какой же ты еще слабый!

## Глава 5

Глава 5.

Открыв глаза, я увидел , что лежу на грядках с какой то, то ли репой, то ли брюквой раскинув руки, в лицо ярко светило солнце, было жарко и как-то парно, как в бане, страшно болела голова. С трудом сев, а в моей жизни это становится приятной привычкой – приходить в себя не пойми как, и не факт что ясно где, я посмотрел на свои руки, тонкие как у девчонки с припухшими пальцами, с обломанными ногтями с траурной каймой грязи под ними и перевел взгдяд на странное то ли платье то ли балахон одетые на мне прямо на голое тело, на голове у меня была соломенная панама в форме пирамиды.

– Папа, , Онюдо снова в обморок упал! завопил девчачий голос чуть подальше от меня, я подскочил и обнаружил валявшуюся около меня то ли мотыгу, то ли палку копалку, какой то сельхоз девайс незнакомой мне модели.

– Паап, он каждый день так падает, продолжала неугомонная визгунья, никакого толку в поле от него нет, отвернемся а он то ли упал, то ли прикидывается и просто отдыхает.

– Тяжело шлепая сандалями на босу ногу, сухой старик с козлячьей бородой в таком же наряде как и я, то есть коричневом балахоне и соломенной панамке, подошел ко мне, ощупал мне голову, понажимал на живот и в упор уставился на меня.

– Что  тобой , отвечай! работать сможешь или нет? я не намерен кормить тебя даром.

–Хм, ласково тут я погляжу,  я постарался пободрее вылупиться на старикашку и попытался открыть рот и прохрипел – Я в порядке.

Дедуган схватил меня за руку и поволок с поля, представлявшего из себя просто бесконечные грядки с морковью, свеклой и  еще чем-то. Поле сменилось тропинкой в густом кустарнике, которая попетляв вынырнула на плоскую утоптанную площадку со стоящими на ней глинобитными хижинами  под соломенными крышами, хижины были кособокие и какие то несуразные как поделки детей аутистов.

– и чему же я здесь нахрен научусь! среди говна и говняного земледелия, старикашка выволок меня за пределы деревушки и потащил к небольшому мостку через протекавшую неподалеку речушку, мост был шикарный – даже не из говна и палок, а из говна и веревок, у моста, толкнув меня как следует, отчего ноги мои подкосились и я брякнулся на задницу, дед буркнул – иди..

– Куда?

– А куда хочешь, мне такой неработь не нужен, зря я тебя подобрал на дороге две луны назад, толку никакого, только обьедаешь меня. Иди иди и помни мою доброту – сандали можешь оставить себе.

и правда на ногах у меня были какие то стремные плетушки из той же соломы.

Отвернувшись от деда урода, я поплелся через шатающийся мосток куда глаза глядят, а глядеть было на что – всюду куда ни падал глаз земля была обработана просто с маниакальным упорством, каждый клочок хоть под каким углом покрывали поля-заплатки, они перемежались маленькими прудами скорее всего  с рыбой , и повсюду были такие же как этот мерзкий дед – земледел, жилистые люди без возраста , одетые в коричневые тряпки, кто босой, кто в сандалетах и все , что говорится, гнули спину.

В глаза бросалось полное отсутствие хоть каких нибудь признаков современности среди этого аграрного рая – ни тебе столбов с проводами, ни шума автомашин, ни каких признаков, что где то неподалеку есть дорога или производство. Идиллия – земля , удушливый как в парной климат, солнце напекающее башку и общий уровень развития всего вокруг чуть выше бронзового века. Хотя вот и цивилизация – столб пыли, дробный стук копыт и всадник летящий между полей прямо на встречу мне, я успел разлядеть только перекошенное лицо, богатый пластинчатый доспех с яркими тканевыми вставками и вечный атрибут власти – плеть в руке.

– С дороги, плесень крестьянская! замах плетью и хрясь! бедная моя голова , подумал я проваливаясь в очередное забытье.

Пришел я в себя от дикого холода- ноги свело так, что они не разгибались в коленях, дополнительно меня кто-то  ощупывал твердыми, как дерево пальцами,

– парень вроде жив, Юки , Рино, тащите его , пошли

– зачем он нам, Такуми?

– будет гонином вместе с вами, а попробует удрать, тогда у нас появится новый обезвреженный.

Меня с удивительной легкостью подняли как куль с соломой и, судя по упертому в живот каменному плечу, понесли прямо как полотенце, перевесив через плечо. Саму дорогу я помнил смутно – болела контуженная голова, меня периодически вырубало, мои то ли спасители, то ли мучители вполголоса переговаривались друг с другом и спустя бесконечные часы ходьбы, наконец то после скрипа массивных ворот и ходьбы уже в помещении , меня уложили на соломенный мат и, кинув сверху тоненькое одеяло, оставили в покое.

Проснувшись,  я обнаружил себя в просторной комнате , массивного деревянного строения со стенами расписанными по щепе облицовки какими-то цветами, в комнате кроме меня на таких же матах лежали человек шесть подростков, одетых в серые халаты и штаны , подпоясанные простыми веревками, кто-то уже проснулся и как я пялился друг на друга, кто-то еще дремал.

