Анджея Фуллер
Брусницева Падь

Глава 1

Пролог

Из низины, прикрытой от людского глаза стройными соснами, тянуло осенним холодком. Под ногами крошилась каменная крошка и пыльными струйками шуршала, стекая вниз по склону. Прозрачный, неподвижный, как стекло, воздух ломался от звука тяжелого прерывистого дыхания, которое вырывалось из горла пожилой женщины. Она нащупывала дорогу среди огромных валунов неуверенными, еще не окрепшими после болезни ногами.

Другая женщина, помоложе, с тревогой смотрела наверх, всем движением своего тела показывая, как хочется ей рвануться назад и помочь матери. Но та смотрела на нее строгими глазами, и дочь еще на один шажок отступала в сторону. Короткий болезненный вскрик потревожил стаю черных ворон, которые с недовольным карканьем поднялись над макушками леса. Пожилая женщина оперлась дрожащей рукой о валун и какое-то время стояла неподвижно, поглядывая на ноющую ступню. Просто острый камень пробился к пятке сквозь тонкую подошву. Сейчас пройдет.

Дочь, не принимая никаких мысленных возражений, уже поднималась наверх, горной козой карабкаясь по каменистому склону. Присев у ноги матери, она внимательно ощупала лодыжку.

– Подвернула? – спросила Тамара.

– Нет, на камень наступила, – поморщилась Марья Петровна.

– Идти сможешь? – помогая матери присесть на плоский камень, наклонилась она к ступне. – Или домой вернемся?

– Надо идти, доченька, – поджала губы пожилая женщина. – Не хуже меня знаешь, что тянуть больше нельзя.

– Может, хоть помочь позволишь? – умоляюще посмотрела на мать Тамара.

– Я бы рада, доченька, – ласково усмехнулась Марья Петровна, – но ты правила знаешь: или своими ногами, или никак.

– Ты же едва ходишь, – сжала она в своей руке прохладную ладошку матери. – Почитай и недели не прошло, как с постели поднялась.

– Я еще козликом скакать буду, – улыбнулась мать, – помяни мое слово. А сейчас помоги подняться. Дальше идти надо. Он ждать не будет.

– Управимся ли до обеда? – встревоженно посмотрела Тамара на медленно ползущее над горизонтом солнце.

– Успеем, – уверенно махнула рукой мать, – главное вниз спуститься, а там по ровному, как по маслу дело пойдет.

На этот раз Тамара не отходила далеко от матери, а зорко следила за каждым ее движением. Даже если и нельзя ей подать матери руки для опоры, то рядом-то ей идти никто не запрещал. Марья Петровна повеселела от близкого присутствия дочери и уже бодрее шагала по камням, внимательно осматривая лежащую перед ней тропку.

То тут, то там вспархивали с веток и галдели на своем вороны и нарядные сойки. Стало быть, ни одни они идут. Все, кто мог найти все силы подняться, вышли в то раннее утро на эту, вполне возможно, последнюю в их жизни лесную прогулку. Что ж, чем больше народу придет, тем больше весу будет у их просьбы. Марья Петровна была рада, что в деревне услышали и не приняли ее слова за обыкновенную старческую блажь. Все еще уважали, значит. Не забыли те времена, когда она была в полной силе. Шутка ли, семерых на свет принесла. Богатырское здоровье нужно иметь для такого подвига. А только все зря получается. Не справились они – не удержали детей дома.

Скалистый склон потерял свою крутизну и побежал дальше пологим, густо поросшим высокими соснами спуском. Распадок словно пытал их на упорство и силу воли, прежде чем пропустить к своей главной жемчужине – глубокому, полному живительных вод озеру Брусницевой Пади. Кое-где промеж смолистых стволов уже виднелись невысокие зеленые кустики, на которых алыми каплями светились спелые ягоды.

– Погодь, – хрипло шепнула мать, словно боясь потревожить обитателей леса, – дай-ка наберу горсточку. Силы дает наша брусничка немалые. Да и в горле пересохло.

– Соберу? – наклоняясь над кустом, вопросительно глянула на нее Тамара.

– Каждый себе, – строго ответила Марья Петровна и ловко присела около брусничных зарослей. – Будешь мне помогать, он меня и слушать не станет. Какой тогда от меня прок?

– Хорошо, мама, извини. Я все поняла, – тихо ответила Тамара и стала бойко обирать с кустиков поспевшую ягоду, тут же отправляя ее в рот. Кисловато-сладкая освежающая мякоть будила в ее памяти далекие воспоминания. Как всей гурьбой бегали они сюда каждое лето, весну и осень собирать грибы и сочные лесные ягоды. Почти сорок лет прошло. А эти леса уже давно забыли звук детского смеха. Вздохнув, она разогнулась и посмотрела на свои пальцы, густо вымазанные в брусничном соке. Ничего, как дойдут до озера, так ополоснет.

Узкий проход между двумя сопками уверенно вел их вперед, обещая скорую передышку на берегу озера. Богатые россыпи каменистых обвалов остались далеко позади, а под ногами густо похрустывала, мягко проваливаясь под ногами подстилка из прошлогодней хвои. Марья Петровна уже и думать забыла о том, что у нее болела ступня. Может само прошло, а может и целебная брусничка позаботилась. Вон как в жилах кровь заструилась. Она аж вспотела вся. Тело, как у молодой девки, разгорячилось. Насмехалась над собой, понятное дело, Марья Петровна. Однако заметно бодрее и ровнее стал ее шаг. Тамара, поглядывая на мать, одобрительно кивала. Теперь она была уверена, что той по плечу будет осилить оставшиеся несколько километров пути.

– Скоро уже озеро? – обтирая платком вспотевший лоб, не выдержала Тамара.

– А сама, что и не помнишь уже? – неодобрительно хмыкнула мать.

– Так, когда я последний раз тут была? – буркнула себе под нос, недовольная критикой Тамара.

– То-то и оно, – печально вздыхая, качнула головой Марья Петровна. – Спасибо, хоть успела до своего сорокапятилетия приехать. В последний вагон, можно сказать, заскочила.

– Так я ведь не знала ничего, мам, – покаянно склонила свою голову женщина. – Ты же не рассказывала ничего, не объясняла.

– Не положено нам ничего объяснять, – снова вздохнула Марья Петровна, – иначе получится, что мы вроде как вмешиваемся в ход вещей.

– Может иногда лучше вмешаться, чем позволить последней корове сдохнуть? – сердито фыркнула Тамара.

– Ладно, не нужно старый спор затевать, – устало сказала Марья Петровна, – главное, что приехала ты и осталась.

– Не могла же я бросить больную мать, – тихо сказала Тамара.

– Другие ведь бросили, доченька, – дрогнул голос у пожилой женщины, – и те, кого бросили, с больничной койки так больше и не поднялись.

– Ладно, мамуль, – умоляюще посмотрела на нее Тамара, – не трави душу, хорошо. И так уже себя изругала последними словами, что раньше не приехала. Дура была, понимаешь.

– Хорошо, Тома, – ласково улыбнулась мать, – кто старое помянет, тому глаз вон.

Лента распадка распахнулась широким устьем, вливаясь одним из многих притоков в котловину раскинувшейся перед восхищенными глазами долины. Сосновый бор сменился на березовые и осиновые колки, вдалеке за которыми мерцало зеркало воды. Только не так все помнила Марья Петровна. Она тревожно осмотрелась вокруг и пожевала губами.

– Вроде как ушло от берегов озеро, – шепнула она дочери.

– Это плохо? – также шепотом спросила она.

– Худо дело, дочка, – выдохнула мать свой затаенный страх, – как бы не опоздали мы.

– Может, остальных подождем? – оглядываясь назад, робко спросила Тамара.

– Неча их ждать, – хмуро мотнула головой Марья Петровна, – сами, чай, не маленькие, дорогу знают. До воды пойдем. В горле сухо, испить бы хоть пару глоточков.

Казалось, что шли они целую вечность, а озеро все также равнодушно сверкало на солнце где-то далеко впереди. Остались позади последние купы деревьев и длинная извилистая линия ивняка, а под ногами все также приминалась изумрудная зелень осоки, без намека на близкую воду.

– Слушай, а, ведь мы по дну озера идем, – оглянулась Марья Петровна на прерывистую линию плакучих ив. – Там как раз берег и был, где сейчас ивушки скучают.

– Метра на два упал уровень, получается? – на глазок предположила Тамара.

– Поболе, думаю, – сокрушенно покачала головой Марья Петровна.

– Земля под ногами пружинит будто, – задумчиво потопталась на одном месте Тамара.

– Надо бы до берега возвращаться, дочка, – с сомнением осматривая лежащую перед ними луговину, неожиданно сказала мать.

– Почему это? – удивилась Тамара. – Ты же пить хотела.

– Не дойти нам до воды, – помотала головой пожилая женщина, – сначала вязко будет, а потом топко. Играет озеро с нами. Вернее, не озеро, а миражники. А озера, дочка, больше нет.

– А кто это миражники? – удивленно спросила дочь.

– Низинные духи, заманухи, – усмехнулась Марья Петровна, – Обычно скотину в болото заводят, но бывает и человека могут на эту удочку подцепить. Хитрые паскудники.

– А как же нам повидать Хранителя Пади? – расстроенно спросила Тамара.

– Видишь вдали землю? – протянула вперед руку Марья Петровна. – Это остров посреди озера. Там он обитает.

– Нам туда не добраться, мам, – стараясь не раздражаться, сказала Тамара, и терпеливо, как ребенку, объяснила. – По болоту ни ты, ни я ходить не умеем. А даже если бы и по воде, так лодок тут поблизости тоже не наблюдается.

– Я знаю, – спокойно ответила Марья Петровна. – Мы на берегу подождем. Он сам придет на порог, когда все соберутся. Поэтому-то и лодок нет, чтобы в дом никто без приглашения не ломился.

– Вот оно что, – чувствуя, как отпускает ее напряжение, улыбнулась Тамара. – Ну, тогда пойдем и подождем его у порога.

С трудом передвигая ноги, Марья Петровна брела назад к старым ивам, шелестящим узкой серебристой листвой на легком сентябрьском ветерке. Ломило поясницу, заставляя женщину клониться все дальше вперед, чтобы облегчить боль. Эх, зря не захватила она с собой клюку. Думала, мешать будет. Как назад пойдут, нужно будет палку подходящую подыскать. Ничего. Главное до берега добрести, а там в тенёчке присядет, передохнет.

Под ивами уже мелькали пестрые платки и яркие юбки. Каждая из них достала из своего сундука самый красивый свой наряд, чтобы не осрамиться на встрече с Хранителем Пади. Редкие из оставшихся в живых мужчин, тоже красовались в тщательно выглаженных цветастых рубашках и темных, заправленных в сапоги штанах.

Марья Петровна приветливо помахала всем прибывшим рукой и, забыв, про боль в спине, заспешила к ним навстречу. Как славно снова встретиться с друзьями детских лет. Многие ведь не поленились, из райцентра приехали. Когда бы еще свиделись, если бы не общая беда.

– И ты, Нина, здесь, – обнимая подружку, улыбнулась Марья Петровна, – а как же давление твое?

– Ничего, – прошамкала старушка, едва двигая мускулами парализованного лица, – после инсульта, сказали двигаться надо. Мы с сыном пораньше вышли. Добралась, как видишь. Ноги-то мои ходить еще не разучились.

– Боец! Характер сталь, у тебя, – добродушно усмехнулась Марья Петровна, – такую, как ты не сломать!

– Спасать Брусницы надо, не время на печи лежать, – похлопала ее по руке старушка.

– Даша, Полина, – кивала соседкам помоложе Марья Петровна, – живы ли, здоровы все в ваших семьях?

– Все хорошо, Маша, – улыбались седовласые женщины, – обещали внуков следующим летом привезти.

– Да, каждый год обещают, – ворчливо отозвалась она, – да исполнять не спешат.

– Так ведь в делах все. Дело молодое, сама понимаешь, – развела руками Даша.

– Понимаю, голубушка, как не понять, – печально кивнула Марья Петровна и опустилась на песчаный бугорок, намереваясь отдохнуть. Все, кому надо, сами подойдут и поздороваются, а ее силы кончились. Порывшись в кармане кофты, она выудила несколько оставшихся ягодок брусники и отправила их в рот. Люди стекались со всех сторон, собираясь в большую толпу, как это бывало раньше на деревенских сходках. Как только дойдут до берега все, кто пришел, придет и он, хозяин и покровитель здешних мест.

Хранитель явился, как обычно, незаметным ничьему, даже самому внимательному глазу. Вот, вроде бы, только что галдела возбужденная толпа и стихло все. В благоговейном молчании смотрели люди на бесплотную, едва заметную тень, мерцавшую на берегу. Исхудал хозяин, одни только очертания остались. Уходит, стало быть, вслед за целебными водами и горячими источниками.

Сделав над собой усилие, он проявился четче, бесстрастно озирая собравшихся перед ним людей прозрачными бездонными глазами. Тамара пригляделась повнимательнее и вздрогнула. У сущности, так похожей своими формами на человека, не было привычных человеческих зрачков.

– Все ли из вас дошли сами? – прозвучал привычный вопрос.

– Все, батюшка, – твердо ответила Марья Петровна, поднимаясь на ноги.

– Хорошо. Приму за правду ваш ответ и вес голоса каждого будет засчитан, – прожурчал он мелодичным голосом, не утруждаясь даже слегка приоткрыть своего рта. – С какой просьбой вы пришли?

– Сам ты знаешь, батюшка, как плохо идут наши дела, – вздохнула Марья Петровна. – Ушли далеко под землю горячие ключи. Скоро и от озера не останется ни единого следа. Светоч, дарующий силу, погаснет. Он уже едва коптит на дне твоего колодца, задыхаясь от козней нечисти. В деревне почти не осталось ни одного долгожителя, все старики болеют и лишаются дара творить.

– Все это давно известно, – кивнул хранитель, соглашаясь со сказанным, – но я не в силах этого остановить. В Брусницах почти не осталось тех, кто дарует свет. Без лучистых душ мне не по силам отогнать демонов от светоча.

– Мы должны вернуть их, – молитвенно сложив руки, заглянула в бездонные глаза Марья Петровна.

– Я не знаю как, – покачала головой бледная тень.

– Позови их! Мы знаем, ты можешь, – вложив в слова весь жар своего старого сердца, попросила его она. – А как задержать… Пусть это уже будет моя забота.

– Хорошо, – кивнул хранитель, – веса пришедших душ достаточно, чтобы я поверил в ваши силы. Вы принесли то, что мне понадобится?

– Да, – ответила Марья Петровна и махнула рукой односельчанам, молчаливо стоявшим за ее спиной.

Один за другим потянулись к хранителю люди, складывая в протянутую ладонь крошечные предметы: кусочек кирпича, шерстяную нитку, сухарик, зерно ячменя, сухой ломтик яблока, ягодку брусники, осколок глиняного кувшина. Ладонь становилась все шире, чтобы уместить все, что продолжали складывать туда люди. Когда последний человек сделал свой вклад и отошел в сторону, выступила вперед Марья Петровна и присыпала все щепоткой песчаной земли.

– Это все, – кивнула она призрачной фигуре.

– Хорошо, – кивнул хранитель, – а теперь отойди.

Быстро, с немыслимой для человеческих глаз скоростью, завертелись в воздухе полупрозрачные руки. Его ладони перетирали содержимое, словно невидимая кофемолка. Затем раковина сомкнутых ладоней раскрылась. В них, как на стеклянной тарелочке лежала горка пепла

Голова хранителя склонилась ниже, шепча что-то на своем языке. Затем последовал легкий вздох, который, словно дуновение ветерка поднял крошечные частички в воздух и, кружась, понес вверх, чтобы развеять их над вершинами могучих сосен.

