# Без брака

Татьяна Витальевна Устинова, Павел Алексеевич Астахов

Новый роман Татьяны Устиновой и Павла Астахова из цикла «Дела судебные» о том, как остановить организаторов преступной схемы, из-за которой уже не один мужчина столкнулся с иском после развода…

У судьи Елены Кузнецовой наконец-то все сомнения позади, ничто не мешает семейному счастью с Виталием Мироновым и их маленьким сыном. Но на пороге его квартиры неожиданно появляется бывшая жена Миронова! Она предъявляет права не только на все имущество, но и на самого Виталия. А любимый мужчина Лены, улетев в командировку, опять не выходит на связь… Что на самом деле происходит? Какие права у этой женщины, когда-то бросившей мужа? Может, это только верхушка айсберга и чья-то ловкая манипуляция?

Дела судебные


© Астахов П., Устинова Т., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025


Телевизор работал достаточно громко, потому что Сенька в своей комнате учился играть на гитаре. Это последнее увлечение сына очень поддерживал Таганцев, но Натка от постоянного нестройного блямканья за несколько дней уже готова была лезть на стену.

Спасалась она на кухне, где можно было включить телевизор, но неуверенные аккорды проникали даже сквозь заставку шоу Антона Халатова. Вообще-то Натка не считала себя его целевой аудиторией, но, во‑первых, несущиеся из телевизора вопли (на шоу «Все говорят» всегда кипели страсти и все участники кричали) хотя бы немного заглушали Сенькины экзерсисы, а во‑вторых, посмотреть на выворачиваемое на потребу публики нижнее белье, как правило не совсем свежее, иногда казалось любопытным.

Сегодня гостьей Халатова стала какая-то очередная блондинка со стереотипным лицом, которую звали Лика Смайл. Это имя Натке попадалось в Интернете, но четких ассоциаций не вызывало, и, разбивая блендером картошку в пюре, она одним глазом косилась на экран, мучительно пытаясь вспомнить, в связи с чем слышала это имя.

Внешность Лики Смайл воспоминаниям не способствовала. Гостья шоу выглядела точным близнецом сотни аналогичных особ – телеведущих, актрис, блогеров, светских див, нужное подчеркнуть. Ее накачанное филерами лицо не позволяло точно определить возраст. Лике можно было с одинаковым успехом дать тридцать, сорок пять и шестьдесят.

Искусственные кудряшки обрамляли высокие скулы, надутые губы приоткрывали капризный рот с родинкой в правом уголке. То ли настоящей, то ли нарисованной. Густые наклеенные ресницы кокетливо хлопали, когда Лика смотрела на Халатова. Она явно нервничала, потому что все время поправляла волосы либо теребила мочку уха. В ухе сверкал бриллиант. Тонкие пальцы с длинным хищным маникюром тоже были унизаны перстнями с бриллиантами. Размер камней выдавал их искусственное происхождение.

Мадам Смайл пришла в студию «Все говорят» в облегающем блестящем топе на одно плечо, не оставляющей места фантазии короткой юбке, под которой не наблюдалось даже намека на нижнее белье, и высоких кожаных сапогах на платформе. В целом выглядела она как проститутка, причем не из самых дорогих. Интересно, и за какие такие заслуги ее позвали на шоу Халатова. При всей своей неоднозначности на проституток он обычно не разменивался.

– Итак, вы утверждаете, что являетесь гражданской женой Валентина Шутова? – вопросил Халатов с экрана.

Натка навострила уши. Валентина, или, как его еще называли, Валю Шутова, знали все, кто хотя бы мало-мальски интересовался жизнью звезд. Это был известный медиамагнат, владелец крупного телеканала, новостного сайта, гламурного журнала и парочки скандальных телеграм-каналов, ведущий нарочито роскошный образ жизни, в котором были чартерные перелеты на модные курорты, горные лыжи в Альпах даже тогда, когда это стало совсем не в тренде, громкие вечеринки, а также постоянные романы с известными и не очень модельками, актрисульками, писательками, блогерками и прочими звездульками, как две капли воды походящими на Лику Смайл. Жена? Пусть даже и гражданская?

– Да, – с надрывом в голосе произнесла Лика и плотоядно облизнула губы. – Я его жена, если не перед людьми, то перед Богом. А еще мать его двоих детей. Волика и Лёлики. Волик – это наш сыночек, ему четыре года, а Лёлика – соответственно, доченька. Кучерявый ангелочек. Ей два.

На висящем в студии большом экране появились фотографии двух малышей, надо признать, действительно очаровательных. Волик и Лёлика. Надо же. У некоторых людей такая бурная фантазия.

– Мама, Сеня не дает мне играть на своей гитаре и вообще утверждает, что я ему мешаю. – В кухню вкатилась ее собственная дочка Настенька, и Натка улыбнулась девочке.

– А ты не мешай. Сеня занимается, и это нормально, что он хочет побыть один. Такое право должно быть у каждого человека. Ты же тоже не всегда хочешь играть.

– Я не хочу играть, только когда болею, – подумав, сообщила Настя. – И зачем Сеньке быть одному, если у него есть я? Он должен всегда хотеть быть со мной.

Натка вздохнула. Этот разговор между ней и дочерью возникал уже не в первый раз. Как у ребенка, выросшего в детдоме [1] и практически никогда не остававшегося наедине с собой, у Насти была повышенная потребность в общении, и Натке раз за разом приходилось объяснять про личные границы других людей. Сенькины в первую очередь.

Десятилетний сын находился на границе вступления в переходный возраст, а потому все чаще нуждался в уединении. Натка к этому относилась с пониманием, а вот Настя нет.

– Малыш, давай ты пойдешь и займешься той новой раскраской, которую папа тебе вчера принес, а я пока приготовлю ужин, а Сеня закончит свое занятие. Потом как раз папа вернется с работы, мы сядем ужинать и обсудим все, что ты захочешь. А потом будем читать книжку. Вместе.

– Хорошо, – покладисто согласилась Настя, обладавшая на самом деле очень хорошим характером. – Но ты скажи Сене, чтобы он мне песенку спел. Под гитару.

– Скажу, – кивнула Натка. – Когда он научится играть как следует, то обязательно тебе споет. Ты же знаешь, что любое дело надо делать хорошо. Мы же тоже ходим на твои выступления, а вот когда вы репетируете, то нас на каток не пускают.

– Потому что дураку полдела не показывают, – серьезно ответила Настя, и Натка прыснула со смеху, – так папа говорит.

– Папа правильно говорит. Вот и ты пока Сене не мешай. Иди порисуй.

Настя выбежала из кухни, и Натка вернулась к происходящему на экране, где Лика Смайл продолжала расписывать свою сказочную семейную жизнь с Валей Шутовым. По ее необычайной оживленности и обилию ненужных деталей было сразу понятно – врет.

– Итак, наша программа решила задать вопрос о взаимоотношениях с Ликой Смайл самому господину Шутову, – провозгласил Халатов, и Натка даже подпрыгнула от неожиданности.

Неужели Халатову удалось завлечь к себе в студию самого Шутова? Но нет, чуда не произошло.

– Господин Шутов любезно согласился выйти с нами на связь онлайн, – сообщил Халатов студии, и зал послушно взревел и захлопал в ладоши.

На большом экране появился сам Валя: надменно-веселое лицо человека, делающего большое одолжение всем присутствующим. Впрочем, так оно и было.

– Господин Шутов, признаете ли вы госпожу Смайл своей женой?

– Да Бог с вами. Какая из нее жена. – Валя широко улыбнулся. – Таких кошек драных, как она, под каждым забором.

– Подонок, у нас дети! – завизжала Лика.

Зал возбужденно забурлил, предвкушая скандал.

– Начнем с того, что она никакая не госпожа Смайл и даже не Лика. – На вопли дивы Шутов обратил внимания меньше, чем на писк комара. От комара хотя бы отмахиваются. – На самом деле она Лидия Веселова. Приехала в Москву из Урюпинска, работала массажисткой в салоне. Мы случайно познакомились, когда я пришел в этот салон на очередной сеанс, и выяснилось, что мой массажист заболел, и мне предложили Лиду в качестве замены.

– Я – Лика! – опять взвизгнула красотка, и снова безрезультатно.

– Валя, то есть вы не отрицаете, что между вами и… Лидией были отношения.

– Нет, не отрицаю. Прямо на том сеансе массажа мы переспали, а назавтра улетели в Париж. Потом какое-то время жили вместе. Но недолго. И, разумеется, в браке никогда не состояли.

– А дети? Госпожа Смайл, то есть Веселова, утверждает, что у вас двое детей. Волик и Лёлика.

– Вовка и Оля, – кивнул Шутов. – От детей я как раз не отказываюсь. Сразу после рождения их записали на мою фамилию. Я всегда так поступаю. Я не бедный человек, поэтому могу себе позволить содержать всех своих детей. А у меня их около ста.

Зал взволнованно загудел. Натка понимала почему. Больше ста детей? И всех признать и содержать? Человеческому уму непостижимо.

– Госпожа Смайл, вы действительно получаете от господина Шутова деньги на содержание ваших общих детей?

– Деньги? Вы называете это деньгами? Да это копейки! – эмоционально вскричала Лика. – На них невозможно нормально жить. Когда мы были вместе, то имели возможность путешествовать, показывать детям мир, а теперь что?

– А что теперь? – уточнил Халатов.

– А теперь я вынуждена экономить на самом необходимом. На детях. Вы считаете это нормальным?

– Госпожа Смайл, а каков размер выплачиваемых вам алиментов?

– Я же говорю, копейки! – отрезала Лика.

– А если конкретнее?

– А если конкретнее, то это не ваше дело. Вас не учили, что считать чужие деньги некрасиво?

– Редакция нашего шоу послала официальный запрос о размере алиментов, которые госпожа Смайл получает от господина Шутова на содержание их двоих несовершеннолетних детей. Мы назовем эту цифру сразу после рекламы. Не переключайтесь.

На экране замелькала зубная паста и какой-то гель для зубных протезов. Натка протяжно вздохнула. И почему реклама всегда начинается на самом интересном месте? Пюре уже готово, она старательно укутала кастрюлю в детское одеяльце, чтобы не остыло до прихода мужа, поставила на придвинутую к батарее табуретку и потянулась за телефоном, чтобы позвонить сестре.

Последнее время судья Елена Кузнецова вела себя как-то странно, и Натка никак не могла разобраться, что не так. С одной стороны, Лена вместе с сыном Мишкой согласилась наконец-то переехать к Виталию Миронову. С другой – в ежедневных телефонных созвонах Натка отчетливо слышала, как сильно та напряжена и встревожена.

Натка списывала это на необходимость скорого возвращения сестры на работу, что требовало оставлять Мишку с няней на долгое время. Кто, как не младшая сестра, лучше знала, насколько неохотно Лена делегирует любые полномочия. Но все-таки следовало оставаться настороже. С Лены станется сбежать обратно в съемную служебную квартиру, если хоть что-то окажется не по ней.

– Привет, – бодро поздоровалась Натка, услышав в трубке родной голос сестры. Звучал он уставшим и каким-то потухшим.

– Привет. Как дела? Как дети? Здоровы?

– Да. Сенька лабает на гитаре, а Настюша требует его внимания. А как у тебя?

– Нормально. Согласно купленным билетам. Мишка растет, я готовлюсь выйти на работу.

– А Виталий?

– А Виталий уехал в срочную командировку. Во Владивосток.

– Неблизко, – оценила Натка. Так вот почему Лена такая задумчивая. Просто скучает. – Давно уехал?

– Два дня назад.

– А когда вернется?

– Не знаю. У него телефон не отвечает.

– Как в тот раз, когда он уехал на Южный полюс? Ты опять так его допекла, что он сбежал?

– Я его не допекала, что ты выдумываешь, – вяло возмутилась Лена. – Но у меня тоже чувство, что он сбежал. Хотелось бы еще понять, от чего. Или от кого.

На последних словах ее голос стал еще более задумчивым. Сестра явно имела в виду кого-то конкретного, но уточнить Натка не успела, потому что в телевизоре кончилась реклама, и на экране снова появилось улыбающееся лицо Антона Халатова.