Массивная рама с бумажными вставками, заменявшая в данном интерьере дверь, отьехала в сторону и перед нами предстал сухонький мужичок неопределенного возраста в черном кимоно, кожанных сандалях на босу ногу и толстой суковатой палкой в руках. Лицо у мужичка было такое буд-то он увидел какие то отбросы.

– Встать! голос неожиданно негромкий, сухой и как буд-то влезающий прямо в мозг.

– всем выйти во двор.. жду минуту, затем все будут наказаны.

выбежав во двор, со всех сторон окруженный плотными деревянными домами в 2 поверха, мы сгрудились небольшой толпой перед тем же мужичком, около которого стояли четверо парней с удивительно невыразительными лицами, головами лысыми как коленка в серых же кимоно, но подпоясанных тонкими цепочками.

– я Такуми Гокай,– сухо проскрипел мужичок – и с этого дня я ваш отец, мать и брат и сестра в одном лице, я решаю как вам жить, когда вам спать , когда есть и главное когда и как умирать.

– вы с этого дня мои дети, вы будете сначала бояться и ненавидеть меня, потом просто бояться , а потом снова ненавидеть и так по кругу пока нас всех не унесет алмазная телега в страну где не потеют и не кашляют.

– Если вы не поняли , вы все теперь члены семьи Чжао Гокай и обратной дороги нет.

– я сделаю из вас синоби и мне не важно кем вы были до этого – землежорами, шлюхами, ворами и вообще мне насрать на ваше прошлое , его у вас просто больше нет.

– Первый и последний раз я показываю, что будет с теми, кто будет отлынивать от тренировок, или спаси нас всех Амитаба попоробует удрать от нас…

–Ханака!, подойди ко мне.  К середине двора подошел неопределенного пола человек в рваном сером кимоно с седыми волосами, собранными в хвост, сгорбленный и как- то странно волокущий ноги, он или она как буд-то не мог их оторвать от земли и шел как на плохих лыжах, шоркая ногами по густой пыли.

– Перед вами обезвреженный – слуга, который не выживет вне нашего дома, не сможет держать в руках оружие, не сможет бежать и ничего не сможет рассказать.

– может он только готовить еду, тереть полы и выполнять несложную работу, на которую у вас просто не будет времени и сил. Как мы этого добиваемся? – Очень просто – у обезвреженного отрублены большие пальцы рук, урезан язык и посечены сухожилия на ногах.

Градус настроения учеников резко рухнул вниз, а кто-то среди нас даже, кажется, заскулил.

–Каждый из вас, гонинов будет закреплен за тюнином – моими старшими детьми и большую часть первого года обучения вы проведете неразлучно, вам будет казаться что вас пытают, но поверьте это просто начало учебы. Жрать вам будут давать на закате и только тем, кто проявит себя на тренировках…

– Ваша новая жизнь начнется уже сейчас.

Ко мне и к пареньку, стоявшему рядом со мной, подошел один из лысых парней и глядя сквозь меня, проговорил – можешь обращаться ко мне кедай – т.е. брат и сразу без предупреждения и перехода огрел меня толстым прутком из ивы, на возвратном движении он заехал этим же прутом моему собрату по несчастью.

– Чего встали? пошли перебирать рис – снова хлесткий удар, слепящая боль, но на грани, без потери сознания, – не закрываться!, снова удар, – затем пойдем носить воду.

– А как же тренировка? – снова удар, попытка заскулить от боли у моего соседа привела только к новому удару.

– А кто сказал что мы не тренируемся? – Удар,Удар, удар

палка из прутка ивы скоро была заменена на плотный сук длиной в 3 локтя, палка не отходила от нас ни на шаг, уже через час перебирания риса, плечи спина и ноги были покрыты зудящими рубцами и синяками., ноги и руки перестали гнуться , пальцы скрючились., спины почернели – дни тянулись за днями, побои не прекращались ни на миг, палка сопровождала нас везде – у ручья при наборе воды, в отхожем месте, в бане, даже во время вечернего приема пищи, нас не били только во  сне.

Кормили надо сказать знатно – стебельки мальвы , рубленные в крупный салатик с каплей какого то масла, комок склеенного риса помещающийся в ладони и мерзкого вида квашенные овощи, так же обьемом одной ладони. Недели тянулись за неделями, слепящее солнце сменил период дождей, а палка и спина были неразлучны. Мастера Гокая мы почти не видели, нас ничему не учили, а только старательно, со знанием дела и с лицом, как будто выполняют скучную, но обязательную работу, били, били били.

Сначала сдались нервы – после череды срывов, истерик и попыток глухого бунта, стало тупо все равно, все ученики ползали как глухие зомби – полутрупы и уже не избегали ударов, затем через много недель я вдруг заметил, что думаю о чем-то о своем, не обращая внимание на ставшие частью жизни побои, а тело мое стало гибким и не чернело от хлестких шлепков палкой. Еще через месяц я стал двигаться, даже без привязки к вниманию, подшагивая, доворачиваясь и отходя буквально на палец в сторону из-за чего удары стали сьезжать и терять свою силу. Наградой мне стали прищуренные глаза моего Тюнина и промелькнувшая по его лицу тень улыбки. Еще через месяц спина стала чувствовать удар до его нанесения, плечи и бедра стали как связки камышей, непроизвольно напрягаясь и расслабляясь, они принимали удары с минимальным эффектом, движения тела стали текучими как вода, я прозрел к концу года и мой мучитель отбросил палку в сторону. Вечером того дня мне впервые дали мясо – четыре маленьких кусочка то ли ослятины то ли собачатины, тушеных в овощах. Сжевал я награду без какого-либо энтузиазма и, что удивило меня самого вообще без жадности, а в первые недели обучения мне снилась колбаса и я мог бы, кажется убить за котлету или вареное яйцо.  Тюнин, сидевший напротив меня в крытой веранде где мы принимали пищу, дождался конца моей трапезы, посмотрел на меня и сказал – пошли…

## Глава 6

Глава 6.

