# Магнолия императора

Лю Ляньцзы

Так уж сложилось, что юная Чжэнь Хуань, будучи девушкой из знатной семьи, вынуждена принять участие в отборе в императорский гарем. Она всеми силами старалась произвести на императора Сюаньлина дурное впечатление, но боги распорядились иначе: правитель государства очаровался красотой и смышленостью Чжэнь Хуань. Теперь она вынуждена попрощаться со своей свободой, семьей и мирной жизнью.

Во дворце Чжэнь Хуань держится в стороне от борьбы за сердце императора, но все равно становится его фавориткой. С этого момента опасность поджидает юную девушку на каждом шагу. Ведь наложницы императора подобны прекрасным, но смертоносным цветам.

Freedom. История одной наложницы. Легенда о Чжэнь Хуань


《后宫·甄嬛传》 Volume I Copyright © Zhejiang Literature & Art Publishing House 版权所有：浙江文艺出版社有限公司

This edition is published by EKSMO Publishing House arrangement with through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd. 该作品通过天津梦辰文化传播（集团）有限公司代理，由 俄罗斯EKSMO 出版有限公司 出版社出版。


Иллюстрация на обложке и форзацах insey


Перевод с китайского Е. Трапезниковой


© Трапезникова Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025


## Глава 1. Весна в зале Юньи

Когда я впервые вошла во дворец, на небе не было ни облачка. Произошло это двадцатого числа восьмого лунного месяца двенадцатого года периода Цяньюань [1]. Именно этот день посчитали благоприятным для такого важного события, как отбор новых наложниц [2].

Я стояла посреди огромного внутреннего двора Запретного города и любовалась ясным небом, похожим на сплошной кусок голубой яшмы, чистоту небосклона не портило ни одно даже самое маленькое облачко. Единственными пятнышками на небе были стаи диких гусей.

Издревле считалось, что увидеть летящих гусей – хорошая примета.

За воротами Юйсян ровными рядами выстроились бесчисленные повозки, на которых привезли девушек для дворцового гарема. Вокруг стояла практически полная тишина. Мало кто из собравшихся осмеливался ее нарушить.

Меня окружала огромная толпа красивых девушек, свезенных ко дворцу со всех уголков страны. Их молодые лица с аккуратно нарисованными тонкими бровями украшал яркий макияж, в воздухе витали ароматы пудры и румян. Практически никто из девушек не разговаривал. Большинство или смотрелись в зеркала и проверяли наряды, или украдкой поглядывали на соседок.

Участие в отборе было обязательным для всех девушек из знатных семей. Он проходил раз в три года и нужен был для разнообразия императорского гарема. Отобранные девушки становились наложницами государя, поэтому выбирали только самых красивых и талантливых.

Я не придавала этому отбору большого значения. Я собиралась просто показаться, раз уж так было приказано, а потом сразу отправиться домой. Мой отец как-то сказал: «Наша дочь настолько избалованна, что не выдержит ограничений императорского двора. И пускай! Выдать бы ее благополучно замуж за достойного мужчину, и я буду доволен».

А матушка говорила, что для такой красивой девушки из благородной семьи необходимо выбрать лучшего мужа, образованного и с добрым сердцем. Поэтому во мне крепло убеждение, что я, Чжэнь Хуань, обязана выйти замуж за лучшего мужчину на свете и жить с ним в любви и согласии до глубокой старости. А раз я так решила, то не могла подвести саму себя.

Что касается императора, хотя он и управляет всей страной, но это не делает его лучшим мужчиной. Да и я никогда не стану для него одной-единственной.

Именно поэтому я не стала ломать голову над тем, как нарядиться. Я нанесла на лицо лишь тонкий слой пудры и слегка подкрасила брови. В гардеробе я отыскала бледно-зеленый шелковый наряд придворной дамы с вышитыми на нем облаками и летящими гусями. И верх, и юбка были сшиты по общим образцам, поэтому ничем не выделялись среди нарядов остальных девушек: ни цветом, ни фасоном. Но при этом я не выглядела беднее других. Мою прическу украшал недавно сорванный цветок белого гибискуса и изящная яшмовая заколка с семью драгоценными камнями и кисточками из серебряных цепочек и ниток жемчуга. Этого украшения было достаточно, чтобы показать, что я не была очередной «красавицей из бедной семьи» и что не стоит относиться ко мне с пренебрежением.

Я совершенно не переживала об отборе и не собиралась тратить на него ни душевные силы, ни физические. Мне оставалось только дождаться, когда император «отбросит» бирку [3] с моим именем, и это будет означать, что я не прошла отбор.

Отбор новых наложниц проходил во дворце Чанчуньгун, а именно в обрядовом зале Юньи. Всех девушек разделили на группы по шесть человек. Когда главный дворцовый евнух уводил очередную группу на смотрины, остальные дожидались своей очереди в восточных и западных комнатах дворца. Сам процесс отбора был несложный: надо было поклониться в пол императору и императрице, а потом ждать дальнейших указаний. Император мог спросить о чем-нибудь, а мог и не спрашивать, тогда положено было поблагодарить за милость и отойти. Затем государь решал «отбросить» бирку или «сохранить». Если бирку «отбросили», то девушку отпускали восвояси, а если бирку «сохранили», то девушку на время отправляли домой, а затем в благоприятный день вводили во дворец уже в статусе наложницы императора.

Император был давно женат. У него были и императрица, и множество наложниц. Отбор в этом году проводился в основном для того, чтобы наполнить императорский гарем свежей кровью, чтобы повелитель мог завести как можно больше наследников.

Среди всех девушек, которые собрались в комнате, я близко знакома была только с одной: с дочерью военного наместника Цзичжоу, Шэнь Цзышаня. Ее звали Шэнь Мэйчжуан. Усадьба нашей семьи была расположена по соседству от столичного дома её дедушки, поэтому можно было сказать, что мы с Мэйчжуан с детства росли вместе. И именно поэтому нас связывала необыкновенно крепкая дружба.

Она заметила меня еще издалека и сразу же направилась в мою сторону. Подойдя, Мэйчжуан улыбнулась и взяла меня за руки.

– Хуань, я так рада, что ты пришла. Мне теперь намного спокойнее, а то я волновалась, потому что бабушка сказала, что ты простудилась. Ты уже поправилась?

– Я всего лишь пару дней покашляла, и всё. Не стоит об этом беспокоиться, сестрица. – Я поднялась навстречу подруге. – А вот тебе наверняка пришлось тяжело в дороге из-за тряски и пыли.

Мэйчжуан слегка покачала головой:

– Я в столице уже два дня и успела отдохнуть. Сейчас мне намного лучше. А ты, сестренка, как я погляжу, весьма скромно оделась, но даже в таком наряде все равно выделяешься из толпы.

– Сестрица, когда такая красавица, как ты, говорит подобное, я очень сильно смущаюсь. Ты этого добиваешься? – спросила я, чувствуя, как краснею.

Мэйчжуан лишь молча улыбнулась и осторожно прикоснулась пальцем к моей щеке.

Только сейчас я обратила внимание на ее темно-розовую рубашку, украшенную узором в виде лепестков хризантем, и серебристо-голубую юбку со множеством складок. Черные волосы были собраны в высокий пучок, в который были воткнуты ажурные украшения в виде золотых фениксов, а на лбу красовался золотой цветок. Ее облик, наполненный достоинством и спокойствием, дополняли сверкающие при каждом движении рубиновые серьги.

Я улыбнулась и с восхищением сказала:

– Пока мы не виделись, ты стала еще прелестнее. Стоит императору на тебя взглянуть, и он уже не сможет забыть про тебя.

Мэйчжуан тут же приложила палец к губам, подавая мне знак, чтобы я замолчала.

– Следи за тем, что ты говоришь и делаешь! – сказала она шепотом. – Сегодня здесь собрали лучших из лучших. Многие из них очень красивые, но это не значит, что их всех выберут.

Я поняла, что сказала что-то не то, поэтому больше об этом не заговаривала и сменила тему на обычные житейские дела.

Вдруг поблизости раздался резкий звук разбитой чашки. Мы с Мэйчжуан замолчали и посмотрели в сторону шума. Там стояла девушка в темно-зеленом атласном наряде с прической, полностью покрытой жемчугом и самоцветами, одной рукой она приподняла подол юбки, а другой крепко вцепилась в плечо одной из претенденток на роль новой наложницы.

– Ты что, слепая? – кричала она. – Как ты посмела облить меня кипятком?! Тебе жить надоело? Из какой ты семьи?!

Девушка, которую та грубо схватила, хоть и была одета очень скромно и ничем не выделялась из толпы, все же обладала очаровательными чертами лица, которые обычно запоминались и нравились людям. Она не знала, куда себя деть, поэтому просто сжалась в комочек.

– Меня зовут Ань Линжун, – прошептала испуганная девушка, не смея поднять глаза. – Мой отец… он… он…

Грозная девица, облитая чаем, заметила скромный наряд своей жертвы и решила, что та не заслуживает ни капли ее уважения, поэтому грубо продолжила допрос:

– Неужели тебе настолько стыдно называть должность своего отца?

У Ань Линжун от стыда побагровело лицо, а голос стал тихим, как комариный писк:

– Мой отец помощник главы уезда Сунъян. Его зовут Ань Бихуай.

Девушка в самоцветах презрительно фыркнула:

– Как я и думала, еще одна беднячка. Неудивительно, что у нее никаких манер!

Другая девушка, стоящая рядом, обратилась к Ань Линжун:

– Ты знаешь, кого ты только что обидела? Это дочь помощника военачальника Синьфу, Ся Юэцзин. Ее отец ведает общественными работами.

Услышав это, Ань Линжун испугалась. Она низко поклонилась и принялась извиняться:

– Мои мысли были заняты только тем, что совсем скоро я своими глазами увижу Его Величество. Я так разволновалась, что совершенно случайно разлила чай. Сестрица, я искренне прошу у тебя прощения. Надеюсь, ты меня простишь.

Ся Юэцзин смотрела на Ань Линжун с отвращением. Нахмурившись, она сказала:

– Ты так сильно хочешь увидеть императора? Вот же размечталась! Если хочешь, чтобы я забыла о случившемся, кланяйся мне в ноги и моли о прощении.

Ань Линжун резко побледнела и заплакала. Она выглядела настолько хрупкой и беспомощной, что окружающие бессознательно принялись ее жалеть, но никто из девушек не собирался перечить Ся Юэцзин. У всех пронеслась одна и та же мысль: вряд ли император возьмет в наложницы дочь уездного помощника, а вот Ся Юэцзин имела хоть и небольшой, но шанс быть выбранной. При таком раскладе никто и не думал вступаться за дочь мелкого чиновника и вызвать неудовольствие дочери помощника военачальника. Дочери семьи Ань оставалось только смириться с этим позором.

