Наталья Дурова
Повести

© Наталья Дурова, 2025

© Оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2025

Ваш номер!

Глава I

Я помню себя в те годы, когда, шагая с отцом по кулисам цирка, я точно могла отвечать на его вопросы:

– Кто здесь стоит?

– Слон.

– А кто здесь разлегся?

– Верблюд.

– А рядом?

– Ослик.

Вскоре мне уже стало скучно отвечать на вопросы. Мне хотелось задавать их самой. Но мама и папа были слишком заняты, чтобы возиться со мной, а дог, которому меня оставляли на попеченье, был нервным, ворчливым, да и говорил всего одно слово: «Мамм-ма!», в надежде получить

кусок несъеденной мной булки. Ключ – так звали дога – меня не слушался, и папа поэтому им всегда оставался доволен. Он гладил дога и говорил:

– Молодец, Ключ. Мы с мамой доверяем тебе свое сокровище. Ты – нянька, ты – друг и сторож. Ты нас не подведешь. Ведь Наташа тебя слушается? Правда, Наташа?

– Угу, – нехотя соглашалась я и бежала к маме.

– Мамочка, а, мамочка! Сокровище – что это?

– Сокровище – должно быть самое дорогое для человека.

– А для папы?

– Хм, – мама задумывалась. Я же не давала ей покоя:

– А где оно – папино сокровище?

Мама облегченно вздыхала и, улыбнувшись, говорила:

– Конечно, в цирке!

О! Это было понятно. Я знала буквы из электрических лампочек, составляющие слово «цирк». Почему меня оставляют в гостинице, а сами идут в цирк? Как мне было обидно! Я не любила гостиниц. Там всегда слишком правильно расставлены чужие, не наши вещи; вечные графины с водой, пахнущей лекарством, и двери, которые плотно закрывались на настоящий ключ, чтобы мы с Ключом-догом оставались одни. Да, неприятны бывали эти часы ожидания, когда папа и мама в моем представлении делились на живых и нарисованных. Живые в цирке, а нарисованные смотрят на меня со стены и улыбаются одной и той же улыбкой, не обращая внимания на мой крик и слезы.

«Хочу в цирк!» – думала я. И однажды – свершилось! Дверь открыла дежурная, и мы с Ключом отправились в путь. Первой выскочила я, за мной – Ключ.

– Девочка, ты зачем вывела собаку в коридор? – обратилась ко мне рослая женщина с ведерцем, из которого торчала тряпка.

– Коридор! – повторила я новое слово.

– Ну да, в коридор, – назидательно сказала женщина.

«Значит, цирк сразу после коридора», – решила я, и Ключ, неожиданно насторожившись, впервые послушно пошел рядом. Длинный и мягкий половик остался позади. Перед нами – лестница. Ступень, одна, другая, третья… Мы идем по улице. Я упала. Ключ, ухватив мое платье зубами, помогает мне подняться. Мы идем дальше, теперь я все время спотыкаюсь. Наконец, устаю, начинаю плакать. Ключ садится рядом, и нас обступают люди.

– Ты что плачешь, девочка?

Я молчу.

– Ты чья такая, девочка?

– Цирка, – успокаиваюсь я.

– Цирка?! Ну-с, а где ты живешь, – обращается ко мне старик в очках. Я смотрю на него с удовольствием, потому что очки вспыхивают, когда мимо едет машина.

– Я живу в коридоре!

– Неслыханно, – покачал головой старик. За ним все стали повторять: «Живет в коридоре, неслыханно».

– А где твой дом, папа, мама?

– Папа и мама в цирке.

– Иди ко мне на руки, крошка, и отправимся в цирк.

Я с радостью соглашаюсь, но Ключ становится между нами и грозно рычит на старика.

– Как же быть?

– А вы доведите ее. Жалко ведь, гражданин. Ребенок ведь, понимаете, – советует старику какая-то толстая тетя.

– Ну что ж, идем!

– Ключ рядом! – ликую я. И вскоре мы попадаем в цирк.