– С вами программа «Все говорят» и я, ее ведущий Антон Халатов, – провозгласил он. – Сегодня мы разбираемся, какие алименты выплачивает медиамагнат Валя Шутов своим незаконнорожденным детям. В гостях в студии Лика Смайл, называющая себя гражданской женой Шутова и матерью его двоих детей. Она обвиняет магната в том, что он дает ей на воспитание четырехлетнего сына и двухлетней дочери сущие копейки. В распоряжении нашей редакции есть официальный документ, подтверждающий ежемесячные выплаты. Итак, о какой сумме идет речь?

Он замолчал, усиливая эффект. Натка вдруг осознала, что непроизвольно задержала дыхание.

– Итак. Алименты на сына Владимира и дочь Ольгу Шутовых, официально признанных Валентином Аркадьевичем, составляют один миллион рублей на каждого из детей. То есть порядка десяти тысяч евро на каждого ребенка. Итого двадцать тысяч евро.

Зал взорвался и загудел. Натка тоже возмутилась. Миллион в месяц на каждого ребенка? И это мало? Вот стерва. Последнее она воскликнула вслух.

– Кто стерва? – тут же спросила Лена.

– Как кто? Эта Лика Смайл.

– Господи, а это еще кто?

Светские сплетни Лену никогда не интересовали, поэтому имен знаменитостей она не знала. Пришлось быстренько ввести сестру в курс дела.

– Наташа, зачем ты смотришь эту чушь? – возмутилась Лена, но тоже как-то вяло, без обычного напора. – Люди трясут своим грязным бельем на всю страну ради больших денег, а такие, как ты, это поощряют. Если бы это шоу никто не смотрел, его давно бы закрыли, и это было бы прекрасно. Жуткая же пошлость.

– Но это же интересно. Вот мой муж, работая с утра до вечера на не самой простой работе, получает сто сорок тысяч рублей в месяц. И у меня еще восемьдесят. На эти деньги мы живем вчетвером, имея кредит за квартиру. И ничего, выживаем, не нуждаемся, детям особо ни в чем не отказываем. А эта Лика Смайл утверждает, что два миллиона рублей в месяц ставят ее и детей на грань нищеты. Ну, не охренела?

– Да тебе-то что за печаль, охренела она или нет? – в сердцах спросила Лена. – Наташа, считать чужие деньги неприлично. И все. Разговор окончен.

– Лен, такие, как эта Лика, специально рожают детей от богатых мужчин, чтобы развести их на деньги и обеспечить себе безбедное существование. Вот мы же с тобой не такие. Наши дети – наша ответственность, а не способ заработать.

В прихожей хлопнула входная дверь. Значит, Костя пришел с работы, можно садиться ужинать.

– Ладно, Лена, разговор действительно окончен, – вздохнула Натка. – Таганцев пришел. Буду кормить. У тебя точно все хорошо?

– Точно, – подтвердила Лена так быстро, что это выдавало неправду, но Натке некогда сейчас разбираться, надо накрывать на стол и приветствовать уставшего мужа. – До завтра, Наташа.

И повесила трубку. Появившийся в дверях кухни Таганцев, на котором уже, как маленькая обезьянка, висела Настя, быстро чмокнул жену и отправился переодеваться и мыть руки. Натка принялась расставлять тарелки на столе, продолжая краем глаза смотреть в телевизор.

– Сегодня в нашей студии появятся еще две женщины, называющие себя женами Вали Шутова, – провозгласил Халатов. – Каждая из них также воспитывает детей, которых господин Шутов признал. Валя, вы знакомы с Никой Стар и Микой Блох?

Натка закатила глаза. Ну надо же. У всех этих женщин не только внешность одинаковая, но и имена тоже. Да ладно бы имена, а то какие-то собачьи клички. И находятся же мужчины, готовые иметь с ними дело и даже заводить общих детей.

– Знаком, – согласился Шутов в телевизоре. Выглядел он доброжелательно и беззаботно, даже весело. – Со всеми перечисленными женщинами у меня были отношения, в результате которых на свет появились мои дети. Я же уже сказал, что у меня их больше ста. И на этих детей я тоже плачу алименты. Весьма солидные, надо сказать. Но дети и их матери – это разные люди. Общаться с детьми и поддерживать их финансово я согласен. А вот баб, которые ради бабла готовы родить от кого угодно, я знать не хочу. Выполнили функцию инкубатора – свободны.

Зал снова зашумел от негодования, но Натка не видела в словах Шутова ничего ужасного. Пять минут назад в разговоре с сестрой она сказала почти то же самое. Женщины, рожающие детей для того, чтобы развести богатых мужчин на деньги, отвратительны.

Дети – это счастье и смысл жизни, а не способ обеспечить себе безбедное существование, в котором будут салоны красоты, поездки на курорты, трендовые тряпки и бриллианты и вообще все, кроме работы и обязанностей. Шутов платит на детей такие алименты, что даже время с ними проводить не надо. Вполне хватит нанять не одну няню, а самой развлекаться с утра до вечера. И почему тогда к этим женщинам надо относиться, как к матерям и любимым, а не как к инкубатору?

От этих сердитых мыслей Натку отвлек Таганцев, который, переодевшись и умывшись, снова появился в кухне. Разумеется, с дочкой в обнимку. Волосы у него были влажные после душа, и весь он выглядел расслабленным и домашним, то есть таким, каким Натка любила мужа больше всего.

– Мы готовы к трапезе, – возвестил Таганцев и бережно усадил Настю за стол. – Чем сегодня будет нас кормить любимая мамочка?

– Котлетами и пюре, а также салатом, – улыбнулась Натка и щелкнула кнопкой на пульте, выключая телевизор, в котором Халатов пообещал сразу после рекламы встречу с Никой Стар и Микой Блох. Добропорядочной жене и матери Наталье Кузнецовой до этих профурсеток с собачьими кликухами не было никакого дела.

– Сеня, иди ужинать! – прокричала она в воцарившейся тишине, раскладывая приготовленный ужин по тарелкам.

* * *

Самым сложным для меня было продолжать держать лицо перед сестрой. Да и перед дочерью тоже. Вот уже несколько дней перед глазами стояла незнакомая женщина, стоящая на пороге моего, как я думала, дома и произносящая надменно: «Я жена Виталия Александровича».

Разумеется, я знала, что до знакомства со мной Миронов был дважды женат, но в детали своей личной жизни он меня не посвящал, а я считала неудобным спрашивать. В конце концов, мои предыдущие романы, в том числе и студенческий, в результате которого на свет появилась Сашка, мы никогда подробно не обсуждали.

И Виталий, и я были взрослыми, состоявшимися в жизни людьми со своим прошлым, багажом успехов и ошибок, и наша общая история не насчитывала еще даже двух лет. Отрезок жизни, который мы провели порознь, был слишком большим, чтобы его вместить даже в самые откровенные разговоры.

Я знала про первый, еще студенческий брак Виталия, который закончился, практически не успев начаться. Точнее, студенткой была его первая жена, имени которой Миронов никогда не упоминал. А он в те годы еще молодой, начинающий врач, грезящий о пластической хирургии, но работавший в городской больнице-тысячнике, куда привозили «острых» больных, в том числе и с результатами поножовщины.

Бывали сутки, когда начинающий врач вообще не отходил от операционного стола, и именно это, по его словам, и стало причиной развода в первом браке. Ни одной молодой жене не понравится, когда она не видит ни мужа, ни денег.

Потом Виталий женился снова, его супругой стала коллега по больнице, которую, кажется, звали Мариной. У них родилось двое детей, и, несмотря на то что брак все-таки распался, с ними у Миронова сохранились хорошие отношения. Сейчас его дети уже были взрослыми. Восемнадцатилетняя дочь училась на первом курсе юридического факультета МГУ, а пятнадцатилетний сын, помимо школы, постигал еще азы программирования, потому что грезил IT-сферой.

Рождение Мишки Миронов воспринял с радостью не только потому, что видел в этом шанс обуздать и «привязать» к себе меня, но и потому, что маленький ребенок давал ему возможность продлить молодость.

Все это я знала, хотя с детьми Миронова еще не познакомилась. Он все обещал представить нас друг другу, но в силу занятости сторон руки до этого так и не дошли. Когда я все-таки согласилась переехать с Мишкой в квартиру Миронова, мы планировали устроить званый вечер, куда пригласить его детей, но так и не успели. И вот теперь ко мне заявилась женщина, представившаяся женой Виталия.

В квартиру я ее не пустила. Не из-за ревности или вредности. Просто ни ее внешность, ни имя ничего мне не говорили, а мошенников в последнее время развелось достаточно. Впусти непонятно кого в дом, а потом выяснится, что это наводчица. В общем, я вежливо, но твердо заявила этой Варваре Алексеевне, что она может прийти, когда Виталий вернется из командировки, но ждать его ей придется в другом месте.

– А когда он вернется? – спросила она.

– Я жду его часа через два. Но он возвращается из Владивостока, так что из-за разницы во времени будет уставшим с дороги. Мне кажется, будет правильным, если вы побеспокоите его завтра.

– Но я тоже прилетела издалека.

– Что ж, тогда вам тоже будет нелишним отдохнуть. Например, в гостинице. Подсказать вам хорошие неподалеку?

– Нет, спасибо. – Незнакомка вытащила из кармана какую-то бумажку и посмотрела в нее, словно что-то уточняя. – Я могу переночевать в загородном доме Виталия Александровича.

И она произнесла вслух, видимо, записанный на бумажке адрес, по которому действительно располагался загородный дом Миронова. За все время нашего знакомства я была там всего два раза. Несмотря на красоту и удобство этого дома, Виталий не любил в нем бывать. Жалел время на дорогу, предпочитая оставаться в своей городской квартире, идеально оборудованной с точки зрения комфорта и функциональности. Я не настаивала, потому что тот дом не имел ко мне никакого отношения, да и с моей работой время на дорогу всегда имело значение.

Получается, Варвара Миронова знала о существовании загородной недвижимости у человека, которого она называла своим мужем. А может, это первая жена, та самая, с которой они давно расстались? Но почему она ведет себя так, словно является хозяйкой положения?

– Простите, вы с Виталием в разводе? – уточнила я, ругая себя за то, что не смогла сдержаться.

Вопрос вырвался раньше, чем я осознала всю слабость подобной позиции. Любые вопросы я должна была задавать Миронову, а не его женщинам.

– Нет, – смерив меня с ног до головы, ответила Варвара Алексеевна. – Мы, конечно, какое-то время не живем вместе, но наш брак не был расторгнут, а потому я – законная жена. Если он уже успел сводить вас в ЗАГС, то знайте, ваш штамп в паспорте недействителен.

– У меня нет штампа в паспорте, – сквозь зубы ответила я.

– Что ж, вам же лучше. Меньше проблем, – сообщила незнакомка и удалилась.

Разумеется, закрыв за ней дверь, я кинулась звонить Виталию, но его телефон, как и говорила Варвара Алексеевна, оказался вне зоны доступа. Ну да, самолет из Владивостока еще в небе. Ладно, когда он приземлится, Виталий включит телефон и мне придет СМС, что он появился в сети. Отложив свой смартфон в сторону, я занялась ребенком.

Мы с Мишкой выкупались, потом поели, потом улеглись в кровать, и я начала напевать ему песенки, как всегда делала перед сном, то и дело бросая взгляды на тумбочку, куда пристроила свой телефон. Он молчал. И через два, и через три часа извещения о том, что Виталий на связи, не приходило.

В районе одиннадцати часов вечера я снова набрала его номер, но механический голос по-прежнему равнодушно сообщал, что телефон абонента выключен. Странно, самолет давно должен был приземлиться. Неожиданно я встревожилась. А вдруг произошло что-то страшное? Номер рейса мне был известен, поэтому дрожащими руками я открыла приложение «Флайт радар», вбила нужные цифры и с изумлением уставилась на экран. Рейс Владивосток – Москва, которым Миронов планировал вернуться в Москву, оказывается, был отменен.