пришли мы на задний двор за маленькой баней, где мылись ученики и слуги, там под навесом были выставлены в ряд деревянные бадьи высотой мне по пояс, заполненные дождевой водой.

–Следующий этап – это умение двигать свою ки по рукам, по телу у тебя она уже двигается свободно, защищая от ударов, но перед тем как взять в руки оружие мы должны твои руки приготовить. – законченным этот этап будет тогда, когда полную бадью, ты сможешь опорожнить не прикоснувшись ни к бадье ни к самой воде. Опорожнить за одно движение.

– Это невозможно..  , подскочив ко мне одним слитным и тягучим движением, как бесплотный дух,  абсолютно без замаха тюнин ударил меня в правое подреберье и чуть задержав раскрытую кисть, ловко довернул ее в самом конце. Вспышка боли обожгла правую половину моего тела и на секунду я поплыл..

– Не забывай , ты еще ученик, признаю – грязью ты быть перестал, но в моих глазах ты еще все ничтожество. Тюнин отошел на шаг.  – Вечером прийду и проверю что ты понял и куда идешь.  – Ты мне нравишься, мне нравится твой внутренний покой ,с которым ты сюда пришел, я буду к тебе добр и подскажу с чего начать – бей по воде…

Перестав икать от боли и начав наконец дышать, я подошел к бадье и увидел что рядом с вросшей в сухую глину основанием бочки, есть два углубления ровно на ширине плеч среднего человека. – это следы от ног , стоявшего здесь хрен знает сколько ученика, с неприятным чувством внутри понял я. Размахнувшись прямым движением сверху вниз я шлепнул раскрытой ладонью по поверхности воды – результат , летящие в рожу брызги и чувствительно отбитая об поверхность воды рука.

Поскольку голова моя была совершено, спасибо отцу с псиллобициновым чайком, пустая, я не задаваясь диллемами смысла и чего-либо вообще провел солнечный, надо сказать, день попеременно шлепая обеими ладонями по воде. кайф от того, что никто тебя не лупит палкой, накрыл меня  ближе к вечеру.

На закате пришел мой тюнин и пустыми глазами обкуренной гадюки посмотрел на вышлепанную моими усилиями приерно на треть бочку.

– бестолочь, как и все, – вздохнул он, – отойди.

легко вздернув рукава своей хламиды вверх он подкинул ладонь и с замаха сантиметров тридцати , почти любя кинул ладонь вниз – остановившись буквально в миллиметре от поверхности… что-то давануло на мои уши как буд-то я прыгнул на большую глубину под воду, это  был не звук , а его предчувствие, так видя падающий сверху снаряд мозг сжимается в предвкушении мига, когда визг сменится на оглушительный хлопок. Вода в бочке оставаясь спокойной под ладонью тюнина, по  краям тугисм кольцом взметнулась вверх и бочка похудела примерно на половину остатка обьема.

– Если так ударить вплотную к телу, то внутренности превратятся в кашу мгновенно, прбормотал мой мучитель, – если остановить удар за 2 пальца до тела , то орган под ладонью мастера пропитаясь волной хаоса, начнет разрушаться и откажет через две луны полностю. – Ты в начале пути, пойдем покормлю тебя и утром ты продолжишь.

Как я ужинал и что ел я почти не помнил, захваченный полностью демонстрацией силы  ледащего на вид паренька в таком простом движении. Короткий, скомканный сон и на заре я без понуканий и приказов сам оказался напротив бадьи, медленно и точно соизмеряя расстояние и силу я повторил движение своего учителя.

Проведя несколько тысяч махов ладонью, я внезапно понял, что движение сопровождается нутряным посылом всего тела, как это было во время получения последних ударов моего надзирателя и преподавателя в одном лице – мгновенно расслабляясь, чтобы в последний момент собраться как кулак и скользнуть напрягшись вдоль вектора получаемого удара – именно так мышцы тела сбрасывали с себя палку при контакте ее с кожей.  – Вода это палка учителя, а ладонь это моя спина перед ударом, воспроизведя это ощущение, рванувшись всей массой в ладонь – я выдал рывок, от которого бочка застонала, а вода смачно булькнула даже без касания с ее поверхностью.

Поздно ночью в одной из темных комнат школы Гоккай-рю нинпо

Две фигуры сидели на твердом полу перед давно погасшей и остывшей жаровней, не обращая внимание ни на холод, пробиравший до костей, ни на шорохи кустов за стенами, глухие ко всему в этом мире они ощущались твердыми и незыблемыми камнями на песке вечности. Не скрипнула ни одна половица на соловьиных полах, идущих во всех коридорах вокруг покоев учителя и старшего наставника. Ни одна шелковая струна над раздвижными дверями не дала звука, слышимого тернированным ухом синоби… Просто мрак сгустился перед старшим мастером школы и его правой рукой, в какой то момент всем стало ясно, что в комнате стало на одного человека больше.