Мне было тошно смотреть на то, как унижают бедную девушку, и я невольно нахмурилась. Мэйчжуан, заметив мой настрой, крепко схватила меня за руку и прошептала:

– Даже не думай вмешиваться. Тебе неприятности ни к чему.

Но я не могла оставаться в стороне. Освободившись из рук подруги, я подошла к Ань Линжун и помогла подняться. Заслонив ее собой, я обратилась к Ся Юэцзин:

– Сестрица Ся, не стоит сердиться из-за какой-то одежды. Я взяла с собой сменный наряд и с радостью поделюсь им с тобой. Возьми и сходи переоденься. Мне кажется, что не стоит поднимать шум во время столь важного события. Мы можем побеспокоить императора. Если Его Величество разгневается, нам с тобой не поздоровится. Но даже если он ничего не узнает сегодня, то слухи все равно дойдут до его ушей, и твоя репутация будет испорчена. Тебе не кажется, что стоит трижды подумать, прежде чем жертвовать своим будущим из-за испорченного платья?

Ся Юэцзин пару мгновений молчала с недовольным видом, после чего презрительно фыркнула и отошла. Девушки, которые с любопытством наблюдали за этой сценой, тоже стали расходиться по разным углам.

Я повернулась к Ань Линжун и улыбнулась:

– Меня зовут Чжэнь Хуань. Прости, что влезла в ваш разговор, но я ни в коем случае не хотела тебя обидеть. Я просто заметила, что ты совсем одна. Если не против, то приглашаю в нашу с Мэйчжуан компанию. Чем нас больше, тем меньше мы будем бояться и тем проще будет дать отпор в подобных ситуациях.

Ань Линжун смотрела на меня с восхищением и благодарностью.

– Сестрица, большое спасибо за помощь, – смущенно сказала она и поклонилась. – Пускай я и из простой семьи, но я до конца жизни не забуду то, что ты сейчас сделала.

– Это такие пустяки! – улыбнулась я ей. – К тому же мы все здесь в одинаковом положении, поэтому не стоит благодарности.

– Но из-за меня у тебя теперь могут быть неприятности, ведь ты возразила дочери такого важного человека, – нерешительно проговорила Линжун.

В этот момент к нам подошла Мэйчжуан.

– Ты же в императорском дворце! Что за ужасное поведение?! Только волноваться меня заставляешь! – сказала она мне, а потом повернулась к Ань Линжун и улыбнулась. – Ты только посмотри на нее. Она без раздумий вступила в спор. Думаешь, она переживает о том, выберут ее или нет? Да она никаких неприятностей не боится.

Я присмотрелась к наряду Ань Линжун. Было заметно, что на ней совершенно новый, недавно сшитый наряд, но из простой ткани не лучшего качества, такая продавалась на каждом рынке. Ее прическу украшали лишь пара серебряных шпилек без драгоценных камней и несколько искусственных бархатных цветов, на руке виднелся браслет из золота не самой высокой пробы. Других украшений я не заметила. Естественно, что среди богато одетых и обвешанных с ног до головы драгоценностями девушек Ань Линжун выглядела как беднячка.

Увиденное мне не понравилось, и я снова нахмурилась, но тут взгляд остановился на горшке с цветущей бегонией. Я взяла со столика ножницы, срезала несколько цветков и закрепила их в волосах Линжун. С таким ярким украшением она стала еще очаровательнее. После я сняла свои серьги из зеленого нефрита и протянула новой знакомой.

– Как говорится, Будду украшает золото, а людей – одежда [4], – сказала я. – Если будешь одеваться так просто, как сейчас, то люди, которые встречают по одежке, всегда будут относиться к тебе с пренебрежением. Считай, что эти серьги – подарок в честь нашего знакомства. Надеюсь, они помогут тебе добиться успеха, и ты пройдешь отбор.

– Спасибо, – со слезами на глазах сказала Ань Линжун. – Но я боюсь, что не оправдаю надежд и твоя доброта окажется напрасной, потому что девушке из бедной семьи не суждено быть избранной.

– Говорят же, что у героев не спрашивают про их происхождение [5], – утешила ее Мэйчжуан. – Ты очень красивая. Не стоит себя принижать.

Тут к нам подошел старший евнух и пригласил Ань Линжун с еще несколькими девушками пройти в зал. Я постаралась приободрить ее взглядом и улыбкой, после чего мы с Мэйчжуан взялись за руки и вернулись на свое место.

Стоило нам только сесть, как около нас сразу же появилась служанка с чаем. Мы с Мэйчжуан дали ей по серебряной монетке. Девушка засияла от радости, поблагодарила нас и поспешно откланялась.

Моя подруга дождалась, когда служанка уйдет, и только тогда заговорила:

– Ты была довольно груба с той девушкой. Не боишься, что навлечешь на себя недовольство новой наложницы? – в ее голосе слышалась явная тревога.

Я не спеша взяла чашку с чаем и подула, прогоняя горячий пар в сторону. Проверив, что за нами никто не наблюдает, я ответила:

– Я прекрасно понимаю, что ты беспокоишься обо мне. Но ты сама подумай. Для участницы отбора, конечно, важно иметь хорошее происхождение, но и о женской добродетели тоже забывать не стоит. У Ся Юэцзин хорошее происхождение, но если она будет так отвратительно себя вести, император на нее и не взглянет. И даже если она все-таки войдет во дворец, боюсь, ее ждет незавидная участь. Так с чего мне бояться?

Мэйчжуан кивнула, соглашаясь с моими рассуждениями.

– В твоих словах есть доля здравого смысла, – сказала она и улыбнулась. – Неудивительно, что твой отец с детства обращал на тебя особое внимание и даже хвалил, называя «Чжугэ в юбке» [6]. А Ань Линжун можно только пожалеть.

Ее слова вызвали у меня улыбку.

– Ты не поняла сути. Давай я объясню. Я уверена, что тебя обязательно выберут, потому что у тебя хорошая семья и ты очень красивая. У Ань Линжун хотя и не такое хорошее происхождение, но у нее отличные манеры и очаровательная внешность. Думаю, что у нее больше шансов стать новой наложницей, чем у злюки Ся. Как ты знаешь, у меня нет ни малейшего желания становиться частью императорского гарема, поэтому я подумала, что если Ань Линжун все-таки выберут, она сможет позаботиться о тебе вместо меня. Ну, а сможет ли она выделиться среди такой толпы красавиц и привлечь внимание императора, это уже совсем другой разговор. Я лишь высказываю свое скромное мнение.

Мэйчжуан была ошарашена моими умозаключениями.

– Хуань, большое тебе спасибо. Я и подумать не могла, что ты так обо мне заботишься. – Она взяла меня за руку и чуть слышно вздохнула. – Вот только будет очень жаль, если такая прелестная девушка, как ты, попадет не во дворец, а в самую заурядную семью. Это будет таким же расточительством, как и бросить в грязь белоснежную жемчужину.

– У каждого свои стремления, – неопределенно ответила я. – К тому же я просто не приспособлена к жизни во дворце. Но очень надеюсь, что ты сможешь быстро достичь самого высокого положения.

В этом году на отбор прибыло так много девушек, что когда пришла наша с Мэйчжуан очередь лицезреть императора, на улице уже стемнело и «луна повисла на кончиках ивовых ветвей» [7]. Большинство претенденток разъехалось по домам, в боковых комнатах остались томиться в ожидании чуть больше десяти человек.

В зале Юньи было очень светло. Его освещали не только светильники, но и красные свадебные свечи, толщиной с руку, выставленные в два ряда от самого трона до дверей. Благодаря наполнению из алойного дерева они горели очень ярко и источали приятный освежающий аромат.

Я, Мэйчжуан и еще четыре девушки оправили свои наряды и торжественно вошли в обрядовый зал. Повинуясь указаниям, мы опустились на колени и поклонились императорской чете. После мы поднялись и приняли почтительную позу, ожидая, когда евнух, отвечающий за церемонию, назовет каждую из нас по имени, чтобы мы могли лично поприветствовать императора и императрицу.

В зале раздался хриплый, режущий уши голос старца, перечисляющего наши имена:

– Е Фанчунь, дочь Е Цзяньчжи, управляющего соляным делом в Цзянсу. Восемнадцать лет.

– Сунь Мяоцин, младшая сестра Сунь Чанхэ, управляющего ткацким делом в Сучжоу. Семнадцать лет.

– Фу Сяотан, дочь Фу Шупина, начальника округа Сюаньчэн. Тринадцать лет.

Я стояла с низко опущенной головой, не осмеливаясь даже искоса взглянуть на то, что происходило в зале. Пока другие девушки разговаривали с императором, я рассматривала пол из голубовато-серых квадратных плит размером три на три чи [8], сложенных так близко, что даже швов между ними не было видно. Посередине плиты были тщательно отполированы и напоминали зеркала. По бокам каждой из них тянулся красивый узор из облаков и символов, приносящих счастье и удачу.

Пока я разглядывала пол, до меня доносились различные звуки. Когда девушки согласно правилам церемонии по очереди кланялись императорской чете, было слышно, как подолы их юбок громко шуршали и как тихонько позвякивали украшения на их головах.

Я все-таки не удержалась и мельком взглянула на своих соседок. Они так сильно нервничали, что у них дрожали руки. Такое зрелище меня позабавило, и я не сдержала улыбки.

Зал Юньи был очень большим. Потолочные балки и опорные столбы были украшены таким же облачным узором, что и плиты на полу. Облака были разной формы и нарисованы яркими сочными красками, однако среди них не было ни одного изображения дракона или феникса [9], которые чаще всего использовались для украшения императорских дворцов.

Любопытство взяло верх, и я краешком глаза взглянула на возвышение, где на своих местах восседали император и императрица.

На золотом троне, украшенном девятью драконами из червонного золота и сверкающим жемчугом, восседал император Сюаньлин, представитель четвертого поколения династии Чжоу. Разглядеть выражение его лица не позволяли двенадцать нитей из белого нефрита, свисающие с тиары, возвышающейся над его головой. Но то, как он слегка склонился вбок, выдавало усталость, скорее всего, у него уже рябило в глазах от огромного количества увиденных за день девушек. Тем, кто приветствовал его, император лишь слегка кивал и отпускал взмахом руки, не задавая никаких вопросов. Несчастные отпущенные девушки, которые весь день нервничали в ожидании своей очереди и даже отказывались от еды, чтобы не испортить наряд и макияж. Они усердно готовились к отбору, а их бирки оказались «отброшены» с такой небрежностью.