Глава 2

На ветке сидел красногрудый снегирь и пристально смотрел в окно. Таня подошла к стеклу и постучала по нему длинным ухоженным ногтем. Наверное, голодный, – пришла в голову единственно правильная мысль. Снегирь отвернулся и перелетел на соседнюю ветку. Надо бы насыпать семян каких-нибудь на подоконник или может кормушку повесить? В голове копошилась, сменяя друг друга, тысячи сереньких мыслей. Вроде бы и думалось о чем-то, а голова все равно пустая, как барабан. Все было неинтересно: работа, курсы испанского, предстоящая вечеринка у Дашки и свидание с Кириллом.

Еще летом она искрилась энергией и планами на будущее. Что сейчас не так? Ноябрь? Слякоть? Осенняя депрессия?

Обхватив голову руками, девушка сидела за рабочим столом, даже забыв включить кнопку пуска ноутбука. Черный экран с упреком смотрел куда-то в стену, терпеливо ожидая, когда она наконец-то придет в себя.

– Танюша, – заглянула в дверь кудрявая голова, – шеф ждет отчет. Ты подготовила?

– А? Что? – встрепенулась Таня, с трудом возвращаясь в действительность.

– Ты чего спишь, подруга? – нахмурились тонкие брови.

– Нет, голова болит, – соврала она, – приболела немного.

– Может тогда отгул? – предложила главный бухгалтер. – Хотя, наш вряд ли будет в восторге. У тебя отчет, надеюсь, готов?

– Нет, – уныло помотала головой Таня.

– Ты хоть ноут включи для виду, – кивнула она на простаивающую без дела технику. – И ко мне забегай на чашку чая. Я тебе обезболивающее выдам.

– А у тебя есть? – с надеждой спросила Таня, как будто у нее и в самом деле болела голова.

– У меня все есть, – гордо вскинула голову Карина. – Я предусмотрительная.

– Супер, – выдавила улыбку Таня. – Заранее спасибо тебе. Я зайду через минут десять.

Тыкая пальцев в непослушную кнопку, девушка ругала себя последними словами. Она уже час на работе, но так и не удосужилась включить свой ноут. Карина, конечно, хорошая девчонка, но на грех и кочерга стреляет. А что, если наябедничает?

Таня машинально перевела взгляд на окно и вздрогнула. На ветке снова сидел знакомый снегирь и сверлил ее взглядом. Хотя, что это за чертовщину она себе выдумывает? Вот он уже снова улетел. Какие-то галлюцинации на ровном месте. Надо бы пораньше ложиться спать.

Сегодня у тебя вряд ли получится, – пискнул внутри ироничный голосок. Да, это точно. Сегодня же среда. Вечером у нее свидание с Кириллом. Странно, что она не чувствует приятного предвкушения, что снова увидит его. Милый стокилограммовый добряк, который очень любит носить ее на руках. Так, стоп размышлениям о мужчинах, переключаем голову на рабочий лад. Не хватало еще, чтобы выкинули с работы за профнепригодность.

Во рту внезапно набежала слюна и до безумия захотелось чашечку чая с ложечной брусничного варенья. Густого, как желе. Такого, как делает ее бабушка. Что там Карина говорила про чай? И где взять варенья? В супермаркете продают замороженную бруснику… Интересно, получится сварить из нее что-нибудь путевое. Может брусничный пирог?

Мозг отказывался принимать любые другие варианты, кроме особого ароматного брусничного желе, которое иногда передавала в город со знакомыми ее любимая бабуля. Но последнюю баночку она доела еще в сентябре, а сейчас ноябрь.

Скулы продолжало сводить от необычно сильного желания почувствовать во рту знакомый кисловато-сладкий вкус. Да что это с ней? Неужели беременна? Фу, ерунда какая. Она же знает, что это невозможно. Ее диагноз давно подтвержден – бесплодие.

Таня бросила короткий взгляд на экран. Все та же неизменная чернота. Она же нажимала на эту проклятую кнопку. Палец ринулся было повторить манипуляцию, но завис над клавиатурой. Краем глаза она наконец-то заметила, что штекер зарядки лежит в нескольких сантиметрах от своего родного гнезда. Черт!! Она совсем забыла, что забирала ноутбук на совещание вчера вечером и забыла подключить его к зарядке. Удивительная дура! И это еще очень мягко сказано. Ее точно уволят!

О боже, как же хочется эту проклятую бруснику… Заметано, в обед намечается поход в супермаркет. Наверняка найдется что-нибудь подходящее на полочке с вареньем.

В этот день пронесло. Ее не уволили. Повеселевшая Таня шагала домой, помахивая пакетиком с баночкой варенья и батоном свежего хлеба. Ужинают они с Кириллом в ресторане, так что заморачиваться не придется. Но, перед тем как вывалиться из дома, она вволю напьется чаю и уймет свой брусничный зуд.

Электрический чайник выбросил облако пара и, щелкнув, отключился. Таня задумчиво стояла у стола, намазывая густой слой желе на ломтик батона. Не дождавшись, пока заварится пакетик с чаем, она сунула сладкий бутерброд в рот и с предвкушением откусила. Целая гамма эмоций пробежала по ее лицу: удивление, разочарование и злость.

«Тьфу! Что за гадость?» —прошептала она, выплевывая кусочки батона в мусорное ведро. Это совсем не то, что ей нужно. Неужели никто, кроме ее бабушки не умеет готовить вкусный джем?

У всей этой эпопеи был единственный положительный результат. Ей больше не хотелось ни брусничного, ни любого другого варенья!

К вечеру основательно подморозило. Первые крошечные снежинки тихо кружились в свете фонарей. Он держал ее за руку и бережно вел к дверям ресторана, держась в стороне от подмерзших луж. Красиво – говорили ее глаза, озирая снежное великолепие, холодно – отвечало ее сердце. Девушка с любопытством смотрела на своего спутника, как будто видела его в первый раз. Мощная, накаченная фигура, приятные черты лица, теплый взгляд карих глаз. Ей всегда было хорошо рядом с ним. Почему же сейчас пусто на душе?

Столик у широкого панорамного окна, как она любит. Официант, не задерживаясь, принес бокалы с вином, тарелочки с легкой закуской и салатом. Кирилл взял ее вялую ладошку в свою руку и нежно заглянул в глаза. Она постаралась ласково улыбнуться, но улыбка получилась какая-то кривоватая.

– Ты сегодня такая грустная, – сказал он. – Что-нибудь случилось?

– Нет, хотя я в последнее время сама не своя, – вздохнула Таня, откидывая за спину русую косу. – Сегодня боялась, что с работы уволят. Никак не могла сконцентрироваться.

– Наверное, ты просто устала? – предположил Кирилл. – И потом осень еще. Депрессивное такое времечко.

– Наверное, – вяло согласилась девушка, ковыряясь в салате.

– Может нам махнуть всей компашкой на отдых? – загорелись его глаза. – В Таиланд или на Бали? В Египет тоже можно.

– Да, интересно, – также вяло кивнула она.

Поездки на отдых действительно всегда очень нравились ей, но сегодня его предложение упало тяжелым камнем в лужу с мутной водой и благополучно там утонуло.

– Не похоже, чтобы тебе это было действительно интересно, – пробормотал он, с беспокойством оглядывая ее бледное лицо. – Может, ты заболела?

– Нет, все в порядке, – заставила она себя улыбнуться. – Не переживай, Кирюш. Просто расстроена из-за работы. Начальник беспокойный.

– Смени работу? – весело предложил он.

– Скажешь тоже, а если другую не найду? – скорчила она рожицу.

– А может, тебе вообще лучше не работать? – задумчиво заглянул он в ее лучистые светло-карие глаза.

– А за квартиру как я буду платить? – с притворным возмущением стукнула она его по руке кончиками пальцев.

– Ко мне переезжай и нет проблемы! – беспечно предложил Кирилл. – Я нас обоих смогу прокормить. Причем легко!

– Ты хочешь, чтобы мы жили вместе? – слегка оторопела она от неожиданности. – Типа, замуж меня зовешь?

– Ну, почему сразу замуж, – немного удивился он, – поживем просто вместе. Все наши друзья давно съехались, чем мы хуже?

– Ну да, – слегка кивнула она и слабо улыбнулась.

– Ну как ты смотришь на это? – добродушно улыбаясь, спросил он. – Согласна? Мы уже два года встречаемся, пора бы уже стать поближе друг к другу.

– Не знаю, Кирилл, – отхлебнув глоток вина, сказала она. – Я же всегда хотела быть самостоятельной. Работаю всего три года. Рано думать о том, чтобы бросить работу и засесть дома. Что я буду там делать?

– Ну как что? Книжки читать, ухаживать за любимым медведем, – шутливо потянулся он над столиком, словно пытаясь захватить ее в кольцо своих лап. – А там может и медвежонка сообразим.

– Извини, Кирюш, – помотала она головой, – я вот так сразу не могу. Неожиданно просто все.

– Не хочешь, да? – расстроенно вздохнул он.

– Я этого не сказала, – положила она свою ладонь поверх его. – Просто в последнее время чертовщина какая-то творится. Все это сбивает меня с толку. А потом моя старшая сестра Катя приезжает ко мне в феврале. Поживем пока вместе.

– Понятно, – суховато ответил Кирилл и отпил глоток из своего бокала.

– Обиделся? – виновато заглянула она в его глаза.

– Нет, Танюш, – тепло улыбнулся он, – ты же знаешь, что я не могу на тебя обижаться. Нет, значит, нет. Но, надеюсь, в гости ты сегодня ко мне заглянешь?

– Соскучился? – улыбнулась она.

– Ты даже не представляешь как… – спрятал он в своей ладони ее тонкие пальчики.

Ее глаза тонули в его поглощающем все ее существо долгом взгляде и внезапно все стало по-прежнему. Мягкий свет фонарей снова дарил чувство детского восхищения ее сердцу. Оливки больше не казались кусочками картона, а вызывали аппетит в предвкушении предстоящего ужина. Биение пульса в его крепкой ладони будило ритмичную пульсацию и волнение по всему ее телу. Ее щеки слегка порозовели, и она в смущении отняла свою ладонь.

– Покушаем? – кивнула она на приближающегося официанта. – Сегодня нас не заставили долго ждать.

– Давай, – широко улыбнулся он, обнажая ряд белоснежных зубов.

Взволнованное сердце понемногу стихло, а жар от его прикосновения еще какое-то время таился внутри. Какой же он все-таки красавчик, – с нежностью думала она, наблюдая, как он начинает резать свою отбивную.

Волшебство вечера захватило ее, не оставив места сомнениям и тревоге. Они еще о чем-то говорили, танцевали, прижавшись друг к другу. Потом долго ехали в такси, где она от усталости задремала. А он не хотел будить, и лишь покрепче прижал к себе, ласково целуя в висок.

Такси остановилось и на второй этаж, где была его квартира, она, как обычно, поехала на его руках, притворно сопротивляясь и хихикая. Потом показала пальчиком на покрывало снега, успевшего укрыть все и вся вокруг.

– Давай в снежки поиграем? – предложила Таня.

Кирилл, счастливый тем, что она наконец-то ожила, не смел противиться ее желаниям.

– Не боишься? – спуская ее на утоптанную дорожку, навис он над ней массивной фигурой. – У меня снежки, как футбольные мячи. Я маленькие лепить не умею.

– Да? – с сомнением осмотрела она его руки. – Тогда снеговика, может?

– Правильный выбор, детка, – шутливо кивнул он и внезапно повалился на заснеженный газон, увлекая ее за собой. – А может, ну его к черту, этого снеговика?

Снег кружился и падал на две фигуры, сплетенные в одну. Он возвышался над ней, прикрывая от холодных льдинок своим мощным торсом, и пытливо касался нежных губ.

А над ними, на ветке сидел никем не замеченный нахохлившийся красногрудый снегирь.

Глава 3

Тонкий запах свежемолотого кофе проник в спальную, тщетно пытаясь ее разбудить. Шум за окном, хоть и приглушенный, все же прорывался в комнату веселыми детскими криками. Накрывая голову подушкой, Диана повернулась на бок, надеясь еще хотя бы немного поспать.

– Соня-засоня, просыпайся, имей совесть, – показался в проеме темноволосый мужчина, – я кофе уже сварил.

– А сколько время? – пробурчала она, отрывая от подушки взлохмаченную голову.

– Десятый час, – присел он на кровать и пригладил ее волосы, – ты в последнее время много спишь.

– Выходной же, – недовольно сморщилась Диана, чувствуя усталость во всем теле, – можно и поваляться немного.

– Я, между прочим, уже с семи утра на ногах и ничего, – строгим менторским тоном сказал она, – пораньше встал, больше сделал.

– Ну, ты и делай, раз ты такой трудоголик, – тихо проворчала в подушку она, – а я спать хочу.

– Твое поведение в последнее время мне не нравится, Диана, – с прищуром посмотрел он на свернувшуюся клубочком девушку. – Не удивлюсь, если ты спишь до обеда, когда я в командировке.

– Господи, почему ты такой зануда? – сердито фыркнула она и стала выбираться из постели, шаря ногами в поисках домашних тапочек.

– Не забывай, что ты живешь в моем доме, – в который раз напомнил он и так хорошо известную ей истину.

– Я помню, Вадим, – иронично улыбнулась она, – вряд ли ты дашь мне хоть один шанс забыть об этом.

– Более того, ты ушла с работы, и я пока не замечаю, чтобы ты искала другую, – не сводил он с нее холодного взгляда.

– Ты же сам сказал мне уволиться, – опешила от неожиданного упрека Диана.

– Да, потому что на старом месте у тебя была грошовая зарплата, – не стал спорить Вадим, – однако, я предполагал, что ты не станешь засиживаться дома и подыщешь что-нибудь получше.

Диана молчала, пытаясь завязать пояс махрового халата трясущимися от обиды пальцами.

– Опять молчишь? Тебе даже нечего мне возразить, – обличающим тоном продолжил он. – Вот чем ты занимаешься целый день, скажи мне на милость?

– Я тебе уже говорила, – тихо ответила она, собирая пышные волосы в конский хвост. – Я помогаю ухаживать за животными в собачьем приюте.

– О боже, – презрительно фыркнул он, – а за чей счет весь этот банкет, а? Если ты любишь животных, пожалуйста. Но мне не нравится, что ты тратишь время на всякую ерунду, вместо поиска нормальной работы. Здоровая молодая женщина, которой не стыдно сидеть на шее.

– Все, достаточно, – подняла она руку, останавливая его, – остановись, если не хочешь, чтобы мы окончательно поругались.

– Испугала, – буркнул он себе под нос, но отступил.

Стоя перед зеркалом, она рассматривала свое припухшее от долгого сна лицо. Черные изящные брови, глаза красивого орехового оттенка, пухлые чувственные губы и высокие скулы делали ее похожей на куклу Барби. Ее красота и была главной причиной, по которой Вадим сникал каждый раз, когда Диана начинала сердиться по-настоящему. Она стала для него чем-то вроде наркотика, без которого он не мог жить.

Чашка с кофе была едва теплой, когда она села напротив Вадима и внимательно оглядела его надутое лицо. Ссориться Диана не любила, поэтому примиряюще сказала:

– Тебе нужно было сразу прямо сказать. Я неправильно тебя поняла. Думала, что ты предпочитаешь, чтобы я оставалась дома. Ты знаешь, что я люблю животных, но для собак я смогу найти немного времени на выходных. Наши отношения для меня важнее.