вытянув ладони вперед, на виброречи чуть слышно колеблющей воздух, всем телом пришелец спросил старшего синоби в клане – о великий, могу ли я обратиться к тебе среди тьмы, среди нашей покровительницы..

– спрашивай.

– тюнины просят обратить внимание на ученика -найденыша, котрого ты принес год назад в школу и его начали учить вместе с еще пятью обрубками.

– что с ним..

– он обрел рубаху истинной плоти меньше чем, за семь месяцев. а удар дим-мак отсроченной смерти у него вышел интуитивно на второй день занятий по прочистке рук.

меня пугает и радует его талант, но смущает то что когда я стою рядом с ним от него веет таким же холодом как от вас , учитель.

Чуть наклонив голову в сторону старшего наставника, Такуми Гокай спросил его уже полным голосом тела – этот Анбу (старший ученик) перед нами уже ходил в шатер тьмы под твоим руководством?

– Нет наставник, он совершенен телом и духом, но страх тела еще не умер в нем до конца, он потеряется во тьме шатра и не сможет вернуться.

– понятно, слушай сюда лучший из идущих вслед. океан тьмы, в самый маленький залив которого мы – самые сильные из синоби, выходим иногда чтобы закалиться духом и стараемся по прошествию определенного прогресса у учеников, выводить вас туда в лодке нашего с наставником ума. Так вот в этом океане живет чудовище, равного которому по силам нет во всей грозди миров – имя ему сокосиреми яну – бездонный мрак, сам он просит называть его Уро Най – серп тьмы, один раз в несколько поколений он выкидывает на берег наших жизней своих учеников – будущих генералов воинства тьмы, кидает их как беззубых щенков в лохань и хохочет глядя на их попытки плыть. Этих сущностей можно узнать по совершенному покою в их глазах и по полному безразличию к своей судьбе, они полны льда внутри, и учатся они очень быстро. Так же они очень быстро уходят из наших краев, уходят сами и нельзя им мешать … мой дед как – то наперекор всем демонам бездны, сделал из такого пришлого мальчика с ледяными глазами, обезвреженного , даже не начав его учить. – повисла долгая пауза

– и что было дальше?

– Ты не читал свитки? Школа почти исчезла – Уро Най пришел во плоти и вырезал шутя всех тюнинов, гонинов, и все шесть иерархий учеников, убил показательно, развесив их потроха по все палатам и залам, оставил в живых двух человек – моего деда и отца, а деду отрубил все пальцы на правой руке. Потом они долго пили чай в беседке у озера, отец тогда поседел от этой чайной церемонии в свои двадцать пять, а дед больше никогда в жизни не улыбнулся и не засмеялся.

– Что мне делать с ним, Каге Гокай? (дословно отец деревни Гокай)

– Ничего.. Учи его и смотри в оба глаза.

Спустя месяц тренировок, а пару дней я просто провел стоя и глядя на поверхность воды, мне удалось взмахом ладони вызвать просто водометный эффект вся вода в бочке рванула вверх, окатив все вокруг. Выросший как из под земли наставник – тюнин в серой рясе поманил меня к себе и сказал – завтра тебе дадут клинок, иди к учителю.

Мастер Гокай, встретил меня на веранде одного из пристроев и, цепко оглядев, вынул из кармана своей рясы кусок веревки, споро обмерил мне длину рук от локтя до пальцев, охват предплечья и зачем-то шеи.

– ложись спать, завтра великий день – твоя рука станет длиннее и сильнее.

## Глава 7

Глава 7.

Открыв глаза, я понял, что меня ждут, тянущее сосущее чувство внутри не отпускало на на миг. Выскочив во двор, я увидел тюнина, который просил в первый день называть его кедай (брат), он стоял с опущенными веками и всем телом звал меня, я всей кожей чувствовал его призыв.

– молодец, сухо промолвил он, – я всей силой направил свой сикхки на тебя (дословно ветер смерти или угроза), ты не совсем глухой, начинаешь слышать.

– позволь я спрошу тебя, – мои глаза приоткрылись от удивления, меньше всего я ждал такой фразы от человека год без малого лупившего меня тысячей способов по всем местам.

– спрашивай, кедай, я постараюсь ответить тебе.

– Какая она? – Кто? Тьма… Я стою на пороге последнего посвящения, и весь мой мир, вся внутренняя вселенная сжимается от чувства, которое я убиваю в себе уже десятки лет. – Ты, дитя поднимающееся в мире синоби с колен и щурящееся на солнце, только делаешь первые шаги, а дух твой уже чист и лишен судорог смерти, – скажи ты был там, ты видел тьму?

– да , Кедай, я видел тьму, я плыл в ней как рыба в море, я играл в ее потоках и она ласкала меня в ответ…

– так это правда, ты один из детей Уро Най – серпа тьмы? ты тот, кто пришел с изнанки мира и уже имеешь душу великого воина в теле слабом как птенец?

– Да. и если позволишь , дам совет… не бойся тьмы, она как любящая мать примет тебя и отметит своей рукой.

