# Тёмный рыцарь

Владимир Сергеевич Пикалов

В рассказе Тёмный рыцарь вы можете окунуться в атмосферу Востока, попав в пустынные земли Каракского эмирата в последние дни его существования. Главный герой – князь Лампарий – хранитель мира и порядка, столкнется со смертоносной армией Темного Властелина и первым даст ему отпор, пожертвовав всем для защиты своего народа.

В основном в хрониках подробно описаны положительные герои – как они борются со злом и как достигают своих благих целей. Но очень редко, когда рассказ ведется о злом персонаже. Но еще реже, когда история повествует нам о том, как один из самых правильных героев обращается ко злу, но даже при том раскладе, что он зло, внутри него не перестает существовать добро, свободные принципы. Здесь я хочу показать такого героя. Возможно, данное небольшое произведение изменит, я надеюсь, отношение читателей к одному злодею из серии «В гармонии с Гармонией».


Поселок бедуинов у пирамиды Джозерфена готовился ко сну после целого дня молитв у одной из главных святынь ныне забытого культа. Жители Империи издали наблюдали за тем, как пустынники (так они их ещё называли) совершали обход в белых одеяниях вокруг странной трехступенчатой формы горы, одиноко стоящей среди песка и гранита. Почему она тут оказалась, как давно и кто ее сделал оставалось загадкой для имперцев. Местные не понимали, да и, если честно сказать, не хотели понимать, чем это там занимаются кочевники.

– Ай! Мама! – Пискнул мальчик, когда загорелая женщина, неся на плече коромысло дала ему подзатыльник.

– Нечего прохлаждаться, солнце еще высоко! До захода нам нужно закончить работу в поле.

– Ну можно посмотреть, что это там пустынники делают?

– Нет! – Резко ответила женщина, беря мальчишку за руку.

– Мам, а зачем они носят палку вокруг пирамиды?

– А тебе какое дело? Это еретики, безбожники. Тебя не должно волновать, чем это они там занимаются.

И правда. Пирамида Джозерфена находилась примерно в получасе ходьбы от села Алиман, что располагалось на западном побережье озера Фабиа. Жители этого села, как и в целом всех остальных, что образовались в аккурат по бережку, занимались сельским хозяйством – выращивали пшеницу, ячмень, овес и все что можно было вырастить около оазиса в центральном Деонде. Села южного побережья каждую осень приходили на ярмарку в Эфере и сдавали излишки местной купеческой гильдии, которая погружала товар на корабли и потом спускалась вверх по течению до Оресиля – крепости, что находится между озером Фабиа и озером Копий. Там они собирают караван и отбывают на юг, чтобы через несколько недель привезти редкие ткани, диковинные товары, которых нигде в округе не сыскать.

Этим оазисом – зеленым раем, окруженным со всех сторон жаркой безжизненной пустыней, что собиралась поглотить все – правил наследный эмир (сам он себя так называть не любил, но так было заведено в бывших землях Зигзинского султаната, лет четыреста как вошедшего в состав Империи, в составе которого находился Каракский эмират). Эмир Лампарий сам себя именовал князем и считал свои земли княжеством – на манер государств Феррима, но местный народ считал его эмиром, да и султан, продолжавший формально править, называли его так и никак иначе.