– Прости, Ди, – вздохнул он, – сам не знаю, что на меня нашло. Иногда я бурчу, как старая заезженная пластинка. Тебе налить свежий кофе? Этот уже остыл.

– Спасибо, – кивнула она, – не люблю теплый.

– Я должен отъехать по делам сегодня, извини, – поставил он перед ней дымящуюся чашку.

– Ничего, я все равно себя неважно чувствую, – поднесла она чашку к губам.

– К вечеру вернусь, – чмокнул он ее в лоб и торопливо вышел. Он не любил, когда она говорила о своем здоровье. Какие могут быть болезни у человека в двадцать пять лет? Выдумывает, наверное, как обычно.

Диана проводила его взглядом и поморщилась от звука захлопнувшейся двери. Все-таки он эмоциональный сухарь. Она уже привыкла не ждать от него сочувствия, но все равно подчеркнутое равнодушие к ее словам неприятно корябнуло душу. Может он просто еще не справился со своей обидой? Ладно, Диана, забей, – привычно успокоила себя девушка. У них непростые отношения, но все же он не худший вариант. Идти ей все равно некуда. Ни в деревню же возвращаться.

Кофе отдавал каким-то металлическим привкусом. Диана не стала допивать и поставила чашку на стол. Потянулась за песочным печеньем и поняла, что зря. Приступ жестокой рвоты согнул ее пополам. Зажимая рот ладонью, девушка метнулась в уборную. Потом долго плескала себе в лицо ледяной водой, чтобы хоть немного прийти в себя. Что это было? Это то, что она думает?

Где-то в сумке завалялся тест на беременность. Они с Вадимом предохранялись, но она все равно иногда покупала один-два теста для спокойствия души. А что, если это правда? Что скажет Вадим?

Промокая салфеткой внезапно вспотевший лоб, девушка зажала в руке узкую полоску и закрыла за собой дверь. Через несколько минут из-за двери послышались истерические всхлипывания и звук воды, бесконечно текущей в раковину. Прошло еще полчаса, прежде чем она осмелилась выйти из ванной комнаты, пряча опухшее лицо в полотенце. Потом села в кресло и, прижав кулак к губам, долго о чем-то думала. Лицо постепенно светлело, а покрасневшие от слез глаза уже не смотрели так угрюмо, как прежде.

Диана поднялась с кресла и стала деловито прибирать разбросанные по всей квартире вещи. Вадим не так уж и не прав. Увлекшись своей ролью волонтера, она совсем забросила дом. Работы в собачьем приюте делать не переделать, а если она разругается со своим будущим мужем, тогда ей будет совсем не до собак. Что Вадим рано или поздно станет ее мужем, Диана не сомневалась.

К вечеру в квартире царила идеальная чистота, а в духовке шкворчало что-то вкусное, наполняя комнаты аппетитным мясным запахом. Она встретит Вадима во всеоружии. Это не может быть плохой новостью. Человеку уже тридцать два года – самое время стать отцом.

– А что это у нас так вкусно пахнет? – вошел на кухню Вадим.

Диана резала овощи на салат, глубоко погрузившись в свои мысли, поэтому не услышала, как в дверном замке повернулся ключ. Она обернулась, смущенно улыбаясь и слегка краснея. Вадим стоял в дверях с букетом цветов.

– Я хотел извиниться за свое поведение, – шагнул он вперед и протянул ей цветы. – Ты права, иногда я бываю ужасным занудой.

– Я тоже хотела извиниться, – шагнула она навстречу. – Я совсем закопалась в своем приюте и забросила тебя, и квартиру.

– Сегодня было очень приятно вернуться домой, – похвалил он, обнимая ее за плечи. – И у меня для тебя хорошие новости. У Славика есть для тебя место в его конторе. Зарплата норм.

– Да? – немного разочарованно сказала она, выворачиваясь из его объятий. – Нужно поставить цветы в вазу.

– Ты не переживай, он все объяснит. Тебе будут помогать на первых порах, – не обращая внимания на прохладную реакцию, продолжил Вадим. – Работа тихая, офисная.

– Надо было, наверное, сначала поговорить, нет? – не смогла скрыть своего раздражения Диана.

– Тебе не понравилось, что я сам решил твою проблему? – удивился Вадим.

– Просто я не считала, что у меня есть проблема, – пожала плечами Диана, наливая воду в высокую вазу.

– Тебе не угодишь, – цыкнул он.

– Ладно, Вадим, давай не будем портить вечер, – она подошла ближе и взяла его за руку. – Садись, у нас есть, что обсудить и отпраздновать.

– Да? – вопросительно наморщился его лоб. – И что же это?

– Может, ты сначала помоешь руки, а я накрою на стол? – предложила она, выгадывая себе еще несколько минут на подготовку.

– Хорошо, – не стал возражать он и отправился в ванную комнату.

Диана задрожавшими руками расставляла тарелки и столовые приборы. Салат был уже почти готов, а мясо по-французски лучше еще на пару минут оставить в духовке.

– Может вина? – заглянул он в дверной проем. – В баре есть пара бутылок. Тебе какое белое или красное?

– Мне нельзя, – смущенно потупила она глаза.

– Не понял, – Вадим подошел ближе и встревоженно посмотрел на нее. – Что-то случилось? Ты действительно заболела?

– Нет, не совсем, – промямлила Диана, отчего страшась сказать ему правду и надеясь, что он догадается сам.

Он внимательно посмотрел на нее, вздохнул и опустился на стул.

Диана наконец-то осмелилась поднять на него глаза, почему-то чувствуя себя виноватой:

– Догадался?

– Да, – кивнул он, хмуря лоб продольными морщинками. – Как же так? Мы же предохранялись…

– Не знаю, – присела она рядом. – Сама была в шоке. Ты не рад?

– В смысле? – на его лице появилось удивленное выражение. – Не помню, чтобы мы планировали заводить детей. Ты же чайлдфри, нет?

– Ну да, я думала, что не хочу детей, – медленно кивнула она. – Нанянчилась в детстве с соседскими ребятишками. А сегодня сначала плакала, а потом, как представила, что внутри растет маленький человечек, на сердце так тепло стало.

– Только не говори, что ты хочешь оставить ребенка, – замотал головой Вадим. – В понедельник я отпрошусь и отвезу тебя в поликлинику.

– Почему? – с болью смотрели на него красивые глаза. – Разве мы не можем оставить малыша?

Вадим какое-то время молчал и даже прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Потом посмотрел на нее долгим взглядом, словно видел в первый раз. Еще раз вздохнул и сказал:

– Ди, когда мы начали встречаться, ты сказала, что не хочешь иметь детей. И это была хорошая новость. Потому что я тоже не планировал становиться папой. Я горбатился и брал сверхурочную работу, чтобы купить и обставить эту квартиру. Хотел привести сюда красивую девушку и жить с ней, не обременяя себя лишними проблемами. Я люблю путешествовать, хочу купить себе машину покруче. Какие могут быть дети, Ди? А твоя новая работа? А что станет с твоей прекрасной фигурой? Ты знаешь, как беременность и роды портят женское тело? Я хочу жить рядом с безупречной девушкой, а не с затюканной мамашей. Если тебе так хочется с кем-то нянчиться, я готов купить тебе маленькую собачку. Ты же любишь собак.

– Как ты можешь сравнивать ребенка с собакой? – гневно сверкнули ее глаза.

– Ладно, перегнул, – кивнул он, – но ты понимаешь, сколько денег нужно на ребенка? Шмотки, развивашки, аттракционы и тд. Про путешествия можно будет забыть. Твоя высокая грудь обвиснет. Ты же не хочешь потерять свои чудесные формы?

– Мне кажется, что мои чудесные формы не хочешь потерять ты, – усмехнулась Диана.

– Да, не хочу, – не стал спорить он, – и не боюсь в этом признаться. Я нашел свой идеал и хочу, чтобы он таким и оставался. Почему я должен делить тебя с ребенком? Какая сексуальная жизнь у нас будет после его рождения? Ты об этом не подумала? Никакой. Ты будешь вечно усталая, замотанная и раздраженная.

– Я все поняла, – сухо ответила она.

– Отвезу тебя в понедельник? – буднично спросил он.

– Не нужно. Не маленькая, сама справлюсь, – прозвучал короткий ответ.

– Не нужно так сердиться, Ди, – сказал он, – я всего лишь пытаюсь быть честным с тобой.

– Спасибо, – кивнула она и, поднявшись со своего места, прошла мимо стола, где стоял недорезанный салат, мимо духовки с мясом по-французски, мимо вазы, в которой стояли ярко-красные, притворяющиеся живыми цветы.

Он тоже было встал, чтобы пойти вслед за ней, но, махнув рукой снова опустился на стул. Ничего, не маленькая, пережует, как обычно, и выплюнет.

Глава 4

Дверной звонок трезвонил уже десять минут, когда Таня поняла, что незваный гость не отступится и волевым усилием выпихнула свое тело из теплой постели. Господи, да кто же это может быть? Еще только восемь утра.

Протирая заспанные глаза, она пару минут пыталась разглядеть хоть что-то в мутном глазке, но сфокусироваться на маячившей перед дверью фигурой не удавалось.

– Кто там? – хрипловатым со сна голосом, спросила она.

– Это я, Катя, – ответили за дверью.

– Катя? – не скрывая своего удивления, повторила она имя своей сестры. На секунду замешкалась, переваривая информацию, а потом опомнилась и щелкнула замком.

На пороге стояла, шмыгая покрасневшим от холода носом, ее старшая сестра.

– Привет, – кивнула ей изумленная Таня, кутаясь в халатик, накинутый поверх розовой в слониках пижамы. – Ты же в феврале планировала приехать? Что-то случилось? Почему не предупредила, что приезжаешь?

– Привет, сестренка, – широко улыбнулась высокая нескладная Катя, – хотела сюрпризом тебе на голову свалиться!

– Ну ты даешь, – посторонилась Таня, пропуская сестру, заволакивающую за собой тяжелую дорожную сумку. – А если бы меня дома не было? Может быть, я вообще уже переехала.

– Ну, не переехала же ведь? – отмахнулась от нее сестра, скидывая с плеч громоздкий рюкзак. – Чайник ставь, я околела, пока до тебя добралась.

– Только не говори, что ты ехала с вокзала на автобусе, – недоверчиво распахнув глаза сказала Таня.

– Ты же знаешь, Танюш, что я не езжу на такси, – слегка темнея лицом, отчеканила Катя.

– Да, точно, – кивнула младшая сестра, – извини, что говорю глупости. Пойду чайник поставлю.

– Давай, – пропыхтела Катя, ковыряясь с замком дорожной сумки, – гостинцы, пока достану.

Окончательно проснувшись, Таня деловито суетилась на кухне, доставая из шкафчиков и холодильника все подходящее для утреннего чая. Распахнула шторки, запуская в дом тусклый ноябрьский свет. Прижавшись ногами к горячему радиатору, выглянула на улицу через забрызганное капельками льдистой мороси окно. Привычное уныние поздней осени. К окнам квартир сиротливо жались голые ветки, в по дороге тянулся бесконечный поток машин, превращающий тонкий слой ночного снега в слякотную грязь. Ее взгляд привлекло единственное приметное среди всей этой серости яркое пятно. Знакомый снегирь суетился на молодом деревце калины, обирая последние уцелевшие ягодки. Вздрогнув от неожиданности, девушка быстро отошла от окна, не желая видеть пугающую ее птицу. И какого черта она так нервничает? Наступили холода. Нет ничего удивительного, что лесные жители летят туда, где хоть немного теплее и можно раздобыться едой. С чего это она решила, что это тот же самый снегирь. Они тысячами прилетают к окнам квартир.

На кухню, громко топая, вошла Катя. В ее руках пряталось что-то завернутое в сверток. Таня с любопытством смотрела, как сестра с видом фокусника развернула свой сверток и поставила на стол баночку с вареньем. Мелкие ягодки прижимались к стеклянным стенкам темно-красными зовущими капельками.

– Это то, что я думаю? – сглотнула набежавшую слюну Таня. – Откуда это у тебя?

– Танюш, я же не только пишу коды, я еще и ручками могу работать, – усмехнулась сестра, радуясь ее удивлению.

– Ты что сама варила варенье? – она недоверчиво покрутила в руках холодную баночку.

– Нет, варила бабуля, а мы с мамой всю осень собирали, – улыбнулась Катя.

– Это бабулино варенье!? – восхищенно воскликнула девушка – Откуда ты его взяла?

– Еще раз повторяю для непонятливых и тугоухих, – с притворным раздражением вздохнула сестра. – Мы с мамой собирали, а бабушка варила.

– Как это? Ты же в Москве была, – перевела на нее непонимающие глаза Таня.

– У тебя устаревшие данные, дорогая, – обняла сестренку Катя, – я еще в начале сентября уехала в деревню.

– Почему? Контракт же до февраля? – отказывалась верить сказанному Таня.

– Ну и что. Наврала, что заболела и свалила, – буркнула Катя.

– А зачем? – продолжала допрашивать ее почемучка.

– Надоело, – пожав плечами, сказала Катя. – Торчать в офисе надоело, слушать их грубые шуточки. Ты же знаешь, как мужчины программисты относятся к коллегам женщинам?

– Как? – спросила ее наивная сестра.

– Смотрят сверху вниз и снисходительно похлопывают по плечу, – объяснила она, – не воспринимают всерьез, хотя я делала всю ту же работу, что и они. Потом эти постоянные намеки и приглашение на кружку пива. Ты же знаешь, что я не пью. И мужиков не люблю.

– Ну ты же хотела в Москве работать, – расстраиваясь за сестру, вздохнула Таня.

– Я думала, что хотела там работать, – твердо сказала Катя, – но ты не поймешь, что такое большой город, пока в нем не поживешь какое-то время. Этот сумасшедший ритм, который вытягивает из тебя все силы. Все куда-то спешат, бегут. Кажется, что это громадная махина давит на тебя. Я житель маленького города или деревни. Поэтому со столицей романа не получилось. Иллюзии разбиты, и я решила вернуться домой. Тут тише и спокойнее. И я уже нашла работу онлайн. Теперь, где хочу, там и буду строчить свои коды.

– А как ты в Брусницах оказалась тогда? – продолжался допрос с пристрастием.

– В начале сентября я не успевала закончить тех задание и засиделась на работе до позднего вечера. У нас есть там диванчик. Я думаю прилягу, дам спине отдохнуть немного и уснула минут на пятнадцать. И снится мне будто я приехала в Брусницы и пошла в лес искать маму. А они там с бабулей бруснику собирают. И хорошо так в лесу, тихо. А бабушка мне говорит, хорошо мол, что ты приехала. А то вся спина отнялась, как вол работать. Я проснулась и думаю, а ведь я маму уже четыре года не видела. Какого черта я торчу в этом поганом офисе? А еще поняла, что ужасно хочу свежей брусники. Поэтому на следующий день не вышла на работу, наврала с три короба и свалила в деревню.

– Ну это же безответственно бросать вот так работу, – неодобрительно заметила Таня.

Катя некоторое время молчала, а потом спросила:

– Танюш, а бросать старенькую бабушку одну в деревне не безответственно? Мать ведь там одна с ней возится, пытается на ноги поставить. С матерью годами не видеться не безответственно? Ты можешь думать все, что хочешь, но я последовала зову сердца.

– Ну да, ты права, конечно, – кивнула пристыженная Таня, – я сама бабу Машу сто лет уже не видела. И я помню, как ты любишь нашу деревню.