Я произвела еще некоторые интернет-изыскания и выяснила, что причиной отмены стала нелетная погода во Владивостоке. Но почему Миронов не сообщил мне, что задерживается? И почему его телефон отключен? Впрочем, объяснение этому существовало, и самое простое. Миронов просто вылетел другим, более поздним рейсом и сейчас как раз находился в воздухе, а мне забыл сообщить по причине… Например, по причине внезапно севшего телефона.

Объяснение было так себе, натянутое, потому что Виталий, будучи деловым человеком, всегда контролировал степень заряда батареи, а в командировки обязательно брал с собой еще и запасные зарядные устройства, но другого объяснения у меня не имелось. Решив, что утром все выяснится, я легла спать.

Однако утром ничего не изменилось. Виталий не появился дома, не давал о себе знать, а его телефон по-прежнему оставался выключенным. Вкупе с появлением на пороге его дома женщины, которая уверяла, что является его действующей женой, ситуация выглядела некрасиво.

Я не знала, что думать, а главное, что делать. Оставаться в квартире Миронова в ожидании его появления и ответов на все вопросы? Но бездействие для меня нехарактерно. Никогда я не справлялась с проблемами, оставаясь безучастной. Бей, беги, замри. Говорят, что в любой стрессовой ситуации человек действует одним из трех этих способов в зависимости от сложившегося паттерна поведения. Я всегда бежала, срываясь с места.

Вернуться вместе с Мишкой к себе домой? Но сколько можно бежать от Миронова, который, по большому счету, ни разу передо мной не провинился, и все его действия, даже не нравящиеся мне, были обусловлены моими интересами и желанием меня защитить?

Да и объясняться с Сашкой, получившей в свое собственное распоряжение сразу две квартиры на одной лестничной площадке, мне не хотелось. Она только вступает во взрослую жизнь, у нее за плечами предательство Фомы Горохова и новые отношения с Антоном Соколовым с пока еще совершенно неясными перспективами, и не надо ей смотреть на мой болезненный опыт.

Реакции Натки я тоже боялась. Сестра уже не раз и не два говорила мне, что считает Миронова чуть ли не идеалом мужчины, а потому никак не понимала и не одобряла моих метаний. А что? Богатый, заботливый, любящий, готовый на широкие жесты, мечтающий о семье и детях, свободный. Вот только свободный ли.

Натка позвонила на второй день, когда от полной неизвестности я уже сходила с ума. Моя младшая сестра никогда не была особо чувствительной к моему настроению. Обладая суматошным, можно даже сказать взбалмошным, характером, Натка всегда концентрировалась на себе и своих проблемах. Этот раз не был исключением.

Бодро доложив о том, что у Сеньки и Настюши все в порядке, а вот кот Венька что-то плохо ест сухой корм, Натка переключилась на Таганцева и его проблемы на работе. Костю не понимало начальство, которое, разумеется, в силу ограниченных умственных способностей не в состоянии оценить, какой ценный и высококвалифицированный специалист майор Таганцев. Зная Костю и его спокойный характер, я была уверена, что все эти проблемы существуют исключительно в Наткиной голове.

Потом речь зашла о сюжете сегодняшней программы «Все говорят», судя по воплям, доносящимся из телефонной трубки, вещающей сейчас на кухне моей сестры. Я считала подобные шоу злом, причем неизбежным оно не являлось. Можно нажать кнопку на пульте, и все это публичное перетряхивание грязного белья канет в небытие. Но моя сестрица никогда не искала легких путей.

В обычной ситуации я бы с легкостью оборвала ее возмущение какими-то неизвестными мне девицами, родившими детей от тоже неизвестного мне олигарха и теперь требующими от него денег. Все это возмущение казалось мне таким же моветоном, как и программа в целом. Ни мне, ни Натке нет никакого дела до взаимоотношений чужих людей, но сегодня я была крайне заинтересована в том, чтобы младшая сестра не обсуждала мои собственные отношения, а потому только порадовалась, что она отвлеклась.

Я покорно слушала про Лику Смайл, Нику Стар и Мику Блох, в глубине души ужасаясь этим нелепым кличкам, которые приличный человек даже собаке бы не дал, дожидаясь, пока фонтан Наткиного красноречия иссякнет. И дождалась. С работы пришел Таганцев, которого требовалось срочно кормить и любить, а потому Натка сразу утратила интерес к теледивам и ко мне заодно, быстро попрощалась и повесила трубку. Я глубоко вздохнула, понимая, что на сегодня обошлось. Но что я буду делать, если Виталий не появится и завтра?

Словно в ответ на мои невеселые мысли, во входной двери заскрежетал замок. Я опрометью кинулась в коридор. На пороге стоял Миронов собственной персоной, но вид у него был какой-то задумчивый. Странно.

– Виталий, ты чего? – накинулась я на него, понимая, что это неправильно – упрекать человека с порога. – Я же волнуюсь. Ты куда пропал? Самолет твой отменили, телефон недоступен, я уже решила, что что-то случилось.

– Да что со мной может случиться? – устало спросил он. – Но то, что ты за меня переживаешь, это ценно. Значит, я не совсем тебе безразличен.

– У тебя что-то произошло? – осторожно спросила я. – Если честно, то ты какой-то странный. На себя непохожий.

– Да в том-то и дело, что я абсолютно ничего не понимаю, что произошло, – в сердцах бросил он, стаскивая с себя ботинки и куртку. – Рейс мой действительно отменили из-за непогоды. Разумеется, я собирался тебя предупредить, вот только сделать этого не смог. У меня в одночасье отключился и перестал работать телефон.

– Как это? Что-то с аппаратом? – не поняла я.

– Нет, с самим аппаратом все нормально. А если бы и нет, я бы сразу купил новый, это уж точно не проблема. В том-то и дело, что какие-то непонятки происходят с номером. Моя симка заблокирована, как и доступ к Вотсап, Телеграм и всем остальным мессенджерам и социальным сетям. Такое чувство, что кто-то пытается меня выключить из окружающего пространства, лишить любой возможности связи. И как бизнесмену мне это, как ты понимаешь, совсем не нравится.

– А что служба безопасности говорит?

– Да в том-то и дело, что и со службой безопасности я тоже не могу связаться. Понятно, что есть стационарные телефоны, но когда ты завис в аэропорту, да еще с семичасовой разницей во времени с Москвой, это все не очень удобно. А если добавить к этому всему еще и непонятки с домом…

– С каким домом? – снова не поняла я.

– С моим загородным домом. Пока телефон еще работал, до меня дозвонился Гриша Феофанов. Это мой сосед, ты его видела, когда мы там однажды были. Так вот он позвонил и сказал, что в доме горит свет и хозяйничают какие-то люди. Так как из аэропорта все равно по пути, я заехал туда по дороге домой.

– И что?

– А то, что я не смог попасть не то что в дом, а даже за калитку. Пульт от ворот не работает, калитка на перепрограммированном замке, а если позвонить, то открывает вооруженная охрана, которая заявила, что если я не успокоюсь и буду рваться внутрь, то они обеспечат мое задержание.

– Бред какой-то, – не выдержала я. – И что ты сделал?

– С пункта охраны на въезде в поселок вызвал наряд полиции. Те приехали, проверили предоставленные охранником документы и развели руками. Мол, все законно. У дома новый владелец, который заключил договор с другим ЧОПом и сменил все звонки.

– Какой новый владелец? – Я вообще ничего не понимала.

– Некая В. А. Миронова. Сначала я не понял, стал утверждать, что это как раз я. В. А. Миронов, так что все правильно, но мне тыкнули пальцем в договор, в котором значилась В. А. МироновА. А это, как понятно, совсем другой человек, причем женского пола.

– Бред какой-то, – снова искренне недоумевала я.

Мне ужасно хотелось сразу же начать выяснять, что за женщина называет себя законной женой человека, который постоянно зовет меня замуж, но мой возлюбленный выглядел таким встревоженным и уставшим, что я решила не вешать на него еще новые проблемы. В конце концов, ревность могла и подождать.

– Ты во всем разберешься, – сказала я с уверенностью, которую действительно испытывала. Виталий Миронов относился к редкому типу людей, которые всегда выходят победителями из любой передряги. – А пока раздевайся, умывайся, и я буду тебя кормить.

– А Мишка уже спит? – В голосе Миронова вдруг вспыхнула надежда. – Я так по нему соскучился, ты не представляешь.

Меня снова кольнуло что-то недоброе. За несколько дней командировки соскучился Виталий только по сыну, а не по мне. Что ж, я, конечно, готова играть вторую скрипку, но только в том случае, если причина столь внезапного охлаждения кроется действительно в ребенке, а не в другой женщине.

– Да. Сегодня рано уснул, – коротко ответила я. – Зубы режутся, капризничал весь день, днем отказался спать, так что вырубился рано.

– Ладно, тогда я просто к нему загляну. Посмотрю минуточку и приду на кухню. Хорошо?

– Хорошо, – ответила я, чувствуя новый укол обиды.

В обычной ситуации Миронов обязательно расслышал бы ее в моем голосе, но не сегодня. Он равнодушно повернулся ко мне спиной и скрылся за дверями детской. Тяжело вздохнув, я отправилась накрывать на стол. Однако не успела я расставить тарелки и вытащить из холодильника контейнер с котлетами и макаронами, как в дверь снова позвонили. Настойчиво, по-хозяйски.

Мишку разбудят! Хлопнув дверцей холодильника, я выскочила в прихожую, подбежала к входной двери и рванула ее, даже не посмотрев в глазок, чтобы избежать новой настойчивой трели. На пороге стоял полицейский наряд, а вместе с ними представитель ТСЖ того жилого комплекса, в котором располагалась квартира Миронова. Как я помнила, его звали Степаном Аркадьевичем.

– Елена Сергеевна, добрый вечер, – промямлил он. – Вы простите, что отвлекаем. Я уж сказал товарищам (это слово он выделил интонацией, а еще поклонился полицейским в полуприседе, выглядело это отвратительно), что у вас ребеночек маленький. Мол, разбудить можем, но у них дело, не терпящее отлагательств.

– Добрый вечер. Чем обязаны?

– Давайте пройдем в квартиру, гражданка, – сурово сказал старший полицейский, судя по погонам, капитан. – Вы сами-то кто будете?

– Меня зовут Елена Сергеевна Кузнецова. Я федеральный судья.

Обычно я не имею привычки козырять своим статусом. Считаю это неприличным, но тут ситуация явно требовала сразу расставить все точки над i…

– А документик у вас имеется?

Я молча потянулась к стоящей под зеркалом сумке и достала паспорт и удостоверение судьи. Капитан внимательно их изучил и вернул обратно.

– В данной квартире на каком основании находитесь?

– Почему вас это интересует? – удивилась я. – У нас, кажется, свобода передвижения.

– Но регистрацию по месту жительства никто не отменял, а она у вас, судя по отметке в паспорте, совершенно другая. Не по месту прописки живем, гражданочка?

– Я вам не гражданочка, – рассердилась я. – Вы уже видели мои документы. Прошу обращаться ко мне соответственно моему статусу. И хотя бы по имени-отчеству.

– Елена Сергеевна, еще раз повторю свой вопрос. В данной квартире вы находитесь на каком основании?

– По приглашению ее законного владельца, моего жениха Виталия Александровича Миронова.

– А он дома?

– Да. Укладывает спать нашего сына.

– Сына? Я так понимаю, рожденного вне законного брака.

– Слушайте, уж это вас точно не касается. Вы же не полиция нравов, – вскипела я.

– Нет, меня касается только то, что вы находитесь в этой квартире незаконно, так же, как и собственно господин Миронов. Владелицей этой квартиры является гражданка Миронова, и она согласия на ваше пребывание здесь не давала. Так что и вам, и Виталию Александровичу, и вашему ребенку придется покинуть помещение.

Из комнаты Мишки вышел Виталий.

– Что здесь происходит? – спросил он, увидев меня в окружении людей в форме.

Капитан повторил свою тираду про то, что мы не можем находиться в квартире, потому что она нам не принадлежит.

– Ничего не понимаю. – Виталий растер лицо руками. – Та же хрень, что и с домом. И опять эта непонятная В. А. Миронова. Ладно, с этим всем я буду разбираться уже утром. А пока вам придется покинуть квартиру.