В конец лета тысяча четыреста пятьдесят второго года от О.И.А. (Основание Империи Алинром) река Ламен обмелела так сильно, что до острова Кипа можно было добраться, идя по шею в воде, при условии, что в тебе как минимум почти четыре локтя в росте, хотя, здесь мало кто мог похвастаться такими размерами. Утром почти на рассвете из Эфера в самый разгар заготовок зерна вышел на небольшой лодочке под старым желтоватым парусом на гладь мутноватого озера чернокожий южанин с приплюснутым носом и большими ноздрями, которыми он постоянно втягивал какой-то серо-черный порошок из кожаного мешочка, от которого постоянно чихал и после с облегчением вздыхал, словно избавившись от тяжкой ноши. А спешил он так в Карфаг, дабы раньше всех попасть на прием к эмиру Каракскому. У южанина к нему было важное дело, очень важное дело, которое не терпело отлагательств. Он достал из своей роскошной сумки, украшенной драгоценными камнями, кожаный чехол с печатью, открыл его, вынул свиток и раскрыл его. Еще раз внимательно перечитав документ, он кивнул, убрал все обратно и встал в носовой части корабля сложив руки и ритмично постукивая кольцами друг об друга. Дунул ветер и смел куфи с его коротко выстриженной кучерявой головы, он тяжело согнулся, поднял свой головной убор с палубы и внимательно рассмотрел его. Плавные узоры, вышитые золотом, походили на волны, с одной стороны волн цвет белый, с другой синий, золотые кружочки. Все это напомнило ему о доме, который находился почти за тысячу километров от Каракского эмирата.

– Капитан, – окликнул глубоким звучным голосом почти без акцента купец. – Как скоро мы прибудем в порт?

– Думаю, что не раньше, чем через пол часа, почтенный господин. Но по приезду вы можете нанять одноместный экипаж. Он вас быстро доставит до дворца.

– Хорошо. – Лицо купца просияло. Он широко улыбнулся пухлыми губами и округлил щеки. Даже черная кудрявая короткая борода, казалось, танцует на ветру от радости. Теперь уж он точно попадет на прием к эмиру первым и первым об о всем договорится, а может, даже выпросит у него деньги вперед за дорогу и товар, ведь он не первый год ездит с караваном и еще ни разу Лампария не подводил. – Надо только не забыть, что обращаться к нему стоит как к князю. – Купец закивал головой и направил взор вперед – на вздымающиеся белые башни с лукообразными куполами, высокие шпили, развивающиеся имперские знамена.

В добротном дворце, выложенном на половину из мрамора в самом его сердце в своей приемной зале достаточно молодой (всего лишь двадцати семи летний) крепко сложенный человек с почти черными ниспадающими до плеч волосами, еще непричесанными (видать, он не успел отойти ото сна и привести себя в порядок) и ясным, но уже немного морщинистым лицом, внимательно слушал монолог гостя. Молодой эмир нахмурил брови и его лицо сразу же приняло грозный вид. Нет, он не сердился, разве что немного, он думал. И в подтверждении своей задумчивости скрестил руки и почесал небритый подбородок. Борода и усы у него были, но очень короткие.

– Лампарий. – Окликнул его светловолосый мужчина годов тридцати. Он поправил свою аккуратную бородку и размял плечи, видно, кожаная куртка, что он носил, была ему маловата. – Ты меня слушаешь?

Эмир глубоко вздохнул и посмотрел на свой расстегнутый красный кафтан с вышитыми на нем золотыми узорами из виноградных листьев. Он медленно отряхнул рукав и с еще одним вздохом сжал ехидно губы, едва сдерживая улыбку, и поднял глаза на мужчину.

– Костоправ, как ты думаешь, если тебя поднимают ни свет ни заря, ты будешь слушать внимательно? Особенно если еще вчера тебе не давали спать пол ночи тоже с такими же насущными проблемами? – Костоправ не успел ответить, а Лампарий продолжил. – Ты же мой врач, ты сам знаешь, что если я начинаю задумываться, то это значит одно – я подустал. Начался сбор урожая, уже второй в этом году. Это очень хорошо, очень. Но мне надоели купцы, что льются и льются потоком в эту залу.

В дверь постучали. Вошел слуга в сером кафтане, расшитым каким-то замысловатым витиеватым узором. Он поклонился и скромно вошел.

– Что случилось?

– Князь, к тебе на аудиенцию просится…

– Дай угадаю, еще один купец?

– Да. – Заикаясь вымолвил слуга.