– Брусницы – это самое прекрасное место на земле, – мечтательно сказала Катя, – это я недавно только поняла, когда помоталась немного по разным городам и странам. Я бы там осталась на удаленке работать, но с интернетом проблемы. Никто не хочет ставить вышку поблизости. Там ведь людей раз два и обчелся.

Таня задумчиво расставляла по столу чашки, сахарницу и вазочку для варенья. В детстве они часто ездили всей семьей в Брусницы летом. Ходили с отцом в походы, жарили на костре сосиски и пекли в горячей золе картошку. А потом она стала старше и превратилась в капризного подростка. Как не уговаривала ее старшая сестра, Таня наотрез отказывалась ехать к бабушке, предпочитая проводить время с городскими подружками и первыми кавалерами. Тогда это казалось важнее. Отец устав сражаться с ней, каждое лето весь отпуск сидел, практически не выходя из дома и начал прикладываться к бутылке. Мать разрывалась между детьми и желанием навестить мать. Баба Маша, лишившись и без тех редких летних визитов, часто болела и постепенно угасала без внимания родных.

Тонкая иголочка вины остро уколола где-то в районе сердца. Таня не была в Брусницах уже двенадцать лет. Она и думать забыла, что на свете существует та маленькая, затерянная в густых лесах деревенька. Единственным напоминанием о том, что бабуля еще жива были регулярные посылки с брусничным вареньем и вязанками сухих грибов. Родственники и соседи регулярно курсировали между небольшими городками и приютившимся где-то в центре между ними родовым гнездом.

А прошлой весной оставив за спиной городскую квартиру и постепенно спивающегося мужа, ее мать уехала в Брусницы с намерением, как она сказала, доживать там свою жизнь. Отец в своем пьяном забытье, казалось и не заметил отъезда жены. Когда очнулся, было уже поздно. Но с той поры он твердо решил завязать и ждал следующего лета, чтобы ехать в деревню и просить жену вернуться.

Прихлебывая горячий чай с блюдечка, Таня положила себе в рот крошечную ложечку варенья и закрыла глаза от удовольствия. Да, все именно так, как она помнила. Этот божественный вкус. Особенная брусника растет в деревенских лесах, не иначе.

– К отцу так и не ходила? – испытующе посмотрела на нее старшая сестра.

– Нет, – мотнула головой Таня. – Не хочу его видеть. Может он опять пьет.

– Я зайду тогда, – не стала осуждать ее сестра, – мать привет просила ему передать и гостинцы.

– А почему он пьет? – спросила Таня, как будто сестра знала ответ. – В детстве же нашем не пил.

– Не знаю, – дернула плечиком Катя, – он же тоже деревенский, может город из него соки пьет. Может депрессия. Раньше он хоть летом по родным местам гулял. Потом мы один раз не поехали, он один тоже не захотел. Его старики давно умерли, а к нашей бабушке без мамы ехать неудобно было. Нас тоже не хотел оставлять.

– Получается это я виновата? – озвучила свои сомнения Таня.

– Нет. Что ты, конечно, нет, – яростно замотала головой Катя. – человек просто не справился со своими проблемами. Не смог перестроиться. В деревне у него постоянно занятия были: дрова нарубить, забор поправить, крышу починить. А в городе он не привык жить. Много ли дел в квартире? Поэтому, как отпуск, так он и маяться начинал. А потом затянуло.

– Мне кажется, тут что-то еще, – задумчиво сказала Таня, – его как будто точит что-то изнутри темное.

Прерывая разговор, переливчато затренькал дверной звонок, оповещая о приходе еще одного нежданного гостя. Внутрь ввалилась невысокая румяная девушка в ярко-красной курточке. Без слов облапила по очереди обеих сестер и чмокнула в щеку, оставляя следы яркой помады. Из-под шапочки выбивались окрашенные в пепельный цвет волосы. Веселые обычно глаза на этот раз подозрительно блестели, что ни могло не привлечь внимания подруги.

– Ты чего это такая взъерошенная? – схватила ее за плечи Таня.

– Ой, Татьянка, не спрашивай, – шмыгнула замерзшим носом Дашка.

– Не поняла, – еще внимательнее вгляделась в ее лицо Таня. – Ты что плакала? Ты же никогда не плачешь. Ну почти никогда…

– Доктор мой, Татьянка, – всхлипнула Дашка, – бросил меня, вот.

– Не может быть, – недоверчиво посмотрели на нее сестры, – вы же уже три года вместе живете. Другую что ли нашел?

– Нет, – замотала головой плотненькая Дашка, – даже не хочу говорить почему. Стыдоба.

– Ну хорошо, не говори, – не стала настаивать Таня.

– Я к тебе специально сегодня забежала, – ободренная пониманием и молчаливой поддержкой Дашка. – Давайте на следующей неделе без парней наших соберемся? А то мне паршиво будет смотреть, как вы обнимаетесь.

– Конечно, – не раздумывая, согласилась Таня, – уверена, что Кирилл поймет. А нашей Кате даже лучше так. Она мужиков терпеть не может.

– Пойдем на кухню, – пригласила ее Таня, – мы как раз чай пьем.

Дашка оживленно закивала и принялась стаскивать с себя короткие сапожки. Повесив свою яркую курточку на вешалку, она поправила смявшиеся под шапкой волосы. Быстро ополоснула руки, прошла к столу и замерла. Посмотрела на девушек полным надежды взглядом и дрожащим пальцем показала на открытую баночку варенья:

– Это то, что я думаю?

– Да, – хором ответила девушки.

– Отлично! – с кровожадной улыбкой сказала Дашка. Она решительно шагнула к столу, зачерпнула из банки столовую ложку варенья, отправила ее в рот и, опускаясь на стул, с наслаждением закрыла глаза.

Глава 5

– Татьяна! Брусницева! Подожди! – цеплялся за ее плечи далекий голос, заставляя обернуться. «Притворись, что ты не слышишь, – уговаривала себя она: уже конец рабочего дня. Что ей еще надо?»

Таня ускорила наг, надеясь вырваться на свободу пятничного вечера до того, как ее настигнет неминуемая кара в виде очередной взбучки от Таисии Николаевны – коммерческого директора маленькой фирмочки, в которой ее угораздило трудиться уже четвертый год. Может пронесет?

Не пронесло. Она уже слышала тяжелое дыхание догоняющей ее женщины.

– Татьяна, – хлопнула ее по плечу тяжелая рука.

– А? Что? – обернулась к ней девушка, вопросительно поднимая брови в притворном удивлении.

– Я тебе уже минут десять кричу, – сердито посмотрела на нее раскрасневшаяся полная женщина. – Ты в своем уме? Разве можно заставлять пожилого человека так бегать?

– Что случилось, Таисия Николаевна? – делая невинные глаза, спросила Таня. – Я не слышала. У меня наушники в ушах.

– Доведут вас все эти новомодные штучки до беды, – сердито посмотрела она на зажатые в руке девушки наушники. – Будешь переходить дорогу с залепленными ушами и сигнала автомобиля не услышишь.

– Я на улице отключаю звук, – попыталась оправдаться Таня. – Но вы так и не сказали, что случилось?

– Твой отчет, Татьяна, – сурово посмотрела на нее коммерческий директор. – Он никуда не годится. Ты долго будешь ловить ворон на работе? Раньше мне нравилось, как ты работаешь. А сейчас? Почему столько небрежности и так много ошибок? Георгий просил меня сильно не ругать тебя, но ты подводишь нашу компанию, Татьяна. У нас снова будут задержки с поставками.

– Извините, Таисия Николаевна, – повинилась сконфуженная девушка, – обещаю утром понедельника все проверю и исправлю. Просто неважно себя чувствовала в последнее время. Но сейчас все хорошо.

– Чтобы это был наш последний подобный разговор, – немного смягчаясь, сказала Таисия Николаевна, – иначе, не обессудь.

После таких разговоров у нее начинала жутко болеть голова. Таня крепко зажмурила глаза и снова открыла их. Она часто так делала, когда хотела избавиться от наваждения. Сработало и на этот раз. Широкая спина коммерческого директора маячила уже где-то далеко в конце коридора. Вот и отлично!

Распахнув двери, она вывалилась из здания, которое они арендовали под офис, на свежий морозный воздух. Время бесконечной слякотной погоды, к счастью, подходило к концу. Улицы и крыши укрыл пушистый слой снега и на этот раз, очевидно, решил задержаться. Нужно было спешить. Девчонки уже, наверное, заждались. На данном этапе из работающих осталась она одна.

Через двадцать минут она уже стояла перед железной дверью, раз за разом нажимая на белую кнопку звонка. Ответом была тишина. Они там, что уснули все? Таня сердито стукнула в дверь, а та в ответ слегка приоткрылась. Ругаясь на беспечность подруги, Таня вошла в наполненное оживленным смехом и болтовней пространство. Три подруги колдовали на кухне, создавая очередной кулинарный шедевр.

– Привет, – возникла на пороге пахнущая морозом Таня, – не боитесь, что вас украдут? Почему дверь не заперта?

– Привет, Татьянка, – широко улыбаясь, обняла ее Дашка, – да кому мы нужны-то? Я бы может и рада была, если б украли.

– Танюш, не сердись, – заглянула ей в глаза с высоты своего роста Катя, – тебя же ждали, боялись, что не услышим звонка. Он еле пищит.

– Да, – подтвердила Дашка, – батарейка сдохла.

– Ладно, – сменила гнев на милость Таня, для которой вопросы безопасности стояли на первом месте. – А что у вас вкусненького на ужин?

С любопытством заглядывая в мисочки и вазочки, она одобрительно качала головой.

– А у меня вот что! – поставила она на стол бутылку вина.

– Не, я не пью, – замотала головой Катя.

– Я тоже не особо хочу, – подтвердила стоявшая у окна Диана.

– И я тогда не буду, – убирая бутылку в сторону, сказала Дашка, – а то выпью, и как потом разревусь.

– Не звонил Доктор? – сочувственно спросила ее Таня.

– Нет, Татьянка, – помотала головой Дашка, – как в воду канул.

– Давайте лучше морса! – торжественно предложила Катя и вытащила из черной сумки бутылку с темно-красным напитком.

– Что это? – заинтересованно шагнула от окна Диана. – Брусничный?

– Ага, – кивнула Катя, – ты тоже по деревенским напиткам соскучилась?

– Уже пару недель страдаю, – призналась та, – ночью проснусь и уснуть не могу. Думаю о брусничном пироге.

– Ну, тогда пляши! – хитро улыбнулась Дашка и открыла духовку, где стоял румяный брусничный пирог.

– Боже, – упала на колени Диана и потащила еще теплый пирог наружу, жадно принюхиваясь. – Вы не представляете, что со мной такое творится. Я с ума схожу при мысли о бруснике.

– Да? – внимательно посмотрела на нее Таня. – Тогда у нас брусничный синдром. Один на всех!

– Почему? – удивленно уставилась на нее Диана. – Вы тоже беременные были?

– Беременные? – хором уставились на нее девушки. – Были?

– Ну да, – опустила глаза Диана. – Я сделала аборт.

– Ты же вроде чайлдфри? – заглянула в ее лицо Катя. – Мы же тут все чайлдфри.

– Случайно получилось, – пожала плечами Диана.

– Понятно, – понимающе кивнула Дашка. – А почему бледная такая? Переживаешь?

– Нет, что ты, – энергично замотала головой девушка. – Мы же с Вадимом сразу решили, что никаких детей.

– Да, правильно, – энергично поддержали ее девушки, – лучше жить для себя.

– Точно, – вяло согласилась Диана и, не выпуская из рук пирога, снова отошла к окну.

– Девчонки, не задерживаемся, несем все в гостиную, – заторопила их Дашка. – У нас сегодня вечеринка в восточном стиле. Кушать будем, сидя на ковре. Я все приготовила.

– А кальян курить будем? – с серьезным лицом спросила Таня, из-за всех сил стараясь не расхохотаться, и украдкой глянула на старшую сестру.

– Какой еще кальян? – рассерженно фыркнув, гневно посмотрела на нее старшая сестра.

Таня, больше не сдерживая себя, залилась веселым смехом, глядя на покрасневшее лицо сестры.

– Эх, Катеринка, ты, как маленькая прямо, ей богу, – сказала Дашка. – А ты, Татьянка, не могла пройти мимо, да?

– Кать, ну нельзя же быть такой занудой, – ластясь к ней, промурлыкала Таня. – Ты же знаешь, что я шучу. Просто у тебя всегда такое лицо делается, что я не смогла удержаться. Не сердись, ладно.

– Ладно, – проворчала отходчивая Катя, – проехали.

В просторной гостиной на разосланном в углу ковре стоял низенький резной столик, а вокруг него лежали расшитые орнаментом подушки. Девушки с любопытством осмотрели уютный уголок. Дашка была большая выдумщица и каждые две недели собирала у себя друзей в новых декорациях. Никто не знал, откуда она добывает нужные предметы, но с удовольствием принимали участие в тематических посиделках, поочерёдно воображая себя то египтянами, то греками, либо возвращались в атмосферу дореволюционной России. На этот раз с костюмами мудрить ничего не стали, но так было не всегда. Обычно, Дашка устраивала осмотр с пристрастием, справедливо полагая, что в ответ на ее усилия, гости должны нарядиться в соответствии с темой вечеринки.

Очень скоро поверхность столика была богато уставлена вазочками и тарелочками, а в центре гордо возвышалась бутылка с брусничным морсом. Рассаживаясь вокруг, девушки с непривычки не знали куда деть ноги. Но повозившись немного, нашли удобную позу и слегка прилегли на подушки.

– Ну, что начнем с морса, а потом перейдем на чай? – потянулась Диана к стеклянной бутылке, которая, как магнит притягивала ее взгляд.

– Давай, – не стали спорить они, накладывая на свои тарелки салатики и дымящийся плов.

Густая рубиновая жидкость лениво вытекала из горлышка, а девушки, как завороженные, следили за каждой перетекающей в стеклянную посуду капелькой. Их души охватило странное волнение. Каждая подняла свой бокал и осторожно отпила первый глоточек.

– До чего же вкусно, – мечтательно сказала Диана, – это то, что мне было нужно.

– А там точно нет алкоголя? – с подозрением изучала содержимое бокала Катя.

– Откуда в бабушкином морсе может быть алкоголь? – хихикнула повеселевшая Таня.

– Не знаю, Татьянка, – принюхалась к своему напитку Дашка, – у меня как-то странно голова побежала.

– Не говори ерунды, – храбро отпила Таня еще один глоток, – обычный морс.

– А чего это у тебя так щеки порозовели? – уставилась на нее Дашка.

– Нечего на мои щеки смотреть, – фыркнула Таня, – ешь давай, а то плов остынет.

– Точно, девчонки, – вернулась к своей тарелке Дашка, – и правда ведь остынет.

Тарелки опустели, а на дне бутылки ни осталось ничего, кроме стекающих со стенок одиноких капель. Девушки полулежали на подушках и лениво переговаривались. То ли с зимнего холода, то ли по какой другой причине у Тани пунцовыми розами горели щеки, а в голове бродили странные мысли и видения.

Темноволосая Диана вдруг приподнялась с подушек и села прямо, скрестив ноги по-турецки:

– Я только что отчетливо поняла, что не люблю его.

– О ком ты? – сонно спросила Катя и потерла слипающиеся глаза. – Что за ерунда… Меня ужас, как в сон клонит.

– О Вадиме, – коротко ответила Диана, – я должна его бросить.

– Почему? – заинтересованно подняла голову Таня.

– Не знаю, – пожала плечами Диана, – у меня сейчас в голове только эта мысль.