Императрица сидела по правую руку от императора. На ее голове блистала тиара, украшенная жемчугом, и на одежде красовались вышитые фениксы. Императрица была величественно прекрасна. Несмотря на кажущуюся строгость, она одаривала всех претенденток доброжелательным взглядом. И хотя за день она наверняка устала, императрица ничем этого не показывала, сохраняя совершенно прямую осанку и бодрый настрой.

– Шэнь Мэйчжуан, дочь главного военачальника Цзичжоу, Шэнь Цзышаня. Шестнадцать лет.

Мэйчжуан вышла вперед и, грациозно ступая, приблизилась к императору. Оказавшись перед правителем, она приняла покорную позу: склонила голову, чуть согнула колени и сложила руки на уровне талии.

Когда она заговорила, ее голос был подобен пению иволги:

– Ваша преданная подданная, Шэнь Мэйчжуан, рада приветствовать императора и императрицу. Желаю императору долгих лет жизни и благополучия и императрице долгих лет счастья [10].

Император выпрямился и заинтересованно спросил:

– Читала ли ты какие-нибудь книги?

Зал Юньи был настолько огромным, что слова императора еще какое-то время эхом разносились по его углам. Словно это был не голос живого человека, а звуки, доносящиеся из мира грез.

– Я не отличаюсь большим умом и мало читаю, – вежливо ответила Мэйчжуан. – Я читала лишь две книги: «Правила для женщин» и «Нравоучение женщинам». К сожалению, я знаю не так много иероглифов.

– В этих книгах особое внимание уделяется добродетелям женщины. Хороший выбор, – одобрительно кивнул император.

– Обычно главным занятием для незамужней девушки считается рукоделие. Это замечательно, что ты умеешь читать, хоть и немного, – присоединилась к похвале императрица.

Услышав добрые слова из уст императорской четы, Мэйчжуан с трудом сдержала свою радость. Она едва заметно улыбнулась и сказала:

– Я очень благодарна императору и императрице за похвалу.

Императрица повернулась к отвечающему за церемонию евнуху и с довольной улыбкой велела:

– Запиши ее имя и сохрани бирку.

Мэйчжуан поклонилась и быстро заняла место рядом со мной. Теперь она могла спокойно выдохнуть и расслабиться. Наши взгляды встретились, и мы не сдержали улыбок. Мэйчжуан всегда была порядочной, доброй и красивой девушкой, которая выделялась в любом окружении. Я даже не сомневалась, что ее выберут.

Не успела эта мысль промелькнуть в голове, как евнух громко объявил новое имя:

– Чжэнь Хуань, дочь помощника министра чинов, Чжэнь Юаньдао. Пятнадцать лет.

Я вышла вперед и склонилась в низком поклоне:

– Ваша преданная подданная, Чжэнь Хуань, рада приветствовать императора и императрицу. Желаю императору долгих лет жизни и благополучия и императрице долгих лет счастья.

– Хм, – чуть слышно произнес император, а потом спросил: – Чжэнь Хуань? Какой иероглиф используется в твоем имени?

Не осмеливаясь поднять голову, я ответила:

– Иероглиф в моем имени пишется так же, как в слове «грациозный» из стихотворения Цай Шэня [11]: «И девушка с тонкой талией грациозно свернулась клубочком».

Как только эти слова сорвались с моего языка, я тут же пожалела. Я совершила ужаснейшую ошибку! Процитировав поэта, я раскрыла свои знания и, боюсь, привлекла внимание императора, а это шло вразрез с моими планами. Какая глупая оплошность!

– А ты, оказывается, знаток поэзии! – Государь довольно хлопнул в ладони и рассмеялся. – Чжэнь Юаньдао прекрасно воспитал свою дочь. Вот только я до сих пор не знаю, соответствует ли твое лицо столь очаровательному имени. Подними голову!

Я понимала, что мне никуда не деться, и могла лишь сожалеть о том, что не удержала язык за зубами. Ну а сейчас мне оставалось только выполнить приказ. Во мне теплилась слабая надежда, что император, насмотревшись на красавиц со всех уголков страны, не обратит внимания на мою заурядную внешность.

– Подойди, – велела императрица и бросила взгляд на стоящего рядом евнуха. Тот сразу же понял намек, налил чашку чая и протянул ее мне.

Я не могла разгадать замысел императрицы, поэтому, сохраняя невозмутимый вид, приняла из рук евнуха чашку и сделала два уверенных шага вперед.

Императрица, увидев это, улыбнулась:

– Весьма похвально.

В этот момент император слегка приподнял свисающие перед лицом нефритовые бусы и удивленно воскликнул:

– Такая хрупкая и грациозная! Ты достойна своего имени!

– Вы только посмотрите на ее элегантный наряд, – добавила императрица. – Когда дочери семей Шэнь и Чжэнь стоят рядом, их наряды напоминают мне о весеннем пейзаже, когда только-только распускаются цветы персика, а на иве появляются первые листья.

Уверенная, что мое лицо сейчас цвета красного вина, я низко склонила голову, чувствуя, как горят щеки. Мне оставалось только молча ждать своей участи. В эти несколько мгновений я видела лишь подобные золоту огни свечей, благоухание которых то и дело доносилось до моего носа.

Император улыбнулся и кивнул, отдавая приказ евнуху:

– Оставь ее бирку.

Императрица с довольной улыбкой посмотрела на императора и сказала:

– Все выбранные сегодня девушки настоящие красавицы, начитанные и разбирающиеся в поэзии, они кротки и полны добродетели. Благодаря им гарем наполнится счастьем и гармонией.

Император улыбнулся в ответ, но промолчал.

На сердце стало тяжело. Неужели этот сидящий на возвышении мужчина станет моим супругом, на которого я буду полагаться в будущем?!

Помня о правилах приличия, я низко поклонилась и заняла место рядом с Мэйчжуан. Подруга смотрела на меня, и ее глаза сияли от счастья, но я ответила ей лишь жалким подобием улыбки. Я была в замешательстве и не знала, как реагировать на то, что меня выбрали в наложницы. Эта новость свалилась на меня как снег на голову, и я не могла думать ни о чем другом.

После того как все девушки прошли церемонию отбора, мы еще раз низко поклонились императорской чете и поблагодарили за милость, а потом все вместе – и те, кого выбрали для гарема, и те, кому отказали, – друг за другом направились к выходу, как нас заранее научил евнух.

Только я переступила порог зала Юньи, как услышала позади громкий «бух». Я оглянулась и увидела, что Е Фанчунь, дочь управляющего соляным делом в Цзянсу, упала в обморок. Ее лицо было абсолютно белым, лоб покрывали капельки пота. Видимо, она не смогла спокойно пережить свою «отброшенную» бирку.

– Той, кто хотел остаться, отказали, а ту, кто совсем этого не хотел, выбрали, – пробормотала я себе под нос и тяжело вздохнула.

Между тем к Е Фанчунь уже подошли дворцовые служанки и стоявшие у дверей евнухи и помогли ей подняться.

– Почему ты так вздыхаешь, сестренка? – спросила Мэйчжуан. Она поправила чуть не выпавший из моих волос гибискус и шепотом добавила: – Это же большая удача, что ты сможешь жить во дворце. Многие об этом могут только мечтать. К тому же мы с тобой будем вместе и сможем помогать друг другу. Я уверена, что твой папа будет счастлив, когда узнает об этом.

Я нервно сжала висящий на поясе мешочек, сшитый из вязанных цветов сливы, и промолчала, пытаясь собраться с мыслями.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я смогла заговорить:

– Сестрица Мэйчжуан, я ведь этого не хотела.

– Я знаю, – ласково ответила подруга, осторожно взявшись за краешек моего рукава. – Но я ведь уже говорила, что ты просто не сможешь скрыть свой талант и красоту. Неужели ты и правда хотела отдать все это какому-то заурядному мужчине?

Мэйчжуан пыталась успокоить меня, как могла. В этот момент к нам подошла старая дворцовая служанка, неся в руках фонарь, чтобы проводить нас к выходу. Когда мы подошли к воротам, служанка широко улыбнулась:

– Госпожи, поздравляю вас, вам выпало счастье стать новыми наложницами императора.

Нам с Мэйчжуан стало неловко из-за ее слов. Мы отблагодарили служанку серебряными монетами и, взявшись за руки, вышли через ворота Юйсян.

У ворот осталось совсем мало повозок. Уже стемнело, зажженные слугами фонари свисали с крыш повозок и покачивались на ветру. Меня ждали личные служанки Лючжу и Хуаньби. Как только мы вышли из ворот, они тут же соскочили на землю и подбежали ко мне.

Хуаньби подхватила меня под локоть и заботливо проговорила:

– Госпожа, вы, наверное, сильно устали.

А Лючжу накинула мне на плечи парчовый плащ.

Мэйчжуан с помощью своей служанки Цайюэ забралась в повозку и велела вознице подъехать к нам поближе. Она отдернула шторку, чтобы попрощаться.

– Через несколько дней приедет госпожа-наставница, чтобы обучать нас дворцовому этикету. Мы с тобой не сможем увидеться, пока не получим официальный приказ явиться во дворец. Ты уж береги себя, сестренка.

Я кивнула в ответ, после чего с помощью Лючжу и Хуаньби тоже забралась в повозку.

К нам подошла дворцовая служанка и, почтительно склонившись, сказала на прощание:

– Доброго пути, госпожи младшие наложницы.

Когда повозка тронулась, я отдернула занавеску и оглянулась назад. Казалось, сумеречное небо было наполовину залито густыми чернилами, а другая половина раскрашена закатными красками: от пурпурного до золотого. Эта картина напоминала длинный красочный гобелен, и в сказочной атмосфере заката сияющие золотом великолепные дворцы Запретного города приобретали внушающий необъяснимый трепет облик. Этот образ так сильно впечатлил меня, что я надолго сохранила его в своей памяти.

## Глава 2. Дата назначена

До нашей усадьбы оставалось совсем немного, когда от грустных мыслей меня отвлекли оглушительные звуки музыки и взрывающиеся петарды. Лючжу отдернула шторку, и я увидела, что вся улица залита красным светом праздничных фонарей. На секунду даже показалось, что мне это снится.