Мы постояли пару минут и внезапно встряхнувшись всем телом, тюнин проскрипел своим обычным голосом – иди за мной. Через анфиладу пустых комнат с расписанными стенами по полам, которые повизгивали под моими ногами и безмолвствовали под ногами моего брата, мы прошли в комнату, где на небольшой подставке из ольхи, покрытой лаком лежал он.. клинок в сорок сантиметров длинной, с рукоятью обтянутой акульей шкурой, с простой квадратной гардой и в простых темного лака ножнах. Он завораживал своей простотой и законченностью – вещь лаконично говорящая – я смерть, смерть тому кого коснусь клинком , или тому неумехе, который по своей косорукости не сможет меня правильно держать.

– остановившись прямо перед ним я замер, поняв что шел к этому клинку всю жизнь..

– в первый раз всегда так , внезапно нормальным голосом живого человека сказал кедай за моей спиной. Первый клинок важен как ничто другое, потом когда сердце твое прозреет, даже пучок соломы или худая кочерга, все в твоей руке станет совершенным оружием. А первый клинок, он как первая женщина – он должен быть идеален, – возьми его…

прикоснувшись к рукояти, я закрыл глаза и всем телом прислушался к металлу внутри ножен, меч вибрировал, как буд-то по нему шел ток.

– Стремительный, как полет ласточки, легкий, как гусиное перо, внезапный, как удар грома – это проговорил уже Такуми , тихо подошедший сбоку.

– не вздумай его обнажать, время еще не пришло – мягко взяв у меня из рук меч, он положил его на место. – пойдем за мной.

втроем мы прошли через двери в еще один внутренний двор, посреди которого были врыты 12 столбов , обернутых соломенными циновками в несколько слоев, столбы стояли кругом диаметром метров 5 и представляли хоть и просторную, но все же почти клеть правда без потолка.

Откуда то из-за спины Гокай вынул палку и торжественно протянул ее мне – это полная копия по весу и балансу твоего клинка, с ней ты будешь учиться танцевать танец двенадцати демонов. Увидев мои глаза , он усмехнулся – ты же не хочешь отрезать себе ухо на первой же тренировке. – Смотри! вытащив из-за пояса веер, он взял его правой рукой и начал медленно кружиться взмахивая руками, припадая то до земли, то вытягиваясь вверх как струна, движения плавно переходили одно в другое и двигаясь практически на одном месте, Гокай перекрывал движениями веера все стороны сферы , мысленно проведенной вокруг него. Двигаясь, он повторял вполголоса – монах кладет стропила на плечо, журавль склевывает зерно, демон вырывает лампу у путника, иголка находит нить в темноте, старый хо удит хитрую рыбу… протанцевав двенадцать па, Гокай остановился и вперил в меня взгляд, который прожег меня насквозь.

– я не показывал тао двенадцати мудрецов ученикам уже много лет, обычно это делает наставник Рёши, тебе я решил в виде исключения показать это сам…

– Я хочу спросить тебя, Уро Най простил моих предков?

Впервые за очень долгое время в глубине моего разума прошелестел голос отца, именно так мы общались с ним в бездне – да, скажи этому глупцу, что я ими доволен.

– Отец передает, что он доволен вами и вашими предками.

задохнувшись на миг Гокай, сверкнув глазами выдавил – ты называешь его отцом?

и тут же вернув себе каменное выражение на лицо, сложив руки у бедер необычайно глубоко и уважительно поклонился мне. – Благодарю, за великую честь, оказанную мне и моему роду.

Резко отвернувшись, он бросил кедаю – продолжайте…

Дни потянулись за днями, я до кровавых мозолей навертелся палкой прыгая и подсекая, продевая иглу и укладывая стропила… Пока в один из необыкновенно дождливых дней, когда тренировка шла на крытой веранде, я протанцевав все положенные части тао, замер ошеломленный простой догадкой – мне намеренно были показаны все элементы двигательной техники не в том порядке в каком нужно…

Бросив палку на пол, я выскочил прямо под струи дождя и медленно, не обращая внимания на вопли других учеников начал нанизывать бусины двигательных практик на нить нового виденья – одну за другой, и глупые присказки каждой части танца с мечом предстали предо мной как озарение – нет монаха кладущего стропила – есть удар одновременно скользящий вдоль клинка врага и разрубающий ключицу сверху вниз, из нижнего положения, присев почти до земли демон вырывал лампу, а клинок подсекая пах противника цеплял живот , а если этот удар блокировался то резким качательным движением разрубал подмышку соперника..... Замерев под струями дождя, я очень медленно протанцевал весь комплекс, хотя после тренировок уже мог двигаться с такой скоростью , что воздух выл под моими движениями. Закончив я сел на колени прямо среди воды и закрыл глаза , продолжая мысленно сражаться.

Тюнин ,следивший за этим очень внимательно, рявкнул остальным ученикам на веранде – все вон! Взяв массивный бумажный зонт, пропитанный маслом он подошел ко мне и прикрыл меня от потоков воды, отгородившись стеной дождя ото всего мира он внятно проговорил – Скажи, что ты понял?

– Все тао двенадцати мудрецов оканчиваются несомненной смертью противника, нет глухих блоков нет ухода с линии атаки, нет вторых шансов – только смерть в конце каждого движения..