– Начинается. – Лампарий выдержал паузу и сел на мягкий трон, подложив подушку с кисточками под спину.

– Господин? – Чуть слышно спросил слуга.

– Пускай его. Чего уж там. И не бойся, я не кусаюсь.

Слуга поклонился и вышел. Костоправ улыбнулся и бросил вопросительный взгляд на друга.

– Да помню я, помню, что река обмелела, а вместе с ней и озеро. Бывает такое. Это не критично. По ней еще могут ходить галеры и небольшие суда. В чем же проблема?

– В том, что ирригационная система перестала работать, вода не доходит до дальних селений.

– Придется рыть колодцы. Давно надо было этим заняться. Вот через недельку сам присоединюсь к рабочим и с удовольствием покидаю лопатой землю. Уже просто мечтаю покинуть эти стены и проветриться.

Массивная дверь отворилась и в залу вошел полненький, высокий, гордо держа голову, купец, что спешил к князю на встречу.

– Приветствую тебя, эм… князь. – Он поклонился. – Я караван-баши Авиммо Вэ.

Лампарий кивнул головой в ответ:

– Здравствуй. Да будет к тебе милостиво Золотое Солнце. Внимательно слушаю тебя, Авиммо Вэ.

Купец вытянул из складки синего кафтана кожаный чехол и протянул его Костоправу, что так и стоял посреди залы на ковре. Костоправ внимательно осмотрел чехол и отдал его Лампарию, убедившись, что тот не отравлен или не оснащен какой-либо ловушкой. Мало ли чего можно ожидать от посетителей. Один раз в прошлом году проситель принес с собой шкатулку с подарком эмиру, но шкатулка была непростая, а с сюрпризом – ловушкой-иголкой, пропитанной ядом змеи. Эмир, открыв ее запустил бы механизм и укололся иглой, после чего в течении нескольких минут умер бы. Но слуга, уж более падкий до чужого добра, решил посмотреть, что в шкатулке и украсть это, но угодил в ловушку и умер. Вот так вор спас эмира от верной гибели.

А даритель был пойман. Им оказался ремесленник, ярый патриот свободного Каракского эмирата от гнета Империи, член подпольной группки, стремящейся совершить переворот в Карфаге и взять власть в свои руки, дабы освободить в дальнейшем весь Султанат от имперцев. Ремесленник не добился своей цели. А славный предводитель и мастер Ордена Чистых Эль-Халиф отыскал оставшихся заговорщиков и пресек покушение на Лампария. За что был удостоен очередной награды – именного ятагана с золотым эфесом, украшенным драгоценными камнями, который мастер Ордена носит с гордостью по сей день.

Лапмарий нахмурил брови и прочел поданный ему документ.

– Триста золотых монет? – Внезапно, с возмущением в голосе произнес князь. Авиммо Вэ кивнул. – Нет, сто, еще ладно, сто пятьдесят, это уже предел. За что такие деньги?

– Прочитайте дальше князь. Я все указал.

Лампарий поднес свиток ближе к глазам.

– То есть триста золотых за поставку я даю тебя в качестве компенсации за перевозки, а ты обязуешься прорыть канал в обход озера Копий?

– Именно так.

– Не понимаю. Это крайне долго и затратно. И такой суммы навряд ли хватит на покрытие всех расходов.

– Уверяю вас, князь, я все подсчитал. Тем более что ниже я прошу отдать этот канал во владение мне. Я буду взимать пошлину в размере пяти процентов от ценности груза любого, кто будет им пользоваться…

– Да. И у тебя появится пассивный доход. На всю жизнь, как я вижу.

– Все верно подмечено, князь.

– Хорошо. Мне нравится эта идея. Но я готов поддержать ее только если цены на ввозимые товары будут снижены, с твоей стороны. Главное для нас – это благоденствие народа и процветание нашего княжества.