И тут я увидела, что вся моя семья собралась у ворот. В глазах защипало, слезы подступили к горлу, но я не могла разрыдаться перед столькими людьми. Я постаралась взять себя в руки, хотя это было тяжело.

Слуги выбежали навстречу приближающейся повозке. Меня подхватили под руки и помогли спуститься. Я взглянула на родителей, но так и не поняла, радуются они или, наоборот, сокрушаются. Они широко улыбались, но их глаза были полны слезами. Я хотела было подбежать к маме и обнять ее, но тут неожиданно все присутствующие опустились на колени.

– Ваш покорный слуга Чжэнь Юаньдао и все члены его семьи приветствуют госпожу младшую наложницу, – сказал отец с непривычной для меня почтительностью.

Я как оглушенная замерла на месте. Только сейчас я вспомнила, что уже ношу титул наложницы императора, несмотря на то что официальный указ, подтверждающий мой новый статус, огласят только через пару дней. В моем мире всего за один день все перевернулось с ног на голову. На душе стало так тоскливо, что я все-таки не сдержалась и заплакала. Мне хотелось обнять родителей, но когда я к ним потянулась, отец меня остановил:

– Госпожа, так нельзя. Это против правил.

Хуаньби протянула мне шелковый платок, и я вытерла выступившие слезы.

– Поднимитесь, – сказала я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Все тут же поднялись и окружили меня, как множество звезд окружают луну. Меня сопроводили внутрь, и я увидела, что родители накрыли пир по случаю моего избрания.

Когда отец попросил меня занять самое почетное место, я рухнула на колени и заплакала.

– Батюшка, матушка, простите вашу дочь за то, что не почитала вас должным образом, – взмолилась я, сглатывая слезы. – Я и так больше не смогу заботиться о вас, а из-за того, что вам теперь приходится следовать всем этим правилам, у меня на душе неспокойно.

Родители хотели помочь мне подняться, но я осталась на коленях.

– Прошу вас, дайте мне договорить, – продолжила я. – Пускай я стала частью императорской семьи, но я не могу забыть о дочернем долге. Пожалуйста, позвольте мне, как и раньше, заботиться о вас, пока меня не призовут ко двору. Если не позволите, я так и буду стоять на коленях.

Матушка плакала навзрыд, да и у отца в глазах стояли слезы.

– Хорошо, хорошо, – закивал он. – Все-таки я правильно воспитал свою дочь, раз даже в такой момент она не забывает о долге перед родителями.

Произнеся это, отец велел моим младшим сестрам Юйяо и Юйжао помочь мне подняться с колен.

Когда мы уселись за стол, я еще долго не могла унять охватившее меня беспокойство. Мысли до сих пор путались, и, несмотря на усталость, у меня не было никакого аппетита. Поэтому я попросила разрешения у родителей вернуться в свою комнату, чтобы отдохнуть.

Лючжу и Хуаньби уже успели подготовить для меня постель, поэтому я быстро переоделась в ночное платье и улеглась. Но даже после такого напряженного дня мне совсем не хотелось спать, хотя я и чувствовала себя вымотанной.

Через некоторое время в мою комнату зашел отец. Он принес с собой сладкий суп с ласточкиными гнездами [12]. Когда он позвал меня по имени, я заметила слезы в его окруженных многочисленными морщинками глазах.

Отец присел на краешек кровати. Я приподнялась, потянула его за руку и легла щекой на шершавую ладонь. Я тихонько всхлипнула, когда он наконец заговорил:

– Доченька, я пришел так поздно, потому что мне надо кое-что тебе сказать. Тебе всего пятнадцать, но ты с детства была умна не по годам. Когда тебе было семь, ты заявила, что тебе не нравится твое имя – Чжэнь Юйхуань. Ты сказала, что иероглиф «юй» [13] слишком часто встречается в именах девочек, что он заурядный и безвкусный, поэтому ты решила убрать его из своего имени. Когда ты повзрослела, я стал полагаться на тебя во всех делах. Я тебе доверяю, но хочу предупредить, что, когда начнешь жить во дворце, ты больше не сможешь так свободно проявлять свой характер. Ты должна быть осторожна во всем, что делаешь, и сохранять спокойствие так же, как Мэйчжуан.

– Я все поняла, отец, – сказала я, разделяя его опасения. – Я буду вести себя подобающе и обязательно буду соблюдать все правила.

Отец тяжело вздохнул:

– Я вовсе не хотел, чтобы ты стала наложницей императора. Но раз этого не избежать, то нам остается только смириться. Я ведь и сам знаю, что императорский гарем во все времена был очень опасным местом. И не к добру то, что сегодня во время отбора император уделил тебе столько внимания. Не сомневаюсь, что пойдут различные пересуды. Тебе надо быть очень осторожной и беречь себя.

– Отец, вы ведь сами как-то назвали меня «Чжугэ в юбке» и говорили, что я очень умная. Поэтому не переживайте за меня, – я попыталась успокоить отца, хотя сама еле-еле сдерживалась, чтобы опять не заплакать.

– Думаешь, среди тех, кто живет в гареме, есть глупые люди? – Судя по выражению лица, отец очень беспокоился о моем будущем. – Я просто опасаюсь, что ревнивые жительницы гарема, увидев, насколько ты красива и талантлива, и узнав, что ты уже на отборе заинтересовала Его Величество, начнут строить против тебя козни. Если решишь бороться с ними, надеясь на свой ум, боюсь, ты только навредишь самой себе. Запомни крепко-накрепко, что если не уверена в благосклонности императора, то лучше держаться в тени. Мне от тебя не нужны ни деньги, ни почести. Я хочу всего лишь одного: чтобы моя жемчужинка [14] благополучно дожила до старости.

Я посмотрела на отца самым серьезным взглядом.

– Я не стремлюсь заполучить благосклонность императора, – сказала я, делая паузу после каждого слова. – Я хочу, чтобы моя жизнь в гареме была такой же спокойной, как морская гладь без волн, и чтобы и я, и вся наша семья жили мирно.

Взгляд отца был наполнен любовью и в то же время жалостью.

– Мне так жаль, что тебе в столь юном возрасте придется прочувствовать всю горечь жизни в гареме. Честно говоря, у меня сердце кровью обливается, когда представляю, какие мучения тебя там ждут.

– Всё уже случилось, и мне никуда от этого не деться, – сказала я, вытирая влажные от слез щеки. – Остается лишь двигаться вперед.

Увидев мой настрой, отец немного успокоился. Мы посидели молча пару минут, а потом он осторожно спросил:

– Ты уже решила, кого из служанок возьмешь с собой во дворец? Надо выбирать самых верных, умных и умелых.

Я прекрасно понимала, почему он так говорит.

– Я уже все обдумала. Я хочу взять с собой Лючжу и Хуаньби. Лючжу очень сообразительная, а Хуаньби очень внимательная.

– Вот и славно! – Услышав мой ответ, отец вздохнул с облегчением. – Они обе росли вместе с тобой. Мне будет гораздо спокойнее, если они будут помогать тебе.

Я опустила голову, потому что собиралась сказать то, что отцу могло не понравиться.

– Если они останутся дома, то рано или поздно им придется выйти замуж за простых слуг. Вы, отец, конечно, можете постараться найти для них кого-то получше, но это ничем хорошим не закончится, так как вызовет у матушки справедливые подозрения, и тогда миру в семье придет конец.

По постаревшему лицу отца промелькнула тень невыразимой вины и стыда. Я не могла видеть его таким, поэтому постаралась успокоить:

– Хотя во дворце они все равно будут служанками, в будущем, если появится такая возможность, я отдам их в хорошие семьи.

Судя по тому, как отец вздохнул, мои слова не смогли уменьшить его беспокойство.

– Я всё понимаю, – сказал он. – Но это еще зависит и от ее удачи.

– Отец, не переживайте так. Я отношусь к ней как к своей сестре и ни за что не обижу.

После ухода отца я задула свечи, и комната погрузилась в полную темноту.

На следующее утро Лючжу и Хуаньби помогли мне умыться и почистить зубы. Во время водных процедур я вспомнила об одном деле, ради которого надо было выйти за пределы нашей усадьбы. Но так как я стала наложницей, мне запрещалось выходить на улицу.

Я велела позвать в мою комнату младшую служанку по имени Бинь.

– Иди и узнай, была ли избрана в наложницы дочь помощника главы уезда Сунъянь Ань Линжун. И выясни, где она остановилась, – велела я служанке. А потом строго добавила: – Никому об этом не рассказывай. Как только все узнаешь, сразу доложи мне.

Бинь сказала, что все поняла, и ушла. Ее не было полдня. Вернувшись, она сразу же пришла ко мне.

– Позвольте доложить, госпожа младшая наложница, – начала она с почтением. – Госпожу Ань выбрали. Сейчас она живет на постоялом дворе «Люцзи», который находится на улице Цзинбао в западной части города. Вот только я слышала, что на отбор ее сопровождала только тетка и сейчас у них возникли проблемы с деньгами. Вчера им пришлось даже взять в долг у хозяина двора.

Услышав такое, я нахмурилась. Как избранная наложница может жить на постоялом дворе?! Если это увидит евнух, который привезет указ о ее назначении, или тетка-наставница, которую пошлют, чтобы учить Ань Линжун манерам, в будущем ее положение при дворе окажется очень шатким.

Я ненадолго задумалась, а потом велела Бинь:

– Иди и позови моего отца.

Даже одна палочка благовоний не успела сгореть [15], как отец уже пришел. Едва переступив порог, он низко поклонился мне, как того требовали приличия. Я попыталась его остановить, но он ничего не хотел слушать. Закончив с церемонией приветствия, он уселся за стол и снова стал вести себя как души не чающей в своей дочке родитель.

– Отец, мне нужно кое-что с вами обсудить, – начала я с осторожностью. – Вчера на отборе я познакомилась с одной девушкой. Она попала в неприятную ситуацию, и я заступилась за нее. А сегодня выяснилось, что ее выбрали новой наложницей, но так как она из бедной семьи, ей приходится жить на постоялом дворе. Это же ужасно! Я подумала и решила пригласить ее погостить в нашей усадьбе. Как вы на это смотрите, отец?

Когда отец над чем-то глубоко задумывался, он всегда поглаживал бороду. Вот и сейчас он некоторое время смотрел мимо меня и водил рукой по бороде.

– Если тебе этого хочется, то я не буду возражать. – Отец опустил руку и посмотрел на меня. – Я велю твоему старшему брату забрать ее с постоялого двора и привезти домой.