– Мы линия соприкосновения, мы водораздел между смертю и жизнью, мы обновляем мир, синоби это часть вселенной , не дающая миру сгнить изнутри, отнимая неправильные жизни мы даем солнцу шанс утром взойти, ведь если гармония водораздела нарушится мир утонет либо во лжи , либо что еще хуже в безраздельном добре.... это истинная слава нашей школы.

пойдем, переоденешься, тебе пора взять в руки инструмент поострее.


## Глава 8

Глава 8.

Выйдя на внутренний двор, сжимая в руке мой клинок, а я понял, что никто в целом мире не сможет меня заставить с ним расстаться.

Очередной из моих гуру – стоял около стола, накрытого как для урока чистописания, на нем стояли несколько чашек заполненных водой, покоилась на подставке массивная кисть из бамбука и лежала стопка рисовой бумаги.

– налюбовался, сухо спросил меня безликий брат близнец из своры старших учеников такуми Гокая. – Подойди ближе. Сказав это, он взял со стопки лист рисовой бумаги , прозрачной как промокашка и тонкой как туалетная бумага, свернув лист в несколько раз он вытянул зажатую в руке полоску бумаги прямо на меня как импровизированный нож. Мне резко стало неуютно, я понял, что стоящий передо мной человек нехило так вооружен и все мое внутреннее существо вопило – прячься и спасайся.

– Прозревшее сердце использует как клинок все, что есть под рукой… – возьми кисть для письма двумя руками и вытяни руки перед собой.

Я взял бамбуковый стержень с пучком волос на одном конце, толщиной в мой большой палец и вытянул руки вперед. Резкий как молния взмах руки тюнина и палка в моих руках была рассечена надвое листком бумаги. Рассмотрев останки кисти в моих руках, я сказать удивился, не сказать ничего – срез был ровный как от хорошей ножовки по металлу. Поведя рукой с зажатым в кисти листком сложенной бумаги над чашками с водой тюнин вызвал дрожь воды как от порыва ветра -поверхность воды в чашках покрылась рябью, и вдруг вода снова стала ровной, а чувство вооруженного и смертельно опасного противника передо мной исчезло.

– Как я это сделал?

– Ты как-то укрепил лист бумаги, может быть своей ки?

– на краткий миг я стал листом, а он стал продолжением моей руки, исчезла разница между мной и листом, я налил его твердостью своего духа и лист стал подобен стали, результат в твоих руках. Если ты овладеешь этим искусством, меч в твоих руках разрубит даже будду, если он встанет против тебя.

Иди, тренируйся, да не туда… Иди и встань между столбами. Эти стволы идеально имитируют тела людей в доспехах. танец двенадцати у тебя уже получился, танцуй пока меч не станет продолжением твоей руки и пока 12 стеблей вечности не рухнут под твоими руками.

начав тренировку, я понял как далеко мне до того, чтобы не то, что срубить один из этих столбов, а вообще при выполнении первого тао я зверски занозил клинок в стволе и моментально сбился с медитативного настроя, сопровождавшего мои танцы с палкой в руках.

Вытащив меч, я остановился на несколько минут, и продолжил медленно двигаться, скользя клинками чуть касаясь столбов вокруг меня. Танец успокоил меня и я вернулся в спокойно- созерцательное состояние при котором ум скользил над миром, как ласточка над водой, клинок свистел в воздухе, рукоять обтянутая акульей кожей, удобно лежала в руке. Непроизвольно во время исполнения тао двенадцати, я закрыл глаза и полностью сосредоточился на чувстве внутренней пустоты. Отец своим экспериментом с чаем оказал мне огромную услугу – я практически постоянно находился в состоянии внутренней паузы, ничто не отвлекало меня от занятия чем бы-то ни было.

Внутри я всегда был пуст, предпринимая любое действие я сразу видел пути к его исполнению.

Кружась в танце, несущем окончательную смерть всему в зоне протянутой руки, я почувствовал, что становлюсь шире, что мое внутреннее внимание заполняет все в пространстве между 12 столбами, я обнял их мысленно и коснулся собой сразу всех столбов, перелившись в правую руку всем своим вниманием я как мне показалось голой рукой или клинком – разницы не было – чиркнул по одному из столбов.

Остановившись и открыв глаза, я увидел глубокий разрыв в толще столба передо мной, из деревянной плоти был вырван массивный кусок, как буд-то орудовали бензопилой на огромной скорости, края циновки оборачивающей столб были разлохмачены вокруг зоны повреждения.

Ты неразумно плещешь свою силу – раздался голос позади меня – это был неизменный тюнин, – бьешь дубиной там, где достаточно пальца.

– Тебе не хватает тонкости. Очисти свой разум и повторяй тао двенадцати много раз. У избранных это получается после нескольких тысяч попыток, у тебя должно получиться быстрее.

Ничего не ответив тюнину, я выбрал всего себя и заполнил собой меч, оставшись не то что пустым, а как буд-то получив вообще отицательный заряд по всему телу. Меч стал на миг неимоверно тяжелым, подняв его, я легко как мокрый поролон разрубил широким круговым движением все столбы – стук падающих стволов и вытаращенные в ужасе глаза тюнина стали мне наградой, но мне было все равно…. Внутри было пусто.

## Глава 9

Глава 9.

Убежал, ученик, учитель, хрен знает кто …. Убежал. Я стоял один и просто ровно дышал.