– Хорошо. Я подправлю бумаги и завтра поутру принесу их вам на подпись.

– Я созову совет, и мы коллегиально примем решение и, может быть, кто-нибудь окажет тебе даже больше помощи.

– Какая щедрость, ваше…

– Не стоит, Авиммо Вэ. – Князь встал и подошел к изумленному купцу и протянул ему руку, улыбнувшись. Тот принял ее и крепко пожал обеими руками.

– Спасибо вам, князь. Поверьте, я в долгу не останусь.

После того как купец счастливый чуть ли не вприпрыжку ушел из зала, князь сел на свое место и вытянул ноги, запрокинув голову.

– Что-то ты, мой друг, расщедрился не на шутку. – Пробормотал Костоправ, потягивая из кубка какой-то сладкий напиток. – Эх, жаль, что это не вино.

– Таковы порядки местных, Костоправ. Их религия…

– Запрещает пить вино, самогон, саке и другие известные нам горячительные напитки. – Перебил его врач. – Я знаю. Но просто иногда хочется чего-то нашего – домашнего, родного. Хочется снова вернуться на север в белый город Алинром. Ты же помнишь, как здорово играли на его золотых башнях лучи утреннего солнца и как все горожане, призываемые пением петухов и аминианского хорала, спешили в часовенки и Храм Золотого Солнца на Храмовой горе. Там весь город гудел. Казалось, что даже сами каменные стены и бастионы, украшенные золотом и символами Империи, пели радостную песнь, прославляя Солнце и Агиора Дорогора за еще один светлый день. Каждое утро я просыпался, еще будучи маленьким и слушал как мягко запевали священнослужители. Я еще помню их золотые мантии, что играли между проемов в башнях Храма. Они пробуждали ото сна весь город, а после, когда проснутся все, пели громче, не жалея голосов. А из глубин горы им подыгрывали музыкальные инструменты, я до сих пор помню, как били барабаны, задавая ритм всему дню. От них шла какая-то сила, что заставляла быстрее вставать и собираться в храм.

– Я не очень этого помню, Костоправ. Я родился и вырос здесь – в Карфаге. Мой дед приехал сюда из столицы и с тех пор вся наша семья живет в этих краях и правит. Всего раз за всю свою жизнь я был в Алинроме и соглашусь с тобой – встречать рассвет под пение аминиана – это одно из чудес света, что мне посчастливилось увидеть и услышать. Здесь тоже, как ты знаешь, поют песни в храме…

– Но согласись, эффект уже не тот. – Перебил его Костоправ. Лэмпарейн чуть слышно рыкнул, но успокоился.

– Пение муэдзинов, что призывают на молитву Единому Богу всех верных, отличается от нашего, в нем нет мягкости, нет гармонии, я учился играть на лире и я знаю, что это. Они поют по полутонам, словно огибают что-то, извиваясь словно змеи, так плавно и протяжно, но это не то. Хоть наше пение может показаться им скачкообразным, но оно родное. Хоть я и мало пожил под сенью Храма Золотого Солнца, но я понимаю, я чувствую. Ведь я, как и ты, друг мой, – он подошел и положил руку ему на плечо. – Имперец, один из народа ариан – появившихся в этом мире первыми.

Раздался стук в дверь.

– Входите! – Гаркнул Лампарий, сдерживая гнев. Он не хотел больше никого видеть этим утром. Документы, что отгородили его рабочее места от всего мира копились подобно снегу во дворах крестьян северных земель, а он все никак не мог к ним приступить.

В зал влетел, чеканя шаг, но не с грохотом, словно слон, а скорее как змея, плавно ползущая по камням в поисках добычи, чтобы ее никто не услышал, влетел молодой человек лет двадцати восьми в белых одеждах, что были надеты поверх искусно сработанного тонкого пластического доспеха, немного поблескивающего на руках и ногах.