Уже вечером во двор нашей усадьбы занесли небольшой паланкин, в котором сидели Ань Линжун и ее тетя. Матушка заранее приказала слугам прибраться в одном из пустующих флигелей, принести туда одежду и украшения, а также выделить несколько младших служанок, чтобы они обслуживали наших гостий.

После ужина ко мне во флигель с самым счастливым видом зашел старший брат и привел Линжун и ее тетю. Как только Линжун меня увидела, из ее глаз потекли слезы. Заметив, что она вот-вот упадет на колени, я тут же поднялась и взяла ее под руку.

– У нас с тобой одинаковый статус, – напомнила я. – Поэтому не надо лишних церемоний.

Лючжу, которая всегда быстро соображала в подобных ситуациях, не растерялась и сейчас.

– Госпожа Ань и вы, тетушка, присаживайтесь, пожалуйста, – вежливо сказала она и проводила гостий к столу.

Усевшись, Линжун покосилась на моего брата и аккуратно вытерла слезы.

– Сестрица Чжэнь, я так благодарна тебе за то, что ты пожалела меня и приютила у себя дома. Теперь я больше не боюсь, что обитатели дворца будут смотреть на меня с презрением. Я никогда не смогу в полной мере отблагодарить тебя за такую милость. Моя тетя Сяо тоже безмерно тебе благодарна.

Тут голос подал брат, который все это время стоял чуть в стороне:

– Когда я пришел на постоялый двор и сказал, что забираю госпожу Ань, хозяин двора не хотел ее выпускать. – Брат злорадно усмехнулся. – Видимо, подумал, что если задержит ее подольше, то получит какую-нибудь выгоду. Пришлось преподать ему урок кулаками и пинками.

– Как ты смеешь говорить о таких жестоких вещах, как побои, прямо перед младшей наложницей Ань?! – возмутилась я, притворившись, что разозлилась на брата за грубость. – Ты ее пугаешь!

– Все хорошо, – подала голос моя гостья. На ее лице слезы сменились чуть заметной застенчивой улыбкой. – Я рада, что нам на помощь пришел молодой герой Чжэнь.

– Молодой герой? – я не сдержала улыбки. – Я бы сказала, что он больше походит на молодого разбойника.

Всем собравшимся понравилась моя шутка, поэтому мы вместе от души посмеялись.

После наступления темноты я решила проводить Линжун до ее покоев. Мы шли по веранде, соединяющей флигели, и любовались лунным светом, который, подобно потоку воды, заполнял пространство перед нами.

– Линжун, пока ты у нас дома, считай, что это и твой дом тоже, – я постаралась вложить в эти слова всю свою искренность. – Даже не думай стесняться. Если тебе что-то понадобится, скажи мне. Если служанки вздумают тебя не слушаться, тоже обязательно говори. Не надо терпеть обиды и позволять им делать все, что вздумается.

Услышав это, Линжун не смогла сдержать эмоций и схватила меня за руку:

– Я даже не знаю, чем я могла заслужить такое благословение. Твоя забота – самая большая удача в моей жизни. Теперь я смогу войти во дворец со спокойной душой. Лишь одним я могу тебя отблагодарить: я буду всю жизнь поддерживать и защищать тебя во дворце.

У меня на душе сразу стало теплее. Я накрыла ее руку своей и сказала:

– Хорошо, сестренка.

Через пару дней к нам в усадьбу прибыл евнух из дворца. Он приехал, чтобы объявить указ императора. В главном зале собралась вся моя семья: отец и мать, старший брат и младшие сестры, ну и конечно же, я сама.

И вот евнух возвестил:

– Двадцать второго дня восьмого лунного месяца двенадцатого года Цяньюань придворной канцелярией была сделана выписка из приказа Министерства двора [16]. Согласно высочайшему указу, дочери помощника министра чинов Чжэнь Юаньдао пятнадцатилетней Чжэнь Хуань присвоено звание шестого ранга гуйжэнь [17] и даровано новое имя Вань [18]. Дама Вань должна прибыть ко двору пятнадцатого числа девятого лунного месяца. Быть посему.

В этот момент я и сама не могла сказать, жалею ли о случившемся или радуюсь. Я спокойно выслушала приказ и поблагодарила за императорскую милость.

Евнух поманил пришедшую вместе с ним пожилую женщину в наряде придворной служанки. Ее осанка была полна достоинства, а глаза светились добротой. Я сразу же поняла, что это наставница, которая должна научить меня дворцовому этикету.

– Приветствую тебя, тетушка-наставница, – сказала я, слегка присев, чтобы выказать свое уважение.

Женщина остолбенела. Она и подумать не могла, что я буду так вежливо с ней обходиться, и, придя в себя, она тут же упала на колени и поклонилась мне в пол.

– Ваша ничтожная слуга Фан Жо приветствует благородную даму Вань.

Согласно правилам императорского двора, у теток-наставниц было особое положение. Во время обучения придворному этикету они не обязаны были кланяться в пол младшим наложницам. Им разрешалось просто встать на колени. Поэтому она удивила меня так же, как и я ее.

Отец заранее подготовил свадебные дары, которые сразу же отдал евнуху, чтобы тот отвез их во дворец. Также вместе с ним отправились и дары от имени семьи Линжун. Матушка, зная, что у нашей гостьи проблемы с деньгами, решила позаботиться и о ней.

Евнух, забрав дары, отправился в соседний флигель, где жила Линжун. Ей он тоже зачитал официальный указ:

– Двадцать второго дня восьмого лунного месяца двенадцатого года Цяньюань придворной канцелярией была сделана выписка из приказа Министерства двора. Согласно высочайшему указу, дочери помощника главы уезда Сунъян Ань Бихуая пятнадцатилетней Ань Линжун присвоено звание седьмого ранга сюаньши [19] и велено прибыть ко двору пятнадцатого числа девятого лунного месяца. Быть посему.

Дослушав евнуха до конца, Линжун и тетя Сяо заплакали от радости.

Также евнух сообщил, что наставница у нас с Линжун будет одна на двоих, поскольку мы живем в одном доме.

Когда с официальным оглашением указов было покончено, евнуха и наставницу проводили пить чай. Родители велели в это время подготовить комнату и угощения для Фан Жо, которая оставалась жить с нами.

Когда вернулись посланные за последними новостями слуги, они рассказали нам следующее: так как новым наложницам не полагались высокие титулы, никто из них не получил звание выше пятого ранга. Мэйчжуан присвоили звание пятого ранга сяои [20] и велели прибыть во дворец в тот же день, что и мне. Всего было выбрано пятнадцать новых младших наложниц, которых разделили на три группы. Мы с Мэйчжуан и Линжун оказались среди тех, кто позже всех прибудет ко двору.

После этих известий на душе стало немного легче, и не только потому, что мы прибудем во дворец на два дня позже, но и потому, что мы втроем уже знакомы, а значит, сможем позаботиться друг о друге и ни дня не придется провести во дворце в одиночестве среди незнакомых лиц.

После официальной церемонии присвоения званий мы с Линжун были обязаны жить отдельным двором. Это выглядело так. Мы все еще жили в тех же флигелях, но вокруг каждого стояли присланные из дворца охранники, которые пропускали внутрь только евнухов и дворцовых служанок. Посторонним мужчинам вход был запрещен. Также с нами постоянно была тетушка-наставница, которая учила нас придворному этикету. Именно за этим занятием мы и проводили дни в ожидании пятнадцатого числа, когда нам следовало прибыть во дворец.

Из-за строгих правил этикета изменилось и мое общение с семьей и слугами. Из домашней обслуги со мной могли общаться только личные служанки, которых я решила взять с собой во дворец. Что касается отца и брата, то они могли разговаривать со мной только через занавеску, при этом сидя на коленях за дверями. Матушка и сестры могли видеться со мной раз в день, но по правилам при встрече они обязаны были кланяться в пол.

С Линжун мы, наоборот, могли свободно общаться и ходить друг к другу в гости, потому что обе были младшими наложницами.

Я заметила, что Линжун в это время была более расслаблена, чем я. Оно и понятно. Ей не приходилось наблюдать за тем, как ее родные встают на колени при каждой встрече и бьются лбом об пол, соблюдая установленные правила.

При династии Чжоу всегда уделялось особое внимание отношениям между правителем и придворными. Титул «гуйжэнь Вань» уже означал, что я отношусь к приближенным к императору людям, несмотря на то что мне жаловано звание наложницы одного из низших рангов. И это значило, что даже моим родным – отцу с матерью и брату с сестрами – надлежало при встрече со мной вставать на колени и справляться о моем здоровье. Каждый раз, когда я видела, как отец за занавеской встает на колени и произносит дежурную фразу «госпожа гуйжэнь Вань, приветствую вас и желаю всех благ», а потом склоняет голову, чтобы поговорить со мной, у меня сердце кровью обливалось. Я не могла на это смотреть.

Я даже начала избегать с ним встреч. Я просила сестер, Юйяо и Юйжао, чтобы они вместо меня справлялись о здоровье отца и передавали мои пожелания о том, чтобы он не забывал заботиться о себе.

Каждый день мы с Линжун вставали очень рано, потому что с самого утра начинались уроки дворцового этикета тетушки Фан Жо. В первую половину дня мы слушали ее наставления, а во вторую – учились применять новые знания на практике. Мы учились, как правильно стоять, ходить, приветствовать других жителей дворца, как правильно есть и держать осанку. Мы схватывали на лету, потому что у нас с Линжун уже были кое-какие знания и умения. А в минуты отдыха Фан Жо рассказывала нам о жизни при дворе. Как оказалось, раньше она прислуживала самой вдовствующей императрице, и ее очень ценили за скромный характер и честность. Хотя Фан Жо редко рассказывала про императорскую чету, но все равно день изо дня она что-нибудь вскользь упоминала, а я из этих кусочков составляла представление о жизни внутреннего двора.

Я узнала, что император Сюаньлин, которому в этом году исполнилось двадцать пять лет, первый раз женился в двенадцать. Его женой стала двоюродная племянница нынешней вдовствующей императрицы, Чжу Жоцзэ. Несмотря на то что молодая императрица была всего на два года старше императора, она была величава и грациозна. Люди, видевшие ее, говорили, что она «само воплощение женской добродетели и освещает своей красотой покои императрицы» [21]. А еще говорили, что император и императрица уважали и очень любили друг друга. Государыня смогла завоевать даже симпатию обитательниц гарема, что было редкостью. Но неожиданно через пять лет после свадьбы императрица скончалась во время тяжелых родах. Сына императора тоже не удалось спасти. Государь очень горевал и подарил покойной жене посмертное звание «императрица Чуньюань [22]». Новой императрицей стала младшая сестра Чжу Жоцзжэ, тоже племянница вдовствующей императрицы, Чжу Исю, которая на тот момент была гуйфэй [23]. И хотя новую императрицу нельзя было назвать писаной красавицей, зато у нее был очень добрый и мягкий характер, поэтому император относился к ней с уважением.