Папа с мамой удивляются. Мама сердится на Ключа, а папа говорит:

– Знаешь, мама, Ключ не виноват. Просто наша девочка подросла. У нее появился характер, вот это и смутило пса. К сожалению, он стал слушаться Наташу. Придется Ключу переходить на другую работу: Наташа большая. Наташа у нас с характером.

Мне было уже три с половиной года.

Глава II

Теперь я не оставалась одна в гостиницах. Меня брали в цирк. И на гостиницы я стала смотреть как на коридор, который нужно обязательно пройти, чтобы попасть в цирк. Папа с мамой шли на работу, а я – в сказку. Она начиналась для меня за манежем, у клеток и стойл, где были животные.

– Олень приехал с севера, верблюд – с юга, – рассказывала мне мама.

И долгое время север и юг я находила в цирке по оленю и верблюду. Даже если они стояли рядом, я все равно отправлялась в путешествие по свету. Огромные миры нового проходили перед моими глазами: пустыни – слонов ник с верблюдами, моря – бассейны с морскими львами, леса – медведи, небо – орлы. В пути мне встречались разбойники – это были обезьяны. Я воевала с ними: сострою рожицу, а в ответ получу две и скорее бегу дальше. Иногда «нечистая сила» преграждала мне дорогу. Так я называла людей, которые говорили папе:

– Ах, Дуров, Дуров! Странно вы воспитываете своего ребенка. Как можно маленькую девочку одну подпускать к животным. И о чем вы только думаете!

Отец смеялся:

– Думаю о воспитании. Ищу свой метод. Хотите, поделюсь. Она должна вырасти сильной и бесстрашной. Если с детства ей привьется вера в животных-друзей, значит, вырастет настоящий дрессировщик.

А «настоящий дрессировщик» бежал в это время играть со слоном в прятки. Веселее и чудесней игры для меня не было. Я прижималась к огромной слоновьей ноге и, замерев, стояла, пока чуткий хобот наощупь находил мои бантики в косицах, карман на фартуке, где был сахар. Сахар исчезал и через секунду снова появлялся хобот, обвивал меня и вытаскивал из убежища. Удобно усевшись на хоботе, я качалась, как на качелях. Потом, держа в руках сахар, упрашивала слониху:

– Лили, Лилечка! Ну, пожалуйста, покажи мне еще раз цирк с потолка.

Лили съедала сахар и снова брала меня на хобот. Осторожно свертывала его бубликом и подталкивала меня, помогая взбираться на свою макушку.

– Мамочка, – кричала я на всю конюшню. – Я вижу тебя с потолка.

Усталые мамины глаза тотчас меня находили. Сначала смотрели строго, потом добрее, мама подходила к нам, гладила слониху и говорила:

– Ты зачем, Лили, балуешь мою Наташу? Славная и добрая слониха. А ты, негодница, – это уже относилось ко мне, – спускайся сейчас же вниз. Лили вечером работать, ты ведь не даешь ей отдохнуть!

– Мама, она не хочет отдыхать! Откуда ты знаешь?

– Если бы она хотела отдохнуть, то легла бы, а она стоит и качается,

Нет, Наташа, ты у нас ничего еще не знаешь. Иди-ка сюда, я тебе что-то расскажу.

Л спускалась вниз.

Послушай, я расскажу тебе, как снят слоны. Слоны никогда не ложатся спать. Они спят так, будто дремлют, и все стоя. А если слон лег, то, значит, не просто, а слег-заболел.

Я шептала слонихе в хобот, воображая, что говорю с ней но телефону: «Тебе трудно спать стоя, хочешь я принесу много сена, больше, чем здесь есть. Тебе лучше будет Ноги так, а живот весь на сене. Хорошо?!»

Я трудилась, таскала охапки сена и, к моему огорчению, видела, что сена мало. Я вскарабкалась на охапку, но достать до Лилиного живота не могла. Он был надо мной, как потолок. Пригорюнившись, я села на пол, где стояли слоны, и вдруг дождь из сена пролился на мою голову. Ль ли усердно обсыпала меня сеном. Я уже походила на соломенного человечка, но стояла, не шевелясь, впитывая душистый и пряный аромат. Ото был новый запах. Я видела, кfк от него затрепетали ноздри ослика Пиколлё. Он свалился подле меня и стал кататься в сене, как поросенок в лужице.