Через пару минут или пару вечностей передо мной стоял Такуми Гокай и поджав губы глядел на меня. Простояв так некоторое время, он кивнул мне и знаком руки приказал следовать за собой.

Мы прошли через цепочку дворов , где каждый угол помнил меня покрытого синяками и скулящего от боли, где каждая стена помнила мой плач, мы прошли по поющим полам и, наполненный пустотой, я шел за Такуми не потревожив ни одной соловьиной панели. Он остановился перед очередной раздвижной дверью и сказал – дальше ты сам, что говорит твое сердце и разум?

Глянув на дверь своим пустым взглядом, я понял, что с ней что-то не так, подойдя ближе я ощутил всей кожей, что одна половина просела под тяжестью какого-то предмета стоящего вне моего поля зрения, сверху со стороны внутренней комнаты на ней. Начав открывать правой рукой створку двери, я молниеносно просунул руку в открывающуюся щель и подхватил тяжелый глиняный горшок бог знает как, стоявший над притолокой, если бы я просто прошел в эту дверь он бы обязательно свалился бы мне на руки или на голову. Поставив глиняную дуру на пол , я закончил открывать дверь и увидел его – на лакированном столике в углу комнаты между двумя маленькими бонсаями, артритно изогнувшимися под тяжестью возраста, стоял на широком лакированном блюде черный как ночь кусок камня примерно сантиметров 50 в диаметре, его поверхность матово , жирно блестела и поглощала полностью весь свет вокруг, кусок камня был черен как ночь и невероятно холоден на вид.

– Это принес твой отец, это слеза истинной тьмы и прикасаясь к ней после молитвы и поста в течение 10 дней мы погружаемся в залив истинной тьмы. Именно этот кусок был передан Уро Наем моему деду с требованием приводить к нему каждого ученика , закончившего свое обучение.

– я думаю мне больше не чему тебя учить.

– что я должен сделать?

– коснись его и тьма обнимет тебя, а я обрету покой и сяду ждать следующего генерала тьмы.

Не испытывая ни малейшего страха, я протянул руку вперед и коснулся ладонью, ледяного камня – мир опрокинулся назад.

После незначительного заплыва в море тьмы, я ощутил сильное тянущее чувство -призыв и икнув всем телом, открыл глаза , сидя в своем кресле в своей комнатушке.

– Ну как тебе япония конца тринадцатого века? Отец сидел, как и раньше у самого окна спиной к закату. Старик Такуми непревзойденен в своем желании наградить люлями каждого вокруг. Но его метод очень эффективен, ничто так не учит тело и ум, как необходимость каждый день уходить от удара. Мне очень нравится этот период истории.

– Сколько меня не было?

– От силы часа два.

– Отец, ты знаешь сколько боли я пережил?

– Боли??? Это была тренировка твоего тела и к боли , к истинной боли она не имеет никакого отношения. Боль – это следующий этап.

– Подожди, какой смысл был тренировать меня там , если здесь я так и остался задохликом?

Не сказав ни слова, отец кинул в меня хрустальной пепельницей, стоявшей на окне около него .

Плавно отойдя на полшага в сторону, я перехватил летящий ко мне кусок стекла так, как буд-то он просто висел в воздухе, проведя кривую в воздухе ладонью с зажатой в ней хрустальной дурой я не потратив ни грана своих усилий, хлестко отправил снаряд назад , целясь прямо в голову отцу.

Он также непринужденно поставил ее назад на подоконник.

– Надо что-то обьяснять?

– Пожалуй , нет.

– Если бы ты не был таким растяпой, то принес бы из того времени и картинки мира еще и твой замечательный клинок, а не только ускоренные рефлексы и плотный контакт тела с духом.

Ладно, пора в следующий прыжок.

– Подожди , отец, хоть намекни, что меня ждет в следующем твоем безумном творении?

– Ты говорил про боль, вот теперь ты узнаешь, что такое настоящая боль , а не эти твои колотушки по жопке от сенсея – синоби.

– Ты хочешь сказать , это была не боль ?

– Нееет, это только начало, но должен сказать с тобой интересно… коротать вечность , глядя на твои потуги.

Оглушительный щелчок пальцами, выбрал все звуки и чувства из моего мира, я провалился сам в себя…

## Глава 10

Глава 10.

Открыв глаза, я понял, что не испытываю ни грамма страха или недовольства, пожалуй жизнь моя начинала мне нравиться – разные места, разные люди, что на этот раз?

Серый потолок в выщерблинках, каменный на вид, и ощущение жесткой подстилки подо мной,

Протянув руки к своим глазам , я с удовлетворением увидел, что это руки жилистые, сильные на вид руки мужчины а не ребенка и не мальчика, легко поднявшись я понял, что нахожусь в замкнутой комнате без окон примерно 6 на 6 метров полностью каменной со странной ромбовидной дверью в углу, без ручек и петель , тоже на вид каменной. На каждой стене висела лампа , медленно чадившая тусклый свет. Стены были выбелены, и покрыты мелкими красными письменами в виде продолговатых бобов. Подойдя ближе, я понял, что каждый значок представляет из себя скрюченное животное или фигурку человека и с ними со всеми происходят скверные на вид вещи. Их либо расчленяли, либо давили и везде этот мутно-красный почти кирпичный цвет, приглядевшись я неприятно догадался, что основой краски, для росписи стен, скорее всего была кровь. Прикинув площадь стен, мне не понравилось отношение местных к этой субстанции из тел людей.