Император был еще молод, когда потерял свою любимую императрицу Чуньюань, поэтому было совсем неудивительно, что он обзавелся большим количеством фавориток. Сейчас наибольшей благосклонностью императора пользовалась наложница второго ранга фэй [24] Хуа, хозяйка дворца Мисю, Мужун Шилань. Если верить слухам, она была красива, как богиня, чем и заслужила расположение правителя. Никто из гарема не осмеливался бросать ей вызов. Что уж говорить о простых наложницах, если сама императрица ее не трогала?

Незнающий человек мог бы подумать, что вдовствующая императрица отошла от дворцовых дел только потому, что императрицей стала ее двоюродная племянница, и она теперь могла пользоваться благами семейных связей, но это было совсем не так. Императрица ни в чем не уступала мужчинам. Когда император взошел на престол, он был еще совсем маленьким. На протяжении трех лет она сама из-за занавески правила страной. Благодаря неожиданному удару она смогла отобрать власть у принца-регента и казнить его. Также она успешно избавилась от всех его сторонников, вырезав всю его партию под корень. После этого началась эпоха мирного правления. Вот только после того, как вдовствующая императрица уничтожила всех своих соперников, она неожиданно серьезно заболела. У нее случился полный упадок и моральных, и телесных сил, поэтому она решила отойти от политических дел. Императрица жила в уединении, погрузившись в изучение буддизма, и появлялась на людях только во время важных праздников. Она больше не вмешивалась в дела императорского дворца и гарема, оставив все заботы императору и его императрице.

А еще от Фан Жо я узнала, что все наложницы императора делятся на восемь рангов и шестнадцать классов. Например, я, Мэйчжуан и Линжун были наложницами низких классов и не имели права входить во внутренние покои императора. Нас могли называть только младшими хозяйками или младшими наложницами. Жить нам предстояло не в главном дворце, а в постройках, отдаленных от него. Хозяйками или матушками могли называться только наложницы третьего ранга и выше. Именно они могли получить право входить во внутренние покои и руководить императорским гаремом. Еще одним интересным моментом, про который я узнала от наставницы, было то, что после провозглашения новой императрицы места наложниц первого ранга оставались свободны, несмотря на то что девушек в гареме было предостаточно. Тетя Фан даже однажды сказала мне, что я со своими талантами и внешностью смогу в скором времени стать одной из четырех драгоценных наложниц и насладиться благами столь почетного звания. В ответ на ее слова я чуть заметно улыбнулась и поспешила сменить тему нашего разговора.

С тех пор как в доме провозгласили высочайший указ, матушка и Юйяо занялись тем, что выбирали для меня украшения и одежду, которые я должна была взять с собой во дворец. Считалось, что если привезти слишком много вещей, это будет проявлением дурного тона, но если привезти слишком мало, другие наложницы будут смотреть на тебя с пренебрежением. Поэтому нужно было все тщательно обдумать. Такое занятие отнимало много сил. А ведь матушке и сестре надо было сделать то же самое и для Линжун, потому что после того как она стала жить в нашем доме, она заняла такое же положение, что и я.

Так как я не могла видеться с Мэйчжуан и со своими родными, когда захочу, все свое время я проводила с Линжун. Мы были не разлей вода и с каждым днем все больше сближались, пока не стали как родные сестры. Мы даже носили по очереди одни и те же яшмовые шпильки.

Но я не чувствовала ни капли радости. Я так сильно переживала, что у меня в уголке рта появилась язвочка. Мне повезло, что Линжун и ее тетя Сяо привезли из родных мест лечебную мазь, которой с радостью со мной поделились. Благодаря ей язвочка постепенно исчезла.

## Глава 3. Дворец Танли

И вот наступил мой последний вечер в родном доме. На следующий день я должна была отправиться во дворец. В этот вечер родным дозволяли увидеться с новоизбранной наложницей и попрощаться. Встретиться со мной пришли все: отец, мать, старший брат и младшие сестры. Фан Жо вывела из комнаты всех посторонних, чтобы мы смогли спокойно поплакать на прощание.

Я плакала, потому что понимала, что после того, как я стану частью гарема, у меня больше не будет возможности поговорить с родными.

Вытерев слезы, я посмотрела на Юйяо и Юйжао. Юйяо недавно исполнилось двенадцать, ее уже считали взрослой. Несмотря на то что она была не так хороша собой, как я, ее можно было назвать очаровательной. Вот только характер у нее был слишком мягкий и податливый. Такая нерешительная девушка вряд ли сможет чего-то добиться в жизни. Юйжао была совсем еще маленькой, всего семь лет. Но уже сейчас по глазам было видно, что в ней скрывается крепкий дух. Она была очень бойкая и умная. Родители говорили, что Юйжао очень похожа на меня, когда я была того же возраста. Они были уверены, что сестра вырастет настолько красивой, что даже рыбы, завидев ее, будут от стыда за свое уродство опускаться на самое дно. Я очень любила Юйжао, для меня она была самым близким человеком из всей семьи.

Юйяо изо всех сил старалась сдерживать слезы, но все равно всхлипывала, поддерживая под руку маму. Мамины глаза тоже были полны слез. Юйжао не до конца понимала, что происходит. Она обхватила меня за шею, и я чувствовала, как моя кожа становится влажной от ее слез.

– Сестренка, не уезжай, пожалуйста, – молила она меня.

Мои сестры были еще совсем юными, поэтому не могли стать опорой семьи. Хорошо, что у меня был старший брат, Чжэнь Хэн, молодой и подающий надежды дворянин. Он был всего на четыре года старше меня, но уже имел хорошее образование и прекрасно разбирался в боевых искусствах. Через три месяца он должен будет отбыть на границу, чтобы вершить великие дела во славу нашей империи.

Я внимательно посмотрела на маму. Ей было чуть больше сорока, но выглядела она моложе своих лет, потому что всегда жила сытой и беззаботной жизнью. Но вот наступило время, когда ее покидала старшая дочь, а вскоре из дома должен будет уехать и сын. Из-за грусти, поселившейся в сердце, на ее лице появились новые морщинки, а на висках засеребрилась седина.

Мама вытерла носовым платком скатившиеся по щекам слезы, но их было уже не остановить. Слезы все катились из глаз и катились, и было бесполезно с ними бороться.

У меня защемило в груди, когда я увидела, как ей грустно.

– Матушка, я ведь просто переезжаю жить во дворец. Меня там никто не будет обижать. – Я хотела успокоить маму, хотя сама еле-еле сдерживала слезы. – А брат уедет, чтобы заработать славу и имя. Он вернется совсем скоро. А пока о вас позаботятся Юйяо и Юйжао.

Матушка обняла меня, продолжая всхлипывать. Через какое-то время она немного успокоилась, вытерла слезы и сказала:

– Люди говорят, что жизнь во дворце подобна темным морским глубинам. И вот подошла твоя очередь окунуться в это море. Хуань, помни, что в первую очередь ты должна беспокоиться о себе. Ты будешь жить с другими наложницами, поэтому все время будь начеку. Ты должна быть терпеливой, не спорь ни с кем и не ввязывайся в неприятности. Особенно будь осторожна с наложницей Хуа, которой сейчас благоволит император. Если в будущем ты станешь любимой наложницей Его Величества, я буду рада, но ты для меня важнее всех почестей и богатств. Твоя жизнь ценнее всего, поэтому постарайся беречь себя.

– Матушка, не беспокойтесь. – Я постаралась улыбнуться, но получилось с большим трудом. – Я запомнила ваши наставления. Однако и вы с отцом тоже берегите себя.

Отец все это время сидел молча и лишь грустно смотрел, как я прощаюсь с остальными. И тут он заговорил.

– Хуань, теперь только от тебя зависит, обретешь ли ты славу или позор, – торжественно заявил он. – И ты сама понимаешь, что слава и позор семьи Чжэнь тоже зависят от тебя.

Я изо всех сил закивала, и тут мой взгляд остановился на брате. Казалось, что он над чем-то задумался, будто бы хотел что-то сказать, но не решался. Это было странно, потому что он всегда был прямолинейным человеком и ничего не боялся. А значит, случилось что-то очень серьезное.

– Отец, матушка, сестренкам пора ложиться спать, да и вам надо отдохнуть. Вы идите, а я еще немного поговорю с братом, – сказала я, чтобы мы с Хэном могли остаться наедине.

Перед тем как уйти, родители еще несколько раз повторили свои наставления, словно хотели оттянуть момент расставания.

И вот передо мной остался только старший брат. Судя по его реакции, он и подумать не мог, что я сама попрошу его задержаться. Он выглядел как растерянный ребенок.

– Брат, если ты хочешь что-то сказать, сейчас самое время.

Пару мгновений он удивленно смотрел на меня, но потом неожиданно достал из рукава лист бумаги. От него исходил чуть заметный аромат лекарственных трав. Как только я его почуяла, то сразу же поняла, от кого эта записка.

– Это тебе от Вэнь Шичу, – пояснил брат, протягивая мне листок. – Я два дня раздумывал над тем, должен ли я передавать тебе эту записку или нет.

– Брат, неужели ты заразился от него глупостью? – холодно спросила я, с пренебрежением смотря на сложенный пополам кусок бумаги. – Ты понимаешь, что тайная переписка – это очень серьезное преступление для наложницы императора?

– Я знаю, что это против правил. – Брат склонил голову, чувствуя себя виноватым. – Но это выражение его чувств…

– Я не могу это принять! – грубо перебила я брата, но тут же успокоилась, заметив раскаяние на его лице. – Брат, неужели ты не понял, что Шичу не тот человек, которому принадлежит мое сердце? Мое сердце до сих пор свободно.

Чжэнь Хэн кивнул.

– Он тоже понимает, что ты не сможешь ответить. Он просто хотел, чтобы ты знала, что он чувствует. Мы с Шичу давние друзья, и я не могу спокойно смотреть на то, как он переживает вашу разлуку. – Хэн резко замолчал, а потом вложил записку мне в руку и сказал: – Сама решай, что с ней делать.

– Хорошо, – равнодушно сказала я и положила записку на стол. – А ты передай Вэнь Шичу, чтобы прилежно трудился на своем посту придворного лекаря и обо мне не беспокоился.