– Странно, – нещадно зевая, сказала Катя, – у меня ни одной мысли нет, кроме той, что я хочу спать.

– Никитос – урод, – горько прошептала Дашка, – мы с Доктором из-за него расстались.

– Он, что приходил? – с любопытством спросила Таня, расталкивая рукой засыпающую на глазах сестру.

– Нет. Но это заставил меня сделать четыре аборта, когда мы встречались, и теперь я не смогу родить ребенка, – всхлипывая, сказала она. – Доктор хочет детей, а я не могу. Я сказала ему уйти.

– Сама прогнала, – придвинулась к ней ближе сочувствующая Таня, – а ты же чайлдфри.

– Наврала я вам, – яростно замотала головой Дашка, – а сейчас почему-то слова так и льются. Никакая я не чайлдфри. Я просто не могу больше иметь детей.

– И я тоже, – кивнула Диана, – думала, что не хочу. А когда забеременела, поняла, что скоро внутри забьется крошечное сердечко. И на душе так тепло стало. А Вадим заставил меня сделать аборт. Я не смогла возразить. Жилья своего нет, работы тоже. Не в деревню же возвращаться. Зря что ли я оттуда в девятом классе сбежала.

Таня посмотрела на посапывающую у нее на коленях голову сестры и сказала:

– А я вот, что поняла, девчонки. Я хочу уйти с работы и поехать на лето в Брусницы.

В ответ ей раздалось ровное сопение. Все, кроме нее уже мирно спали, положив головы на вышитые бархатные подушки. Осторожно переложив голову сестры на ее место, Таня легла рядом и тотчас же уснула крепким безмятежным сном. За окном снова закружились пушистые хлопья снега. А над телами девушек висел купол из розоватой дымки, надежно охраняя так рано пришедшую к ним ночь.

Глава 6

– Просыпайся, – трясла Диану чья-то рука.

– Вадим, отвали, – пробурчала она, – я спать хочу.

– Какой я тебе Вадим? – хихикнул голос. – Весь пирог проспишь.

– Пирог? – открыла Диана левый глаз.

– Да, он самый, – кивнула ей взлохмаченная русая голова, – с которым ты вчера обнималась.

– А где это я? – делая робкие попытки оглядеться по сторонам, спросила Диана.

– На тюленьем лежбище, – снова хихикнул голос, – и соседку свою буди. Я не дотягиваюсь.

Повернувшись направо, она увидела прямо перед своим носом пушистые волосы пепельного цвета. Почему-то было трудно вспомнить имя соседки. Наверное, она еще просто не проснулась.

– Проснись, – с трудом ворочая языком, скомандовала она в пучок наэлектризованных волос, которые словно живые лезли ей в нос.

Соседка, тоненько посвистывая, продолжала спать, наверное, нарочно притворяясь, что не слышит ее хриплый шепот.

– Эй, – легонько толкнула ее в плечо Диана.

– Я тебе никакая ни эй, – повернулось к ней заспанное лицо с крошечным курносым носиком, – Ты обалдела, что ли, Дианка? И почему ты спишь у меня дома?

– Я не знаю, – честно призналась Диана, пытаясь принять вертикальное положение. И добавила короткую фразу. – Там пирог.

– Пирог? – сразу заинтересовалась курносая. —Это тема! Надо ползти на кухню. А чай есть?

– Наверное, есть, – неуверенно ответила Диана. – Точно не знаю. Мне сказали только про пирог.

В голове ее звенела пустота и полное беспамятство по поводу вчерашнего вечера. Но имя подружки она все-таки вспомнила:

– Дашка, а ты помнишь, что вчера было? – посмотрела она на подругу.

– Нет, – зевнула та, – помню, что на вечеринку вас пригласила, помню, как сели кушать плов. А потом ничего не помню.

– А мы, что выпили? – ощупывая свою голову на предмет головной боли, спросила Диана. – Хотя, вроде не должны. Катюша же не пьет.

– А это что такое? – повертела она в руках бутылку с застывшими на стенках рубиновыми капельками.

– Не знаю, – помотала головой Дашка, – сок, наверное, какое-то или компот.

– Может, девчонки скажут, – прислушиваясь к звенящей на кухне посуде, сказала Диана.

– Давай руку, там чай стынет, – протянула ей свою крепкую ладонь Дашка, – заодно и спросим.

За кухонном столом сидели уже умытые и причесанные сестры, сияя здоровым цветом лица. Глаза их таинственно блестели, придавая дополнительное очарование.

– Какие-то вы сегодня особенно красивые, – с подозрением вглядываясь в лица девушек, пробормотала Дашка. – Что вчера было-то? Помнит, может, кто?

– Не знаю, – легкомысленно тряхнула золотистой челкой Таня, – но на душе сегодня так легко, как будто заново на свет родилась.

– Мы выпили, да? – озвучила свои подозрения Диана.

– Ты что такое говоришь? – яростно вспыхнули серые глаза Кати. – Ты же знаешь, что я терпеть не могу алкоголь.

– А что никогда не пробовала даже? – с любопытством посмотрела на нее Дианка. Катя была на пять лет старше, и они общались не так тесно, как с ее младшей сестрой, с которой когда-то учились в одном классе.

– Пробовала, – мрачно сказала Катя и отвернулась к окну.

– Ладно, замяли, – торопливо сказала Таня, с тревогой оглядываясь на сестру. – Что больше никаких мыслей нет, что ли.

– Извини, я не знала, что на эту тему нельзя говорить, – независимо пожала плечами Диана и плюхнулась на стул.

Перед ней дымилась чашка чая с молоком, а на тарелочке лежал аппетитный кусочек брусничного пирога. Этого было достаточно, чтобы она и думать забыла о том, что случилось вчерашним вечером.

– А все-таки, что тут произошло вчера? – размешивая сахар в своей чашке, задумчиво сказала Дашка.

– А тебе не пофиг? – пережевывая первый кусочек, философски заметила Диана.

– Наверное, пофиг, – не стала спорить с ней Дашка, отпивая глоток горячего чая.

Сестры, меланхолично пережевывая пирог, синхронно кивнули в подтверждение сказанному и на том тщетные попытки вспомнить хоть что-то прекратились. А жизнь четырех подруг потекла в прежнем, привычном им русле.

Таня продолжала ходить на нелюбимую работу и подбирала туры в Таиланд, преувеличенно восхищаясь фотографиями, которыми хвасталась Карина, недавно вернувшаяся из Индонезии. Где-то глубоко засела заноза, которую ей, как она ни пыталась, пока не удавалось найти.

Катя ходила мрачноватая и больше отнекивалась, когда сестра пыталась поговорить с ней. Она помирилась с отцом и часто навещала его, пытаясь поддержать после отъезда матери. Невооружённым глазом было заметно, что какой-то червячок грыз и ее обычно такую невозмутимую натуру.

Диана искусно прятала от Вадима свое разочарование и каждый день продолжала встречать его у порога с искусственной улыбкой куклы Барби. После того, как она сделала аборт, Вадим чувствовал свою вину и пытался вести себя мягче обычного. Разговоры о необходимости найти работу временно прекратились. И девушка лечила свое горе, ухаживая за четвероногими любимцами в собачьем приюте.

Дашка все чаще плакала в подушку, тщетно надеясь на то, что Доктор позвонит. Он не звонил, а снова собрать подруг и излить им свое горе она не решалась. Возможно, из гордости, а возможно, стыдясь своего прошлого. Она никому и никогда не говорила, о том, как поступил с ней ее бывший парень Никита. Легче было наврать с три короба, что все у них было хорошо, чтобы сохранить лицо. Да и признаваться в своей беспечности в вопросах предохранения, ей тоже не хотелось. Проще было с умным видом заявить, что она чайлдфри, чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Спустя какое-то время она и сама поверила, что не хочет иметь детей.

В последних днях декабря Таня сидела в офисе, тщетно пытаясь заставить себя сосредоточиться на словах, унылыми черными строчками, прыгающими перед ней на экране. Наверное, это конец года, так на нее действует. Хочется праздновать уже, а не сидеть здесь пластиковым истуканом. Кто придумал такую нудную работу и зачем она откликнулась на вакансию? Если не доделать задание, Таисия с потрохами ее сожрет. А до выходных осталось еще целых два дня. Скорей бы уже. И какого черта она так киснет? Сегодня же среда! Ура! Совсем она забыла, что Кирилл за ней заедет после работы.

В неплотно прикрытую дверь раздался короткий стук. Таня удивленно повернула голову. Кирилл? Он обычно не заходил, а ждал в машине, чтобы не вызывать раздражение Таисии Николаевны, которая очень не любила частных визитеров. Коллеги и начальство обычно заходят без стука. Кто же это? Как обычно в ее голове вертелось слишком много мыслей и вопросов. Таня была из тех, кто любил считать ворон и не спешить отвечать на заданный вопрос. Одним словом, ее считали человеком с некоторой степенью рассеянности.

Пока она неторопливо раздумывала и краем глаза следила за снегирём, клюющим рассыпанные на оконном отливе зерна, в дверь снова коротко стукнули.

– Войдите, – неуверенно пискнула Таня.

В открытую дверь заглянула девушка в вязанной шапочке со знакомыми ей серыми глазами.

– Катюша? – опешила Таня.

– Угу, – кивнула угрюмая сестра, – кое-как тебя нашла.

– Почему ты здесь? – недоуменно уставились на нее голубые глаза.

– Я еду к отцу. Он болеет. Ты со мной? – коротко спросила она.

– Я пока не планировала, – дернула плечиком младшая сестра, – и сегодня же среда. Свидание с Кириллом, понимаешь?

– Пока ты планируешь, он кони двинет, – сердито фыркнула Катя.

– Зачем ты так говоришь? – расстроенно пролепетала Таня.

– Ладно. Дело твое, – махнула рукой Катя. – Я переезжаю к отцу. Нужно, чтобы кто-то был рядом.

– А я как же? – надулась Таня, которая уже не хотела оставаться одна в пустой квартире.

– А ты не маленькая, – пожала плечами Катя, – раньше же как-то жила без меня.

– Кать, подожди! – в последней попытке удержать крикнула сестра. Но высокая фигура уже исчезла из рамы дверного проема, оставляя за собой шлейф из легких торопливых шагов.

Когда через пятнадцать минут наступил конец рабочего дня, Таня без малейшего сожаления сохранила так и не законченный документ и поспешила к выходу. На стоянке ее уже ждал чисто выбритый и благоухающий любимым парфюмом Кирилл. От не мог усидеть на водительском кресле и вместо этого с нетерпением приплясывал около тихо урчащего автомобиля.

– Привет, – захватил он ее в свои объятия, – удалось убежать незамеченной?

Таисия Николаевна в последнее время взяла моду следить за всеми, чтобы люди не расслаблялись и не уходили с рабочего места раньше положенного. Но некоторым везло еще меньше. Каждый день она выбирала себе жертву и долго отчитывала за какую-нибудь ерунду, как будто ей доставляло особое удовольствие задержать человека на лишние пятнадцать-двадцать минут.

– Да, – улыбнулась девушка, – сегодня очередь Карины за всех отдуваться.

– А сестра твоя, что тут делала? – поинтересовался он, открывая дверь.

– Она хотела, чтобы мы вместе к отцу поехали, – помрачнела Таня, – он болеет.

– Вот оно что, – сочувственно вздохнул Кирилл, – Я бы мог отвезти. Она до сих пор на остановки стоит.

– Нет, я не готова его видеть, – помотала головой Таня, отчего-то чувствуя себя очень виноватой. – Она сказала, что переезжает к нему. Опять я останусь одна.

– Танюш, – замялся он на секунду, – я тут подумал. Прошлый раз я был не совсем прав. Я же люблю тебя, понимаешь?

Таня смотрела на него, не совсем осознавая, о чем он говорит.

– Я хотел дождаться Нового Года, но я всегда ношу его с собой, – заглядывая в ее глаза, торопливо говорил он.

– Что ты носишь с собой? – спросила растерянная девушка.

– Вот, – порывшись во внутреннем кармане куртки, достал он черную коробочку, – Выходи за меня замуж, Танюш! Пожалуйста…

Таня, приоткрыв рот от изумления, молча уставилась на него, не в состоянии сразу осмыслить сказанные вслух слова. Он терпеливо ждал ответа, прижимая к губам ее узкую теплую ладонь.

Она задумчиво смотрела в его глаза, полные надежды, на этот раз стараясь, не слушать хор своих суматошных мыслей. «Эти глаза не могут обманывать», —мысленно сказала она себе.

Ласково улыбнувшись, она мягко отняла свою руку, чтобы снова протянуть ему, отставляя немного в сторону безымянный палец. Поцеловав каждый пальчик по отдельности, Кирилл ослепительно улыбнулся и слегка дрожащими от волнения руками осторожно надел на безымянный палец изящное брильянтовое кольцо.

– Свадьбу будем играть в Дубае или на Бали? – привлекая ее к себе, шепнул на ухо Кирилл.

– В Брусницах, – соскользнуло с ее губ короткое слово, прежде чем она успела осознать, что говорит.

Глава 7

– Таня выходит замуж, – вместо приветствия сказала она, как только Вадим открыл дверь и вошел. Она вся лучилась улыбкой и приплясывала на одном месте от радостного волнения.

– И тебя с добрым вечером, – улыбнулся он, целуя ее в лоб. – Новость дня, да? Наверное, целый день меня ждала чтобы сообщить.

– Разве это плохая новость? – обиженно надула свои губки Диана.

– Хорошая, – не стал спорить Вадим, – особенно для Татьяны.

– А для Кирилла, разве нет? – не унималась, закусившая удила, Диана.

– Понятия не имею, – равнодушно пожал плечами Вадим, – наверное, уступил ее намекам. Устал по ресторанам ее таскать, только и всего.

– Почему ты никогда не можешь просто порадоваться за людей? – возмущенно повышая голос, спросила она.

– Я рад за твою подругу, – спокойно ответил он, не особо желая скандалить, – так лучше?

– Не знаю, – отворачиваясь буркнула Диана. – Ты ужасный сухарь и циник.

– А чего же ты живешь с таким сухарем? – устраивая пальто на вешалке, холодно спросил он.

– Хочешь, чтобы я ушла? – также холодно спросила она.

– Нет, – коротко ответил Вадим и прошел в ванную комнату, чтобы помыть руки, – Что у нас на ужин?

– Пельмени, – прошла на кухню Диана, зажигая конфорку.

– Опять? – выглянул он из дверного проема. – И долго ты планируешь кормить меня полуфабрикатами?

– Для разнообразия можешь сводить меня в ресторан, – язвительно фыркнула она. – Что-то не припомню, когда мы последний раз куда-нибудь ходили.

– Ты знаешь, что я тяжело работаю и хочу провести свой вечер в спокойной домашней обстановке, – с полным безразличием сказал он. – И потом не вижу смысла сливать бабки на рестораны. У нас один кормилец в семье, если ты не забыла.

– У нас не семья, – сердито буркнула Диана.

– Да? – вопросительно приподнял он брови. – А что тогда?

– Сожительство, – недовольно пробормотала девушка.

– Я все понял, – насмешливо закивал он, – все это представление и недовольный вид из-за того, что ты завидуешь своей подружке. Ее замуж взяли, а тебя нет.

– Дурак, – прошипела Диана, – и не лечишься. Сам вари свои дурацкие пельмени.

Все ее приподнятое настроение испарилось, как воздух из проколотого воздушного шарика. Что она здесь делает? Почему позволяет ему, как ненасытному вампиру, пить ее радость?