Вскоре мне наскучило щекотанье высохших травинок, и, выпроставшись, я побрела туда, где кончалась моя сказка Здесь, у клетки белых медведей, конец. К ним мне вход вое пре цен. А очень хочется подружиться с ними. Два сугроба сидят в клетке. Они не такие уж и белые, похожи на комья уличного снега, который под утро сгребают дворники. Мама убеждала меня, что они злые. Они не умеют радоваться солнцу и лесу. Глаза у них холодные и пустые.

Но меня все-таки тянуло к этим двум грязновато кремовым сугробам. Зимой мне купили новую заячью белую шубку, валенки и пушистую шапку. Я гуляла в цирковом дворе, собирая в промокшие варежки снег. Ком круглый, нетяжелый, я обхватила его и побежала к медведям. Быть может, они любят играть в снежки. Я бросила ком в клетку. Он разбился о прутья, осев на полу снеговыми таявшими па глазах лужицами. Один из медведей стал слизывать снег с решетки, Я принесла еще. Медведи с жадностью поедали снег. Я осмелела. Набрала снегу на фанерку и, копируя служителей, стала приподнимать решетку, пытаясь просунуть в клетку снег на подносе. Решетка была тяжелой. Приходилось держать обеими руками. Что делать? Тогда я головой уперлась в решетку и потянулась за снегом. Неожиданно ноги мои взвились вверх, и я услышала щелчок решетки белый медведь лапой втянул меня в клетку! Он стоял надо мной, пофыркивая. Мех моей шубки разлетался под иго дыханием. Я поднялась на четвереньки. Мы стоили друг против друга. Маленькие глазки медведя равнодушно смотрели на меня. Я протянула к медведю руку, он попятился.

Я было встала на ноги, но медведь лапой сшиб меня и покатил по клетке.

– Я тебе не мяч! – возмутилась я.

Второй медведь равнодушно двинулся в мою сторону

– Лилечка! – пронзительно закричала я. – Они пера ют со мной в футбол, как бульдоги! Лили!!!

Слон затрубил тревогу, и по цирку разнесся крик

Дурова, скорее зовите Дурова! Девочка в клетке у белых медведей!

Медведи вдвоем катали меня по клетке.

Наконец раздался голос, похожий на папин

– Спокойней! Рыбу скорей. Еще рыбы!

Медведи оставили меня. Подняли морды. Я тоже падре ла голову. Над нами пролетала в дальний угол клетки рыба.

– Наташа! – Это был папин голос, но только чуть-чуть другой, слишком звонкий. – Наташа, не вставай, не двигайся.

Папа вошел в клетку, прошел мимо меня к медведям, повернулся ко мне спиной и сказал уже своим обычным голосом:

– Марш из клетки, глупая девчонка, быстрее!

Я спрыгнула на пол и бросилась к маме. Кругом все сразу почему-то заговорили. Только мама стояла молча, зажимала рот руками и глядела в клетку. Мама не замечала меня. Папа уже был рядом. А мама по-прежнему не отрывала глаз от клетки, где медведи, урча, поедали рыбу. Папа обнял маму за плечи.

– Родная, ну не надо, прошло. Вот она, смотри, рядом с тобой. Зина, ты слышишь меня, успокойся!

– Чудо! Просто чудо! – говорили артисты.

– Девчонка родилась, не иначе, в рубашке!

– Что ее спасло, Юрий Владимирович? Что? – приставали к папе.

– Бесстрашие и доверчивость ребенка. Только это, – задумчиво произнес папа. Мама с трудом переводила дыхание.

Глава III

Мои друзья – артисты. Чижику – шесть лет. Он работает акробатом. У него красивый костюм и лакированные башмаки. Каждый вечер ему завивают щипцами чубчик, и Чижик выходит из гардеробной, чтобы посмотреть на меня победителем, а я тотчас забываю, что в драке побеждаю я, а он обычно бежит жаловаться.

Вечерами мне очень грустно. Чижик работает по-настоящему. Нонна Луговая еще не выходит в манеж, но утром она репетирует, а я… Я по-прежнему играю с животными. Только теперь играть бывает скучно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.