– Нет, вы не поняли. Это вам придется покинуть квартиру, – с нажимом сказал полицейский. – Я должен проследить за ее освобождением и опечатать, причем незамедлительно. А с чем вы там намерены разбираться, это ваше дело.

– И куда же мы пойдем на ночь глядя, да еще и с грудным ребенком? – возмутился Виталий.

– Мне это совершенно безразлично.

– Виталий, брось. Зачем тратить нервы. Сейчас соберем Мишку и поедем ко мне. А утром ты все выяснишь, – вмешалась я.

– Я надеюсь, вы дадите нам собрать личные вещи? – обратился Миронов к капитану.

– Собирайте, – милостиво кивнул тот. – Только недолго. Я не собираюсь тут торчать до полуночи. У меня тоже семья имеется.

Я быстро собрала все самое необходимое для себя и Мишки, одела спящего сына, который, к счастью, так и не проснулся. Виталий просто молча прихватил с собой чемодан, с которым приехал из командировки и так и не успел разобрать. Мы вышли из квартиры, которую капитан действительно опечатал, под любопытствующим взглядом Степана Аркадьевича мы вышли из подъезда и остановились.

– На чьей машине поедем? – спросил меня Миронов. – На твоей или на моей?

– На двух, – подумав, решила я. – Ты завтра поедешь разбираться со своими проблемами, а я не хочу остаться без колес.

– Тогда ты везешь Мишку, а я вещи. В таком состоянии боюсь отвечать за ребенка. Лена, я правда не понимаю, что происходит.

– Хорошо, – кивнула я. Уложила сына в кресло, пристегнула ремни безопасности, села за руль и тронула свою машину с места. Что ж, вопрос, в какой квартире жить после того, как оказалось, что Миронов женат, решился сам собой.

* * *

Двадцать лет назад

Варя бросила критический взгляд на стол, накрытый к приходу мужа с работы, и нахмурилась. Стол выглядел скромно, даже бедно, а все потому, что денег на приличные продукты у них не имелось. Так всегда бывает, когда молодой ординатор женится на студентке. Вообще-то Виталик, делая ей предложение, предупреждал, что он не особо выгодная партия для нее, но Варя была молода и влюблена, а потому пропустила его слова мимо ушей.

К моменту их знакомства, случившегося, страшно представить, год назад, она, совсем еще девчонка из маленького провинциального города, приехавшая покорять Москву, училась на втором курсе педагогического института. Вообще-то, конечно, Варя мечтала о театральных подмостках и кино, но во все профильные вузы она срезалась еще на творческих турах.

Педагогический был ее единственным шансом зацепиться в Москве, не уезжать обратно домой, а раз так, то она решила, что пусть будет педагогический. Не на завод же идти, в котором тоже обеспечивают общежитием. Нет уж, все знают, что вырваться из лимиты в люди практически невозможно, все фильм «Москва слезам не верит» смотрели.

О том, что урвать свой шанс, будучи студенткой филологического факультета, тоже не так уж и просто, никто не предупреждал. Варя исправно ходила на лекции и семинары, корпела в библиотеке над книгами, хорошо сдавала сессии, чтобы невзначай не вылететь из института, но ни к филологии, ни тем более к педагогике душа у нее не лежала.

Театральные подмостки, свет рампы, овации и цветы от поклонников были все так же далеки, как и два года назад. Богатые мужчины, готовые взять Вареньку под свое крыло, тоже не кружили вокруг роем. Бедно одетая студентка из провинции, мама которой горбатилась медсестрой на три ставки, чтобы тащить дочь, никого особо не привлекала. И тут на жизненном пути уже начавшей отчаиваться Вари и встретился Виталий Миронов.

На момент их знакомства ему стукнуло двадцать четыре года. Недавно окончивший Первый медицинский институт начинающий хирург работал ординатором в одной из горбольниц, собирался поступать в аспирантуру и грезил о блестящей карьере. Видя его упорство и горящие глаза, Варя была уверена, что карьера его ждет стремительная, благодаря чему в ее результате у него будет все: своя клиника в центре Москвы, большая квартира, загородный дом, дорогая машина и все остальные атрибуты красивой успешной жизни, в которой как сыр в масле будут кататься и его жена, и, конечно, дети.

Когда он сделал ей предложение, Варя, разумеется, согласилась. Грезы об ошеломительном успехе были так ослепительны, что ее совсем не смущало, что жить пока придется в однокомнатной хрущевке, доставшейся Миронову в наследство от бабушки. На зарплату начинающего врача жить, между прочим.

Да, Виталий старался брать побольше дежурств, чтобы обеспечить их молодую семью, но денег все равно отчаянно не хватало. Конечно, она не очень умела рационально их тратить, могла, к примеру, назавтра после выдачи ей на хозяйство части зарплаты купить на все эти деньги себе новые туфли. А что? В витрине магазина они смотрелись так призывно, так заманчиво, что она не могла устоять.

Виталий никогда не ругал ее за эти спонтанные траты, только вздыхал, прикидывая, как на оставшуюся половину денег протянуть до следующей получки. Да она и не чувствовала себя ни в чем виноватой. Не купила же она то замечательное бриллиантовое колечко, которое вчера рассматривала целый час в ювелирном магазине. И сережки не купила тоже, хотя они так загадочно мерцали в ее ушке, подчеркивая тонкость, почти прозрачность мочки, которую хозяин лавки назвал аристократической.

От постоянной необходимости экономить Варя засыхала на корню, скукоживалась, как бабочка, путем обратной эволюции снова превращавшаяся в гусеницу в коконе. Жалкой, склизкой, зеленой гусеницей, вынужденной варить на ужин самые дешевые макароны, посыпая их сыром.

Остатки этих макарон, сложенные в банку, куда поверху насыпался порезанный маленькими кусочками кругляшок докторской колбасы, Виталик назавтра брал с собой на дежурство. К скромной порции прилагалось еще полбуханки хлеба, что не позволяло по крайней мере остаться голодным.

Варя знала, что в больнице Виталия жалеют, а потому подкармливают. И едой для больных, невкусной, но сбалансированной и хотя бы горячей. И принесенными медсестричками и молодыми докторицами из дома пирожками и прочей снедью, которой Варя мужа никогда не баловала.

Особенно старалась одна из них, Марина, тоже начинающий хирург, сокурсница Виталия по институту. Варя подозревала, что та влюблена в ее мужа и так и не смогла смириться с тем, что он выбрал в жены не ее. Теперь Марина, когда у них совпадали дежурства, все время потчевала Миронова пирогами, какими-то необычными тефтелями и прочими деликатесами, приготовленными с задумкой и огоньком.

Варя же не умела и не любила готовить. Точнее, ей было скучно готовить из того скудного набора продуктов, которые они, в силу бедности, могли себе позволить. Если бы она могла запечь утку с яблоками, или осетрину на гриле, или спаржу с артишоками на пару как в красивых кулинарных книжках, то расстаралась бы, и это было бы офигительно вкусно. Но что можно сделать из макарон, докторской колбасы, сыра и хлеба? Ничего, кроме того, что она и так делает. А если ее муж хочет разнообразной и вкусной еды, то пусть зарабатывает больше. Она, в конце концов, студентка. И не должна вносить свой вклад в бюджет семьи. Это задача мужа.

Все это Варе без устали повторяла лучшая подруга Светка, для которой выгодный брак – это главное дело в жизни каждой уважающей себя девушки. Замужество Вари она успешным не считала. Подумаешь, нищий докторишка, работающий сутками, чтобы свести концы с концами. К концу первого года замужества Варя привыкла смотреть на Виталия Светкиными глазами.

Непререкаемый Светкин авторитет в последнее время подкрепился еще и тем обстоятельством, что сама Светка готовилась к свадьбе с гражданином США, человеком весьма небедным. Вскоре Светка улетала в Америку по визе невесты, и свадьба должна была состояться именно там. Вот уже две недели Светка настоятельно звала Варю с собой.

– Будешь на моей свадьбе подружкой невесты, – блестя глазами, говорила она. – Ты сама подумай, не могу же я в столь ответственный день остаться совсем одна. У Тима вокруг полно родственников и друзей, а я как будто сирота. Ты же знаешь, что родители мои не могут поехать. У папы секретность еще не кончилась, а мама вообще мою свадьбу не одобряет. Она к Америке с подозрительностью относится. Заявила, что если я уеду, то я ей не дочь, а предатель Родины.

– И ты все равно летишь? – изумилась Варя.

– Конечно, лечу. Это же мой шанс. Такой один на миллион выпадает. Неужто я тут останусь, чтобы после института вернуться в родную дыру и там коровам хвосты вертеть?

– Каким коровам? Ты же не в селе живешь.

– Да какая разница. – Светка махнула рукой. – Я же образно. И вообще, подруга, не переводи разговор. Полетели со мной.

– Да как же я полечу, – вздохнула Варя. – Билет до Америки, поди, немало стоит. Где мне взять такие деньги?

– Не писай компотом, – назидательно сказала Светка. – Билет тебе мой Тим купит. Он согласен, я с ним уже переговорила.

– Согласен купить мне билет? Ему-то это зачем?

– А затем, что он меня любит и готов сделать все для моего счастья. А для моего счастья мне на свадьбе нужна подружка.

Варя нахмурилась. А Виталий готов что-то сделать для ее счастья? Нет, он, конечно, сутками пропадает на работе и дежурства дополнительные берет, вот только на Варино счастье этого все равно не хватает. Да и вообще он делает это для себя, чтобы набить руку и стать хорошим хирургом. А ей-то с этого какая радость? Она его дома не видит, иногда по нескольку дней они не пересекаются. Станет он высококлассным хирургом, и что? Все равно врачи в олигархи не выбиваются.

Хлопнула входная дверь, и Варя вышла в коридор, чтобы встретить мужа. Тот уже стащил ботинки и надевал тапочки, держа в руках какой-то контейнер.

– Проходи, мой руки, ужинать будем, – холодно бросила Варя, даже не подставив щеку для дежурного поцелуя.

В душе она сердилась на мужа, не готового исполнять все ее прихоти так же, как Тим – Светкины. Вот уедет в Америку на свадьбу, будет знать. Пусть прочувствует, каково это, остаться одному, когда о тебе некому позаботиться.

– А я не голодный, – сообщил Виталий. – Меня Марина накормила картофельными зразами с яйцом. Умопомрачительно вкусно. Я и тебе пару штук принес. Сейчас разогреем и попробуешь.

Что-о-о? Да он совсем охренел? Считает, что она хотя бы кусочек откусит от тех зраз, которые приготовила эта Марина? Зраза-зараза! Нет, он положительно над ней издевается. Хочет заставить ее чувствовать себя неумехой, которая ничего не понимает в кулинарии. Ничего. Сейчас она ему покажет.

– Я не собираюсь это есть! – выпалила Варя. – Я не ребенок, чтобы тянуть в рот всякую гадость.

– Почему же гадость? – удивился Виталий. – Очень вкусные зразы.

– Вот и ешь сам то, что эта зараза приготовила. А я, если хочешь знать, в Америку уезжаю.

– В какую Америку? – опешил муж.

– В Северную. У меня подруга замуж выходит. Она была свидетельницей на моей свадьбе, а сейчас я буду подружкой невесты на ее.

– Вот так новости. – Виталий подошел ближе, взял Варю за плечи и развернул лицом к себе. – Варежка, я понимаю, что тебе хочется к подружке на свадьбу. И посмотреть Америку тоже хочется. Я бы и сам с удовольствием на нее посмотрел, а то я о тамошней жизни только в книжках читал и в кино видел, но у нас нет таких денег. Понимаешь?

– То, что у тебя нет на меня денег, я прекрасно уже поняла, причем давно, – горько сообщила Варя. – Я на тебя и не рассчитываю. Тим, жених Светки, согласен купить мне билет, чтобы его невеста на свадьбе не чувствовала себя одинокой. То есть он на все ради нее готов. А ты ради меня ни на что.

И Варя горько заплакала. Ей было так жалко себя, горемычную, что она даже подвывала тихонько. Лицо у Виталия тут же стало замкнутое, словно чужое. Она знала, что он терпеть не может, когда она плачет. Ну и пусть. Пусть смотрит, до чего он довел жену.