Забившись в уголок темной комнаты, где стояло ее любимое кресло, Диана старалась удержать закипающие на глазах слезы. Никто не говорит, что она сама предмет мечтаний и хозяюшка. Но что делать, если ее сердце замерзло? Ей больше не хочется готовить ему любимую еду и баловать сюрпризами. Было бы лучше, если бы он выгнал ее. Сама она не может найти в себе силы уйти. Может, боится признаться самой себе, что все кончено?

А так, пожила бы у Дашки пока. Скрасила одиночество еще одной брошенной подруги.

– Ди, прости меня, – раздался в полутьме комнаты его тихий голос, – я опять повел себя как дурак.

Диана молчала, продолжая кусать свой кулак.

– Ну, хочешь, давай пойдем в ресторан? – предложил Вадим. – Ведь и правда давно не ходили.

– Не хочу, – раздался обиженный всхлип.

– А чего ты хочешь? – приближаясь к ней, спросил он. – Давай доставку на дом закажем.

– Я ничего не хочу, – продолжая всхлипывать, ответила Диана.

– Я правда рад за Кирилла и Таню, – терпеливо сказал он, присаживаясь на соседнее кресло. – Расскажи мне поподробнее. Где они будут справлять свадьбу?

– В Брусницах, – буркнула она.

– Не понял? – оторопел от неожиданности Вадим. – В каких еще Брусницах?

– Это деревенька откуда я родом, – чувствуя, как высыхают ее слезы, злорадно сказала она. Вадим не любил вспоминать, что его девушка из деревни. А Диана всеми силами пыталась вытравить эти воспоминания из своей души. И у нее это хорошо получилось. Даже слишком хорошо. Теперь она люто ненавидела свой отчий дом и называла его не иначе, как Проклятые Брусницы. Но сейчас, впервые за несколько лет произнося это название, она испытала удовольствие.

– И ты ожидаешь, что я поеду на свадьбу в село? – забывая о своем намерении помириться, с отвращением спросил он.

– Не хочешь, оставайся дома, – равнодушно хмыкнула она. – Свадьба летом. Еще есть время подумать.

– Но мы же планировали совместный отпуск в феврале, если ты не забыла, —он уже стоял перед ее креслом и гневно сверлил темноту глазами. – Твоя подруга и ее жених, между прочим, тоже были в числе нашей компании.

– Они передумали, – коротко сказала девушка, – Таня хочет праздновать свадьбу в Брусницах. Она повторила мне это несколько раз, а значит полностью уверена в этом.

– Что за дура, эта твоя Таня, – с презрением фыркнул он. – И этот, как телок, идет у нее на поводу. Бесит, прям.

– Тебе же никто не запрещает ехать в отпуск в феврале, – уже веселее сказала она, и, смакуя каждое слово, добавила. – А летом поедем на свадьбу в Брусницы.

Вадим дернулся, как от удара хлыстом, и прошипел что-то неразборчивое.

– Пойдем, милый, – промурлыкала Диана, приподнимаясь с кресла. – Я сварю твои любимые пельмени.

Так в арсенале Дианы появилось ее тайное оружие. Каждый раз, когда Вадим начинал свои дурацкие, раздражающие ее разговоры, она доставала из своего сундука острую шпильку под названием Брусницы. Благо, что ее эта шпилька больше уколоть не могла.

Разложив перед собой коробочки с разноцветным искрящимся на февральском солнце бисером, Дашка подбирала подходящий по тону. Клубочки тонких ниток из лавсана и хлопка лежали небольшими аккуратными кучками на соседнем столике. Там же стояли баночки с бусинами и блестящими стразами. Но сегодня они не понадобятся. Дашка поставила перед собой иную задачу – сплести до свадьбы каждой из подруг по нежному украшению в технике фриволите. Даже, если она продолжит работать на заказ, у нее все равно еще останется достаточно времени. Хватит и на невесту, и на любимых подруг. Нужно только решить – выполнить работу в одном цвете и стиле или подобрать индивидуальный комплект для каждой? Дашка попыталась представить лица подруг, цвет их глаз и волос. Потом махнула рукой. Возможно, индивидуальный подбор будет не лучшей идеей. Что если она не успеет или ошибется? Либо одно украшение получится красивее другого? Тогда обид не оберешься.

Сначала гарнитур из колье и сережек для невесты, а потом она окончательно решит, как быть с подругами. Главное себя не забыть, – хихикнула Дашка.

Робкий короткий звонок в дверь, заставил ее оторвать глаза от искрящегося богатства и удивленно наморщить лоб. Кто бы это мог быть? Может, не открывать? Звонок еще раз еле пискнул и затих. Этот звук словно передавал неуверенность и смущение, стоящего по ту сторону двери.

Осторожно прильнув к глазку, она не поверила тому, что увидела за своей надежной металлической дверью.

На лестничной площадке, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял невысокий темноволосый мужчина – ее Георгий. Тот, которого она никогда не называла по имени, а придумала свое ласковое прозвище – Доктор. В этом не было ничего удивительного и оригинального, ведь Георгий работал хирургом в Областной Больнице.

Он уже собирался уходить, когда она, опомнившись, открыла дверь и замерла на пороге, не сводя с него любящих глаз.

– Даша, – делая шаг вперед и протягивая ей букет хризантем, сказал он, – я очень скучал по тебе. Пригласи меня домой. Пожалуйста.

– Доктор, – кинулась она ему на шею, осыпая поцелуями свежевыбритые щеки, – ты, наконец-то вернулся. Ах ты мерзавец! Я без тебя тут чуть с ума не сошла.

– Прости, Даша, – шептал он ей на ухо. – Я к маме в Моздок ездил. Все ей рассказал. Ты же знаешь, как она хочет внуков. Одна сестра в Москве и думать о детях не хочет. Другая в Амстердаме, а там дорого все. Еще не скоро они с Генри порадуют маму. Да и далеко. Все ее сестры, и тетя Аминат и тетя Аниса хвастают своими внучатами. А она плачет постоянно. Звонит мне и плачет.

– Да, я знаю, – печально посмотрела на него Дашка и отступила в сторону, приглашая его войти.

– Я маме все честно рассказал, – торопливо разуваясь, продолжал говорить Георгий, – сказал ей, что тошно мне без тебя. Все сердце на куски порвал. Она благословила меня, Даша! Сказала, что там, где любовь, там обязательно будут детки, если родители этого захотят. Не все хотят, но мы же хотим, Даша?

– Хотим, – смахивая со щеки непрошенную слезу, подтвердила она.

– Мы попробуем вылечить тебя, а если не получится, тогда возьмем из детдома мальчика или девочку, – крепко вцепившись в ее руку, шел он следом за ней на кухню. – Ты кого больше хочешь? Мальчика или девочку? А, Даш?

– Я всех хочу, – счастливо всхлипывая, говорила она, поджигая газовую конфорку. – Я кофе тебе сварю твой любимый.

Он засуетился по комнате, разыскивая вазу для цветов. Не хотел, чтобы она видела, как в его глазах стояли две непрошенные слезы. Мужчины ведь не плачут.

Она снова варила кофе, как это бывало сотни, а может быть и тысячи раз прежде. На душе ее воцарился покой. Словно и не было сказано гадких слов, о том, что он не будет жить с женщиной, которая не может иметь детей. Словно не разбила Дашка о стену все тарелки из маминого сервиза и не кричала ему, чтобы убирался на все четыре стороны. И что видеть она его больше не желает. Пусть не приходит. Совсем. Никогда.

Все это в прошлом. Этого даже не было. Просто однажды им приснился один дурной сон на двоих. Но теперь все забыто. Он просто уезжал навестить свою маму, а теперь наконец-то вернулся. А она варит своему мужчине кофе. Потому что это то, что она всегда обычно делала, когда он возвращался домой утром после ночной смены. Выпивал крошечную чашечку кофе, чтобы хоть минут десять посидеть с ней за этим столом, прежде чем окончательно свалиться с ног от усталости.

Георгий все бродил по комнатам, так и не осмеливаясь войти на кухню. Сначала он должен успокоиться. Чтобы ушел этот подозрительный блеск из глаз. Нужно хорошенько умыться, и тогда она ничего не заподозрит. Черные глаза критически осмотрели в зеркало свое отражение. Нос с горбинкой, такой же, как и у его отца. Жесткие курчавые волосы, который Георгий всегда подстригал покороче. В целом, выглядел он неплохо. Посвежел, после своего неожиданного отпуска.

– Доктор, твой кофе готов, – позвал его на кухню ласковый голос.

– Иду, – протирая лицо полотенцем сказал он.

– Жаль, что я не знала, что ты придешь, – вздохнула Дашка, – я бы испекла твой любимый осетинский пирог.

– Не нужно пирогов, – подошел он ближе и, прижимая к себе, шепнул, – давай попьем кофе потом, рыженькая.

Она стояла, обомлевшая от его прикосновения, не в силах произнести ни слова. Он повлек ее за собой в гостиную, ни на минуту не прекращая нежно целовать ее в нежную, покрытую рыжеватым пушком шею.

Глава 8

Ветер таскал за собой клубы пыли, перемешанные с пересохшими семенами вяза. Беспрестанно чихая от некстати прицепившейся аллергии, Кирилл крепил на верхнем багажнике своего внедорожника дорожные чемоданы. Черная матерчатая поверхность мгновенно покрывалась сероватым налетом пыли. Но это его мало волновало. Впереди еще не меньше двух тысяч километров пути. Эти чемоданы еще и не то повидают. Натянутая сверху сетка надежно прижала дорожную кладь к багажнику. Это был последний штрих.

Осталось заехать за Катериной и отцом, а на выезде из города встретиться машиной Георгия, который везет с собой девушек. Он заглянул в окно пассажирской двери и в который раз за сегодняшнее утро улыбнулся своей невесте. Она помахала из прохладного чистого салона, не рискуя открыть автомобильное стекло. От сильных порывов ветра машина слегка покачнулась. Глаза девушки тревожно скользнули по его лицу. Кирилл успокаивающе помахал рукой и прижал свою ладонь к стеклу. Таня, улыбнувшись, прижала, с другой стороны, стекла свою.

Ну вот и все! Пора в путь, – кивнул окнам своей квартиры Кирилл. Домой они вернутся мужем и женой. Гордо расправив плечи, он подошел к своей двери, и, стараясь не запустить много пыли, плюхнулся на водительское кресло.

– Поехали? – заглянул он в широко распахнутые глаза.

– Поехали, – храбро согласилась Таня.

– Боишься? – догадался Кирилл по тому, как она слегка прикусывала аккуратно подпиленный ноготь.

– Немножко, – кивнула Таня, – предсвадебный мандраж.

– Я тоже, – признался он и потянулся к ней, оставляя легкое прикосновение губ на ее губах.

Через пятнадцать минут машина уже стояла недалеко от подъезда квартиры, в которой жили родители Тани. Не успел Кирилл нажать на клаксон, вызывая условленным сигналом своих пассажиров, как дверь подъезда уже отворилась. Прикрываясь рукой от пыльной круговерти, к машине заспешила Катя, нагруженная рюкзаком и небольшой дорожной сумкой. Кирилл помог устроить поклажу в пустой багажник и снова запрыгнул на свое место.

– Ну и погодка, – откашливаясь, сказал он. – Ветер раскаленный какой-то. Как из печки дует.

– У нас в деревне озеро есть красивое, – мечтательно улыбнулась Таня, – Накупаемся от души.

– Да, я бы сейчас занырнул, – потянулся Кирилл и добавил, наблюдая за подбегающей к дверям подъезда Катей. – Слушай, а я ведь никогда не видел твою сестру в платье или юбке. Жара такая, а она снова в своей джинсе. Совсем не носит?

– Она носила, – как-то сразу поскучнела Таня. – Давно. Лет десять назад.

– Ты как-то побледнела, Танюш, – обеспокоенно посмотрел он на нее. – Что-то случилось? Это из-за Кати? С ней что-то случилось?

– Да, – кивнула Таня, – она возвращалась из клуба с подружкой. Они были немного пьяные и уснули в машине. Таксист завез их на дачу к своему другу. С тех пор она не носит юбки, совсем не пьет и ненавидит мужчин. Я временами забываюсь, подкалываю ее насчет алкоголя. А потом ругаю себя. Я иногда такая дура, ты не представляешь.

– Ты не дура, – сжав ее ладошку в своей, медленно сказал шокированный Кирилл. – А я мог бы и сам догадаться. Она всегда на меня так странно смотрела. Никогда не разрешала себя подвезти. Их нашли?

– Да, – коротко кивнула Таня, – но Катька с тех пор так сломанной и осталась.

Они замолчали, каждый думая о своем. Слишком печальные, чтобы продолжать улыбаться, как ни в чем ни бывало. Этот шок пройдет, но Кирилл уже не будет смотреть на Катю, как прежде, с легкой смесью недоумения и непонимания.

Сначала ехали молча, не находя общих тем для разговора. Таня еще не до конца помирилась с отцом. Он ловил ее взгляды в зеркале заднего вида и искательно улыбался. Долгие месяцы трезвости уже отметились на его лице посвежевшей и немного помолодевшей кожей.

Когда на выезде из города к ним присоединилась машина Доктора, Кирилл повеселел и включил музыку.

– Ну держитесь! – подмигнул он пассажирам. – Сейчас газу прибавим и понеслась душа в рай!

– Это я люблю, – расплылся в улыбке отец, демонстрируя щербатые зубы. – Давай, сынок, задай им жару.

Его неподдельная радость звучала так заразительна, что Таня не выдержала и улыбнулась в ответ. Лед был сломан и салон наполнился смехом и шуточками.

Кирилл и Доктор время от времени приветствовали друг друга громким сигналом клаксона и по очереди обгоняли друг друга, пока Таня не сделала очень страшные глаза. Кирилл, хихикая, сбросил скорость и пополз, как черепаха.

– Так лучше, дорогая? – с притворным испугом спросил он.

– Лучше, – буркнула она, отворачиваясь в сторону. – Будешь так гоняться, мы и до соседнего города не доедем, не то, что до Брусниц.

До соседнего города они доехали. И вполне благополучно, если не считать происшествия с пробитым так некстати колесом. Девушки продолжали сидеть в машине, а Кирилл с Георгием под атакой пыльного вихря, прикрывая друг друга, кое-как прикрутили на место запасное. И чем дальше они отъезжали от своего дома, тем спокойнее становилось за стеклом. Разбушевавшаяся буря сменила гнев на милость и пролилась на землю коротким проливным дождем.

Подходило время обеда, поэтому, несмотря на слабые протесты отца, решено было заехать перекусить в придорожное кафе на окраине города.

– Пойду, хоть руки ополосну, – пробормотал Кирилл, разглядывая свои покрытые грязными пятнами руки. И думать не хотелось, как он мог наследить в салоне. Угораздило же его забыть взять с собой пачку влажных салфеток.

– Нам всем тоже не помешает, – махнула рукой Таня, приглашая девушек присоединиться.

В небольшой двух-кабиночной уборной было тесновато, но девушки набились внутрь все разом и терпеливо ждали своей очереди у раковины, возбужденно переговариваясь.

– Доктор мне колье подарил, – хвасталась Дашка, встряхивая короткими рыжими кудряшками, – хочет, чтобы на свадьбу надела.

– А как же фриволите? – поджимая губы, спросила Катя. – Мы же хотели, как подружки невесты одинаково нарядиться на свадьбу. Зачем платья подбирали в один цвет?

– Ну, мы же не один день праздновать будем, – пожала плечами Дашка, – у меня с собой еще несколько наборов есть. Из ранних работ. На свадьбу одинаково нарядимся, а в другой день по-разному.