– Эль-Халиф? –Удивился Лампарий. – Не ожидал тебя увидеть столь рано. Я думал, после ночной службы вы спите до обеда.

– Поспишь тут, князь. – Протянул парень, но вновь совладав с собой вытянулся. – Срочное донесение! Деревня пропала! – Коротко и ясно обозначил проблему Старший Мастер Ордена Чистых – элитного подразделения дворцовой стражи изначально, а впоследствии элитного отряда, что занимался охраной дворца, городов, разведкой во время военных действий и тайных вылазок и составлял ядро армии Каракского эмирата. Многие из Чистых занимали высокие посты в армии и за два поколения зарекомендовали себя как отличные бойцы. Свое мастерство они оттачивали ежедневно и постоянно совершенствовались, чего требовали и от своих подчиненных. Честь, святая вера в Бога и почитание Старшего Мастера – вот на чем стоял орден Чистых.

– В смысле пропала?

– На западе через озеро исчезли все люди деревни, вчера они ещё там были, имею в виду люди, работали в полях, а сегодня никого нет. Вообще никого.

– Так, ты уже опросил....

– Все сделал как полагается. Но никто ничего не видел. – Эль-Халиф говорил, активно жестикулируя руками, чего с ним обычно не случалось. Лампарий сразу понял, что если тот, кто в курсе всего как минимум в эмирате, нервничает и не понимает, что происходит, то дело действительно серьезное.

– Даже бедуины? У пирамиды своей они ходят круглые сутки кругами. Они должны были хоть что-то заметить.

– Их тоже нет. Исчезли. Остался только старик, слепой и почти беспомощный, который все бормочет о темных силах и Роке, что постигнет всех. Я думаю, он не в себе и разум от него отрекся.

Лампарий подул в кулак и бросил взгляд на недоумевающего Костоправа.

– А день то задался.

– Подожди, он только начинается. – Хотел отшутился врач, но получилось дурное предзнаменование, что только сильнее напугало всех присутствующих.

Золотое Солнце еще не успело подойти к своей наивысшей точки на небосклоне в это время года, а отряд из семи человек верхом на конях, поднимавших пыль скача галопом по засыпанной песком дороге после слабой ночной бури, уже приближались к селу Алиман – самому ближайшему населённому пункту к пирамиде Джозерфена. Впереди скакали двое Чистых в своих легко узнаваемых белых накидках. Их лица, как и было положено пустынникам, закрывала ткань – кусок полупрозрачной материи, что надевался на голову и ниспадал до плеч, а на голове держался металлическим обручем, обычно серебряным или железным, в зависимости от звания. Но только поступившие чистые носили бронзовые обручи, хотя, их можно было еще отличить по цвету накидок – посвященные носили белые накидки, а только недавно принятые светло-серого оттенка. Это объяснялось тем, что они еще не совсем «чистые», то есть не прошли определенные ритуалы и еще пока не сделали ничего, чтобы очиститься от пороков и скверны этого мира. Эль-Халиф ехал рядом с Лампарием, чуть позади справа которого ехал Костоправ, подремывая на ходу. Эль-Халиф, стоит сказать, стал Старшим Мастером не случайно. Всю сознательную жизнь он провел под сенью этого ордена. Его отец был Младшим Мастером – правой рукой предыдущего Старшего и отдал сына в обучение уже в пять лет. Эль-Халиф проявил себя как довольно усердный и послушный ученик, а в дальнейшем сдружился с сыном предыдущего эмира – отца Лампария. Мальчики росли вместе, вместе обучались, вместе и стали главами того, чему обучались. Эль-Халиф стал Старшим Мастером Чистых, по сути, минуя ступень Младшего, чему конечно же поспособствовал отец, а Лампарий стал Каракским эмиром. Но даже власть не сломала долгую дружбу этих славных парней, которые сейчас ехали перед Костоправом и пытались шутить и немного посмеяться, чтобы скрасить утомительную поездку.