– Я передам ему твои слова, но я знаю его характер и сомневаюсь, что он последует твоему совету.

Я ничего на это не ответила. Достав из волос серебряную шпильку, я провела ею по фитилю свечи, чтобы убрать сгоревшую часть, после чего сдула пепел на пол.

– Брат, просто передай ему то, что я сказала. – Я снова посмотрела на Хэна. – Если он все поймет, то от этого будет лучше нам обоим. Если же он откажется прислушиваться к моему совету, то хуже будет ему, а не мне. Мне просто хотелось бы, чтобы он осознал, что у нас теперь разное положение. Все уже совсем не так, как было прежде.

Я обернулась, подняла лежавший за мной лазурный чанпао[25] и протянула его брату.

– Я приготовила для тебя новый халат. Я хотела бы, чтобы ты вспоминал обо мне, когда будешь его носить, – ласково сказала я. – Я знаю, что на границе холодно, а во дворце опасно. И тебе, и мне надо заботиться о себе.

Брат принял подарок из моих рук и замер, глядя на меня. Казалось, что он просто не мог отвести взгляд, не желая говорить мне «прощай». Я тоже молчала, не зная, что еще сказать. Я вдруг вспомнила то время, когда мне было семь. В начале пятого лунного месяца брат посадил меня на свои плечи и понес любоваться цветением гранатовых деревьев.

Я решительно взяла себя в руки и велела Хуаньби проводить Хэна. Когда я смотрела на его удаляющуюся спину, у меня защемило сердце и по щеке скатилась одинокая слезинка.

Записку я решила тут же сжечь, не читая. Я приказала Лючжу принести жаровню, но, когда взяла бумагу в руки, то заметила на ней следы слез. Сквозь них просвечивал рисунок. Это были красные гибискусы, поэтому пятна были похожи на капли крови. Я все-таки не удержалась и раскрыла листок. Там было все две строчки: «Когда она исчезла в воротах знатной семьи, подобных пучине морской, возлюбленный ее стал чужаком»[26]. Иероглифы были написаны чуть коряво и местами не прописаны до конца, словно у писавшего вдруг ослабла рука из-за нахлынувших эмоций.

Прочитав эти строки, я не на шутку разозлилась. Вэнь Шичу возомнил о себе слишком много! Как он мог подумать, что человек, который вообще не отвечает моим требованиям к будущему мужу, может стать моим возлюбленным?! Я скомкала записку и бросила ее в жаровню. Бумага мгновенно загорелась и в считаные секунды превратилась в пепел.

Лючжу тут же унесла жаровню, а Хуаньби налила мне жасминовый чай.

– Госпожа, господин Вэнь опять вас разозлил? – осторожно поинтересовалась она. – Он испытывает к вам добрые чувства, но они бесполезны так же, как семечко, оброненное в истощенную землю. Госпожа, не злитесь на него, будьте выше этого.

Я попробовала ароматный чай на вкус, но насладиться им в полной мере не смогла, так как в моих мыслях творился полный хаос. Я вспомнила, как за полмесяца до отбора новых наложниц к нам домой пришел Вэнь Шичу и попросил у меня разрешения проверить мой пульс[27]. Это было против правил дворца, потому что придворный лекарь без высочайшего указа мог проверять пульс только членов императорской семьи. Но так как Вэнь Шичу был в добрых отношениях с моей семьей, он часто бывал у нас дома и проверял наше здоровье. В тот день мы сидели в небольшой гостиной моего флигеля. Он проверил мой пульс и почему-то задумался.

То, что он сказал мне, было очень неожиданным:

– Сестрица Хуань, если я попрошу тебя стать моей женой, ты согласишься?

Трудно описать, насколько я была удивлена и смущена. Я почувствовала, как пылают мои щеки.

– Господин Вэнь, давайте я буду считать, что ничего не слышала, – ответила я, стараясь скрыть свои эмоции под маской равнодушия.

– Прости, зря я это сказал. Я лишь оскорбил тебя своими словами. – Судя по тому, как он поспешно принялся извиняться, ему тоже стало стыдно. – Сестренка, ты только не злись на меня. Я просто надеюсь, что ты откажешься от участия в отборе.

Я с трудом сдержала вспыхнувший во мне гнев. Подозвав Хуаньби, я сказала:

– Я устала. Проводи гостя.

Я не могла напрямую попросить его уйти, но Вэнь Шичу все понял. Но прежде чем уйти, он внимательно посмотрел на меня и решительно сказал:

– Я не могу пообещать тебе чего-то другого, кроме того, что буду хорошо относиться к тебе до конца жизни. Я надеюсь, что ты еще раз обдумаешь мое предложение. Если ты согласишься, сразу же дай знать об этом. Я в тот же день пришлю сватов.

Я отвернулась, делая вид, что разглядываю узоры на ширме из черного дерева, что стояла позади меня.

О том, что Вэнь Шичу сказал мне в тот день, я постаралась забыть и ни разу не рассказывала об этом ни родителям, ни старшему брату.

Я правда не испытывала к Вэнь Шичу никаких чувств. И я не собиралась выходить за него замуж только потому, что не хотела стать наложницей императора. Если бы жизнь повернулась так, что мне пришлось бы выбирать между гаремом и замужеством с Вэнь Шичу, то я охотнее выбрала бы первое. Мне совсем не хотелось становиться женой мужчины, которого я знаю с детства, но совсем не люблю. Уж точно не с ним я мечтала вместе состариться. Я не хотела жить без любви скучной серой жизнью. Моя жизнь как минимум не должна быть серой! В гареме точно не придется скучать, ведь для меня это абсолютно новый мир.

Из-за записки Вэнь Шичу я никак не могла успокоиться. Хуаньби советовала мне лечь спать, но я вместо этого накинула на плечи плащ и вышла на веранду.

Если бы я дошла до конца веранды, то попала бы во флигель, где жила Линжун. Но я не пошла к ней, потому что понимала, что перед завтрашним отбытием во дворец ей надо попрощаться с тетей Сяо. Я не хотела им мешать, поэтому развернулась и вышла в сад. Блуждая по тропинкам, я осматривала знакомые с детства места. Здесь я провела пятнадцать лет своей жизни. Каждая травинка и каждое дерево напоминали мне о детских годах. Моя злость на Вэнь Шичу вновь сменилась грустью.

Я бесцельно бродила по саду, пока не начало темнеть. Подумав, что тетушка Фан Жо и служанки могут заволноваться о том, где я пропадаю, я поспешила в сторону своего флигеля. Чтобы пройти к нему, мне надо было обойти флигель Чжэнь Хэна. Подойдя к нему, я вдруг услышала странные шорохи со стороны боковой двери и увидела стройный силуэт. Сперва я решила, что к моему брату пришла служанка. Я хотела было ее окликнуть, но тут на лицо девушки упал луч света из окна. Неужели это Линжун?!

Я нырнула за ближайшее дерево, чтобы спрятаться от подруги. Линжун стояла неподвижно и влюбленными глазами смотрела на силуэт брата, видневшийся в окне его спальни. Лунный свет, просачивающийся сквозь листву деревьев, и тени от ветвей создавали на лице и одежде Линжун замысловатый узор, отчего она казалась еще более хрупкой, чем обычно. Прохладный вечерний ветер трепал уголки ее одежды, но казалось, что она совсем не замечала холода, хотя было уже начало осени и деревья начинали сбрасывать листву. Я пряталась за толстым шершавым стволом и прислушивалась. Сквозь шуршание падающих листьев послышались тихие всхлипы. Это плакала Линжун. Тоска и безысходность охватили мое сердце. Даже если Линжун любила моего брата, им уже было не суждено быть вместе в этой жизни. Холодный ветер, пытающийся пробраться под мою одежду, почему-то напомнил мне о словах, которые написал Вэнь Шичу: «Когда она исчезла в воротах знатной семьи, подобных пучине морской, возлюбленный ее стал чужаком». Это можно было сказать про Линжун.

Я не знаю, сколько она так стояла под окном брата, но вскоре она ушла.

Проводив ее взглядом, я взглянула на яркое пятно открытого окна. Признаюсь, я была сильно удивлена. Я всегда считала себя умной, но при всем своем уме я не заметила, что Линжун успела за десять дней влюбиться в моего брата и влюбленность эта была настолько сильной, что она не побоялась прийти к его окну накануне отъезда во дворец и, любуясь его силуэтом, лить горькие слезы. Даже не знаю, было ли дело в том, что Линжун хорошо скрывала свои чувства, или в том, что я просто не замечала их, погрузившись в собственные переживания, но что я знала точно, так это то, что если между моим братом и Линжун возникнут какие бы то ни было отношения, это погубит не только их самих, но и наши семьи.

От этой мысли мне стало страшно. Я еще раз прокрутила в голове сцену, свидетельницей которой только что стала, и немного успокоилась. Судя по всему, брат ничего не знал о чувствах Линжун. Скорее всего, с ее стороны это была безответная любовь. Я для себя решила, что должна предостеречь подругу, чтобы она не разрушала свое будущее во дворце из-за таких пустяков, ведь ей и так было очень непросто пройти отбор.

Я вернулась в комнату, легла в постель и попыталась заснуть. Мой сон и так обычно был очень чутким, из-за чего я часто просыпалась, но этой ночью из-за насыщенного переживаниями дня он и вовсе не пришел. Я ворочалась с боку на бок, пока не рассвело.

Так прошла моя последняя ночь в родительском доме.

Пятнадцатого числа к усадьбе нашей семьи прибыла целая толпа сопровождающих. Тут были и чиновники, следящие за выполнением всех правил, и евнухи, и дворцовые служанки. Вместе с ними мы с Линжун должны были отправиться во дворец. Несмотря на то что мы с ней были наложницами низких рангов, церемония проводов все равно была очень пышной. Внимание к этому событию привлекал и тот факт, что из одного дома забирали сразу двух младших наложниц. Поэтому я совсем не удивилась, когда увидела, что на улице собралось много зевак.

Я со слезами на глазах попрощалась с родными и уселась в паланкин, в котором меня должны были доставить в Запретный город. Как только я расположилась на мягких подушках, меня оглушили взрывы петард и громкая музыка. Но даже среди этого шума я смогла различить, как рыдают мои мать и сестры.

Рядом с моим паланкином шли Лючжу и Хуаньби. Они были моими служанками еще тогда, когда я была совсем маленькой. Лючжу отличалась гибким умом и сообразительностью, она могла приспособиться к любой ситуации; Хуаньби была остроумной и очень заботливой. Они были моими верными помощницами, на которых мне придется полагаться, пока я живу в гареме. Как я слышала, если во дворце рядом с тобой не будет верных людей, твоя жизнь станет похожа на камень, лежащий на краю обрыва: в любой момент может сорваться в пропасть.