– Ну, что еще за глупости ты себе придумала, – проговорил Миронов негромко. – Разумеется, я готов для тебя на очень многое. Хочешь в Америку – лети в Америку. Если этот Тим готов оплатить тебе билеты, разумеется в обе стороны, то я найду денег тебе с собой, чтобы ты там не чувствовала себя во всем ему обязанной. Поживешь пару недель, посмотришь страну, развеешься, отдохнешь и вернешься.

То есть он готов был ее отпустить с чужими людьми так далеко. Это все, что Варя вынесла из слов Миронова. А почему бы ему и не быть готовым, если это все за чужой счет? Даже на билет жене тратиться не надо. А две недели, которые ее не будет рядом, можно провести рядом с Мариной. Зразой-заразой.

Спустя много лет Варя так и не смогла себе ответить на вопрос, почему улетела так далеко от мужа несмотря на мысли о Марине. Не чувствовала в той соперницу? Была уверена в верности Миронова? Или ей просто на него уже тогда было наплевать и, садясь в самолет, она уже подспудно знала, что больше не вернется? В Россию, в Москву, к мужу?

В тот самый день, когда они со Светкой должны были улететь в Америку, Виталий подвез ее в аэропорт. Точнее, заказал такси, ведь своей машины у него тогда не было и быть не могло. Такси стоило дорого, и Варя знала, что на обратную дорогу он ни за что не потратится, будет добираться на перекладных.

Виталий вернулся с ночного дежурства. Это была третья рабочая ночь подряд, он занял у какого-то знакомого тысячу долларов, чтобы дать их Варе с собой, и теперь пахал больше обычного для того, чтобы вернуть долг. Он выглядел усталым, под глазами залегли глубокие тени, и он старательно отводил глаза от Вариного лица, когда Светка щебетала-щебетала-щебетала рядом.

Явно этот щебет его раздражал, и Светка его раздражала, и Варе все казалось, что и она вызывает такое же сильное раздражение. И своим отлетом, и вообще самим фактом своего существования. Когда они со Светкой прошли в Шереметьево паспортный контроль, Варя обернулась в последний раз, уже с той стороны границы, и увидела, как, засунув руки в карманы, Виталий медленно бредет к выходу.

Таким она его и запомнила. Уставшим, несчастным, сгорбившимся бедным врачом без всяких перспектив. Недостойным счастья быть мужем Варвары Мироновой. Умницы, красавицы, яркого и талантливого человека, неприспособленного к скучным и серым будням. Нет, он был совершенно не в состоянии ничего ей дать, предложить что-то достойное. Варя была рождена для более яркой, а главное, богатой жизни.

* * *

Блогер-миллионник Александра Кузнецова, она же студентка второго курса Саша, постепенно привыкала к новой для себя роли хозяйки собственной квартиры. Конечно, опыт самостоятельной «взрослой» жизни у нее уже был, когда они с Фомой какое-то время жили отдельно. Но тогда квартира была съемной, то есть не своей, и с определенными ее особенностями приходилось смиряться.

Им с Фомой нельзя было даже гвозди в стену вбивать, чтобы повесить свои фотографии, что уж говорить про более глобальное переустройство. Конечно, та квартира, которую Сашка обживала сейчас, тоже была не совсем ее. Виталий Миронов купил ее, оформив на себя, свою любимую женщину и их общего сына, а мама сделала полный ремонт на деньги, подаренные ей коллегами на рождение сына. Но все-таки на семейном совете было решено отдать эту квартиру Александре, а мама и Мишка переехали в шикарное жилище Миронова.

Новоселье пока не справляли. Сашка решила обставить квартиру на собственные деньги, и окончательно все должно было быть готово только к концу июня. Но ночевала она уже «у себя».

И вот вчера вечером мама вернулась домой, в расположенную на той же лестничной клетке, что и Сашкина двушка, служебную трехкомнатную квартиру, из которой Сашка пока не до конца вывезла свои вещи. Новое жилище она обустраивала вдумчиво, трепетно прислушиваясь к своим желаниям, и это было приятное чувство, да еще и испытываемое в первый раз в жизни.

Мамино возвращение домой Сашка восприняла с легкой тревогой. Во-первых, не понимала, чем вызван этот откат к прошлому. Неужели мама снова поссорилась с отцом своего сына, да еще так сильно, что сбежала от него? Нет, вроде не похоже, ведь Виталий Александрович приехал следом за ней, причем с чемоданом. По всему выходило, что он тоже намерен жить в тесной трешке в старом доме. У них там что, канализацию прорвало?

На такой случай, как знала Сашка, у Миронова имелся еще и загородный особняк, в который можно было сбежать, чтобы пережить коммунальный катаклизм любой продолжительности. Но не задавать же вопросы вечером? Сашка видела, что мама встревожена, а у Виталия Александровича и вовсе измученный вид. Ладно, не поссорились, и то хорошо. Пусть ложатся спать, утром все выяснится.

На самом деле маминому возвращению домой Сашка очень даже обрадовалась. Ей просто жизненно необходимо поговорить с мамой по душам. В Сашкиной жизни происходило что-то непонятное, с чем она не могла разобраться самостоятельно. И причиной ее недоумения, временами тягостного, стал новый знакомый, Антон Соколов, заканчивающий факультет фундаментальной медицины МГУ и имеющий четкие планы на всю свою дальнейшую жизнь.

К чужим планам Александра Кузнецова относилась с уважением, хотя сама жила как живется, сегодняшним днем, будучи уверенной, что в нынешнем стремительно меняющемся мире далекие планы прописывать реально глупо. Вся тщательно выстроенная стратегия в одночасье могла улететь в тартарары, так зачем же тратить время на то, чему все равно не суждено сбыться. Да, к чужим планам она относилась с уважением, вот только совершенно не понимала, какое место в них Антон отводит ей, Саше.

Начать с того, что он отказался переехать к ней жить, когда она сообщила, что у нее теперь есть отдельная квартира. Антон обитал в общежитии, в отдельной комнате блока, в котором у него был только один сосед. Саша убедилась в этом, когда несколько раз оказывалась в этом общежитии на свидании.

Нет, у Антона тоже имелась купленная родителями собственная квартира, но располагалась она далеко от центра, в одном из новых спальных районов, и добираться оттуда в университет и в больницу, где Антон подрабатывал, было затруднительно. Общага в этом плане оказалась гораздо удобнее, к чему Саша отнеслась с пониманием. Вот только ее квартира тоже была расположена практически в центре, и дорога занимала бы у Антона ненамного больше времени, однако менять свои привычки и удлинять маршрут даже на десять минут он не собирался. Его все устраивало.

– Я так привык, – объяснил он Саше, когда она выразила непонимание. – В мой жизни очень много времени уходит на занятия, потому что я иду на красный диплом и не готов от этого отказаться. Мне нужно в ординатуру поступить, а это не так просто. Кроме того, я еще и работаю, и в спортзал хожу, а он в общежитии очень современный и бесплатный для студентов. У меня налаженная жизнь, которую я не готов менять.

– Даже ради меня?

– Даже ради тебя. Человек не должен меняться в угоду кому-то. Мы оба – самодостаточные личности. Да, нам хорошо вместе. Но это вовсе не значит, что кто-то из нас должен отказываться от всего остального многообразного мира. Ты не должна ради меня жертвовать своим блогом.

– Да я и не собиралась.

– Вот видишь. И это правильно. Но и я не должен ничем жертвовать, в данном случае бытовым комфортом. Пока я не закончу университет, мне удобнее жить в общежитии.

– А когда закончишь?

– Тогда и будем думать.

В общем, если Сашка и предвкушала, как они будут жить в ее новой квартире вдвоем и вести совместное хозяйство, то ее надежды не оправдались. Антон даже особо не смог помочь ей перетащить вещи и обустроиться, потому что в его жестком расписании было не так много окон, а освободить новые, отказавшись от тренировки или урока английского, ему даже в голову не пришло.

Во всем остальном он был просто образцовым молодым человеком. Внимательным, заботливым, в меру щедрым, искренне интересующимся Сашкиными успехами, поддерживающим свою девушку. И в постели Сашку он вполне устраивал. И на людях показаться не стыдно, потому что на Антона, высокого, красивого, накачанного, оборачивались на улице и совсем юные девушки, и даже взрослые женщины, во взглядах которых читалась легкая тоска. Когда же эти взгляды переводились на Сашку, тоска сменялась завистью.

Она и сама не знала, чего ей не хватает. Эмоций? Антон не был щедр на них, подходя ко всему со спокойной логикой и той отличающей его рациональностью, которая Александру иногда восхищала, а иногда раздражала. Некоторой бесшабашности и непредсказуемости, которые, пусть в меру, но все-таки присутствовали в ее жизни с Фомой? Она не сомневалась, что Антон хорошо к ней относится. Но вот любит ли он ее? В этом она была совсем не уверена.

Но плохо ли это? Фома Горохов, с которым она встречалась несколько лет, а последний год даже жила вместе, несомненно, ее любил. И что? В итоге он точно так же полюбил другую, проклятую соперницу Аэлиту Забрееву, скандально знаменитую олимпийскую чемпионку. Полюбил, попал под ее чары и бросил Сашку, как будто и не было у них за спиной долгой общей истории [2].

Надежный и основательный Антон не выглядел как человек, способный бросить, предать. Однако со своей предыдущей девушкой он же тоже расстался. Хотя, по его словам, это она его бросила, потому что не могла смириться с жизнью на расстоянии, а также с его холодностью и безэмоциональностью. Получается, что ту девушку не устраивало то же самое, что и Александру, да так сильно, что она предпочла потерять такое совершенство, как Антон.

А что, если и Сашка придет к тому, что не может сосуществовать с ним рядом, чувствуя, что ей тесно в отведенной ей нише, что ей хочется занимать большее место в его упорядоченной жизни? Если они все равно расстанутся, то зачем терять время? Хотя с чем у нее все в порядке, так это со свободным временем. И лучше иметь рядом красивого, интересного и спокойного Антона, чем опять остаться совсем одной. Пусть все идет, как идет, а дальше жизнь покажет.

Вот все это Сашка и хотела обсудить с мамой, которой в данный период жизни тоже было совсем не до нее. Сначала родился Мишка, занимающий все мамино внимание, потом начался ремонт квартиры, потом она все-таки решилась на переезд к Миронову, а теперь вот почему-то вернулась в служебную квартиру, да еще и вместе с ним. Нет, наверное, сейчас будет совсем не вовремя лезть к маме со своими душевными терзаниями, тем более что они и выеденного яйца не стоят.


Проснувшись следующим утром, Сашка, хоть и сгорала от любопытства, но заставила себя спокойно собраться и позавтракать, а не бежать сломя голову в мамину квартиру. Когда в районе девяти утра она все-таки пересекла лестничную площадку, раздумывая, уместно ли открыть дверь своим ключом или, раз она сейчас живет отдельно, а в маминой трешке поселился Миронов, лучше позвонить, мама с Мишкой уже находились в квартире в одиночестве.

– А где Виталий Александрович? – спросила Сашка, целуя маму в теплую щеку.

– Уехал по делам. Ты знаешь, у него какие-то непонятные проблемы. Телефон не работает, в загородном доме живут посторонние люди, уверяющие, что этот дом ему не принадлежит, из квартиры нас тоже вчера выставили, утверждая, что мы находимся там без законных на то оснований. В общем, Виталий поехал на работу, чтобы вместе со своей службой безопасности разобраться, что происходит. Пока не разберемся, мы поживем здесь.

– Ты так говоришь, как будто я могу быть против. – Сашка снова поцеловала маму.

Да, похоже, проблемы у той были гораздо круче, чем Сашкины девичьи. Пожалуй, не будет она пока жаловаться маме на странности Антона. Подождет, пока мама разберется со странностями Виталия Миронова.

– С Мишкой посидеть? – спросила она, чтобы показать, что готова помогать и поддерживать. – У тебя какие на сегодня планы?

У мамы кончился больничный лист после рождения Мишки, а потом и накопленный за многие годы отпуск. Месяц назад она вышла на работу и пока еще привыкала к новому-старому графику, который, если честно, довольно трудно совмещался с маленьким ребенком.