– Только, девочки, – неуверенно сказала Катя, – я даже не знаю, как заставить себя надеть это платье. Оно красивое конечно. В примерочной без проблем надела, а на людях…

– Да, ты что, Катеринка, – обняла ее Дашка, – мы же всю дорогу рядом с тобой будем. Ты прячься за нашими спинами и все.

– Даш, – встряла в разговор Таня, – а почему ты перестала красить волосы. Ты же не любишь рыжий.

– Ну и что, – разглядывая в зеркале шапку рыжих волос, легкомысленно сказала Даша. – Главное, что Доктору нравятся мои рыжие волосы. Так что экспериментам над собой пришел конец. Только короткие совсем. Некрасиво, да?

– Нет, что ты, – в свою очередь обняла ее Катя. – Очень красиво! Тебе идет естественный цвет волос.

– Спасибо, Катеринка, – просияла Дашка. – Я еще пару шиньонов подобрала. Не пропаду.

– Диана, – обратила внимание Таня на загадочно молчавшую подругу. – А Вадим-то где? Попозже на самолете прилетит?

– Нет, – лениво улыбаясь, ответила подруга, – он не приедет.

– Вы что поссорились? – уставились на нее сестры.

– И снова нет, – в ее улыбке появилась тень насмешки. – Как только подошло время отъезда, он внезапно заболел.

– А чему же тут улыбаться, если человек заболел, – нахмурилась Катя.

– Потому что он врет, – презрительно фыркнула Диана. – Ему ненавистна сама мысль хоть на денек оказаться в деревне. Вот он и придумал историю с болезнью. А я, девочки, если честно, очень этому рада. Хоть немного от него отдохну. Душный он.

– А я думала у вас любовь, – пискнула наивная Таня.

– Я тоже так когда-то думала, – задумчиво улыбнулась Диана, – а теперь я рада, что он остался, а я еду с вами в деревню. Раньше и не представить не могла, что буду скучать по родным местам.

– Девчонки, – сгребла их в одну кучу длиннорукая Катя, – если бы вы только знали, как я рада, что мы едем с вами в Брусницы.

Когда шумная стайка наконец-то вывалилась из дверей уборной, мужчины уже давно стояли у стойки. Склонив голову над меню, они выбирали дорожный обед из бесконечного списка булочек с котлетами. Отец одиноко сидел за столом, чувствуя себя чужим. Таня быстро шепнула Кириллу, чтобы выбирал на свой вкус и скользнула за столик к отцу.

– Пап, – мягко сказала она, – пойдем, выберешь себе что-нибудь.

– Танюш, ты же знаешь, что я не люблю фастфуд, – поморщился Степан Ильич, – мне бы супчика похлебать. А от булок и пирожков изжога у меня.

– Супчика в меню нет, – ласково улыбнулась она, – а покушать надо. До вечера будем ехать без остановок. Давай, пап решай что-нибудь.

– Ну салата возьми какого-нибудь, – сдался отец, – хотя, аппетита нет никакого. Ничего в горло со вчерашнего вечера не лезет.

– Переживаешь? – догадалась она.

– Да, дочка, – мелко закивал отец и наклонился поближе. – А что, если прогонит она меня? Сколько я у нее крови выпил. Не простит.

– Да, что ты, пап, – замотала головой Таня, – она же любит тебя. Жалеет. Обязательно простит, вот увидишь. Ты, главное, не пей больше.

– Завязал, Танюш, – твердо ответил Степан Ильич. – Вот те крест!

– Я очень рада, – сжала она в своей руки его набрякшую, усталую от жизни ладонь. – Пойду закажу тебе салатик.

К позднему утру второго дня запыленные машины, проехав улицы райцентра, наконец-то сползли на ухабистую дорогу, ведущую вглубь таежных лесов. Усталые, но взволнованные, что их путешествие подходит к концу, пассажиры довольно переглянулись. Степан Ильич все ночь не спал, а тенью бродил по коридорам гостиницы, дожидаясь пока проснется молодежь. Таня открыла глаза в четыре часа ночи и не смогла больше уснуть, прислушиваясь к шарканью его шагов за тонкими дверями. Ее беспокойная возня на кровати разбудила Кирилла. Он с понятливой улыбкой встал с постели, сонно потягиваясь и похрустывая суставами.

Оглядываясь на отца, Таня поразилась свежести его лица. Словно и не было бессонной ночи. Взгляд его оживленно блестевших глаз то и дело нырял вглубь леса, с первого раза узнавая известные ему одному знаки.

– Долго еще ехать, пап? – спросила его Катя.

– Нет, – замотал головой отец, – почитай, что дома уже. – На машине не больше часа от райцентра.

– Ты как, сынок, – обратился он к Кириллу, – не сильно умотался? Прости, не дал вам ночью, как следует отдохнуть. Кости аж ноют, как домой хочется. На озеро бы сходить, порыбачить. Летняя ягода и грибы, поди, поспели уже.

– Ничего, Степан Ильич, – устало улыбнулся Кирилл, – как доедем, я свое наверстаю где-нибудь в тенечке.

– Главное у бабушки Маши настой антикомариный возьми, – усмехнулся Степан Ильич. – А то комарье тут грозное. Вмиг городского сожрут.

На темно-зелеными макушками леса, взволнованно хлопая крыльями, поднимались бесчисленные стаи птиц, уже давно отвыкшие видеть на лесной дороге столько транспорта. Впереди двух черных внедорожников на слишком большом расстоянии, чтобы быть замеченными друг другом, неторопливо катились еще два десятка легковых автомобилей.

Глава 9

Деревенька аккуратными нарядными домиками рассыпалась вдоль узкой речушки, бегущей по дну сложенного горными породами русла. На другом берегу темнел густой сумрачный лес, в котором не часто удавалось побывать человеческой ноге. Деревенские туда не ходили. Несподручно было перебираться через стремнину ревущей между скользкими валунами ледяной воды. Да и место считалось неудобьями. Ни тебе ягод найти, ни грибов набрать. Если и попадались редкие полянки, то все они были сплошь завалены каменистыми осыпями. А такие места издревле считались домом для скальной нежити, которая очень не любила, когда ее тревожат. Все свободные от камня пространства заполнил непроходимый и недружелюбный к человеку ельник.

Поэтому левый берег реки был отдан на откуп дикому зверю и изредка пробирающимся мимо темным людям, которые не хотели показывать своего лица в населенных пунктах. Только зря эти людишки надеялись пробраться незамеченными по гиблому месту. Старожилы рассказывали, что не раз и не два слышали крики несчастных, угодивших по своей глупости в лапы медведя, а может быть кого и пострашнее.

В село один за другим въезжали автомобили: старые, подержанные, новые, большие и маленькие. Был среди них даже микроавтобус, из которого с визгом высыпали дети и побежали вдоль узких улочек искать дом своего дедушки. Вслед за ними спешили взволнованные родители, оглядываясь вокруг, словно видели Брусницы в первый раз. Проехать прямо к дому не представлялась возможным. Улочки были настолько узкие, что, если припарковать машину рядом с воротами, дорога тотчас же окажется заблокированной. Гости знали об этом, поэтому дружно оставляли свой транспорт на каменистой пустоши, недалеко от въезда.

У синего, украшенного резными петухами домика, прячась в тени, сидели две женщины в ярких цветастых платьях из вискозы.

– Смотри-ка, потянулись, соколики, – довольно усмехаясь в кулачок, сказала Марья Петровна.

– Да, только все ли приедут? – нервничала Тамара, высматривая в веренице проходящих мимо людей, своих дочерей.

– Всем, кому на роду написано, те и приедут, – философски заметила Марья Петровна.

– Как же это понять? – посмотрела на нее дочь. – Разве не всем брусничанам это на роду написано?

– Конечно, нет, – энергично замотала головой пожилая женщина, – Одним суждено помогать светоч хранить, а другим его свет дальше нести. Но, главное, не позволить нечистой силе затушить его сияние.

– А как вышло так, что помощники Хранителя покидают эти места? – спросила она мать. – Неужели не поняли, что их место здесь, в Брусницах?

– Нечистый не дремлет, – вздохнула мать, – паутину свою, не покладая рук, плетет. Вот и попадаются в нее души, одна за другой. Соблазнами искушает всяческими, а человек-то слаб. Стоит только светоч хоть немного притушить, и беззащитные души голыми руками взять можно. Они же, как малые дети, искуса не видавшие и противиться ему не наученные.

– Иными словами по кругу все идет? – задумчиво сказала Тамара. – Светочу нужна помощь брусничан, а брусничанам нужен светоч?

– Именно так, дочка, – кивнула мать. – Если не звенит в наших дворах детский смех, тогда рано или поздно соблазнами городской и вроде как лучшей жизни выманит нечистая сила нашу кровь из села до последней капельки. Те, кому суждено было остаться, но оторвали его посулами, да порицанием от родных корней, долго вдали не живут. Демоны вытянут из такого человека всю жизненную силу, да на обочине подыхать бросят.

– Разве плоха городская жизнь? – с некоторым сомнением сказала Тамара, вспоминая, как сама, еще будучи молоденькой девчушкой уехала в город с билетом в один конец.

– Я не говорила такого, – ответила мать, – только вот не всем она годится. Издревле уходили брусничане в города. Да и как же им не уходить, если на роду написано. И представить себе не могу, чтобы каждый рожденный в Брусницах, здесь бы и оставался. Местечко-то у нас махонькое, словно пятачок на лысой горе. Где же тут всем расселиться? Но часть избранных, всегда оставалась. И приводили они сюда своих жен и мужей. А еще традиция у нас особая имеется, что все носят одну фамилию. И даже если муж со стороны пришел, а все же должен будет принять фамилию жены. Таков местный закон!

– А если не согласится? – затаила дыхание дочь.

– А коли не согласится, тогда и невесты ему не видать, – развела руками Марья Петровна.

Тамара зажала рот рукой, чтобы не рассказать матери раньше времени свой секрет. Марья Петровна еще не знала, что в Брусницы планировали приехать внучки и устроить здесь деревенскую свадьбу. А Тамара суеверно боялась ей об этом рассказать. Что если молодежь передумает, а бабушка будет ждать и томиться. И вот теперь такая новость! Тамара, к своему стыду, совершенно не знала обычаев родной деревни. А если Кирилл заупрямится?

– А как понять, что ты избранный? – чтобы отвлечься от тревожных мыслей, спросила Тамара.

– Нужно внимательно слушать свое сердце, – улыбнулась мать. – Если поет оно при мысли о малой родине и каждый раз бегом хочется вернуться домой, не успев и на две недели отлучиться, тогда здесь твое место. Иначе томиться будет душа, изнывать от тоски. А чтобы заглушить эту боль и на преступление человек идет, и в пьянь подзаборную превращается.

Тамара вздрогнула. Степан тоже планировал приехать. Запретить она ему не может, но готова ли повидаться с забывшем о своем достоинстве мужем?

– А кто основал Брусницы? – огляделась вокруг Тамара. – Места красивые, но прокормиться сложно. Полей больших у нас отродясь не бывало, скотины тоже. В кольце лесов сидим.

– Места у нас особые, – любовно осмотрела Марья Петровна обрывистый берег, по которому карабкались наверх стройные сосны.

– С этим не поспоришь, – кивнула Тамара, вдыхая вкусный, пахнущий смолой воздух.

– Видишь лес на той стороне, – показала мать на угрюмые ели, мохнатыми стражами застывшие на другом берегу.

Тамара глянула на противоположный берег.

– Ельнянка – река наша, как пограничная линия, – вздохнула Марья Петровна, – между домом света и тьмы. Брусницева Падь на правой стороне, а Темный Лес на левой.

– А мы на этом берегу вроде стражи? – отводя взгляд от ельника, спросила Тамара. – И почему именно здесь проходит линия границы?

– Она не только здесь проходит, – улыбнулась мать. – Граница идет по морям, горам, озерам. Прячется под землю и парит в воздухе. Но только присутствие человека может активировать портал. И с этого момента человеческая душа становится полем битвы между силами света и тьмы.

– Вот оно как, – внимательно посмотрела она на мать, – значит, сюда пришел человек.

– Он забрел сюда случайно, – устремляя глаза куда-то далеко, начала рассказывать Марья Петровна. – Был из беглых крестьян. Звали его Порфирий. Прежней фамилии не сохранилось, а может быть и не было никогда у него фамилии. Скитался он по лесам, зверя бил, да лесные дары собирал. Поставил себе на скалах избушку. А на месте нашего райцентра был тогда купеческий городок. Шкурки там принимали пушные, грибы и лесную ягоду.

Тамара слушала мать, затаив дыхание и напрочь позабыв следить за въездом в деревню. Машины, пофыркивая моторами, продолжали выныривать из сумрачной глубины леса. Но ей, на какое-то мгновение, стало не до этого.

А мать, радуясь интересу дочери, продолжила:

– Порфирий однажды нашел места, богатые ягодой. К тому времени у него уже хозяюшка была и детки малые. Он ходил брусничники по распадкам разыскивал, да урожай собирал, а домашние сушили. Мешками потом возил он сушеные грибы и ягоды на ярмарку. Брусника в наших местах особенная, сама знаешь. Особой целебной силой обладает. И стали хозяйки только у него покупать на зависть всем остальным. А в городе прозвали Порфирием Брусницевым.

– Это с тех времен, значит, у нас фамилия такая, – догадалась Тамара.

– Да, именно так, – подтвердила мать. – Очень сердились на него другие ягодники и сговорились подкараулить, когда домой будет возвращаться. Может застращать просто хотели, а может и дрыном по хребту огреть. Порфирий сразу заприметил, что за ним пятеро вслед увязалось. Думал уйти от них своими тайными тропами. Искусно петлял, обманные круги нарезал. Тут бы преследователям и заплутать. Однако, по-другому все вышло. Проскочил Порфирий с налету знакомые места и сам не понял, как случилось у него заблудиться.

В деревню, приветственно бибикая, заехали два черных внедорожника. Тамара мельком глянула на запыленные машины и отвернулась, обращая свое лицо к матери.

Та, не замечая ничего вокруг, тихим голосом продолжала свой рассказ:

Ты знаешь, что Ельнянка недалеко от деревни уходит под землю. И там развилка. Одна дорога идет по правому берегу, а другая проходит над руслом подземной реки и ведет в Темный Лес. Чего-то испугалась лошадь и вместо того, чтобы повернуть вправо, понесла прямо. Долго еще ехал Порфирий, пока не догадался, что окончательно заблудился. А дело уже к вечеру было. Тогда-то нежить и учуяла человеческий запах, заволновалась. Стала выползать из-под камней и коряг. Ноздрями своими безносыми воздух втягивать. А как взяли его след, так и кинулись в погоню. Порфирий к тому времени успокоился и сообразил, что назад по своему следу надо ехать и другой поворот взять. Но поздно уже было. Нежить уже проснулась, а вслед за нею и нечисть Порфирием заинтересовалась.