Когда настал благоприятный час, чиновник, следящий за этикетом, и дворцовые служанки направили мой паланкин к воротам Чжэньшунь. Так как я была обычной наложницей и никак не императрицей, мне полагалось заходить только через боковые ворота.

Стоило мне выйти из паланкина, я сразу же заметила встревоженные лица Мэйчжуан и Линжун. Увидев, что я прибыла, они немного успокоились. Но так как нам не разрешалось разговаривать друг с другом, мы могли подбодрить друг друга лишь кивками и улыбками.

Погода в этот день была даже лучше, чем в день отбора. В чистом темно-синем небе светило яркое солнце, но в отличие от летнего осеннее было не таким обжигающим. Оно приятно согревало и сияло подобно золоту.

Стоя у ворот Чжэньшунь, мы могли рассмотреть многочисленные дворцы императорских наложниц. Крыши с изогнутыми краями, покрытые двуцветной глазурью золотого и зеленого цвета, напоминали волны из золота. Солнечные лучи, отражаясь от их гладкой поверхности, слепили глаза. Все вокруг было пропитано атмосферой богатства и процветания.

Я разглядывала все это великолепие и думала: «Вот где я теперь буду жить». Отведя взгляд от изящных дворцов, я подняла глаза на синее небо. Там, в безоблачной выси, с громкими криками на юг летели дикие гуси.

За воротами Чжэньшунь нас ожидали евнухи в бордовых халатах и дворцовая охрана. Стражников было очень много, так как каждую наложницу надо было под охраной сопроводить до места, где она теперь будет жить. Пройдя через ворота, мы некоторое время шли по главной улице, а затем свернули на западную боковую дорогу. По обеим ее сторонам возвышался красный забор, напоминающий огромного дракона с красной чешуей, такого длинного, что не виднелось даже намека на кончик хвоста. По пути нам встречались самые разные дворцы: от совсем маленьких до огромных. Мы шли минут пятнадцать, когда мои сопровождающие наконец-то остановились, и я вместе с ними. На табличке, которая украшала вход, золотились всего три иероглифа «Дворец Танли».

Дворец Танли был одним из самых небольших дворцов среди тех, что были отведены для императорских наложниц. Он находился в юго-западном углу сада Шанлинь, в самом укромном месте, и представлял собой небольшой двор с двумя воротами. Пройдя через передний двор, можно было сразу попасть в главный павильон Инсиньтан, позади которого был разбит цветник. С западной и восточной сторон к залу Инсиньтан примыкали боковые флигели, а с юга – флигель Иньлюйсюань, в котором наложницы жили летом, спасаясь от утомительного зноя. Главное здание и боковые флигели были соединены с павильоном Иньлюйсюань крытыми галереями и образовывали сыхэюань[28]. Перед павильоном Инсиньтан росли две раскидистые яблони. И хотя сезон цветения давно прошел, они все равно радовали глаз усыпанными маленькими красными яблочками ветвями и сочной зеленой листвой. Перед галереей в больших чанах были посажены кусты османтуса, которые, скорее всего, преподнес в дар императору глава Юйчжоу. Все они обильно цвели. Среди зелени яркими желтыми пятнами выделялись пышные соцветия, от которых исходил опьяняющий аромат. Я почувствовала его еще издалека, и на душе стало немного веселее. Задний двор был засажен грушевыми деревьями. Весной они полностью покроются белыми цветами, как хлопьями снега, и сад наполнится чарующими запахами. Все-таки не просто так этот дворец назвали «Танли», что означало «грушевый». Считалось, что это чудесное место для жизни.

Когда я вошла во двор, я молча постояла пару минут, после чего окинула серьезным взглядом опустившихся на колени евнухов и служанок. Я слегка кивнула им и спросила:

– Этот османтус посадили недавно?

– Это приказ императрицы, – ответила мне служанка, которая почтительно поддерживала меня под руку. – Она приказала украсить дворцы прибывших наложниц цветущими кустами османтуса, чтобы отметить появление новых хозяек и создать радостное настроение.

«Радостное настроение – это хорошо, – подумала я. – Но не слишком ли это торжественно? Будто бы она хотела покрасоваться перед нами».

Я сделала вид, что на меня это не произвело никакого впечатления, и позволила слугам провести меня в главный зал.

Когда я вошла в Инсиньтан, то сразу же заметила деревянную платформу, закрытую от посторонних глаз красивой ширмой из сандалового дерева. Сама ширма была произведением искусства: на деревянной части были вырезаны сложные узоры, а на ткани вышиты яблоневые цветы. На платформе стояли трон с орнаментом в виде свернувшегося дракона, столик для благовоний, опахало, курительница и горизонтальная доска с надписью «занимайся добрыми деяниями и тренируй острый ум», которая была девизом правления императора Лунцина. Все эти вещи были оставлены здесь в память о том, что в этом месте когда-то принимали самого императора.

Я заняла место в главном зале, а по бокам от меня встали Лючжу и Хуаньби. Две младшие служанки тут же подали мне чай. Евнух, отвечающий за этот дворец, Кан Лухай, и старшая служанка дворца, Цуй Цзиньси, вышли на середину комнаты и поклонились в пол.

– Ваш преданный слуга, старший евнух дворца Танли, слуга седьмого ранга, Кан Лухай, приветствует вас, дама Вань. Желаю вам счастья и исполнения желаний, – поприветствовал меня евнух Кан.

– Старшая служанка дворца Танли, служанка седьмого ранга, Цуй Цзиньси, приветствует вас, госпожа, – вторила ему служанка Цуй. – Счастья вам и исполнения желаний.

Я с интересом разглядывала своих новых слуг. Евнуху Кану было чуть за тридцать, и можно было сразу сказать, что это очень умный и даже хитрый человек. Его глаза были в постоянном движении, от него ничего не могло укрыться. Служанке Цуй тоже было около тридцати. У нее было миловидное лицо со светлой кожей, на котором выделялись блестящие черные глаза. Она выглядела серьезной и степенной. Мне понравилось то, что я увидела.

Закончив с церемонией приветствия, старшие велели сделать то же самое остальным четырем евнухам и шести служанкам. Они склонились до земли и по очереди назвали свои имена. Все это время я пила чай из Луаня и молча рассматривала потолочную деревянную перегородку с искусно вырезанными узорами.

Я давно уже поняла, что молчание хозяина для слуг страшнее всего. Вот и сейчас слуги Танли стояли на коленях, низко склонив головы, и не смели даже шелохнуться. В наступившей тишине мы смогли бы расслышать даже звук упавшей иголки.

Я сделала еще пару глотков и только после этого с улыбкой велела слугам подняться.

Я специально не смотрела на них, делая вид, что меня сейчас больше всего занимает опустевшая фарфоровая пиала.

– Теперь вы все – мои люди. Если вы будете верно служить мне и не будете глупить, с вами все будет хорошо. Но… – я не спеша накрыла пиалу крышкой и окинула застывших слуг суровым взглядом, – вы должны помнить, что самая важная черта хорошего слуги – это верность хозяину. Если вы будете плохо обо мне заботиться или вздумаете обманывать меня, боюсь, что ваши шеи быстро освободятся от головы. Если же вы будете мне преданы, то и я вас не обижу.

# Примечания

1

В романе представлена альтернативная история, поэтому период Цяньюань не соответствует реальному историческому периоду с таким же названием. Название периода является девизом правления императора, который он провозглашает после восшествия на престол. Цяньюань – «Добродетель и рост всего сущего». 12-й год периода означает, что император правит уже 12 лет.

2

Благоприятными днями называются те дни, когда, по мнению астрологов, всем делам сопутствует удача.

3

Бирка – небольшая деревянная дощечка, на которую записывали разнообразную информацию, например имена наложниц.

4

Поговорка, подчеркивающая важность внешнего вида. Как статуи Будды украшают золотыми одеждами, так и человек должен красиво одеваться, чтобы достичь успеха.

5

Поговорка, означающая, что если человек добился большого успеха, то никого не интересует его происхождение.

6

Чжугэ Лян – герой классического романа «Троецарствие», полководец. Его имя используется как нарицательное для обозначения мудреца или стратега.

7

Героиня цитирует стихотворение Оуяна Сю, государственного деятеля и поэта династии Сун.

8

Чи – мера длины, равная 1/3 метра, то есть плиты были размером 1 квадратный метр.

9

Дракон – символ императора, феникс – символ императрицы.

10

Стандартная фраза, используемая для приветствия императора и императрицы.

11

Из стихотворения «Ветка сливы» поэта Цай Шэня, времен династии Сун. В стихотворении выражается женская тоска по прошлому и обида на возлюбленного.

12

Ласточкины гнезда – съедобные гнезда некоторых птиц. Считается, что суп с ласточкиными гнездами не только питательный, но и восстанавливает энергию ци.

13

«Юй» значит «нефрит».

14

Жемчужина на ладони – китайская идиома, использующаяся для обозначения горячо любимого ребенка, особенно дочери.

15

Один из способов измерения времени. На сжигание палочки благовоний уходило около тридцати минут.

16

Министерство двора занималось управлением внутренними делами императорского двора. Например, оно отвечало за ежедневное питание и одежду императора и его семьи, в том числе наложниц, за соблюдение этикета, сбор дани, строительство и прочее.

17

Гуйжэнь – благородные дамы, наложницы шестого ранга.

18

Использован иероглиф, означающий «довольно улыбаться».

19

Сюаньши – избранные прислужницы, наложницы дополнительного седьмого ранга.

20

Сяои – младшая достойная наложница, одно из четырех званий наложниц дополнительного пятого ранга.

21

Такими словами восхваляли императрицу Ян Янь, жену императора У, урожденного Сыма Яня из династии Западная Цзинь.

22

Чуньюань – дословно: чистая и первая.

23

Гуйфэй – одна из четырех наложниц основного первого ранга.

24

Фэй – наложница основного второго ранга.

25

Чанпао – длинный китайский мужской халат с завязками или застежками сбоку.

26

Из стихотворения «Подарок служанки» поэта Цуй Цзяо времен династии Так.

27

В Китае врачи традиционной медицины по пульсу могут определить общее состояние организма и некоторые болезни.

28

Сыхэюань – тип традиционной китайской застройки, когда четыре здания расположены по сторонам прямоугольного двора и обращены фасадами внутрь.