Повнимательнее поглядев на свои руки, я увидел что они покрыты сеткой мелких шрамов , давно заживших и свежих, как буд-то я проходил этапы личной гигиены с помощью терки для овощей, на плечах и животе помещались плотные и мелкие татуировки – какие то закорючки и ромбики вперемешку с такими же гадостными значками как на стенах. Я был практически гол , за исключением набедренной повязки по виду из качественной льняной ткани белого цвета, проведя рукой по волосам я понял что чисто выбрит по обеим теменным сторонам , а на макушке оставлен массивный хвост волос , связанный в пучок и намазанный жиром, а в носу – в носу была продета какая-то хреновина, не дававшая мне дышать носом, дышал я полуоткрытым ртом и действие это не вызывало во мне отторжения, мне стало понятно, что ртом я дышу скорее всего всю сознательную жизнь. Хрень торчавшая поперек пробитого моего носа на ощупь была каменной.

Дверь с адским скрежетом откатилась в сторону и вбежавший жилистый мужик, дочерна загоревший и одетый так же как и я в одну набедренную повязку, правда державший в руке длинный деревянный дрын наподобие плоской биты со вставленными по бокам треугольными черными кусками то ли стекла то ли камня, повалился ничком на землю – практически в позу мордой в землю – проорал

– Тлатоани Текуу (дословно -верховный правитель -отец земли), ты очнулся!!! Подошел к концу твой двухлунный пост, я немедленно сообщу членам Тлатокана (совета), что можно начинать подготовку к малому кругу встречи Пернатого змея.

Подойдя к распростертому на земле мужику, я легонько пнул его и когда он приподнял голову ко мне сказал – встань! В голосе моем были привычные нотки, сказавшие что я привык распоряжаться, приказывать и походу я был здесь не самой мелкой тыквой на грядке.

Мужичок привстал, и я заметил, что у него была наголо обрита вся голова и только над самым лбом была оставлена тоненькая косичка, торчащая вперед на пару пальцев длиной, как ус у рыбы удильщика. Странное , холодное любопытство наполняло меня, и страх – его не было совсем, приняв эту игру с прыжками по мирам от отца. Я решил что буду играть так , как мне нравится.

– Дай! – протянул я руку к его оружию. Он, привстав на коленях протянул мне на вытянутых руках свою чудо -дубину. Взяв ее в руки и ,крутанув для привыкания к балансу, я с потягом взмахнул ею и самым краем зацепил кожу на груди своего незванного гостя. Неожиданно ровный разрез заросил кровью , мой страж даже не шелохнулся в ответ на мои действия.

– Чем этот жалкий раб вызвал неудовольствие у верховного владыки толтеков, раздался пепельно-тихий голос у него за спиной.

За спиной первого персонажа появился старик, одетый в белую хламиду до пят, на шее у него лежало широченное ожерелье из зеленых камней, соединенных между собой проволокой, опирался он на массивный посох из дерева с навершием в виде головы то ли змеи, то ли петуха. В носу у нового гостя была изогнутая серьга из зеленого камня.

–Все касики (вожди) покоренных племен собрались в твоей столице в Теночитлане и ждут окончания твоего поста , чтобы начать весенний круг жертвоприношений во славу пернатого змея.

– Я рад что ты вернулся из путешествия по матери тьме Текуальпе, таким же сильным как обычно, тьма не сожрала тебя, значит ты воистину достоин править нами.

Догадываясь, что обычно я живу побогаче чем в этом скромном чертоге – жопой на циновке. Я сказал – проводите меня в мои покои.

Дед увел меня через длинный коридор со скошенными к потолку стенами в довольно обширные покои, богато обставленные мебелью из цельного дерева странного красноватого оттенка и с обилием золотых украшений, выполненных похоже методом холодной ковки и чеканки, что придавало им – этим бесконечным бабочкам и журавлям и каким-то жутковатым маскам довольно дикий вид.

Сев в огромное кресло с прямой спинкой, я обратился к деду с вопросом – расскажи мне в двух словах как тут у нас дела.

Дед замялся и глубоко поклонившись от чего его коленки явственно скрипнули , начал такими словами- владыка , выслушай меня и все встанет на свои места.

В конце шестилетнего цикла правления владыки всех толтеков проводится большой круг жертвоприношений, чтобы засвидетельствовать всем богам помирья наше почтение и укрепить связь нашего царя с небом и землей. Цепь этих празднований не прерывается уже шестьдесят тысяч лет с той поры, как пернатый змей приплыл к нам на черном каноэ и подарил огонь и первый нож из подземного стекла (обсидиана). Начинается цикл празднований с того, что владыка уходит в закрытый чертог с четырьмя лампадами, заправленными маслом ровно на один час горения, испив сока такуту из перебродившего маиса и священной травы паки, вождь всех толтеков ложится на циновку и ждет прихода Текуальпы – матери тьмы. Она приходит и все лампады разом гаснут оставляя вождя в своей утробе. Каждый день через маленькое оконце под потолком чертога тьмы заглядывает специальный раб и в один прекрасный день лампады вспыхивают сами собой и вождь возвращается – длинная пауза,