Он шум позади услышал, оглянулся и чуть замертво не упал с коня. Целая свора клыкастых, безносых и безглазых тварей за ним несется. Пришпорил Порфирий коня и помчался, не разбирая дороги, лишь бы от погони оторваться. До знакомых мест доскакал, а тут пятеро преследователей его поджидает. Он им кричит, машет рукой, чтобы уходили. А они вместо этого коней своих седлают и за ним. Не ведали, что делают. Прямо под ноги бегущей нежити и свалились. Те пока их на куски рвали, Порфирию еще дальше уйти удалось. Только знает он, что нельзя домой. Там дети малые в домике на скале. Он по левому берегу вдоль Ельнянки еще несколько верст проскакал и в распадок незнакомый нырнул. Чует, засуетились наверху твари, вроде как засомневались. Но одна прыгнула вниз по склону, а там и другие за ней, как блохи, поскакали. Порфирий по дну распадка в беспамятстве скакал, сам не понял, как в падь выехал, а там до озера добрался. Осадил он коня на берегу и не знает, куда ему теперь деваться. Позади чудовища несутся, впереди вода. Но, конь умный был, избавил хозяина от раздумий. В воду зашел и побрел к острову в центре. Сама знаешь, что отмель широкая там. Далеко от берега отошли они. А клыкастые добежали до камышей и застряли на берегу. Шипят что-то на своем, но в озеро заходить боятся. Помотались они маленько по берегу, и решилась самая бойкая из тварей в воду прыгнуть. Только ее тело воды коснулась, так сразу и зашкворчало, как кусок сала на горячей сковороде. Порфирий это дело увидел, и сразу повеселел, конечно. Только рано радовался. Вслед за нежитью, подоспела нечисть. Тем воды касаться не надобно, они по воздуху, аки птицы плывут. Черные тени заплясали вокруг всадника и тут бы ему конец, но ударил луч света из центра озера. Ослепительным огнем он жег духов одного за другим, пока не отступились те от своей жертвы. Так была нарушена граница и началась война за человеческие души. А спасенный Порфирий основал на реке деревню, и мы по сей день здесь живем.

А почему же ты мне никогда об этом не рассказывала? – удивилась Тамара.

– Так не готова ты была еще, – развела руками мать, – подумала бы, что сказки я тебе рассказываю. И потом договор нельзя нарушать.

– Какой договор? – затаив дыхание, спросила дочь.

– Есть соглашение между силами света и тьмы о невмешательстве, – пояснила мать. – Поэтому мы не можем детям всего рассказать до поры до времени. Нельзя повлиять на их выбор. Они сами должны решить чего хотят от жизни. Чей голос в них громче говорит, убедительнее. Так вот Нечистый оказался сильнее, и он побеждает…

– Ты думаешь, что все уже потеряно? – испуганно прошептала Тамара.

– Пока дышит хоть один брусничанин, все еще возможно повернуть вспять, – твердо сказала Марья Петровна.

Глава 10

Тамара молча сидела на скамеечке и смотрела на далекий ельник, темнеющий на левом берегу Ельнянки. Сколько раз бегали они на ту сторону и ведать не ведали, что там страсти такие творятся. И ведь ни разу ни тронул никто. Или это тоже часть договора?

Марья Петровна, притомившись, вошла в дом, чтобы ненадолго прилечь. Тамара тоже было уже решила зайти, когда увидела бегущую к ней нескладную фигуру в светлых джинсах, и розовой в крапинку рубашке.

– Мам, – еще издали кричала Катя, – привет! А ты чего одна тут сидишь? Бабушка где?

– В дом зашла, – засияла при виде дочери Тамара, – приехали-таки. А ты чего такая заполошная?

– Да, отца не могу уговорить, чтобы из машины вышел, – сердито сказала Катя. – Уже пятнадцать минут на стоянке торчим, а он уперся и ни в какую не идет. Сам ведь рвался сюда. Не удержать было. Приехали. А он будто окаменел от страха.

– А чего он боится? – с недоумением спросила Тамара.

– Что ты его видеть не хочешь, – развела руками Катя. – Говорит, что зря, мол, я дурак приехал. Она меня прогонит. Трусит, в общем. Ты бы сама пошла, поговорила с ним, а? Ребятам отдых нужен с дороги, а он просит, чтобы его в райцентр обратно отвезли.

– Ой и дурак, – сердито фыркнула Тамара, – маета одна с ним. Ни тпру, ни ну. Вот какой он человек. Всю жизнь такой был.

– Ну, так ты пойдешь, ма? – поторопила ее Катя. – Или в райцентр пусть его Кирилл отвезет?

– Пойду, куда же мне деваться, – делая недовольное лицо, сказала она, – а ты проходи в дом. С бабушкой поздоровайся.

Катя, наклонив голову, осторожно пробралась внутрь пахнущего душистой прохладой дома. В сенцах, на потолке, было богато навешано всякого: пучки лечебных трав, связки сушеных грибов, чулки, набитые чесночными головками, веточки клюквы и брусники. Не смея приподнять головы, Катя осторожно продвигалась к двери, ведущей в горницу. Просторная комната с необычно высоким после тесных сеней потоком встретила ее благостным покоем старинного дома. Лишь тикающие где-то в дальней комнате латунные ходики нарушали прохладную тишину.

На старом диванчике, положив под голову локоть, дремала Марья Петровна. Катя, улыбаясь, присела на пестрые матерчатые половики, расстеленные на деревянном полу. Сложив ноги по-турецки, она сидела рядом с низким диванчиком и разглядывала усталое морщинистое лицо.

– И долго ты мной любоваться намерена? – хихикнула бабушка.

– Бабуська, ты не спишь, что ли? – обнажились в широкой улыбке ровные белые зубы.

– А чего мне спать, коли на дворе день-деньской? – усмехнулась Марья Петровна, принимая вертикальное положение. Так, прилегла на минутку. Надобно время от времени старой спине облегченье выписать.

– Какая ты сегодня нарядная, бабуська, – разглядывая цветастое платье, похвалила ее Катя.

– Так ить праздник, чай, у нас, – улыбнулась пожилая женщина, – внучки-то не каждый день в гости приезжают.

– А ты знала, да? – вскочила на ноги Катя. – Как маме не стыдно! Я же просила ее сохранить все в секрете.

– Не ругай ее, внучка, – махнула рукой Марья Петровна, – нет ее вины в этом. Случайно я узнала. Можно сказать, что птички на хвосте принесли.

– Птички, значит? – снова расплываясь в улыбке, хихикнула Катя.

– Да, синички, – невинно моргнула круглыми глазками бабушка.

– Хитрая ты, бабуська, – обняла она маленькое усохшее тело своими длинными руками. – Я так скучала по тебе. Был бы у вас интернет надежный, я бы ни в жизнь отсюда больше не тронулась.

– Ой, молодежь, – укоризненно покачала головой Марья Петровна, – и, на кой ляд, вам этот интернет сдался? Вот и Ванька, старой Агриппины внук, тоже с осени этим интернетом мается. Сигнал, говорит, бабушки у вас плохой и никуда не годится. Я горы сверну, но добьюсь, чтобы вышку вам поставили. А я ему говорю, а что мы с ним делать-то будем, с твоим интернетом. Он за словом, паразит, в карман не лезет. Говорит, темные вы бабульки и не знаете, что в мире творится. Смотрите свой доморощенный зомби ящик, а прогресс семимильными шагами вперед идет. Поэтому-то внуки к вам и не едут. В самое сердце стрелу свою ядовитую воткнул, подлец. Я охнула и по стеночке вниз так и сползла. В себя пришла, а он нашатырь мне в нос тычет и чуть не плачет. Прости меня, говорит, бабушка. Теперь я точно этот проклятый интернет вам налажу. Или не быть мне Иваном Брусницевым! Вот такой, золотой оказался парнишка.

– И что? Неужели поставят? – замерла перед диваном Катя.

– А как же, – гордо подбоченилась Марья Петровна, – к осени будут на три соседних села ставить. Мы тоже в зоне покрытия, Васька сказал. Значит, сигнал вроде как доходить до нас должен.

– Да, бабусенька, я знаю, что такое зона покрытия, – со слезами на глазах, снова прижалась к ней Катя.

– А мать-то где? Гости? – спохватилась Марья Петровна.

– Она папу из машины выковыривает, – хихикнула Катя, – гости, наверное, стесняются войти. Пойду их позову.

– Давай, внученька, зови, – засуетилась пожилая женщина, – дом большой у нас, места всем хватит. А я пока самовар поставлю, да на стол соберу.

Степан Ильич боялся посмотреть ей в глаза. Все уже отошли к дому гости и мялись у порога, не решаясь войти без приглашения. Тамара сидела рядом и молчала. Кидаться на шею вроде бы не с чего, а сердиться она на него уже давно перестала. Только вот слова все-равно застревали где-то глубоко в горле. Да и о чем говорить? Зачем он вообще приехал? По лицу видно, что и правда давно не пьет. Одумался? Или заманить ее в город снова решил? Так ей нет больше туда дороги. Второй год она уже в Брусницах. За это время слишком многое ей открылось, чтобы скучать о старой жизни. Та прежняя, она-то ведь и не жизнь вовсе была – существование. И теперь она на своем месте и сердце ее полное счастья и любви. Вот и девочки ее приехали! А больше ей ничего и не нужно.

– Тома, – наконец-то осмелился открыть рот Степан Ильич. – Я к тебе ведь насовсем приехал. Примешь?

От неожиданности она на секунду забыла дышать. Потом, опомнившись, внимательно вгляделась в его взволнованное лицо. Черные глаза блестели, а на покрытой легкой щетиной щеках горели пятна румянца. И внезапно она увидела перед собой не пятидесятилетнего мужчину, а юного мальчика, который оставлял на пороге ее дома робкие букетики ромашек и незабудок. На ее глазах закипели слезы и, скрывая их, Тамара спрятала свое лицо у него на груди.

– Пойдем, домой, Степа, – прошептала она, – мама уже заждалась гостей.

– Ты такая красивая, – сказал он, глядя на ее внезапно помолодевшее лицо, – нам будет хорошо в Брусницах. Я только сейчас это понял.

– Я рада, что ты приехал, – прижавшись к плечу мужа, улыбнулась Тамара, – я даже и не думала, что буду так рада. А тут словно пелена с глаз спала и стало все ясно, как божий день.

Они еще долго о чем-то говорили, сидя в машине Кирилла. Забывшись и потеряв счет времени, которое поспешно стремилось к обеду. А на летней веранде уже давно подоспел самовар, и Марья Петровна сидела там в окружении стайки молодых людей, млея от счастья. Их юные лица, шутки, улыбки радовали ее старое сердце.

– Надолго ли приехали, лапушки? – ласково глядя на внучек, спросила она.

– На месяц, бабуля, – робко улыбнулась ей Таня, – свадьбу хотим с Кирюшей здесь сыграть.

– Хорошее дело, – одобрила Марья Петровна. – Пятыми будете!

– Пятыми? – удивилась внучка.

– Правильно услышала. До вас еще четыре брусничанина невест своих привезли, – прихлебывая черный чай, сказала бабушка. – Можем в один день общую свадьбу сыграть! В старые времена так и делали.

– Ну, не знаю даже, – неуверенно оглянулась она на Кирилла. – Ты, что думаешь?

– Я за любую тусу! – хохотнул Кирилл. – Всей деревней гулять будем.

– А вы? – перевела Марья Петровна свои проницательные глаза на Георгия с Дашкой.

– Что ты имеешь в виду, бабуська? – ответила вместо опешившей подруги Катя.

– Смотрю пара из вас получилась хорошая, ладная, – присматриваясь к Георгию, пояснила Марья Петровна. – Давайте и вас заодно окрутим, коли такое дело.

– Да ты что, бабушка, – смутилась Дашка, – нам с Доктором и так хорошо. Мы уже несколько лет вместе живем.

– Как это живете? Невенчанные, что ли? – до глубины души поразилась Марья Петровна.

– Да, – подтвердила Дашка, – так принято сейчас. Удобно ведь, попробовали, а если не получилось, тогда разбежались. Потом другую пару себе нашли.

– Ох ты господи! – охнула Марья Петровна. – Что же это на свете творится! Весь мир во грехе живет, получается?

– Ну, ба, – подала голос Таня. – Чего ты пристала к людям? Им так удобно. Захотел пришел, захотел ушел.

– Да поняла я уже, – проворчала бабушка. – Зачем обязательства брать на себя. Беззаботной стрекозой-то оно сподручнее плясать. А я еще удивляюсь, что с каждым годом все меньше детворы к нам приезжает. Теперь понятно все. У женщины уверенности нет никакой в этом «пришел-ушел», с кем же ей деток растить.

– Ба, ну ты палку не перегибай-то, – заступилась за подругу Таня, – и в гражданских браках детки родятся.

– Ладно, внучка, – улыбнулась бабушка, – прости за ворчание, старая я совсем стала, что с меня взять.

– Правильно, твоя бабушка говорит, – выступил в ее поддержку Георгий. – Многие мужчины женщин сейчас вроде как на пробу берут и скачут глупыми кузнечиками. С одной сначала пожил, потом с другой. Детей везде разбросал. Мама моя точно так же думает и тетя Аминат тоже.

– Молодец, парень, – ласково кивнула ему Марья Петровна и обратила свой взор на Кирилла. – А ты, золотой мой, знаешь ли наш деревенский свадебный обычай?

Кирилл и Таня недоуменно переглянулись и с подозрением посмотрели на Марью Петровну.

– Вижу, что не знаешь, – поправляя седые волосы, сказала она. – Те, кто в деревне нашей венчается, должны взять фамилию Брусницевы. В твоем случае, фамилию жены получается.

– Да что вы говорите такое, бабушка, – возмущенно подпрыгнул на своем стуле Кирилл.

– Тише, сокол мой, тише, – взглядом усадила его на место старушка. – Вот у тебя какая фамилия?

– Веревкин, – гордо выпятил грудь Кирилл.

– А что, хорошая фамилия, – улыбнулась Марья Петровна. – Однако же, Брусницев-то покрасивши будет.

Кирилл беспомощно оглянулся на побледневшую Таню. Та кусала свой многострадальный ноготь, рискуя окончательно испортить свой скромный маникюр.

– Вы дети мои, меня не совсем поняли, как я погляжу, – спокойно продолжила Марья Петровна, – что вам в загсе райцентра в ваших бумажках напишут мне все равно: Веревкины, Петровы или Аничкины. Но на деревенской венчальной церемонии будет у вас другая фамилия – Брусницевы. Под какой фамилией вам жить, сами потом решите. Однако, в нашей деревне испокон веков только одна фамилия прижилась, на том и стоим.

Кирилл еле слышно выдохнул и мысленно отругал себя, что не отговорил Таню от идеи деревенской свадьбы. Но все не так плохо, если в загсе запишут Татьяну под его фамилией. Пусть свои обряды проведут, как им хочется. Не такой он человек, чтобы портить веселье.

– Вот, что еще, ребятки, – вспомнила старушка. – Служитель наш церковный заболел. Поэтому вместо венчания проведем древнюю церемонию обручения. На острове в Брусницевой Пади.

Глава 11

Камни, хранящие тепло летнего солнца, служили надежной опорой ее спине. Она сидела у самого подножия каменистого обрыва, прикрытая от любопытных глаз высокими соснами. В детстве это было ее любимое место. Здесь она строила хижины из веточек своим куклами, шила им дикарские платья из осиновых листьев. А потом резко повзрослела и стала стесняться городских подружек, приезжавших на лето. Ей, казалось, что они превращались в принцесс, а она оставалась все той же гадкой деревенщиной. Мать уступила подростковому напору и увезла ее в город к тетке. А по дороге домой попала в аварию. В своем подростковом презрении к матери она даже плакать не стала на ее похоронах. Это ведь из-за нее они остались жить в деревне, вместо того чтобы как нормальные люди переехать в город. Мать была словно канатом привязана к этому месту. И вот теперь она здесь, а из близкой родни никого. Ни матери, ни бабушки с дедушкой, которые суетились бы сейчас вокруг, подкладывая вкусные кусочки. Да и в городе не прижилась особо. Ходит там из угла в угол, как неприкаянная.

Диана поднялась на ноги и подняла плоский камень, чтобы бросить его в воду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.