Первое время председатель суда Плевакин позволил маме работать неполный рабочий день, чтобы она смогла втянуться в процесс, однако с 1 июня ей придется выйти на работу полностью. И Мишке как раз исполнилось четыре месяца. Как же быстро прошла зима. Вроде бы только вчера еще были жгучие морозы, когда, казалось, дыхание замерзало на лету, а потом слякотная весна, и вот уже последние дни мая, и погода стоит такая летняя, что даже не верится.

Вот начнется настоящее лето, и можно будет ездить к Натке в деревню, и сессия, а вместе с ней и второй курс, останется позади. Интересно, Антон поедет на лето к родителям или останется в Москве? Он так-то работает, вряд ли может надолго оставить свою поликлинику с ее пациентами. Мысли Сашки привычно свернули на Антона, и, осознав это, она насупилась. Да что же это такое…

– Я поеду в суд, потому что мне нужно все формальности добить, чтобы сразу после праздников приступить к работе, – сказала мама. – Но с Мишкой сидеть не надо. Анна Ивановна придет через минут двадцать. Я чуть не забыла ее предупредить, что приехать нужно сюда, а не по адресу Виталия.

Анной Ивановной звали Мишкину няню, и Сашке она нравилась.

– Ладно, тогда я поеду в институт. Там сегодня ничего особенного, просто пара лекций, но перед сессией не хотелось бы их пропускать, чтобы потом за преподами не бегать.

– А Антон есть сегодня по графику?

Мама была в курсе того, что наличие в Сашкиной жизни Антона подчиняется жесткому расписанию. Интересно, видит она в этом что-то странное или не видит?

– Антон есть. Потому что завтра он опять уезжает к родителям, – вздохнула Александра. – Там какое-то семейное торжество.

– А вздыхаешь ты оттого, что он не зовет тебя с собой?

Мама всегда была проницательной и смотрела в корень.

– Нет, с этим я смирилась еще весной, когда он сообщил мне о своих планах на майские праздники и выяснилось, что я в них не включена. – Сашка снова вздохнула. – Я пока не рвусь знакомиться с родителями Антона, если честно. А вздыхаю, потому что опять на выходные остаюсь одна.

– А почему ты не хочешь знакомиться с его родителями?

Мама умела вычленять главное.

– Потому что я была вхожа в семью Фомы и ничем хорошим это не кончилось. Теперь им неудобно передо мной за то, что их сын меня бросил, но они все равно на его стороне, потому что он их ребенок, а не я. А с Антоном у нас пока вообще нет планов на общее будущее. А раз так, то и не надо напрягать его родителей и еще больше все усложнять.

В дверь позвонили. Видимо, пришла Анна Ивановна.

– Саш, все это требует серьезного разговора, не на бегу, – сказала мама, и Сашка тут же обрадовалась, что та понимает, что дочери такой разговор необходим. Хорошо, когда мама – настоящий друг. – Так что давай мы это позже обсудим.

– Конечно, тогда я побежала, раз вы справитесь без меня.

И Сашка с легким сердцем вернулась к себе. Хорошо, что мама какое-то время побудет здесь. То, что у Виталия Александровича проблемы, Сашка пропустила мимо себя. Она была уверена, что нет таких проблем, с которыми Миронов не справится.

Она предвкушала грядущий день, который закончится свиданием с Антоном. Вечер обещал быть приятным во всех смыслах, а потому в институт Сашка приехала в прекрасном расположении духа. Ей даже машину удалось припарковать неподалеку, что случалось нечасто. Толкнув входную дверь, она вошла в вестибюль и с размаху уткнулась в чью-то широкую грудь. Крепкие руки подхватили ее, не давая упасть. Сашка подняла голову, чтобы понять, в кого именно влетела, и обомлела, увидев Фому Горохова.

– Ты что здесь делаешь? – выпалила она.

Фома учился в совсем другом институте, так что делать ему здесь было действительно нечего.

– Тебя жду.

– Зачем?

– Мне нужно было тебя увидеть, а на звонки ты не отвечаешь.

– И как? Увидел? Теперь иди отсюда.

– Саш, ну перестань, мне нужно с тобой поговорить.

– О чем? О том, что ты все осознал и понял, тебе без меня плохо, а потому пора тебя понять и простить? Так мы все это уже пару раз обсуждали. И результат сегодняшнего разговора будет такой же. Фома, я не смогу тебя простить. Точнее, я тебя уже простила, вот только доверять снова у меня не получится. А без доверия нет и отношений. Кажется, я это уже тебе объясняла.

– Ты все такая же, сто слов в минуту и невозможно вставить от себя хоть слог. – Фома вдруг засмеялся. – И поговорить я с тобой хотел совсем о другом. Мои родители приглашают тебя к себе на дачу. Первого июня, то есть завтра. У них годовщина свадьбы. Точнее, даже серебряная свадьба. Приедешь?

– Серебряная свадьба? У твоих родителей? А я тут при чем? – с подозрением спросила Сашка. – Фома, в чем подвох?

– Нет никакого подвоха. Они тебя знают сто лет и очень хорошо к тебе относятся. Ты и с бабушкой так помогла, когда она болела. И они все хотят видеть тебя на их семейном празднике.

– Как твою девушку?

– Нет, как Сашу Кузнецову. Многие их друзья приедут со своими детьми, а они все плюс-минус нашего возраста. Собирается отдельная молодая тусовка, довольно интересная. Отдохнем, откроем сезон шашлыков, поздравим родителей, пообщаемся. Приедешь или у тебя планы?

Вообще-то из-за отъезда Антона к родителям никаких планов на предстоящие выходные у Сашки не имелось.

– Нет, Фома, не приеду. Это неправильно и ни к чему. И да, у меня планы.

– Жаль. Мама расстроится. Она сказала, что по тебе соскучилась и была бы рада тебя повидать. Ладно. Тогда я пошел.

– Иди, – кивнула Сашка.

Погрузившись в лекции и болтовню с сокурсницами, она моментально забыла про встречу с Фомой и про его приглашение, если честно, немного нелепое.

После окончания занятий она решила не возвращаться домой до встречи с Антоном, которая была назначена на семь часов вечера, а потратить оставшиеся три часа с пользой для своего блога. Снять новый ролик по продвижению продукции одной из российских косметических марок.

Их кремы и сыворотки Саша тестировала уже на протяжении недели и, в принципе, марка ей нравилась. Средства оказались приятными на ощупь, хорошо увлажняли кожу, обладали ненавязчивым ароматом, не липли и не скатывались. В их состав входил какой-то секретный инновационный ингредиент из березы. Флакончики Сашка сегодня взяла с собой, чтобы сделать видеоряд именно на фоне березовой рощи. Ей казалось это хорошей идеей.

Подходящая природная локация располагалась не очень далеко, тоже в центре Москвы, в районе Якиманки, на Болотной набережной и служила внутренним двором культурного центра ГЭС‑2. Три года назад, когда центр готовили к открытию, там высадили шестьсот двадцать берез. Саша решила подняться на нужный ей склон со стороны Патриаршего моста. Там имелась видовая площадка, открывавшая вид на весь центр, где вполне можно расставить пузырьки и флакончики. И снять видосик.

Она так и сделала. Съемка оказалась удачной и уже подходила к концу, когда у Сашки зазвонил телефон. Антон. Что ж, видимо, освободился пораньше и готов к тому, чтобы Сашка его забрала. Хорошо, что она поторопилась со своими делами. Теперь видео осталось только смонтировать и выложить в Сеть. Но это она сделает завтра, в свободный день, на который у нее нет никаких планов. А сегодня заберет Антона, они заедут в какое-нибудь кафе, а потом отправятся в общежитие, чтобы провести вечер перед разлукой.

– Да, Антош, – бодро произнесла Сашка, нажимая на кнопку и принимая звонок. – Ты уже освободился, да? Я готова тебя забрать минут через сорок. А я на Патриаршем мосту. Смотри, какая тут красота.

Она переключила телефон на видеосвязь и сделала рукой полукруг, показывая Антону открывающиеся с моста виды и нежную зелень берез.

– Погоди, Саша. Это, конечно, очень красиво, но я по делу звоню, – перебил ее Антон.

Она снова переключила телефон на звонок и поднесла к уху. Антон как-то умел сделать так, что она моментально чувствовала себя восторженной идиоткой, тратящей время на какую-то ерунду.

– Да, я тебя слушаю. Что-то случилось?

– Нет, ничего не случилось. Просто я вынужден отменить нашу сегодняшнюю встречу.

– Если ничего не случилось, то почему встреча отменяется?

– Потому что я должен уехать домой сегодня.

– К чему такая спешка? Ты же говорил, что у тебя на завтра куплен билет на самолет.

– Да, так оно и было. Просто сегодня моя мама внезапно прилетела в Москву по работе. Однодневная командировка. И вечером возвращается обратно и предложила мне поменять билет и полететь вместе с ней.

– Антон, а это так необходимо? Она же вполне может вернуться сама, а ты полетишь завтра, как и планировал. Зачем отменять нашу встречу?

– Ну и что? – искренне удивился Антон. – Саш, мы с тобой и так видимся два раза в неделю. Не будет ничего страшного, если в эти выходные распорядок нарушится. Ты пойми, мы с мамой так мало времени проводим вместе. Она все время работает, и даже в майские праздники, когда я был дома, у нее, как у депутата Законодательного собрания, оказалась запланирована масса мероприятий. А так мы сможем хотя бы поговорить по душам. По дороге в аэропорт и в самолете тоже.

Сашке вдруг стало так обидно, что даже в носу защипало. Антон был ее молодым человеком. Они встречались уже несколько месяцев, и все-таки Александра Кузнецова недостаточно хороша, чтобы получить приглашение на семейное торжество, чтобы ее представили родителям. В первую очередь выдающейся мамочке, которая, похоже, просто совершенство.

Такое трогательное единодушие. Отказаться от свидания с девушкой, чтобы провести лишний вечер с мамой и поговорить по душам в самолете. О чем, интересно? Всяко не о ней, Саше. Она вообще, похоже, не стоит того, чтобы о ней упоминали в разговоре с родителями.

А вот Фома Горохов, с которым она рассталась, считает возможным, чтобы Саша присутствовала на вечеринке по поводу серебряной свадьбы его родителей. И специально приехал сегодня в институт, чтобы ее туда позвать.

– Саша, ты что молчишь, расстроилась? – прервал ее мысли голос Антона в телефоне. – Ты пойми, нет ничего обидного в том, что так сложились обстоятельства. Мы с тобой обязательно встретимся после моего возвращения. Хорошо? Извини, что нарушил твои планы. Я сам не люблю, когда они меняются, но тут особенный случай.

– Нет, я не расстроилась и не молчу, – проговорила Сашка преувеличенно бодрым голосом. – Конечно, я все понимаю. Мама – это святое. Лети с ней. Увидимся позже, пока.

Антон пытался что-то еще сказать, но она уже нажала на отбой и тут же, подчиняясь внезапному порыву, набрала номер Горохова. Тот взял трубку сразу, словно сидел с телефоном в руке в ожидании, пока она ему позвонит.

– Фома, привет, – сказала Сашка быстро, чтобы не передумать. – Я тут подумала, что провести завтрашний день на даче у твоих предков совсем не плохая идея. Я тоже соскучилась по Лидии Андреевне, да и Анну Матвеевну повидала бы с удовольствием. Рада, что она поправилась.

– Тогда я за тобой заеду в десять часов, да? – Фома обрадовался так явно, что у Сашки потеплело в груди, где после звонка Антона появился кусок льда, неприятно царапающий и обжигающий внутренности. – Ты не думай, там будет интересно. Если тебе надоест, я тебя сразу домой увезу, а если захочешь, то можно будет и с ночевкой остаться. Мама второго утром свои фирменные кружевные блинчики напечь обещала. Так что, договорились?

– Договорились, – вздохнула Сашка и стала собираться домой, где ей до завтрашнего утра еще предстояло смонтировать и выложить в Интернет ролик о березовой косметике.

* * *

С утра я проснулась довольно поздно, поскольку взбудораженный практически ночным переездом из дома в дом Мишка раскапризничался и согласился уснуть только в два часа ночи. Укачивала я сына на кухне, чтобы не мешать измученному перипетиями сложного дня Виталию. Уложив, наконец, уснувшего малыша в кроватку, я прилегла к Миронову под бок, прислушиваясь к его ровному дыханию. Спал он беспокойно и периодически стонал и вскрикивал, так что сама я уснула только под утро.

Когда я открыла глаза, весеннее, нет, уже летнее солнце ярко светило в окно, нахально напоминая, что сегодня последний день мая. Рабочий день, между прочим. Ко всему прочему, именно в этот день с недавних пор отмечался День российской адвокатуры. И хотя в основном судейское сообщество относилось к коллегам по цеху с ревностностью и настороженностью, очень многие уходя в отставку неизменно «всплывали» именно в рядах защитников. Так что, пусть у меня пока и свободный график, до работы доехать все-таки надо и желательно поздравить «смежников».

Интересно, как соотносятся мои намерения с планами Виталия и Мишкиной няни, которая наверняка уже выехала из дома и направляется ко мне, понятия не имея, что нас следует искать по совсем другому адресу. Осознав эту мысль, я охнула и схватилась за телефон.

Часы на нем показывали половину десятого, а Анна Ивановна ожидалась к десяти, так что да, она уже наверняка ехала в квартиру Миронова, которая встретит ее в лучшем случае запертыми дверями, а в худшем чужими людьми. Я быстро набрала номер няни, объяснила ситуацию, получила заверения, что ничего страшного не случилось, Анна Ивановна сейчас пересядет на другую ветку и приедет к нам, опоздав максимум минут на десять.

Что ж, я как раз успею собраться. Так, а где ребенок? Внезапно испугавшись, я выскочила в коридор, уговаривая себя, что с Мишкой Александра, и в открытую дверь кухни увидела сына на руках у Миронова. Тот поил его из бутылочки яблочным соком.

– Вы почему меня не будите? – спросила я. – Виталий, тебе же наверняка на работу надо.

– Ты так сладко спала, мне было жалко тебя будить. Знаю же, что ты только под утро заснула. Решил, что пока потяну время до встречи с неизбежным. Не переживай, я никуда не опаздываю.

– Что будешь делать? – спросила я, забирая Мишку, который, радостно гукая, потянул ко мне ручки.

– Для начала поговорю с начальником своей службы безопасности. Думаю, что он меня уже потерял. На работу не пришел, дома нет, телефон выключен. Да, кстати, о телефоне, я попрошу Алину разобраться с моим номером или оформить новый, если что-то пойдет не так. Тебе обязательно скину, чтобы ты могла до меня дозвониться.

Во всех его словах, а главное – в предупредительности, с которой Миронов с утра взял на себя заботу о ребенке, было столько любви, что у меня язык не повернулся рассказать Виталию о заявившейся накануне его якобы жене. У него и так много проблем, так что я со своей внезапно вспыхнувшей ревностью сейчас совсем некстати. Успеется еще.

Виталий быстро переоделся, поцеловал меня и Мишку и уехал на работу. После его ухода снова щелкнула входная дверь и появилась Сашка, которая теперь жила в квартире напротив. Быстро выяснив про наши вчерашние злоключения, она предложила свою помощь с Мишкой, услышала, что вот-вот появится няня, и ушла в институт, предупредив, что вечером будет поздно.

Я всеми фибрами материнской души ощущала, что в жизни моей старшей дочери не все гладко. Ее явно что-то тревожило, и это что-то лежало в плоскости ее отношений с новым молодым человеком. Мне Антон нравился, в нем было что-то надежное, качественное, но в то же время он казался вещью в себе. Слишком уж правильный, упорядоченный, и эти его качества настолько вступали в диссонанс с моей творческой непредсказуемой дочерью, что я сомневалась в том, что их отношения надолго.

Говорить о своих проблемах на бегу Сашка отказалась, и я была этому даже рада. И на работу надо, и голова занята непонятками в жизни Миронова, так что поговорим позже. Пока я живу в своей старой квартире, время на это точно будет.

Приехала Анна Ивановна, и, передав ей Мишку, я с чистой совестью поехала на работу, в Таганский районный суд. Первым делом я, разумеется, заглянула к своему начальнику. Анатолий Эммануилович был на месте, но у него шло совещание, так что я в приемной посмотрела лишь расписанные на меня дела, спустилась в канцелярию, чтобы забрать по ним документы, и затем прошла в свой кабинет, в котором теперь хозяйничала моя новая помощница Аня. Ее присутствие на месте моего бывшего помощника Димы каждый раз заставляло меня вздрагивать.

За тот месяц, на протяжении которого мы пытались притереться друг к другу, она так и не подружилась с кофеваркой и не научилась варить кофе, который хотя бы с натяжкой можно было считать сносным. Правда, после устроенной ей показательной отповеди свое мнение по юридическим вопросам она теперь держала при себе. И то хлеб. Какое-то время я надеялась, что Аня пожалуется на меня Плевакину и попросит перевести ее на другое место работы, но вакансия помощника вот-вот откроется только у Димы, ставшего федеральным судьей после многих лет работы со мной.

Подкладывать свинью в виде Анечки Диме мне не хотелось. Во-первых, он только делал первые шаги на судейском поприще, а потому нуждался в толковом и опытном помощнике, а не в начинающей карьеру девице с апломбом и нулевыми знаниями. Во-вторых, Аня была очень красивой, яркой и нацеленной на поиски мужа, и только недавно женившемуся Диме такие заморочки точно ни к чему.

В общем, я терпела, и Аня тоже. По крайней мере, жаловаться она на меня не пошла и на переводе не настаивала, а продолжала каждое утро встречать меня отвратительным кофе и не очень споро сделанной работой, а также ворохом сплетен.

Вот и сегодня, не успела я зайти в кабинет и пристроить в шкаф легкий летний пиджак, как Анечка тут же вывалила на меня свежую порцию новостей.

– Представляете, Елена Сергеевна, в наш суд поступил групповой иск к Шутову.

– Групповой иск? – удивилась я.

Подобная практика все еще довольно редко использовалась в российских судах. Коллективный иск. Разумеется, можно было подать при условии нанесения вреда группе лиц, которые имели одинаковые претензии к обвиняемому, причем в индивидуальном порядке они оказывались весьма невелики в денежном выражении, а потому невыгодны, если подавать в суд отдельно.

Первый коллективный иск в России был подан в октябре 2019 года. Тогда претензии на 3 миллиона рублей к производителю косметики «Фем фаталь рус» предъявили 29 человек, которые утверждали, что их ввели в заблуждение о составе косметики, и требовали возмещения суммы покупки и морального вреда.

– И что это? Иск вкладчиков крупного банка из-за банкротства? Или иск участников долевого строительства к застройщику? Или иск жильцов к управляющей компании? Что вас так возбудило?

– Ну, не совсем групповой, конечно, – смешалась Аня. – Просто сразу три женщины подали свои иски к Шутову, утверждая, что они являются матерями его детей и на этом основании им положено по пятьдесят процентов от всего имеющегося у него движимого и недвижимого имущества.

– Три раза по пятьдесят процентов это сто пятьдесят процентов, то есть в полтора раза больше, чем у него есть, – вздохнув, сказала я. – Интересно, кто ж представляет интересы истиц, если не объяснил им такой лежащей на поверхности вещи?

– Что? – не поняла Аня. – При чем тут проценты? А интересы истиц представляет адвокат Трезвонский. Я слышала, что он очень опытный человек, так что легко разденет Шутова до трусов. И за этим вся страна будет следить в прямом эфире.

– Почему? – теперь не поняла я.

– Ну как же, Елена Сергеевна. Потому что это Шутов.

– А кто это?

Аня посмотрела на меня так, словно всерьез начала сомневаться в моих умственных способностях. «И эта женщина еще учит меня по всякому удобному поводу» – вот что я явственно читала на ее симпатичном личике.

– Елена Сергеевна, Валя Шутов – медиамагнат, телеведущий и очень известный блогер. У него многомиллионная аудитория. Ему принадлежат самые известные в стране скандальные телеграм-каналы. Вы что, совсем новостей не читаете?

– Не читаю, – согласилась я. – Как-то не до этого мне. А вы, я вижу, Анечка, имеете слишком много свободного времени, раз в курсе всей этой трескотни. Вот что. Вам домашнее задание. Раз уж вы упомянули коллективные иски, без всякого на то основания, замечу, то к завтрашнему дню освежите в памяти статью 46 Гражданского процессуального Кодекса, статью 222.11 Арбитражного процессуального кодекса и статью 42 Кодекса административного производства.

– Зачем?

– Ну как же. В российском законодательстве именно они определяют правила и порядок подачи коллективных исков. Согласно статье 46 ГПК РФ, в случаях, предусмотренных законом, органы государственной власти, органы местного самоуправления, организации или граждане вправе обратиться в суд с заявлением в защиту прав, свобод и законных интересов неопределенного круга лиц. Что касается арбитражного судопроизводства, то, согласно статье 225.11. АПК РФ, дела о защите прав и законных интересов группы лиц могут быть рассмотрены по корпоративным спорам, спорам, связанным с осуществлением деятельности профессиональных участников рынка ценных бумаг, а также другим требованиям, в случае если ко дню обращения в арбитражный суд лица к его требованию присоединились не менее чем пять лиц. В административном судопроизводстве обращение в суд группы лиц с коллективным исковым заявлением предусмотрено статьей 42 Кодекса административного судопроизводства РФ. Также разъяснения относительно подачи и рассмотрения коллективных исков были даны в Постановлении Пленума Верховного суда Российской Федерации от 27 сентября 2016 года «О некоторых вопросах применения судами Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации». Вот и прочитайте об этом.

– Ну, Елена Сергеевна, – возмущенно всплеснула руками Анечка. – Зачем мне это?

– Чтобы в следующий раз не бросаться направо и налево терминами, которые не имеют никакого отношения к обсуждаемому вопросу. Три отдельные мамаши, которые решили содрать денег со своего бывшего, никак не могут считаться группой, подавшей коллективный иск. Заодно поднимите и изучите самые крупные дела в российской практике. Например, одно включало в себя сразу три коллективных иска и касалось туроператора «Лабиринт». Тогда суд постановил взыскать с ответчика около 37 миллионов рублей компенсации, а иски подали в связи с тем, что туроператор, приостановив свою деятельность, не исполнил свои обязательства перед более чем 55 тысячами туристов и был обвинен в хищении не менее ста миллионов рублей, которые ранее получил от клиентов в счет оплаты туристических услуг. Второе дело, которое вам надлежит изучить, это коллективный иск к застройщику ООО «А101» о взыскании неустойки за просрочку передачи объекта. К иску присоединилось более девяноста дольщиков ЖК «Зеленый бор». Также почитайте материалы коллективного иска к «Яндекс Еде» за утечку персональных данных пользователей. Ну, и самым большим по числу истцов в истории заявлением в Верховный суд о признании незаконными ряда нормативно-правовых актов СССР и действий высшего партийного руководства СССР, приведших к развалу государства, тоже поинтересуйтесь. Там на момент подачи искового заявления было более ста пяти тысяч истцов.

Лицо у Ани стало совсем несчастное, но мне вовсе не было ее жалко. Девочке предстояло учиться, учиться и еще раз учиться, как в давние времена заповедал товарищ Ленин. Ее красный диплом магистратуры МГУ совершенно не гарантировал глубоких знаний, а без них успешную карьеру в юриспруденции не сделать. А если швыряться терминами, в которых ничего не смыслишь, то и подавно.

– А Марк Трезвонский в этом деле меня совершенно не удивляет, – смилостивилась я над своей помощницей, спускаясь от юридической теории на грешную землю. – Где скандалы и грязное белье, там он. Ничего не знаю про господина Шутова, более того, вообще в первый раз про него слышу, но мне его заранее жаль. Кому дело-то расписали?

– Так Дмитрию Владимировичу! – В голосе Ани прозвучал некий вызов, связанный с обидой на то, что я опять устроила ей юридический ликбез. – Так как иски однотипные и каждая из истиц претендует по сути на одно и то же имущество, которое они просят считать совместно нажитым, то дела объединили в одно судопроизводство. А интересы ответчика представляет Артем Павлов. Даже страшно представить, в какую сумму этот суд Шутову обойдется.

В этот момент я вспомнила, что, пожалуй, обманула Анечку, сказав, что про Шутова слышу впервые. Буквально накануне мне о нем говорила в телефонном разговоре Натка, которая смотрела по телевизору программу «Все говорят», посвященную как раз Шутову и претензиям матерей его внебрачных детей. Моя сестра поглощает весь этот неудобоваримый телевизионный контент в огромных количествах, из-за чего мы с ней не раз ссорились.

Да, точно. У этих дамочек еще имена были смешные, как будто клички у собак. Лика Смайл, Ника Стар и Мика Блох. Вот как. Получается, они не только по телестудиям ходят, но еще и в суд с иском обратились. По пятьдесят процентов каждой. Обхохочешься. Бедный Дима. Это ему теперь придется разбираться со всем этим цирком и тупыми курицами в нем. Да еще и Трезвонский с Павловым. Так вот он какой – День российской адвокатуры! Охо-хо, грехи мои тяжкие. Я непроизвольно вздохнула.

Несмотря на короткую стычку с Аней, дальше день потек своим чередом. Я погрузилась в круговерть рабочих дел и только к четырем часам, когда все необходимое уже переделано, вспомнила, что Виталий мне так и не позвонил. Я так и не знала, разобрался он со своим телефонным номером или завел новый. На всякий случай я набрала его, но абонент по-прежнему оказался недоступен. Значит, не разобрался и не завел. Ладно, вечером объяснит почему.


Вернувшись с работы, я отпустила няню, приготовила ужин, покормила, выкупала и уложила спать Мишку. Щелкнула входная дверь, я вышла в коридор, будучи уверена, что это Миронов, но на пороге стояла Сашка. Странно, по моим данным, она сегодня встречается с Антоном.

– Я у тебя чаю попью?

– Конечно. – Вслед за дочерью я прошла в кухню, щелкнула кнопкой чайника. – А ты чего уже дома? Я думала, у тебя свидание.

– Нет, не было у меня никакого свидания. Антон перенес вылет с завтрашнего утра на сегодняшний вечер, потому что так было удобнее его мамочке.

Сашка рассказала мне, что случилось. По ее лицу я видела, как сильно она расстроена.

– Саш, это всего лишь частность, на основании которой нельзя делать общих выводов, – осторожно успокаивала дочь я. – В том, что сказал тебе Антон, есть логика. Я очень тебя прошу. Не принимай скоропалительных решений.

– А я и не принимаю, – вздохнула дочь. – Просто завтра я на все выходные уезжаю с Фомой к его родителям за город. У них серебряная свадьба, и Лидия Андреевна меня пригласила. Для нее, в отличие от мамы Антона, я достаточно хороша для семейных праздников.

Ну, понятно. В Сашке говорит уязвленная гордость, а потому она согласилась на предложение Гороховых, не особо думая о возможных последствиях. А вместе с тем и для Фомы, и для его мамы ее согласие приехать – сигнал о том, что Александра Кузнецова готова к примирению.

Я не успела объяснить это Сашке, потому что снова хлопнула входная дверь. Вернулся Виталий. Я вышла в прихожую его встретить и не поверила своим глазам. Передо мной стоял другой человек. Словно съежившийся и постаревший на десять лет. Сашку стоило отправить к себе в квартиру, но я растерялась.

– Что случилось? – выпалила я, не удержавшись.

Миронов в ответ горько махнул рукой.

– Раздевайся, проходи в кухню. Я буду тебя кормить, а ты мне все расскажешь.

Через десять минут Виталий уже сидел за столом, на своем месте возле окна, которое всегда занимал, приходя ко мне в гости, пил горячий чай (от еды он отказался, а я не стала настаивать, хотя и понимала, что он не ел весь день) и рассказывал о своих злоключениях. Они, похоже, еще только начинались.

Приехав с утра на работу, он не застал на месте ни директора, ни начальника службы безопасности своей фирмы, ни помощницы, которой собирался поручить разобраться с неработающим телефоном. Для начала со стационарного аппарата он позвонил в фирму, с которой был заключен договор на охрану и обслуживание загородного дома. Там все руководство оказалось недоступно, а многочисленные клерки ссылались на то, что не могут по телефону разглашать конфиденциальную информацию.

Тогда он поехал в фирму лично, но по дороге его остановил сотрудник ГИБДД, который сообщил, что в базе данных значится, что этот автомобиль находится под арестом и должен быть отправлен на штрафстоянку. Миронову пришлось продолжить свой путь на такси. В охранной фирме выяснилось, что договор расторгнут новым собственником. Той самой В. А. Мироновой, в которую почему-то в одночасье превратился он сам, В. А. Миронов.

Снова на такси он вернулся на работу, где выяснилось, что бывший директор и начальник службы безопасности, так же как и все ключевые сотрудники, включая личного помощника, уволены и заменены на других. Рядовые сотрудники жались по углам, прячась от бывшего хозяина. В кабинете Миронова восседал некий человек, представившийся Олегом Удальцовым, уверяющий, что он нанят новым владельцем компании и представляет интересы все той же загадочной В. А. Мироновой.

– Понимаешь, по сути произошел рейдерский захват моей фирмы, – делился Виталий, обхватив кружку с чаем. – Только я никак не могу понять, как именно это могло произойти, да еще за моей спиной. Какая-то мощная сила действовала так ювелирно, что я ни о чем не догадывался, пока это не произошло. И главное, я понятия не имею, кто это такой борзый и умный.

Я решила, что молчать дальше не имеет смысла.

– Слушай, я тебе не сказала, но пару дней назад произошла загадочная история, – начала я. – В твою квартиру заявилась женщина, которая сказала, что является твоей законной женой. Она представилась Варварой Алексеевной Мироновой.

– Варварой Алексеевной? – Виталий выглядел озадаченным. – Погоди-погоди… Так это что, Варька, что ли? Это она тот самый загадочный новый владелец всего, что у меня есть? Бизнеса, квартиры, машины, загородного дома… Но как? Это же невозможно. Мы с ней двадцать лет как расстались. Вот где собака порылась. В. А. Миронова – это Варька. Теперь понятно.

– И кто такая Варька? Ты мне про нее никогда не рассказывал. Я только про твою вторую жену знаю. Марину, кажется.

– Я не рассказывал, потому что совершенно про нее забыл. – Виталий вздохнул. – Наш брак продлился всего год, а потом Варька решила, что ей в той жизни будет лучше без меня, и уехала в Америку.

– В Америку?

– Ну да. У нее подруга выходила замуж за американца, и тот оплатил Варьке билет, чтобы она смогла стать на их свадьбе подружкой невесты. В общем, Варька улетела туда и не вернулась. Оказалось, что этот Тим Бартон, муж ее подруги Светки, знаком с каким-то кинопродюсером, а Варька мечтала быть актрисой, просто ни в один институт не поступила и пошла в педагогический, чтобы общежитие дали.

Перипетии незадавшейся актерской карьеры Варьки меня не интересовали ни капельки.

– Погоди, Виталий. Получается, что она уехала в Америку на свадьбу и не вернулась? Как же вы развелись, если ты ее больше не видел?

– Заочно развелись. У меня были в загсе знакомые, которым я принес ее письмо, где она уведомляла меня, что возвращаться в Россию и жить со мной не собирается. Так и написала, мол, можешь считать себя свободным. Нас на основании этого письма развели, и я получил свидетельство о расторжении брака. А потом женился на Марине. Она очень меня поддержала, когда о предательстве Варьки стало известно. Сейчас смешно вспоминать, но я тогда, правда, счел это за предательство. Кстати, может быть, именно поэтому у меня все в жизни и получилось. Варька не верила, что у меня могут появиться деньги, собственная клиника. Она осталась в Америке, потому что была убеждена, что я до конца дней останусь нищим врачом, который никогда не сможет удовлетворять ее непомерные запросы.

– И именно поэтому, когда выяснилось, что ты вполне себе состоятелен, она вернулась, чтобы все у тебя отобрать. Ты хоть знаешь, чем она занималась в этой своей Америке?

Миронов отрицательно покачал головой.

– Понятия не имею. Я же тебе говорю, я вообще на много лет забыл о ее существовании. Но ты знаешь, я не до конца уверен, но моя интуиция мне подсказывает, что Варька не сама все это затеяла. Она всегда была импульсивной, вспыльчивой, капризной, но не подлой. И вообще. Что-то я о таких историях уже слышал.

– Значит, надо с ней встретиться и выяснить, что ей надо и кто за этим стоит, – твердо сказала я. – А еще обязательно рассказать все Таганцеву. Я уверена, что Костя во всем разберется.

– Да я и сам во всем разберусь. – Виталий усмехнулся. Теперь я видела перед собой прежнего Миронова, уверенного в своих силах победителя жизни, а не побитого пса, выброшенного из дома. – Но Костина помощь, конечно, будет не лишней. Все, девочки, пошли спать. Утро вечера мудренее.

Сашка все это время сидела с вытаращенными глазами.

* * *

Америка ошеломила Варю. Все, что ее теперь окружало наяву, она до этого видела только в кино. Тим Бартон, жених Светки, оказался выходцем из довольно обеспеченной семьи, владевшей несколькими гостевыми домами в Майами, на самом побережье океана. В одном из этих гостевых домов поселили Варю, и теперь каждое утро, открывая глаза, она видела в окно, как океан целуется с пляжем, а потом подмигивает ей, мол, вставай, соня, приходи ко мне на свидание. Я тебя жду.

Варя соскакивала с постели, натягивала купальник, накидывала сверху имеющийся в ее номере банный халат и, как была босиком, бежала на берег, входила в воду по колено, смотрела, как теплые бурунчики волн обвивают ее ступни, и жмурилась от счастья. Как же ей было тут хорошо.

Холодная суровая Москва, место ее поражения, осталась далеко-далеко, и Варе совершенно не хотелось вспоминать ни институт с его приближающейся сессией, ни мужа с его постоянными дежурствами и вечной нехваткой денег. Она даже по родителям не скучала, потому что за три года учебы уже привыкла жить вдалеке от них. Здесь, в Майами, вся ее прежняя жизнь казалась миражом. В нее совершенно не хотелось возвращаться, и Варя радовалась, что Тим оплатил ей дорогу без обратного билета.

Дата возвращения оставалась открытой. Сначала это было связано с подготовкой к свадьбе, точный день которой еще не определили. Потом, когда торжество все-таки состоялось и молодые уехали в свадебное путешествие, Варя осталась ждать их возвращения. Подумаешь, всего-то три недели.

Деньги, выданные мужем на дорогу, давно кончились, потому что в первые дни Варя, как ребенок, покупала все, на что падал ее восторженный взгляд. Пользоваться добротой родителей Тима стало как-то неудобно, и Варя предложила помощь по приведению в порядок номеров после отъезда гостей.

Светкина свекровь занималась этим сама, персонал не держала, и теперь Варя после утреннего свидания с океаном и завтрака прибиралась в номерах, не испытывая по этому поводу ни малейшего недовольства. Гостевые дома были небольшие, каждый день приходилось убирать всего один-два номера, уходило на то от силы пара часов, зато все остальное время можно проводить на пляже или гулять по окрестным улочкам, жадно впитывая впечатления от того, как живут тут люди, и не чувствуя себя нахлебницей.

Мужу Варя не звонила. Точнее, позвонила один раз от Бартонов, сообщив, что добралась и останется тут до свадьбы, дату которой пока не назначили, и все. Она сердилась на него за то, что он мало старается сделать ее счастливой, да еще и шашни крутит за ее спиной с этой зразой-заразой Мариной. Медовый месяц молодых пролетел незаметно, Светка и Тим вернулись домой, и перед Варей замаячила перспектива отъезда. При одной только мысли об этом у нее портилось настроение.

# Примечания

1

Историю появления Насти в семье Таганцевых читайте в романе Татьяны Устиновой и Павла Астахова «Дочки-матери».

2

Об этом читайте в романе Татьяны Устиновой и Павла Астахова «Райский плод».